§ 3. Позднеродовая община земледельцев-скотоводов

Основные технические достижения неоли­тического и энеолитического Бремени. Неолит был высшей и последней стадией многоты­сячелетнего каменного века. Неолитическое время характеризуется прежде всего значи­тельным улучшением техники изготовления каменных орудий труда.

Для получения высококачественных пород камня люди перешли на его подземную до­бычу. В неолите появились кремневые шахты, известные на территории современных Анг­лии, Франции и некоторых других областей Европы. Сохранились и огромные мастерские

Неолитические орудия из Скан­динавии (по де Моргану)

кремневых орудий, изделия которых распро­странялись очень далеко от места производ­ства.

Новыми орудиями стали пользоваться и для обработки дерева. Особенно характерны для неолита топоры. Более приспособленный для рубки деревьев неолитический топор облег-

Неолитические кремневые шахты.

чал вырубку лесных участков при подсечном земледелии, а позднее — обработку стволов для свайных и других построек, выдалблива­ния лодок-однодеревок и другие работы. Из камня изготовлялись многие связанные с собирательством, а позднее с земледелием орудия: утяжелители для палок-копалок в ви­де массивных дисков с отверстием посреди­не, песты, ступки, зернотерки, мотыги, серпы. Мотыги делались также из кости и рога, а серпы — из рога с острорежущими кремневы­ми вкладышами. Значительно были усовер­шенствованы лук и стрелы, кремневые нако­нечники которых приобрели листовидную, а позднее треугольную форму.

Одним из наиболее важных нововведений эпохи неолита было изобретение керамики. Это настолько характерный признак неолита, что его даже иначе называют керамическим веком. Очень немногие культуры, которые по другим признакам можно назвать неолитиче­скими, не знали керамики. Изобретение фор­мовки и обжига глиняной посуды позволило человеку улучшить способы приготовления пищи и расширить ассортимент пищевых про­дуктов. Наиболее распространенным в пер­вобытном обществе было изготовление со­судов способом налепа или спирально-жгуто­вым. Из глины изготовлялись жгуты толщи­ной приблизительно в 3—4 см, которые на­кладывались на форму по спирали, сдавлива­лись и заглаживались; так получался грубый глиняный сосуд. Открытие обжига глины бы­ло открытием способа получения принципи­ально нового, не встречающегося в природе материала — безводного силиката, в который превращается обожженная глина.

К крупнейшим достижениям позднего нео­лита относится изобретение прядения и ткаче­ства. Волокно для прядения нитей вначале вырабатывалось из дикорастущих растений — крапивы, дикой конопли, а также лыка. По­том стали прясть нити из шерсти овцы и ди­корастущего льна. Тканье долгое время про­изводилось без ткацкого станка, т. е. факти­чески оставалось плетением. Изобретение пря­дения нитей имело большое значение для ры- боловческого хозяйства, так как облегчило изготовление сетей.

Значительный прогресс в эпоху неолита

Западноевропейская неолитическая кера­мика

происходит в развитии средств передвиже­ния. К неолиту относятся многочисленные находки долбленых челнов, весел, лыж и са­ней. В энеолите человек изобрел колесный транспорт и парусную лодку.

Все это значительно облегчило и улучшило жизнь неолитического человека по сравне­нию с жизнью его предков. Но еще важнее были перемены в хозяйстве, в способах добы­вания пищи неолитических племен — распро­странение земледелия и скотоводства.

Племена разных стран в разное время про­ходили неолитическую стадию развития. Боль­шая часть неолитических памятников Европы и Азии датируется 6—3 тысячелетиями до н. э. К концу эпохи неолита относится откры­тие человечеством возможности использования металлов для изготовления орудий. Первым таким металлом была медь. Период распро­странения медных орудий называют энеоли­том, или халколитом. По существу, энеолите трудом отличается от неолита. Медные ору­дия не вытеснили каменные, в «медном ве­ке» большинство орудий изготовлено из кам­ня. Однако огромное значение имел сам факт появления нового вещества для изготовления орудий — металла, определившего дальней­ший прогресс развития техники.

Возникновение земледелия и скотоводства. Апогеем развития присваивающего хозяйства раннеродовой общины было достижение от­носительной обеспеченности продуктами при­роды. Это создало условия для зарождения двух величайших достижений первобытной эко­номики— земледелия и скотоводства, появ­ление которых многие исследователи вслед за Г. Чайлдом называют «неолитической ре­волюцией». Термин был предложен Чайлдом по аналогии с введенным Энгельсом терми­ном «промышленная революция». Хотя земле­делие и скотоводство не стали в неолите ос­новными отраслями хозяйства для большей части человечества и многие племена оста­вались охотничьими и рыболовческими, не зная земледелия даже как вспомогательной отрасли производства, все же эти новые явле­ния в производственной жизни сыграли ог­ромную роль в дальнейшем развитии обще­ства.

Эскимосские сани и кожаная лодка — каяк

Сбор и обработка дикого риса у приозерных индейцев Северной Америки

Для возникновения производящего хозяй­ства требовались две предпосылки — биоло­гическая и культурная.

Земледелие возникло из высокоорганизо­ванного собирательства, в процессе развития которого человек научился заботиться о ди­ких растениях и получении их нового уро­жая. Уже аборигены Австралии иногда про­палывали заросли злаков, а выкапывая ямс, зарывали его головки в землю. У семангов Малакки, в XIX в. стоявших примерно на той же стадии развития, что и бушмены, сбор

дикорастущих плодов сопровождался начат­ками их культивирования — подрезкой вер­хушек деревьев, вырубанием мешавшего рос­ту деревьев кустарника и т. п. Еще более тщательно заботились о новом урожае даров природы некоторые племена индейцев Север­ной Америки, собиравшие дикорастущий рис. Общества, стоящие на такой стадии хозяй­ственного развития, даже были обозначены немецким этнографом Ю. Липсом особым термином: «народы — собиратели урожая».

Отсюда было недалеко до настоящего земле­делия, переход к которому был облегчен как появлением пищевых запасов, так и связанным с этим постепенным развитием оседлого быта.

_fcНа некоторых стоянках эпохи мезолита ар­хеологически прослежены признаки высоко­организованного собирательства или, быть может, даже зарождавшегося земледелия. Такова, например, натуфийская культура, рас­пространенная в Палестине и Иордании и на­званная по находкам в районе Вади эн-Натуф в 30 км к северо-западу от Иерусалима. Она датируется 9 тысячелетием до н. э. Основным занятием натуфийцев, как и других мезолити­ческих племен, были охота, рыболовство и собирательство. Среди натуфийских орудий найдены каменные вкладыши, составлявшие вместе с костяной рукояткой серпы, своеоб­разные мотыжки из кости, а также каменные базальтовые ступки и песты, которые, по-ви­димому, служили для дробления зерна. Та­ковы же датируемые 11—9 тысячелетиями до н. э. культуры Переднего Востока, представ­ленные верхним слоем пещеры Шанидар, по­селением Зави-Чеми (Ирак) и др.

По вопросу о месте возникновения земле­делия существуют две точки зрения МОНО-

центристская и полицентристская. Моноцент­ристы считают, что первичным очагом земле­делия была Передняя Азия, откуда это важ­нейшее нововведение постепенно распростра­нилось в Северо-Восточную Африку, Юго-

Древнейшие центры происхождения культурных растений и домашних животных. Карга составлена В. П. Алексеевым

Восточную Европу, Среднюю, Юго-Восточную и Южную Азию, Океанию, в Центральную и Южную Америку. Основной довод моно­центристов — последовательное зарождение земледельческого хозяйства в этих областях; они указывают также на то, что распростра­нялись не столько различные земледельче­ские культуры, сколько сама идея земледе­лия. Однако накопленный к настоящему вре­мени палеоботанический и археологический материал позволяет считать более обоснован­ной развитую Н. И. Вавиловым и его учени­ками теорию полицентризма, согласно кото­рой возделывание культурных растений неза­висимо возникло в нескольких самостоятель­ных очагах субтропической зоны. О количест­ве таких очагов имеются различные мнения, но основными из них, так называемыми пер­вичными, по-видимому, можно считать четы­ре: Переднюю Азию, где не позднее 7 тыся­челетия до н. э. культивировались ячмень И пшеница-однозернянка; бассейн Хуанхэ и при­легающие области Дальнего Востока, где в 4 тысячелетии возделывалось просо-чумиза; Южный Китай и Юго-Восточную Азию, где к 5 тысячелетию до н. э. культивировались рис и некоторые клубнеплоды; Месоамерику, где не позднее 5—4 тысячелетий возникли культуры бобов, перца и агавы, а затем маи­са; Перу, где с 6 тысячелетия выращивалась фасоль, а с 5—4 тысячелетий — тыква, перец, /иаис, картофель и др.

Приблизительно к этому же времени отно­сится первоначальное скотоводство. Начатки его мы видели уже в позднем палеолите — мезолите, но применительно к этому времени можно с уверенностью говорить только об одомашнении собаки. Приручению и одомаш­нению других видов животных препятствова­ли постоянные передвижения охотничьих пле­мен. С переходом к оседлости эта преграда отпала: остеологические материалы раннего неолита отражают одомашнение свиньи, ов­цы, козы, а возможно, и крупного рогатого скота. О том, как шел этот процесс, можно судить на примере андаманцев: пойманных во время облавных охот поросят они не убива­ли, а откармливали в специальных загонах. Охота была сферой мужского труда, поэтому генетически связанное с ней скотоводство сделалось преимущественно мужской от­раслью хозяйства.

Вопрос о месте возникновения скотоводства также еще остается предметом споров меж­ду моноцентристами и полицентристами. По мнению первых, это нововведение распро­странилось из Передней Азии, где, по совре­менным палеозоологическим и археологиче­ским данным, были впервые одомашнены ро­гатый скот, свинья, осел и, вероятно, одно­горбый верблюд. По мнению вторых, ското­водство конвергентно возникало у различных групп первобытного человечества, и по край­ней мере некоторые виды животных были одомашнены совершенно независимо от влия­ний переднеазиатского очага: двугорбый верблюд в Средней Азии, олень в Сибири, лошадь в европейских степях, гуанако и мор­ская свинка в Андах.

Как правило, становление производящего хозяйства происходило в комплексной форме, причем возникновение земледелия несколь­ко опережало возникновение скотоводства. Это и понятно: для одомашнения животных была необходима прочная кормовая база. Лишь в отдельных случаях одомашнить живот­ных могли высокоспециализированные охот­ники, причем, как показывают этнографиче­ские данные, и в этих случаях обычно сказы­валось какое-то культурное влияние оседлых земледельцев-скотоводов. Исключением не было даже одомашнение северного оленя: хотя о времени и центрах его доместикации еще идут споры, наиболее аргументирована точка зрения, по которой оленеводством за­нялись уже знакомые с коневодством народы Южной Сибири, подвинувшиеся в северные, неблагоприятные для лошади области.

С возникновением земледелия и скотовод­ства совершился переход от присвоения го­товых продуктов природы к их производст­ву (воспроизводству) с помощью человече­ской деятельности. Разумеется, производящее (воспроизводящее) хозяйство на первых по­рах так или иначе сочеталось с присваиваю­щим, а во многих областях ойкумены высоко­организованные охота и рыболовство надолго остались основным или даже единственным

видом хозяйства. Вообще изобретение земле­делия и скотоводства, связанных с определен­ными условиями природной среды, усилило неравномерность в историческом развитии че­ловечества. Но результаты этого сказались позднее и главным образом уже за рамками эпохи первобытной родовой общины.

Хозяйство и материальная культура мотыж­ных земледельцев-скотоводов. Земледельче­ско-скотоводческое хозяйство позднеродовой общины представлено рядом археологических памятников развитого неолита и энеолита.

Неравномерность развития различных куль­тур и локальное их своеобразие на разных территориях, наметившееся еще в палеолите, усилилось в неолите. Археологические куль­туры эпохи неолита насчитываются уже де­сятками.

Наиболее быстрыми темпами неолитическая культура развивалась в странах Ближнего Вос­тока, где раньше всего возникло земледелие и разведение домашнего скота. Выше гово­рилось об относящейся к позднему мезоли­ту натуфийской культуре, носители которой, как можно предполагать, уже делали попыт­ки выращивания злаков. К еще более ранне­му времени относятся признаки зарождения производящего хозяйства в Северном Ираке. Здесь в предгорьях Южного Курдистана об­наружены поселения (Карим-Шахир и др.), обитатели которых, по-видимому, одомашни­ли овец и коз. Найденные обломки зерноте­рок, кремневых лезвий для серпов позволяют предположить, что здесь так же, как и у на- туфийцев, было очень развито высокоспециа­лизированное собирательство, непосредствен­но предшествующее земледелию, или же са­мо земледелие. Только в 7 тысячелетии до н. э. процесс эволюции достиг такого состоя­ния, когда мы можем уже не предположи­тельно, а с полной уверенностью констатиро­вать культивацию зернового хлеба и разведе­ние коз и овец во многих местах. Экономи­ческий прогресс наглядно виден по устойчи­вости мест поселения. В результате возобнов­ления в течение веков периодически разру­шавшихся глинобитных домов неолитические деревни дали мощные наслоения, возвышаю­щиеся над равниной в виде «жилых холмов», или «теллей», достигающих иногда 15 м вы­соты и более. На некоторых ранненеолити­ческих поселениях есть каменные сосуды, но еще нет керамики; эта фаза развития получи­ла название докерамического неолита. На Ближнем Востоке эта фаза лучше всего пред­ставлена нижними слоями таких памятников, как Джармо в Ираке, Рас-Шамра в Сирии, Хаджилар в Турции, Иерихон в Палестине, Хирокития на Кипре.

Поселение Джармо занимает площадь око­ло гектара. Слой, образовавшийся здесь за время существования поселения, составляет 7 м и делится на 15 горизонтов, из которых десять древнейших относятся к докерамиче- скому периоду. Деревня состояла из 25 пря­моугольных глинобитных жилищ, по-видимому, принадлежавших одной родовой общине. Зем­леделие представлено большим количеством зерновых ям, отпечатками зерен пшеницы и ячменя в глине, из которой делались стены жилищ и основания очагов, зернотерками, вкладышами от серпов. Кости диких живот­ных составляют всего 5%, остальные 95% принадлежат домашним козе, овце и свинье. Найдены фигурки домашних животных и жен­ские статуэтки из необожженной глины. В верх­них слоях, относящихся к 6 тысячелетию, уже встречается примитивная керамика. Сходная картина открывается и на других поселениях этого времени; локальные отличия определя­ются природными ресурсами той или иной об­ласти и традициями, восходящими к мезолиту. Так, на севере господствуют прямоугольные и квадратные дома, построенные из необож­женного кирпича, или глинобитные на камен­ном фундаменте, в Палестине дома круглые из камня, но в Иерихоне кирпичные. В Ира­ке микролиты геометрических форм постоян­но встречаются в инвентаре каменных ору­дий, в Сирии и на севере Анатолии, где ме­золитический субстрат слабее, нет микроли­тических орудий.

6—5 тысячелетия являются временем рас­цвета неолитических культур Ближнего Вос­тока. Наиболее яркой их чертой теперь ста­новится распространение керамики с распис­ным орнаментом («крашенной»). Сосуды до­вольно высококачественные по технике их из-

Керамика раннеземледельческих племен Средней Азии

готовления, они обычно украшены темно-ко­ричневой или черной росписью по красному или желтому фону, иногда в орнамент вклю­чаются изображения животных. Совершенство форм и орнамента сосудов свидетельствует об известной специализации мастеров-горшеч­ников. Керамика каждой области своеобразна и поэтому служит одним из важных отличи­тельных признаков человеческих коллективов, объединенных общими культурными традиция­ми. Следует заметить, что расписная кера­мика хотя и типична для раннеземледельче­ских общин, но даже на Ближнем Востоке не однотипна: в Сирии и на Севере Анато­лии распространена черная полированная, а на Средиземноморском побережье — со штампованным орнаментом. Типичным памят­ником месопотамского неолита является Телль Хассуна (в Ираке, вблизи Мосула). Здесь представлены слои от раннекерамического до энеолитического периода. Уже первые поселен­цы оставили следы своего пребывания здесь в виде криволинейных стен и больших кув­шинов из грубой керамики. Жернова и моты­ги из шлифованного камня свидетельствуют о занятиях земледелием. Костные остатки ука­зывают на охоту на газелей и диких ослов и разведение быков и овец. В более позднее время глинобитные постройки становятся пря­моугольными, состоящими из нескольких по­мещений. Керамика представлена чашами, мисками и шаровидными сосудами, распи­санными черной краской или орнаментирован­ными нарезными линиями. В верхнем энеоли- тическом слое керамика расписана геометри­ческим орнаментом и стилизованными фигур­ками животных.

В Средней Азии, в 30 км к северу от Аш­хабада расположено поселение Джейтун, во многом сходное с раннеземледельческими па­мятниками Передней Азии (Джармо, Телль Хассуна). Оно состояло из небольших глино­битных однокомнатных домов. Найдены зер­на пшеницы и ячменя и кости диких, в мень­шем числе домашних животных, найдены так­же каменные и глиняные фигурки животных. Глиняная посуда украшена простыми геомет­рическими узорами розовой и красной крас­кой по светлому фону.

Около 5000 г. до н. э. на ближнем Восто­ке наступает период раннего энеолита: еще раньше появляются первые орудия из кова­ной меди. Кроме этого никаких коренных отличий от эпохи неолита нет, продолжает­ся развитие земледельческо-скотоводческого хозяйства, повсеместно широко распростра­

няется расписная керамика, увеличивается на­селение и соответственно количество населен­ных пунктов.

Развитый энеолит, характеризующийся, в частности, литьем медных изделий, наступает только в 4 тысячелетии до н. э. В это время и в начале 3 тысячелетия жители Двуречья уже строят из кирпича-сырца не только жи­лища, но и большие общественные здания и храмы, начинается сооружение оросительных систем, появляется гончарный круг и колес­ный транспорт. Вообще в позднем энеолите закладываются основы будущей шумерской цивилизации.

В 5—4 тысячелетиях до н. э. земледельче­ские племена развитого неолита населяли так­же Египет. В Верхнем (Южном) Египте пер­выми земледельцами были люди бадарийской культуры (название по современному посе­лению, в районе которого были раскопаны памятники этой культуры). Поселения бада­рийской культуры располагались на отрогах плоскогорий, жилища сооружались из пруть­ев, обмазанных глиной, а также из циновок, служивших заслонами. Основой хозяйства бы­ло примитивное земледелие и скотоводство, сочетавшееся с охотой. Землю обрабатывали каменными мотыгами. Не исключено, что сея­ли бадарийцы и без предварительной обра­ботки почвы — прямо во влажный ил, оста­вавшийся на берегу после разливов Нила. Основные орудия изготовлялись из камня, де­рева и кости, но найдены и отдельные мед­ные изделия. Бадарийцы знали ткачество и умели плести корзины. Разнообразны глиня­ные сосуды красного и черного цвета, укра­шенные иногда орнаментом из нарезок. Часть сосудов была изготовлена из камня. Из сло­новой кости изготовлялись мелкие сосуды, ложки, украшения. В это время уже суще­ствовали связи с населением других стран, откуда бадарийцы получали различные виды сырья для своих изделий. Отдельные племена были связаны между собой и пользовались лодками. Неолитические земледельческие по­селения, сходные с бадарийскими, были об­наружены также в Фаюмской котловине и в западной части Нильской долины.

К 4 тысячелетию до н. э. в Египте Относит­ся расцвет энеолитических культур, известных под общим названием «додинастических». Об­работка кремня достигает непревзойденной ступени искусства ретуши. Замечательна кера­мика с белой росписью по красному фону или (позже) с красной росписью п-о белому фону. Разнообразны орудия из меди — плос­кие топоры, треугольные и желобчатые кин­жалы, листовидные ножи, иглы и другие пред­меты. В это время неизмеримо разрастается и обогащается материальная культура в це­лом.

В плодородной аллювиальной долине Ни­ла (так же, как в долинах Евфрата, Хуанхэ и Инда) в энеолите были созданы условия, спо­собствовавшие возникновению цивилизации.

Иными были условия развития культуры в остальной Африке.

Область, ныне занятая пустыней Сахарой, в эпоху неолита представляла травянистую степь, кое-где лесистую, с озерами, богатыми ры­бой, и с крупной дичью. Этот оптимум кли­матических условий позволил мезолитическо­му населению, ранее жившему только на Средиземноморском побережье и представ­ленному капсийской культурой, заселить Вос­точную Африку. Свидетельством этого проник­новения являются натуралистические наскаль­ные рисунки Сахары, изображающие только диких животных, вероятно, являвшихся объек­тами охоты. В 7—6 тысячелетиях на севере Африки появляются элементы неолитической культуры. Хотя важнейшим занятием населе­ния остается охота и рыбная ловля, но все большую роль начинает играть разведение мелкого и крупного рогатого скота, а также земледелие. Появляется керамика, украшен­ная волнистым орнаментом, а позже оттиска­ми штампа. Высыхание Сахары в начале 3 ты­сячелетия привело к концентрации населения в орошаемых районах и к специализации в области скотоводства.

К югу от Сахары громадные леса в тече­ние долгого времени служили непреодоли­мым препятствием для проникновения неоли­тических форм ведения хозяйства. Леса обес­печивали людей всем необходимым и делали необязательным переход к земледелию и но­вым формам добычи пищи. Все же элемен-

ть· неолите в виде полированных каменных топоров и керамики встречаются в Гвинее и Гане, где они найдены в нижних слоях тех πeιυ_iep_rверхние слои которых относятся уже к 1 тысячелетию до н. э. и содержат следы железоделательного производства,

Индия, как и большая часть Африки, ле­жит вдали от областей распространения пе­редовых палеолитических культур, наследни­ки которых создали наиболее раннее неоли­тическое производящее хозяйство. В то вре­мя как на Ближнем Востоке процветало зем­леделие и скотоводство, большая часть Ин­дийского субконтинента была заселена слабо­развитыми племенами рыболовов и охотни­ков, пользовавшихся микролитическими ору­диями. Много стоянок обнаружено в пеще­рах, хотя в это время уже сооружались и простейшие наземные жилища. Только в пер­вой половине 5 тысячелетия в Белуджистане и Синде (на правом берегу Инда) возникли ранние земледельческие культуры. Древней­шие поселения были сезонными, их жители — земледельцами и пастухами. На этих поселе­ниях еще мало керамики. Позже, и в особен­ности с началом использования меди, появля­ется расписная керамика с геометрическим орнаментом, в котором прослеживается иран­ское влияние. В первой половине 3 тысяче­летия до н. э. началось освоение долины Ин­да. Описанные культуры предшествуют разви­тию цивилизации Хараппы, расцвет которой относится уже к бронзовому веку.

В Восточной Индии в 5—4 тысячелетиях до н. э. появляется ряд энеолитических культур, экономика которых базируется на разведении риса, выращивании овощей и скотоводстве. В Южной Индии только к 3 тысячелетию до н. э. появляются культуры, которые могут быть названы неолитическими.

Начало неолита в Китае относится к срав­нительно позднему (по отношению к Ближ­нему Востоку и Европе) времени, по-видимо­му, только к 5 тысячелетию до н. э. Возник он на местной основе, а не был результатом диффузии из областей более ранней «неоли- тизации», что видно из оригинального соста­ва одомашненных растений и животных, свое­образной каменной индустрии и других черт культуры. Менее обоснована другая точка зрения, согласно которой сходство неолитиче­ской керамики Китая с найденной в Средней Азии приписывается непосредственным влия­ниям на Китай, шедшим из более древних неолитических центров.

Ранний неолит Китая отличается примене­нием костяных и деревянных орудий с вкла­дышами из микролитов. Позднее ПОЯВИЛИСЬ крупные каменные орудия, наконечники стрел, копья и топоры с тщательно заполированны­ми краями. Средства к существованию поми­мо охоты и рыболовства, особенно в южных районах Маньчжурии и далее к югу, давало возделывание проса и разведение собак и свиней. Обнаружены дома, слегка углублен­ные в землю, круглые или прямоугольные, но со скругленными углами, мазанки с кры­шей, опирающейся на деревянные столбы. Распространена серая глиняная лепная посу­да с текстильным (имитирующим рогожную плетенку) орнаментом.

Поздний неолит и энеолит Китая представ­лены земледельческими культурами яншао и луншан. Культура яншао (названа по деревне на берегу р. Хуанхэ) распространена глав­ным образом в провинциях от Гансу до Хэ­нани (датируется 4—3 тысячелетиями до н, э.), характеризуется парадной полихром­ной расписной керамикой, сходной с керами­кой других раннеземледельческих культур, в то время как грубая керамика, предназначен­ная для повседневного употребления, укра­шена оттисками тканей или рогожи. Племена культуры яншао пользовались орудиями из камня и только в конце 4 тысячелетия до н. э. им стала известна обработка меди. Ос­новным занятием населения было рисоводст­во, в меньшей степени занимались охотой, ры­боловством и СКОТОВОДСТВОМ.

Племена культуры луншан (распространена г районах к востоку от яншао) еще не знали металлов. Луншане строили укрепленные по­селения, обнесенные глинобитными стенами высотой в 5 м и с частоколом наверху. Ору­дия труда и оружие изготовлялись из камня, раковин и кости. Глиняную посуду, очень раз­нообразную, серого и черного цвета делали на гончарном круге и искусно полировали.

Характерны трехногие сосуды с полыми нож­ками в форме вымени. С культурой луншан в Китае впервые появились новые виды зла­ков — пшеницы и ячменя, а также домашних животных — быка, козы, овцы. Археологи по­лагают, что от слияния племен культуры ян— шао и луншан получили свое развитие пле­мена, создавшие первое китайское государст­во (царство Шан, или Инь, XVIII—XII вв. до н. э.).

В Японии до сих пор не было сделано на­ходок, бесспорно относящихся к палеолиту или мезолиту. По-видимому, впервые человек переселился с континента на Японские ост­рова не раньше 13—12 тысячелетий до н. э.

Ранний неолит в Японии представлен архео­логической культурой дземон, названной так по «веревочному» орнаменту, которым укра­шены глиняные сосуды этого времени (обыч­но остродонные или цилиндрические). На по­селениях кроме таких сосудов находят камен­ные топоры, обсидиановые остроконечники, скребки, грузила, скопления раковин морских моллюсков. Население в этот период занима­лось охотой и рыболовством, собирательст­вом растительной пищи и морских моллюсков, жило в больших общинных трапециевидных или круглых землянках. Единственным домаш­ним животным была собака. Возможно, что на поздних этапах развития этой культуры на­чалось возделывание проса.

Более развитой экономикой отличается эне- олитическая культура яёй (названа по стоян­ке близ Токио), существовавшая с 111—II вв. до н. э. до 111—V вв. н. э. Возможно, что она возникла под влиянием пришельцев с мате­рика (из Китая или Кореи), принесших на Японские острова знакомство с металлом и культивированием риса и бобовых.

В джунглях Индокитая до 8—7 тысячелетий до н. э. жили племена охотников, рыболовов и собирателей, обитавшие в пещерах. Харак­терная археологическая культура этого време­ни — хоабиньская (названа по провинции во Вьетнаме). На поселениях этой культуры нахо­дят орудия из кости и раковин перламутра наряду с каменными орудиями и керамикой. Носителям хоабиньской культуры были извест­ны, хотя и мало ими использовались, способы полировки каменных орудий. Найдено также много ступок для дробления зерна, вероят­но, главным образом дикого риса, но, воз­можно, что уже и возделываемых злаков. Хоабиньская культура была распространена на значительной части Юго-Восточной Азии (Ин­докитай, Индонезия, Филиппины). На многих мелких островах Индонезии была распростра­нена микролитическая индустрия — мелкие лезвия, пластины, служившие орудиями охот­ников из лука.

Развитие неолита в Европе протекало под сильным влиянием Ближнего Востока, откуда в Европу, вероятно, проникли важнейшие куль­турные растения и некоторые видь? домашних животных. В последнее время на Кипре, на Балканском полуострове (в Фессалии и дру­гих его частях) открыты памятники «докера- мического» неолита почти того же времени, что и на Ближнем Востоке (7—6 тысячелетия до н. э.). Поселения докерамических земле­дельцев и скотоводов в Фессалии (Аргисса, Сескло и др.) состояли из столбовых домов со стенами из плетня, обмазанными глиной, или полуземлянок. Население возделывало пшеницу, ячмень и, возможно, чечевицу. Зем­леделие сочеталось со скотоводством. 85^o∕o стада составляли овцы, но имелся и крупный рогатый скот, а также свиньи. Так как пшени­ца-двузернянка не имеет дикорастущих пред­ков в Европе, равно как не имеет диких предков здесь и овца, то они могли проник­нуть в Европу лишь из переднеазиатских цент­ров возникновения производящего хозяйства. Это не значит, однако, что все достижения европейского неолита были заимствованы, многое было результатом дальнейшего неза­висимого развития мезолитических племен Европы.

В 5 тысячелетии до н. э. на юго-востоке Ев­ропы возникла обширная культурно-историче­ская область земледельческо-скотоводческих племен, представленная различными регио­нальными и хронологическими вариантами и распространенная в Югославии (Старчево), Болгарии (Караново), Румынии (Криш), Венг­рии (Кёреш) и простирающаяся до Украины.

Некоторые поселения существовали долго и образовали, как в Фессалии, многослойные

Внутренняя обстановка неолитического жилища в Скара Брей, Оркней­ские острова. В центре открытый очаг и кухонный стол

«жилые холмы», позволяющие проследить развитие культуры на протяжении сотен, а иногда и тысяч лет. Например, телль Карано- во в Болгарии высотой 12 м представляет ос­татки поселений, существовавших от эпохи неолита до раннего бронзового века (5— 3 тысячелетия до н. э.). Жилища неолитиче­ского периода Каранова построены из пруть­ев, обмазанных глиной. Около одной из стен находилась глинобитная печь, у другой—по­мещение для хранения зерна. В позднем пе­риоде существования этих жилищ стены их раскрашивались белой, черной и коричневой краской. Орудия труда — мотыги, топоры, мо­лотки— сделаны из камня, серпы — из олень­его рога с вкладышами из кремня. Керами­ка— полихромная, расписная.

Если в Болгарии образовались телли, сви­детельствующие о том, что население пере­шло к прочной оседлости и столетиями оста­валось на одном и том же месте, обрабаты­вая окрестные участки, то в других частях этой культурно-исторической области, в гор­ных районах, поселения многочисленны, но, как правило, однослойны. Керамика тоже раз­нообразна. В Болгарии, например, преоблада­ет расписная, а в Венгрии роспись почти пол­ностью исчезает: здесь обычным украшением поверхности сосуда является искусственная ее неровность, нелепы в виде шишечек, рез­ной, штампованный или защипленный пальца­ми орнамент.

В Средней Европе в неолите существова­ла земледельческая культура с характерной керамикой, украшенной линейно-ленточным орнаментом. Начало ее восходит к 5 тысяче­летию до н. э. Эта культура была распростра­нена в лессовых областях к западу и к севе­ру от Дуная и очень единообразна на всем пространстве от Венгрии до Северной Гер­мании и от Галиции до Бельгии. В основе хо­зяйства культуры племен линейно-ленточной керамики лежало возделывание на маленьких участках, обрабатывавшихся с помощью мо­тыг, ячменя, полбы, возможно, пшеницы, бо­бов, гороха, чечевицы и льна. Скот держали в небольшом количестве. Охотой не занима­лись. Ни в одном из многочисленных поселе­ний этой культуры нет следов продолжитель­ного пребывания людей. Это было следствием

примитивности техники мотыжного земледе­лия. Люди культуры линейно-ленточной кера­мики возделывали участки вокруг селения до тех пор, пока те не переставали давать уро­жай; тогда они переселялись на новое место, неподалеку от прежнего. Жилищами служи­ли прямоугольные строения, которые поддер­живались пятью рядами столбов и достига­ли иногда 27 м в длину и 6 м в ширину. Во­круг домов располагались хозяйственные при­стройки: кладовые и амбары. Поселение в целом было обнесено канавой и частоко­лом. Все орудия труда сделаны из кремня и кости; сосуды — полушаровидной или шаро­видной формы. На поселениях второй поло­вины 3 тысячелетия до н. э. в Средней Ев­ропе можно проследить возрастающее значе- раионах, но часто на водоразделах, на воз­вышенностях.

Очень близка к культурам ленточной кера­мики по типу хозяйства и даже по некоторым формальным элементам культура расписной керамики, распространенная на Украине, в Молдавии, в Северной Румынии и известная под названием трипольской (по первому мес­тонахождению у с. Триполье в 50 км от Кие­ва). Трипольский поселок состоял из десятков домов, расположенных по окружности, с пло­щадью посредине. Глинобитные или чаще сплетенные из прутьев и обмазанные глиной дома состояли из нескольких помещений, часть которых служила для жилья, а осталь­ные составляли кладовые для запасов. В каж­дой комнате находились печь, крупные сосу-

ние, в хозяйстве скотоводства и охоты. Появ­ляются орудия из меди. Сосуды становятся плоскодонными, их орнаментация усложняет­ся. Вместо прежних больших домов появля­ются одноочажньїе жилища, приспособленные для обитания отдельных семей. Поселения располагаются теперь не только в лессовых ды для хранения зерна, зернотерки; в глуби­не комнаты располагался глиняный жертвен­ник с расставленными на нем статуэтками женских божеств. В каждом доме, по-видимо­му, обитало несколько семейных пар. Сам же поселок был объединением родственных семей. Основным занятием трипольцев было

мотыжное земледелие с подсобным скотовод­ством, охотой и рыбной ловлей. На поздних этапах развития трипольской культуры возрас­тает роль скотоводства.

К востоку от трипольцев, в степных про­странствах между Днепром и Уралом в 3 ты­сячелетии до н. э. жили племена, оставившие нам курганы со скорченными и окрашенными в красный цвет костяками. В древнейших из этих курганов под насыпью находят погребе­ния в простых грунтовых ямах. Древнеямные курганы бедны находками, медные орудия редки. Более поздние (конец 3 тысячелетия до н. э.) погребения со скорченными костяка­ми производились в курганах с могилой в ви­де катакомбы. Племена, оставившие ката­комбные погребения, занимались скотоводст­вом и земледелием и хорошо владели метал­лургией меди. По-видимому, они расселялись на запад, вошли в столкновение с триполь­скими племенами, оттеснили их и проникли в Польшу, Словению и другие страны. Потреб­ности скотоводства вызывали переселения на больших пространствах.

К 5—4 тысячелетиям до н. э. относятся древнейшие земледельческие поселения Кав­каза, быстрому развитию которых способство­вали непосредственные связи с древневосточ­ными культурными центрами и раннее появ­ление здесь медного производства.

На территории Франции, Англии и на Пи­ренейском полуострове в неолите и энеолите жили земледельческо-скотоводческие племе­на, сооружавшие мегалитические постройки из огромных глыб камня. Это так называемые менгиры (отдельно стоящие камни, воздвигну­тые, вероятно, в память о выдающихся чле­нах рода или племени), дольмены (родовые

Аллея менгиров в Карнаке, Бретань

усыпальницы) и кромлехи (родо-племенные святилища из поставленных по кругу кам­ней). Большое число этих сооружений и ог­ромный вес камней, из которых они состоят, с несомненностью говорят о кооперации тру­да— такие сооружения могли создаваться лишь силами целого племени.

В Северной Европе, на территории Юго-За­падной Швеции, Юго-Восточной Норвегии, Да­нии и Северной Германии в середине 3 тыся­челетия складывается земледельческо-ското­водческая культура строителей мегалитов, в общем близко напоминающая аналогичные культуры Западной Европы.

В Швейцарии и соседних с ней приальпий- ских областях в неолите и раннем бронзовом веке были распространены свайные построй­ки, обитатели которых занимались охотой, рыболовством, но преимущественно разведе­нием скота и земледелием. Для сооружения свайных построек в дно озера вбивались сваи так, чтобы верхушки их торчали над водой. Затем верхушки свай соединялись горизон­тальными балками, на которые настилался пол. На пол накладывали тростник, глину и мох и все это утрамбовывали. На получен­ной таким образом площадке возводили жи­лища из бревен или прутьев, обмазанных глиной.

В свайных постройках появляется первая в истории человечества деревянная мебель: скам»и, столы и сундуки; в них же найдено огромное количество каменных и костяных топоров, долот и тесел. Благодаря консер­вирующему действию болотных почв и торфа сохранилось множество деревянных орудий труда и предметов быта: посуда и т. п. До­машних животных было известно пять видов: коровы, овцы, козы, лошади и собаки. Основ­ными хлебными злаками были ячмень, просо и пшеница. Землю обрабатывали мотыгами. Хлеб жали кремневыми серпами. На свайных поселениях найдены разнообразные изделия из льна и шерсти: нитки, шнурки, веревки, тесьма, сети, ткани и вязаные вещи. Найдены также и орудия текстильного производства. Отдельные находки свидетельствуют о разви­том обмене с другими областями Европы.

Свайные постройки свидетельствуют О ТОМ, что их создатели были организованы в первобыт­нообщинные коллективы, вероятно, поздне­родовые общины. Только такому коллективу было под силу организовать труд, необходи­мый для создания и защиты свайных посе-

лений. Свайные постройки известны не толь­ко в приальпийских областях, но и на севе­ре Европы — от Германии до Швеции. Из­вестны они и в СССР — в Вологодской об­ласти и на Урале.

Есть основания полагать, что в послелед­никовое время в Северную Америку пришла новая волна переселенцев, проследовавших из Сибири через Берингов пролив и должны Юкона и Мекензи в лесные области юго-вос­тока Северной Америки. Характерный для лес­ных культур инвентарь содержит шлифован­ные каменные топоры, сделанные из кости и рога гарпуны, наконечники стрел и рыбо­ловные крючки, весьма близкие к сибирским образцам. Из Старого Света попала в Амери­ку ц, прирученная собака. Как полагают мно­гие советские и американские ученые, из сме­шения вторгшихся из Азии в эпоху неолита монголоидных племен с донеолитическим на­селением возникли различные индейские племена, многие из которых сохранились по-

Реконструкция свайной постройки (по

Т. Г. Е. Лоуэллу)

Реконструкция ткацкого станка из свай­ных поселений

ныне. Индейские племена поглотили или от­теснили далеко на север реликтовые группы носителей арктических культур, которые сме­шались с позже переселившимися из Азии протоэскимосами. На Арктическом побережье Америки, по археологическим данным, хоро­шо прослеживаются этапы развития эскимос­ской культуры, от наиболее древней, дати­руемой рубежом новой эры берингоморской, вплоть до культуры современных эскимосов. Переселенцы с севера проникают также в Центральную и Южную Америку, смешива­ются с коренным населением и создают но­вые формы культуры, достигающие высшего развития в индейских цивилизациях доколум­бовой Америки.

Особенностью перехода от присваивающего к производящему хозяйству в Новом Свете было то, что здесь возникло не смешанное земледельческо-скотоводческое хозяйство, а преимущественно земледельческое и притом основанное на возделывании маиса. В тех об­ластях Америки, где возможно было возде­лывание растений, не было пород скота, год­ных для приручения и использования в сель­ском хозяйстве в качестве тягловой силы. Поэтому долго его основой был человеческий труд без помощи животных, без плуга и ко­лесного транспорта.

В Мексике в долине Тегуакана археолога­ми открыты наиболее яркие памятники, рас­сказывающие о длительном процессе возник­новения земледелия в Месоамерике. В VIII в. до н. э. эта область была занята небольши­ми группами охотников и собирателей, ме­нявших места расположения своих лагерей в зависимости от времени года.

В пещерах, где жили племена охотников- собирателей, в слоях VIII—VII вв. найдены семена одомашненной агавы, тыквы и пер­ца: возможно, что огородничество здесь

предшествовало выращиванию зерновых. К этому же времени относятся фрагменты се­тей, тканей и плетеных корзин. Наиболее ран­ний культивируемый маис найден в слоях 5200—3400 гг. до н. э. Однако до середины 3 тысячелетия охота и собирательство оста­ются главным источником существования. Только в это время появляются первые осед­лые поселения земледельцев, и только в на­чале 2 тысячелетия земледелие становится ос­новой хозяйства. Таким образом, понадоби­лось почти 5000 лет, чтобы начальное при­митивное земледелие превратилось в эффек­тивную отрасль производящего хозяйства. Длительность этой эволюции объясняется от­части тем, что простой маис малоурожаен и посевы его давали небольшие преимущества по сравнению с собирательством. Положение изменилось, когда (около 2000 г.) в результа­те селекции были получены урожайные гиб­риды маиса. Между 2000 и 1900 гг. до н. э. долина Тегуакана была заселена земледельца­ми, жившими в маленьких деревнях, состояв­ших из глинобитных домов. В это время по­является первая толстостенная и плохообож- женная керамика. В период между 1900 и 1500 гг. до н. э. керамика совершенствуется, появляется красочная роспись. В это время повсеместно на территории Мексики и Гва­темалы земледельцы, используя подсечно-ог­невой способ подготовки почвы и обрабаты­вая ее землекопалками и мотыгами, выра­щивают маис, бобовые, перец и другие ово­щи и фрукты, В последние века 1 тысячеле­тия до н. э. на основе этой культуры возни­кает классическая цивилизация майя.

Сходная картина развития земледельческих культур открывается в Эквадоре, Боливии и Перу с поправками на время, когда был до­стигнут тот или иной этап, и с учетом мест­ных элементов культуры, как, например, вы­ращивания клубней ачиры, картофеля, или редкой в Америке доместикации животных — главным образом гуанако.

Высокоразвитые культуры Месоамерики и области Анд были неолитическими, так как орудия труда были сделаны из камня, крем­ня или обсидиана и металл долго оставался неизвестным. Первые кованые изделия из зо­лота относятся к III в. до н. э., а подлинная металлургия с литьем металла возникла лишь в 1 тысячелетии н. э.

Обширные пространства Северной Америки были заселены индейскими племенами охотни­ков и собирателей. Земледелие — выращива­ние маиса — как основа хозяйства было известно здесь только в двух районах: на

Папуас-свиновод

юго-западе (в области, примыкающей к Мек­сике) и на востоке (в долине Миссисипи). Од­нако уже в 1 тысячелетии до н. э. большинст­во племен, основой хозяйства которых оста­вались охота и собирательство, были зна­комы и с земледелием — выращивали тыкву, кабачки, табак, маис, бобы. Такая картина долго оставалась неизменной, и в период пер­вых контактов с европейцами Америка пред­ставляла пеструю мозаику культур — от на­ходящихся на сравнительно высоком уровне развития культур Месоамерики и Анд, через различные формы промежуточных культур, сочетающих охоту и собирательство с при­

митивным земледелием, до рыболовческих племен на Северо-Западном побережье или эскимосов с их тщательно продуманной цир­кумполярной экономикой.

Пережиточные образцы обществ мотыж­ных земледельцев-скотоводов зарегистрирова­ны этнографией у племен Меланезии, индей­цев Америки, племен Тропической Африки. Ограничимся данными по племенам Мелане­зии и по ставшим со времен Моргана и Эн­гельса классическими представителями этой стадии развития североамериканским индей­цам-ирокезам.

Основным занятием меланезийцев почти повсеместно являлось выращивание клубне­вых растений (ямс, таро) и плодовых де­ревьев (кокосовая и саговая пальма, хлеб­ное дерево, банан, пизанг). Земледелие бы­ло мотыжным, подсечно-огневого типа. На­метив удобный участок леса, мужчины топо­рами вырубали кусты и деревья, которые затем сжигались. Толстые деревья засуши­вали на корню, обрубая сучья, сдирая или сжигая кору. Удобренную золой почву — «огнища» тщательно взрыхляли землекопал- ками и лопатками. По словам Миклухо-Мак­лая, наблюдавшего эту работу, несколько мужчин становились в ряд, глубоко втыкали землекопалки в землю и потом одновременно одним взмахом поднимали большую глыбу земли. За мужчинами шли женщины, раз­мельчавшие поднятую мужчинами землю ло­патками, и, наконец, дети, растиравшие ос­тавшиеся комья руками. Все последующие работы — посадка растений, уход за ними, уборка урожая выполнялись женщинами. Ме­ланезийцы знали разведение домашних жи­вотных— свиней, собак, которых употребля­ли в пищу, кур. Большое значение в хозяй­стве прибрежных племен сохраняли ловля рыбы с помощью крючков, острог, вершей, сетей, запруд и охота на морских черепах. Значительно меньшую роль из-за скудности островной фауны играла сухопутная охота (главным образом на диких свиней и птиц). Охотничьим, а вместе с тем и боевым ору­жием служили лук со стрелами, копье (мес­тами с копьеметалкой), палица, праща, иног­да боевой топор. Орудия и оружие изготов-

Каменные и костяные орудия папуасов лялись из шлифованного камня, раковины, кости, свиных клыков, черепашьего щита, де­рева.

Островитяне Меланезии, за исключением наиболее отсталого племени байнинг, посто­янно переносившего свои жилища от одних огнищ к другим, жили оседлыми поселения­ми, чаще всего в прямоугольных столбовых домах с плетеными из бамбука или другого материала стенами и крытой листьями кров­лей. Домашняя утварь ограничивалась пре­имущественно циновками и посудой, сделан­ной из дерева, бамбука, тыквы, скорлупы кокосового ореха, раковин и т. п. Изготов­ление керамики из-за ограниченности залежей гончарной глины практиковалось лишь на не­которых островах—путем формовки или на-

Земледелие у индейцев юго-востока Северной Америки. Старинная гра­вюра

«лепа с последующим обжигом на костре. Пи­щу поджаривали над огнем, пекли, тушили в земляных ямах, варили. Одежда в условиях тропического климата сводилась к минимуму: фаллокрипту, прикрывавшему половой орган, или набедренной повязке у мужчин, передни­ку, или короткой юбочке у женщин. Местами для защиты от дождей носили большой зон­тообразный капюшон. Одежда изготовлялась из травы, листьев, циновок, а также из та- пы — размягченной колотушкой древесной ко­ры. Выделка домашней утвари, одежды, при­готовление пищи, а подчас в значительной степени и строительство жилищ — все это бы­ло занятием главным образом женщин.

Ирокезы также занимались мотыжным под­сечно-огневым земледелием. Главной выра­щиваемой ими культурой был маис, поля ко­торого окружали ирокезские селения в ра­диусе до десятка километров. Вспомогатель­ное значение имели посадки бобов и тыквы, реже гороха, кабачков, земляной груши, под­солнечника, конопли, табака. И здесь расчист­ка леса под пашню была делом мужчин, все остальные земледельческие работы — заня­тием женщин. Важнейшими орудиями земле­делия были топор и землекопалка, к XVII в. сменившаяся настоящей мотыгой. Домашних животных, за исключением собаки, ирокезы не знали: в фауне Северной Америки доколо­ниального периода не было сколько-нибудь легко поддающихся одомашнению видов.

Второстепенное, но заметное место в жиз­ни ирокезов продолжали занимать и дозем- ледельческие виды хозяйственной деятель­ности. Женщины собирали всевозможные яго­ды, грибы, орехи, желуди, молодые побеги, съедобные корни и клубни, птичьи яйца, куз­нечиков, раков и т. п., на берегах озер прак­тиковался сбор дикого риса, в лесах — кле­нового сока, из которого варили патоку и са­хар. Мужчины весной и летом ловили рыбу, осенью и зимой охотились на оленя, лося, медведя, бобра, выдру, зайца, перелетных птиц.

Техническое оснащение ирокезов имело уже энеолитический характер. Орудия произ­водства— топоры, рабочие части мотыг, но­жи, молоты, наконечники копий и стрел, ры­боловные крючки и др. — в большинстве слу­чаев еще изготовлялись из камня, кости ИЛИ рога, но ко времени европейской колониза­

ции в обиходе имелись также орудия, сде­ланные из самородной меди методом холод­ной ковки. Значительное развитие получили и другие, преимущественно женские домаш­ние промыслы. Из глины лепили горшки для варки пищи, сосуды для выпекания хлеба, курительные трубки. Из дерева делали ступ­ки для дробления зерна, чаши, ложки и пр.; из коры вяза — корыта, лотки, высокие ци­линдрические сосуды для хранения маиса. Из растительных волокон плели корзины, мешки, циновки, ткали пояса и лямки для пе­реноса тяжестей. Искусно обрабатывали зве­риные шкуры, шедшие на изготовление одеж­ды. Последняя и в доколониальный период была уже дифференцированной, но еще не сшивной. Мужчины и женщины носили набед­ренные повязки из оленьей или лосиной зам­ши, дополнявшиеся летом замшевым, а зи­мой меховым плащом; обувью служили на- говицы и мокасины, головным убором — по­вязки и шапочки, у мужчин украшенные перьями.

центрального прохода, где располагались оча­ги— по одному на каждые четыре помеще­ния. Над очагами висели общие котлы для варки пищи. Количеством этих очагов и оп­ределялась длина дома. Обычно в одном до­ме было 5—7 очагов, а длина его достигала 10—15 м, но имелись дома и вдвое больших размеров. Вблизи дома располагались амбары и подземные хранилища маиса. Ирокезское селение состояло из нескольких десятков длинных домов и было огорожено частоко­лом.

И у меланезийцев, и у ирокезов важнейшие трудовые процессы были коллективными. При подсечно-огневом земледелии, в особенности при подсеке леса, требовались организован­ные усилия родовой общины. Совместные действия оставались необходимыми и в та­ких видах производственной деятельности, как загонная охота, ловля рыбы запорами или сетями. Меланезийцы коллективно строили большие лодки, ирокезы — свои длинные дома.

Очень интересны детально описанные Мор­ганом жилища ирокезов—так называемые длинные дома. Это были вытянутые прямо­угольные строения с каркасом из столбов и жердей, обшитым большими кусками дре­весной коры. Внутри дома вдоль стен были устроены три яруса помостов: в первом, уст­ланном циновками и шкурами, спали, во вто­ром держали домашнюю утварь, в третьем хранили запасы необмолоченного маиса. По­мещения отдельных супружеских пар, разде­ленные перегородками из коры, открывались в сторону тянувшегося во всю длину дома

Хозяйство и материальная культура высших рыболовов и охотников. Выше говорилось, что природные условия некоторых областей ойку­мены препятствовали возникновению здесь земледелия и скотоводства. Так, в частности, обстояло дело на севере Евразии и Амери­ки, где развитие неолитической экономики пошло по пути дальнейшего усовершенство­вания охоты и рыболовства.

На севере Восточной Европы и в Северной Азии уже в 4 тысячелетии до н. э. складыва­лась та охотничье-рыболовческая культура, которая затем на долгие тысячелетия оста-

Загонная охота на оленей у североамериканских индейцев. Французский рисунок начала XVII в.

лась типичной для ряда народов Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока.

Характерную особенность неолита в этих областях представляет керамика с орнамента­цией из ямок и отпечатков зубчатого или гребенчатого штампа. На Севере эта керами­ка сохраняется до весьма позднего време­ни — начала 1 тысячелетия до н. э. Изучены древнейшие стоянки с ямочно-гребенчатым орнаментом на керамике, датирующиеся 3 тысячелетием до н. э., в Волжско-Окском междуречьи. К этому же и более позднему времени относятся памятники культур с ямоч­но-гребенчатой керамикой, представленные по берегам Белого моря и Ладожского и Онеж­ского озер, в Приуралье и Зауралье, в бас­сейне Лены, в Прибайкалье, на Камчатке, на Сахалине и на Курильских островах. Несмотря на элементы сходства, эти культуры все же явственно различаются между собой формами керамики, некоторыми особенностями орудий и утвари. Это неолитические памятники «лес­ного» охотничье-рыболовческого населения без всяких признаков земледелия или ското­водства. Так как последние являются наибо­лее характерной чертой неолитического хо­зяйства, то неолит северных областей иногда называют «субнеолитом». Однако не следует северные охотничье-рыболовческие племена по этой причине считать стоящими на низкой ступени развития. Наоборот, их экономика в это время представляет наиболее эффектив­ное использование всех возможностей их территории. Надо заметить, что в Европе, да­же в период, когда земледелие и скотовод­ство распространялись с юга к северу до сво­его конечного предела, граница между зем­ледельческо-скотоводческими и охотничье- рыболовческими племенами совпадала с гра­ницей между умеренной и полярной зонами.

Талл, где природные условия позволяли, на промежуточных территориях велось сме­шанное хозяйство. Так, земледельцы Юго- Западной Норвегии, имевшие небольшие участки земли и стада домашнего скота, ухо­дили из своих поселков на рыболовный се­зон, занимали пещеры и скальные навесы, откуда отправлялись на ловлю трески, мер­лана и другой рыбы; жители о. Готланд и Южного побережья Швеции большую часть труда вкладывали в сельское хозяйство, но значительно пополняли свой рацион за счет охоты на тюленей. В приполярной Европе пережиточный мезолит, или, как его называ­ют, арктический неолит, сохраняется вплоть до середины 1 тысячелетия н. э.

На севере Скандинавии в 3—2 тысячелети­ях до н. э. жили племена неолитических охот­ников и рыболовов, оставившие многочислен­ные изображения на скалах (петроглифы). На территории СССР наскальные изображе­ния известны на берегах Белого моря и Онежского озера. Наскальные рисунки позво­ляют представить себе образ жизни их созда­телей, объекты охоты и других промыслов, орудия труда, средства передвижения (лы­жи, лодки) и т. п. Из животных наиболее часто изображались лось, олень и медведь, в прибрежных областях дельфин, тюлень, пал­тус и водоплавающая птица. Люди (только мужчины, изображений женщин нет) представ­лены в сценах охоты, в кожаных челнах, пе­редвигающимися на лыжах и т. п.

Поселения 3—2 тысячелетий до н. э. свиде­тельствуют о сезонных передвижениях охот­ников и рыболовов, соответствующих мигра­циям рыбы, дичи и т. п. Для жилья использо­вались пещеры и скальные навесы, но извест­но также множество поселений под откры­тым небом. На некоторых из них сохранились лишь следы костров. Это позволяет предпо­ложить, что здесь жили в крытых шкурами каркасных жилищах. Но найдены остатки и более прочных искусственных жилищ. На Се­верном побережье Норвегии были располо­жены большие поселения, состоящие из груп­пы полуземлянок, прямоугольных в плане, с земляными стенами, снаружи обложенными камнями, и крышами из деревянных конст­рукций, покрытыми дерном. Полуземляноч- ные жилища того же времени известны и в лесных областях европейской части СССР. Кроме постоянных жилищ об известной ста­бильности социальной жизни, несмотря на се­зонные миграции, свидетельствуют большие могильники с богатым инвентарем, сопровож­дающим погребения.

На карте мира в эпоху неолита кроме вы­шеназванных евразийских можно указать мно­го других охотничье-рыболовческих культур, носители которых не знали земледелия и ско­товодства. Такова, например, среднеазиатская кальтеминарская культура в Приаралье, су­ществовавшая в 4 тысячелетии до н. э. на­ряду с раннеземледельческими культурами в южных районах нынешних Туркмении и Тад­жикистана.

Высокоспециализированное охотничье и ры­болов ческое хозяйство поздненеолитического типа в недалеком прошлом сохранялось у многих племен субарктической полосы Ста­рого и Нового Света. Таковы, например, си­бирские охотники юкагиры, долганы и нгана­саны, рыболовы ханты, манси, нивхи (гиля­ки), негидальцы, ульчи и нанайцы, а в Се­верной Америке — охотничьи племена алгон- кинов и атапасков и рыболовческие племена индейцев Северо-Западного побережья.

занимали также охота на

водоплавающую

В хозяйстве юкагиров важнейшее значение имела охота на дикого оленя. До прихода русских на охоте широко применялись луки стрелы, а также самострелы, петли-западни и другие ловушки, настороженные на оленьих тропах. Весной и осенью во время оленьих миграций устраивалась коллективная охота: так называемая плавь, когда вошедших в во­ду животных окружали и били копьями, и загон в ременные сети. Зимой была в ходу охота с помощью прирученного оленя-мань- щика, прячась за которым охотник подкра­дывался к оленьему стаду. Заметное место птицу с помощью лука, дротиков и соеди­ненных ремнями камней и рыболовство. Транспортными средствами были нарты, в ко­торые запрягали собак (позднее оленей), долбленые лодки или плоты, различного ти­па лыжи. Жилищем зимой служили землянки

и полуземлянки, летом — конические чумы, крытые оленьими шкурами или лиственичной корой. В пище преобладала оленина, которую консервировали вяленьем, мороженая или вяленая рыба, сезонным подспорьем служили коренья и ягоды, в особенности голубика. Одежда делалась главным образом из шкур животных, утварь — из кожи, дерева, берес­ты, камня и рога.

Алгонкинские племена канадской тайги до европейской колонизации жили главным об­разом охотой на оленя-карибу, лося, медве­дя, дикого барана, зайца, птиц. Для охоты наряду со стрелами и копьями с каменными или костяными наконечниками широко ис­пользовались всевозможные, иногда доволь­но сложные ловушки. В зимней охоте важ­ную роль играло применение ступательных лыж —овальных или ракеткообразных дере­вянных рамок, оплетенных кожаными ремня­ми. В качестве транспортных средств упот­реблялись также деревянные бесполозные сани — «тобогган», в которые впрягали со­бак, и берестяные лодки. Жилищем алгонки- нам Канады служили конические шалаши, крытые зимой шкурами карибу, а летом — березовой корой; одежду шили из шкур ка­рибу или вязали из полосок заячьего меха; утварь делали из бересты и кожи. Дополне­нием к рыбной и мясной пище являлись про­дукты собирательства, но это занятие по сво­ему значению далеко уступало охоте.

Иначе было организовано хозяйство пре­имущественно рыболовческих племен, напри­мер индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки (тлинкитов, хайда, цимши- ян и др.). Их основным занятием было раз­витое рыболовст.зо в море и устьях рек. В XVI—XVII вв. северо-западные индейцы пользовались орудиями из шлифованного камня, кости, рога и раковин; известна была и медь, но производственного значения она почти не имела. Техника рыболовства отли­чалась высокой степенью специализации. Для разных условий лова и различных видов ры­бы имелись особые остроги, крючки, сети, запруды; применялось несколько типов долб­леных из кедра лодок. Эффективные приемы лова давали много рыбы, которую вялили, сушили и коптили впрок. Подсобную роль играли морская и сухопутная охота, а также собирание ягод, плодов, кореньев, водорос­лей, моллюсков. Из домашних животных бы­ла известна только собака, использовавшаяся для охоты и получения шерсти. Существова­ло четкое разделение труда между полами. Рыбная ловля, охота, изготовление промысло­вых орудий, сооружение жилищ являлись де­лом мужчин, собирательство, обработка и за­готовка впрок всей промысловой добычи, пле­тение, ткачество, изготовление одежды —за­нятием женщин. В целом северо-западные индейцы достигли такого относительно высо­кого уровня развития специализированного рыболовческого хозяйства, что позднее, как мы увидим ниже, перешли на стадию разло­жения общинно-родового строя и становле­ния раннеклассового общества.

Общественные отношения. Рост производи­тельных сил, выразившийся, в частности, в переходе от присваивающего хозяйства к производящему, способствовал дальнейшему развитию общинно-родового строя. На смену раннеродовой общине охотников и рыболо­вов пришла позднеродовая община земле­дельцев-скотоводов.

Экономическую основу общества по-ггреж- нему составляла родовая собственность на землю. Поля и огороды, охотничьи, рыболов­ные и собирательские угодья в одних случаях прямо принадлежали роду, в других — рас­сматривались как принадлежащие племени, но были закреплены за входившими в него отдельными родами. Прочие средства произ­водства находились как в коллективной, так и в индивидуальной собственности, причем зна­чение последней постепенно возрастало по мере появления относительно регулярного избыточного продукта, часть которого теперь поступала не в равнообеспечивающее, а в трудовое распределение. Общинник, полу­чивший хороший урожай или приплод скота, преуспевший на охоте или в рыбной ловле, имел возможность о.ставить себе часть про­дукта или же делиться им только с теми, с кем хотел сам.

Развитие индивидуальной собственности, в сбою очередь, вызвало к жизни новый вид

экономических отношений, названный амери­канской исследовательницей К. Дю Буа «пре­стижной экономикой». Престижная экономи­ка существовала только в системе избыточ­ного продукта и проявлялась главным обра­зом в обмене дарами, или в дарообмене. Этот обычай зародился еще в конце эпохи раннеродовой общины, но получил развитие лишь в последующую эпоху в связи с появ­лением избыточного продукта и трудового распределения. Обмен дарами совершался преимущественно не внутри общины, где про­должало преобладать равнообеспечивающее распределение, а за ее пределами, связывая между собой много соседних общин. Дари­тель приобретал общественный престиж — тем больший, чем щедрее был дар, и в то же время ничего не терял, так как действо­вал принцип эквивалентности дачи и отдачи, так называемая взаимность, или рециприка- ция ¹. Это стимулировало престижную эконо­мику, часто приобретавшую, казалось бы, бес­смысленные формы. Б. Малиновский, первым описавший у меланезийцев Тробрианских ост­ровов обычай «кула» — бесконечную цирку­ляцию двух видов высоко ценимых раковин, писал, что он представляется переходом из рук в руки совершенно бесполезных предме­тов, но на деле очень важен для упрочения уз родства, власти вождя, социальной орга­низации вообще. Позднее престижноэкономи­ческие отношения сыграли свою роль в уг­лублении общественного и имущественного неравенства, и первые предвестья этих пе­ремен стали появляться уже в эпоху поздне­родовой общины.

Но пока еще престижная экономика не взорвала преобладание внутри родовой об­щины коллективной собственности и равно- обеспечивающего распределения. Даже инди­видуальная собственность после смерти ее об­ладателя должна была оставаться в преде­лах рода. Отношения собственности и осно­ванные на них общественные отношения про­должали в основном совпадать с родовыми связями, цементировавшими единство произ­водственного коллектива.

¹От лат. reciproco — возвращаю_в

Ш.

Вследствие относительной обеспеченности средствами существования и роста народона­селения позднеродовые общины, разрастаясь, часто делились на крупные коллективы бли­жайших родственников по материнской ли­нии— так называемые материнские домовые общины, или материнские семьи. У ирокезов эти домовые общины — «овачиры» — насчи­тывали несколько десятков, а иногда и более сотни сородичей, живших в одном «длинном доме». Члены овачиры совместно пользова­лись выделенной им родовой землей и вели общее хозяйство. Совместным было и по­требление: по словам Моргана, добыча охо­ты и продукты земледелия отдавались в об­щее пользование и все продовольствие скла­дывалось в общий запас. Подобные же ма­теринские домовые общины известны у мно­гих племен Меланезии, северо-западных ин­дейцев, алгонкинов Канады. Важно отметить, что их выделение в составе рода не подры­вало родового единства. Они оставались свя­занными между собой не только обществен­ными и идеологическими, но и тесными хо­зяйственными узами. В случае нужды вся позднеродовая община выступала в качестве единого производственного коллектива. Так, у некоторых племен Меланезии и ирокезов руб­ка и выжигание леса обычно производились соединенными усилиями всего коллектива, и лишь последующие земледельческие опера­ции— силами отдельных домовых общин.

С развитием родового строя еще более возросла хозяйственная и общественная роль женщины. Установление прочной оседлости, потребовавшей заготовки большого количе­ства пищевых припасов, сосудов для их хра­нения, топлива и т. п., существенно повысило значение ведшегося женщинами домашнего хозяйства. В том же направлении действовало распространение мотыжного земледелия, так­же составлявшего преимущественно женскую область производства. «Без женщин, — гово­рили ирокезы автору одной из миссионер­ских реляций,— мы вели бы жалкое сущест­вование, так как в нашей стране именно жен­щины сеют, сажают, взращивают зерно и ово­щи и готовят пищу для мужчин и детей». Увеличение хозяйственной роли женщины

сделало распространенным явлением матри- локальное, точнее уксорилокальное ¹, брачное поселение, что, в свою очередь, послужило крупным фактором усиления ее влияния в родовой общине. Действительно, при уксори- локальном поселении именно женщины, братья и сыновья которых жили преимуще­ственно в селении своих жен, оказывались реальными коллективными собственниками принадлежавших роду основных средств про­изводства, подлинными владелицами родовых земель, родовых запасов, родовых жилищ. В этих условиях женщины стали занимать уже не только равное с мужчинами, но и преобладающее положение. «Коммунистиче­ское домашнее хозяйство, — отмечал Эн­гельс, — в котором все женщины или боль­шинство их принадлежит к одному и тому же роду, тогда как мужчины принадлежат к различным родам, служит реальной осно­вой того повсеместно распространенного в первобытную эпоху господства женщины, от­крытие которого составляет третью заслугу Бахофена» ^[58][59].

В ирокезской овачире вся власть принадле­жала совету взрослых женщин-матерей, кото­рые выбирали из своей среды опытных и уважаемых правительниц, ведавших сельско­хозяйственными и домашними работами, хра­нением и распределением припасов, устрой­ством празднеств и т. п. Всем, что принад­лежало овачире, распоряжались исключитель­но женщины. Их сородичи-мужчины были «отрезанным ломтем», а мужья — пришель­цами, не имевшими прав на собственность овачиры. Господство женщин, писал об иро­кезах и их соседях гуронах Лафито, зиждет­ся на вполне реальной основе. В их руках вся действительная власть: земля, поля и весь урожай. Мужчины, напротив, совершен­но изолированы и ограничены, их дети им чужие, домом владеет одна только женщи­на. Остатки сходных порядков описаны в не­которых областях Меланезии, например на о. Добу, где также в условиях уксорило- кального поселения женщины считались един­ственными собственницами и распорядитель­ницами всей родовой земли.

Присущее развитой родовой общине изве­стное преобладание женщины часто называ­ют матриархатом. Однако этот термин требу­ет оговорок: в классической первобытности с ее уравнительными порядками еще не мог­ло быть подлинного господства и всевластия одной части общества над другой. В совре­менной советской литературе термин «мат­риархат», или «поздний матриархат», чаще прилагается к особой, сравнительно редкой форме разложения первобытнообщинного строя, при которой общественное неравенст­во развивается при сохранении материнско- родовых институтов и сопровождается более или· менее выраженным выдвижением на пер­вый план женщины (см. об этом далее).

гих— укрепление парной семьи. Однако, хо­

и потребительские несколько расшири- имела несоизмеримо

Брак и семья. Возникновение трудового распределения, при котором отец получал возможность материально заботиться о своих детях, повлекло за собой, по мнению одних исследователей, появление, а по мнению дру­тя производственные функции парной семьи лись, она по-прежнему меньшее экономическое значение, чем родо­вая община. Она не имела отдельной от ро­довой, общей для обоих супругов собствен­ности. Если мужу случалось нанести ущерб имуществу жены, он должен был рассчитать­ся с ней или с ее родственниками. При ук- сорилокальном поселении мужчина, переходя в общину жены, не порывал хозяйственных связей с собственной общиной и работал «на два дома». Дети, если даже они и зна­ли своего отца, фактически оставались ему чужими. У некоторых племен, живших мате­ринскими домовыми общинами, как, напри­мер, у меланезийцев о. Добу, вообще не су­ществовало особого термина для парной семьи: в понятие «семья» включалась только родня со стороны матери.

Парный брак, как и раньше, был легко рас­торжим по желанию любой из сторон и дополнялся остатками групповых брачных от­ношений. У ирокезов и гуронов в XVIII в. женщина могла иметь «добавочных» мужей.

э мужчина — «добавочных» жен, у гуронов, кроме того, были еще и особые «ОХОТНИЧЬИ девушки», сопровождавшие охотников в каче­стве жен. У тлинкитов и их соседей алеу­тов, по словам Вениаминова, «женщине доз­волялось иметь двух мужей, из них один был главным, а другой помощник, или, как назы­вают русские, половинщик» ¹. У некоторых племен Меланезии сохранялись свобода до­брачных связей и обычай искупительного ге­теризма.

Как и общественной жизни, семейному бы­ту позднеродовой общины были присущи черты известного превосходства женщины над мужчиной. Мужу, окруженному родней же­ны, приходилось быть неизменно уступчи­вым. Нередко, как это имело место у древ­них ликийцев, папуасов Новой Гвинеи, ал- гонкинов, женщине принадлежала инициати­ва в заключении брака. Известны материнско- родовые общества, в которых рождение де­вочек предпочиталось рождению мальчиков. Но в целом в парной семье сохранялось ра­венство всех ее взрослых членов. Это обстоя- іельстзо, а также ее лишь относительная «пар­ность» (ведь были известны и многоженство, и многомужество) делает оправданным пред­ложенное в современной советской литера­туре наименование парных брака и семьи первобытноэгалитарными.

Родо-племенная организация и организация власти. Развитие общиннородового строя со­провождалось дальнейшим развитием родо­племенной организации, типичный образец которой можно видеть в исследованной Мор­ганом организации ирокезов-сенека. Здесь восемь родов группировались в две фратрии, составлявшие вместе одно племя:

’Вениаминов И. Записки об островах Уналашкинского отдела. СПб., 1840, т. II, с. 78.

Род, фратрия и племя характеризовались следующими основными признаками.

Род был коллективом кровных родственни­ков по женской линии, объединенных преж­де всего отмеченными выше отношениями общей собственности, взаимного наследова­ния и взаимопомощи. Члены рода должны были оказывать друг другу всяческую под­держку и защиту, в частности принимать уча­стие в кровной мести или в выплате матери­ального возмещения за пролитую кровь. Род имел определенное, обычно тотемное, само­название, с которым, как правило, были свя­заны и личные имена сородичей. Так, дети, родившиеся в роде Ястреба, получали имена Парящего в воздухе ястреба, Длинного кры­ла·, Белоглазой птицы и т. п. Род имел пра­во усыновлять членов других родов или ино­племенников, принимавшихся в этих случаях в одну из материнских домовых общин — ова- чир. Род имел свой совет, куда входили все его взрослые члены и где решались наибо­лее существенные вопросы хозяйственной, об­щественной и идеологической жизни, сво­его старейшину «сахема» и одного или не­скольких вождей, предводительствовавших во время войны. У каждого рода было свое от­дельное от других родов кладбище. Нако­нец, важнейшим признаком рода оставался обычай родовой экзогамии.

Фратрия, как уже говорилось, было перво­начальным родом, в процессе разрастания поделившимся на несколько дочерних родов. Однако, распавшись, этот первоначальный род не утратил остатков прежнего единства. У Се­нека сохранилось воспоминание о фратри­альной экзогамии, лишь позднее сменившей­ся экзогамией отдельных родов. Роды своей фратрии считались «братскими», роды проти­воположной фратрии — «двоюродными». Во внутриплеменной жизни члены одной фрат­рии всегда выступали солидарно, поддержи­вая друг друга, если это было нужно, против членов другой фратрии. Так обстояло дело, например, когда в племени случалось убийст­во, когда расходились мнения по поводу из­брания нового старейшины или военного вождя, когда составлялись партии для обще­ственной игры в мяч и т. п. Сахемы и вож­

ди родов одной фратрии могли собираться на свои собственные советы, а в совете пле­мени сидели и действовали вместе. Фратрии имели свои религиозно-знахарские братства с особым ритуалом посвящения и особыми культовыми церемониями. Вероятно, фратрии в какой-то мере выступали и в качестве осо­бых военных единиц.

Но сколько-нибудь постоянной организаци­ей самоуправления братских родов фратрия не была. Такой организацией было племя. 8 противоположность зародышевому племени австралийцев или огнеземельцев ирокезское племя не только обладало самоназванием, территорией, диалектом и определенной культурно-бытовой общностью, отразившей­ся, в частности, в общности религиозных представлений, но и имело племенной совет, состоявший из сахемов и военных вождей всех входивших в племя родов. Задачей со­вета было охранять общие интересы племе­ни. Ему принадлежало право утверждать из­брание родовых старейшин и вождей и в случае нужды смещать их даже против же­лания рода. Он улаживал межродовые конф­ликты и регулировал отношения с другими племенами, принимал и отправлял посольст­ва, объявлял войну и заключал мир, союзы и координировал действия отдельных отря­дов во время крупных военных походов. Со­вет вершил только важнейшие дела и соби­рался нечасто. В промежутках между его за­седаниями племя оставалось лишенным об­щего руководства. Поэтому у некоторых иро­кезских племен одного из сахемов избирали главным, считавшимся как бы постоянным представителем совета. Однако полномочия этого верховного главы были незначительны, а его решения подлежали последующему ут­верждению на совете племени.

Вся организация власти по-прежнему была проникнута началами первобытной демокра­тии. Каждый взрослый член племени имел возможность свободно высказать свое мне­ние как в родовом, так и в племенном со­вете. Старейшины и военные вожди занима­ли свои должности лишь по праву избрания и до тех пор, пока их действия отвечали ин­тересам соплеменников. Наряду со всеми они участвовали в общественном производстве, не могли требовать от других каких-либо подар­ков или приношений или же заставлять на се­бя работать. Если старейшина или вождь совершал недостойный поступок, сородичи делали ему внушение, если это не помогало, его смещали. Почетное место в этом демо­кратическом родо-племенном самоуправле­нии принадлежало женщинам. Они были не только правительницами материнских домо­вых общин, но и в более ранние времена — главами родов. Известно, что у гуронов каж­дый род возглавлялся четырьмя женщинами и одним мужчиной; совет племени здесь так­же на четыре пятых состоял из женщин. Женщины — главы родов отмечены и у юж­ных соседей ирокезов натчей. У самих иро­кезов этот порядок не сохранился, но жен­щины продолжали пользоваться огромным влиянием в делах управления. Женщины, пи­сал Моргану миссионер Райт, были крупной силой в роде и повсюду. Они не задумыва­лись, когда это было нужно, по их образно­му выражению, «обломать рога» вождю и разжаловать его в обыкновенные воины. Пер­воначальные выборы вождей точно так же были всегда в их руках.

Племя было наиболее широкой социаль- но-потестарной ячейкой времени позднеро­довой общины. Правда, ирокезы в XVI в. уже объединялись в союзы племен, но это обстоятельство, как и некоторые другие чер­ты их общественной организации, было при­знаком начинавшегося разложения первобыт­нообщинного строя. В классическую пору по­следнего главная роль в экономической и общественной жизни принадлежала роду, а то, что выходило за пределы рода, решалось в племени. Роды и объединявшие их племена были тесно сплоченными демократически са- мОуправлявшимися коллективами, позволяв­шими первобытному человечеству поддержи­вать свое существование в жестокой борьбе с природой. В этом заключалась сила родо­вого строя, но в этом же состояла и его ис­торическая ограниченность. Сплачивая кол­лектив, родо-племенная организация ставила вне закона все, что находилось за рамками этого коллектива. Подавляя в интересах об­

щества всякое проявление индивидуализма, она вместе с тем нивелировала и всякую ин­дивидуальность, сковывала личную инициа­тиву и предприимчивость. «Племя оставалось для человека границей как по отношению к иноплеменнику, так и по отношению к са­мому себе: племя, род и их учреждения бы­ли священны и неприкосновенны, были той данной от природы высшей властью, которой отдельная личность оставалась безусловно подчиненной в своих чувствах, мыслях и по­ступках. Как ни импозантно выглядят в наших глазах люди этой эпохи, они неотличимы друг от друга, они не оторвались еще, по выра­жению Маркса, от пуповины первобытной общности» ^[60].

Эти мысли Маркса и Энгельса продолжа­ют находить подтверждение в выросшем по объему этнографическом материале. Они раз­деляются и современными теоретиками пси­хологии (Л. И. Анцыферова и др.), считаю­щими, что в первобытном обществе человек еще ощущал себя слитым с другими ЛЮДЬ­МИ, еще Не смотрел на себя со стороны, еще не обладал сколько-нибудь развитым самосо­знанием.

Духовная культура. Вместе с усложнением производственной деятельности первобытно­го человека увеличивался запас его положи­тельных знаний. Показательны знания, накоп­ленные в процессе освоения новой отрасли хозяйства—земледелия. Меланезийцы Новой Ирландии знали и умели выращивать 10 раз­новидностей ямса, 14 разновидностей хлеб­ного дерева, 52 разновидности банана, 220 разновидностей таро. Ирокезы выращивали 11 разновидностей маиса; им были известны такие агротехнические приемы, как повыше­ние всхожести семян путем их вымачивания в отваре из определенных кореньев и трав. Заметных успехов достигло поздненеолитиче­ское человечество и в других областях зна­ния. С возникновением скотоводства стали эмпирически накапливаться знания в области животноводческой селекции — искусственного отбора наиболее полезных пород животных.

Деревянная бирка с насечками для счета

Развитие математических знаний привело к появлению первых счетных приспособлений—► вначале связок соломы или кучек камней, а затем особых бирок или шнуров с узелками или нанизанными на них раковинами. Такие приспособления описаны у многих племен Америки, Африки и Океании; существовали они и в первобытной Европе: слово «кальку­ляция» происходит от латинского calculus — камешек. Развитие топографических и геогра­фических знаний привело к созданию первых карт — обозначения маршрутов, нанесенных на кору, дерево или кожу. Получила даль­нейшее развитие пиктография, с помощью ко­торой теперь делались подчас довольно слож­ные записи. Такие записи известны, в част­ности, у североамериканских индейцев, на­родностей Северной Сибири, у племен Тро­пической Африки, меланезийцев, у микроне­зийцев. Существовали целые пиктографиче­ские хроники, например знаменитая «Валам олум» («Красная запись») индейцев-делава­ров, изобразивших 1В4 рисунками на древес­ной коре все свои исторические предания — от начала мироздания до появления в стра­не европейских колонизаторов. У некоторых племен из счетных шнуров развились свое­образные эквиваленты пиктографии, переда­вавшие мысль формой, цветом и расположе­нием узелков («узелковое письмо») или ра­ковин («вампум» североамериканских индей­цев).

В изобразительном искусстве поздненеоли­тических и энеолитических племен в основном продолжался начавшийся ранее переход к условной манере исполнения. Произведения этого времени отражают стремление к наро­читой упрощенности, изображению взал\ен целого какой-либо его характерной части, нередко _κзначительной стилизации. Очень широко распространилось декоративное на­правление в изобразительном искусстве, т. е. украшение всех предметов обихода, в осо-

Пиктографическое письмо семи индейских племен президенту США с просьбой о раз­решении переселиться в район Трех озер. Линии, соединяющие головы и сердца живот­

единство племен

ных, символизируют

Пиктографическое письмо юкагирской девушки воз­любленному. Девушка (f) живет в своем доме, но ее мысли витают над домом другого человека (2), хотя у него жена и двое детей (3) и хотя вокруг дома де­вушки бродит юноша (4), мысли которого над ее до­мом

Пиктографическая запись эскимоса о событиях охотничьей поездки

бенности одежды, оружия и утвари, художе­ственной росписью, резьбой, вышивкой, ап­пликацией и т. п. Так, керамика, в раннем неолите обычно ничем не украшенная, в позднем неолите лесной полосы СССР ста­ла орнаментироваться ямочно-гребенчатыми оттисками, а у энеолитических земледель­цев — богатой полихромной росписью.

Известно немало условных изображений эпохи палеолита и реалистических эпохи нео­лита, но все же можно сказать, что изобра­зительное искусство палеолита чаще было реалистичным, а неолита — чаще условным. Чем объясняется этот поворот в стиле изо-

Неолитические глиняные фигурки женщины и мужчины 4 тысячелетия до н. э. Румыния бразительной деятельности человека? Одни исследователи связывают его с изменением материала, например, с тем, что люди от росписи стен пещер перешли к украшению керамики, другие — с развитием абстрактного мышления, третьи — с развитием религиоз­ных представлений, требовавших умышлен­ного отклонения изображений от сходства с земными оригиналами. Согласно еще одной точке зрения, поворот в первобытном искус­стве был связан с тем, что с переходом от охотничьего хозяйства к земледелию и ското­водству интерес к зверю стал ослабевать, а интерес к человеку еще только зарождался. Все эти моменты могли сыграть свою роль, но в целом вопрос еще недостаточно изучен и остается открытым.

Продолжали развиваться и другие формы искусства, в частности устное, музыкальное и танцевальное народное творчество. Так, у ирокезов-сенека насчитывалось более трид­цати одних только основных танцев, в том числе одиннадцать мужских, семь женских, четырнадцать общих, шесть в масках и т. д. О развитии музыкального творчества свиде­тельствует появление усложненных мембран­ных барабанов и снабженных резонаторами струнных инструментов.

Эволюционировала и усложнилась религия. По мере накопления знаний о своей собст­венной и внешней природе первобытное человечество все меньше отождествляло себя с последней, все больше осознавало свою зависимость от неведомых ему, пред­ставлявшихся сверхъестественными добрых и злых сил. В связи с этим старые представ­ления о дуалистическом разделении предме­тов и явлений природы вылились в представ­ления о извечной борьбе доброго и злого начал. Силы зла старались умилостивить, противостоящим им добрым силам стали поклоняться как постоянным защитникам и покровителям рода. Содержание тотемизма изменилось: тотемические «родственники» и «предки» сделались объектом религиозного культа. В то же время с развитием родового строя и анимизма стала зарождаться вера в помогающих роду духов его умерших пра­родителей. Зооморфные прародители стали вытесняться антропоморфными; тотемизм продолжал сохраняться в пережитках (напри­мер, в тотемных названиях и эмблемах ро­дов), но не как система верований. На той же анимистической основе начал складывать­ся культ природы, олицетворявшейся в обра­зах всевозможных духов животного и расти­тельного мира, земных и небесных сил. С возникновением земледелия начал склады­ваться культ возделываемых растений и тех сил природы, от которых зависело их произ­растание, особенно Солнца и Земли. Ироке­зы, например, почитали духов маиса, тыквы и бобов, называя их «тремя сестрами», «на­шей жизнью» или «нашими кормилицами» и представляя их в образе трех женщин в одежде из листьев соответствующих расте­ний. Четыре из шести праздников ирокезов были связаны с земледелием: это были празд­ники нового года, посева, зеленого зерна и урожая. Солнце обычно мыслилось как оплодотворяющее мужское начало, Земля — как оплодотворяемое женское, причем цик­

личность благотворного воздействия Солнца породила представление о нем как об уми­рающем и воскресающем духе плодородия. Начала складываться магическая практика укрепления^ силы Солнца, усиления плодоро­дия Земли, вызывания дождя и т. п.

тельниц домашнего очага; может быть, уже стал зарождаться известный у некоторых более развитых народов культ женских пред­ков-прародительниц. Большая часть духов природы, и среди них прежде всего дух матери-Земли, выступала в образе женщин

Эпизод церемонии обеспечения урожая у северо-восточных индейцев. Старин­ная гравюра

Как и на предыдущей стадии, религия отра­жала и идеологически закрепляла выдающую­ся хозяйственную и общественную роль женщины. Дальнейшее развитие получил материнско-родовой культ хозяек и охрани- и носила женские имена. Женщины по-преж­нему часто считались главными, а у некото­рых племен даже исключительными носитель­ницами тайных знаний и магических сил.