Первые обобщения

В принципе концепция Монтеня потому сыграла большую роль в человеческой цивилизации и истории европейской философской и исторической мысли, что она представляла собою чуть ли не пер­вое обобщение, базирующееся на уже накопленных в эпоху Средне­вековья и раннего Возрождения фактов, полученных при этнологи­ческом наблюдении находящихся на разных ступенях общественно­го развития народов.

Следующим за ним этапом в превращении груды фактов и эмпи­рических наблюдений в какую-то, пусть довольно примитивную, схему динамики исторического процесса была книга французско­го монаха-иезуита Жозефа Франсуа Лафито, долго занимавшегося миссионерской деятельностью среди американских индейцев. Его книга «Нравы американских дикарей в сравнении с нравами древ­них времен», вышедшая в 1724 г., опиралась не только на его собст­венный богатый опыт общения с ирокезами, но и на наблюдения других миссионеров в Северной Америке. Строго говоря, если оста­ваться в рамках хронологической последовательности, нужно было бы назвать философа и публициста англичанина Джона Толанда, изложившего в 1704 г. в свойственной тому времени манере писем идею возникновения современной веры в бессмертие еще у древних

египтян и использовавшего для ее доказательства многие этнологи­ческие сообщения. С помощью этих сообщений он пытался еще по­казать и сходство в воззрениях экономически и культурно неразви­тых народов, современных европейских цивилизаций, с народами древности.

Объяснение наличия сходных культурных элементов и институ­тов глобальным родством всех народов не могло не обнаружить сра­зу же свою слабость, так как оно входило в очевидное противоречие при столкновении с другим не менее демонстративным кругом яв­лений — культурным своеобразием отдельных народов и целых об­ластей, заселенных действительно родственными народами. Это почувствовали уже младшие современники Лафито — участник зна­менитых плаваний Джеймса Кука немец Георг Форстер, автор опи­саний народов Южной Америки француз Р. Шарлевуа, историк ре­лигиозных верований француз Шарль де Бросс. Наиболее четко, пожалуй, все связанные с этим явления выразил Форстер при срав­нении своих наблюдений над полинезийцами с исторически уже тогда довольно широко известным миром гомеровской Греции. Он подчеркивает сходство героев гомеровского эпоса и полинезий­цев, особенно хорошо им изученных и описанных жителями остро­ва Таити, в привычках, обычаях, общественных институтах, поведе­нии, но вполне трезво отвергает идею об их возможном родстве. Наблюдаемое сходство последовательно объясняется им более или менее одинаковым уровнем развития культуры. В подобной трак­товке сходного и различного в человеческой культуре нельзя не усмотреть проявление начал сравнительного метода и идеи стади­альности в истории человечества.

Параллельно с этой конкретной работой, в ходе которой для проникновения в далекое прошлое человечества использовались в основном этнологические факты, шло философское осмысление

исторического процесса, отказ от средневековых церковных догм. Осмыслению этому мы обязаны выдающимся мыслителям века Просвещения во Франции, Италии, Англии и Германии. Во Фран­ции это Жан Жак Руссо, Дени Дидро, Вольтер, Шарль Луи Мон­тескьё, Жан Антуан Никола Кондорсе, Анн Робер Жак Тюрго, Жан Николя Демёнье, в Италии — Джамбаттиста Вико, в Англии Адам Фергюссон и Джордж Миллар, в Германии — Иоганн Готф­рид Гердер и Христоф Мейнерс. Все эти мыслители не были про­фессиональными собирателями этнологических наблюдений, хотя и не пренебрегали ими, главным для них было понять и объяснить ход человеческой истории, проникнуть в его законы и попытаться нарисовать целостную картину движения челрвечества от перво­бытного состояния к государству и другим развитым учреждениям современного общества. Пожалуй, общим для них, может быть, во­обще в связи с господством рационалистического мышления, столь характерного для века Просвещения, являлись попытки монофак- торного истолкования истории, попытки разработать такую кон­цепцию исторического объяснения, в рамках которой одна причина развития выдвигалась бы на роль ведущей. Так, Монтескьё указал на климат как на основной фактор, обусловивший различия между народами; Вольтер писал о накоплении культурных достижений, которое и предопределяет рост духовного богатства всех народов и переход их на более высокий уровень исторического развития; для Кондорсе главное состояло в обогащении человеческого разума и росте просвещения; для Гердера — географическая среда в целом. Разумеется, поиск всех этих отдельных причин и выпячивание их на первый план сейчас выглядит наивным, но нужно опреде­ленно признать, что каждая из них названа верно, сыграла свою роль в истории, и последующие многофакторные схемы интер­претации исторического процесса во многом опирались на до­стижения XVIII в.

Каков был взгляд на первобытное общество во всех этих систе­мах? Наиболее интересными аспектами являются общая характе­ристика первобытности и попытка расчленения развития перво­бытного общества на составлявшие его этапы. С познавательной и исторической точек зрения интересно отметить, что в общей характеристике первобытности XVIII век принципиально не шаг­нул дальше идеи «доброго дикаря», несмотря на значительное уве­личение объема известной информации. Огромный авторитет Рус­со и Дидро как мыслителей и колоссальная популярность их сочи­нений в Европе обусловили живучесть идеи «счастливого детства» человечества, его жизни в райских условиях не потревоженной

человеком природы, бесконфликтности первобытного человечест­ва. В бытовом сознании подобный взгляд оказался необычайно ус­тойчивым и перешел не только в XIX век, но и в современность. Факт отсутствия отношений собственности у многих первобытных народов также способствовал укреплению этих идиллических пред­ставлений, так как с появлением собственности многие авторы не без основания справедливо связывали возникновение войн, разви­тие конфликтных ситуаций и вообще, всего или почти всего того, что можно назвать общественным злом. Однако, как ни была рас­пространена и популярна теория первобытной идиллии, историче­ски интереснее и значительнее были попытки вскрыть динамиче­ские явления в жизни первобытного общества, иными словами, по­иск и аргументация первых схем, говоря современным языком, его периодизации. Фергюссон, Кондорсе и Тюрго, наверное, пришли к идее трехчленной периодизации, хотя и вкладывали в понятие ступеней разное содержание: Фергюссон и Тюрго писали об охот­никах-рыболовах, скотоводах и земледельцах, Кондорсе не проти­вопоставлял земледельцев скотоводам, а в качестве третьей, наи­более высокой, ступени развития выделял дальнейшее развитие земледельческого хозяйства. Фергюссону же принадлежит сопос­тавление выделенных ступеней развития с формами собственности: охотники-рыболовы, как и отдельные группы собирателей, не име­ли частной собственности, зарождение ее падает на общество ско­товодов и связано с пастушеским хозяйством, полного развития она достигает у земледельцев. Замечено, что именно у Фергюссона мы находим дошедшую через Моргана до современности терминоло­гию — дикость (охотники и рыболовы), варварство (скотоводы), цивилизация (земледельцы).