Первобытная история в трудах классиков марксизма-ленинизма

Творческая деятельность Маркса и Энгельса продолжалась более полувека, и за это время созданное ими учение прошло в своем развитии три периода. К 1848 г. завершился первый пери­од — период формирования марксизма.

марксизма. Такой подход дает возможность раскрыть все богат­ство их наследия в этой области и проследить связь марксизма с развитием историографии первобытной истории.

Научные исследования Маркса и Энгельса были связаны с по­требностью разработки стратегии и тактики революционного про­летариата. Существовала, однако, прямая связь между этой целью и изучением далекой, казалось бы, от насущных задач истории первобытного общества. Исследования в этой области, не­разрывно связанные с общим развитием теории, занимали со временем все более значительное место в занятиях Маркса и Эн­гельса. Концепция первобытной истории, органично развиваясь вместе со всем учением, на каждом этапе приобретала новые чер­ты, отражая достижения передовой научной мысли.

В произведениях и письмах, написанных в первой половине 1840-х годов, Маркс и Энгельс нередко касались первоначальной истории человечества. Их высказывания не носили, правда, си­стематического характера, но в них содержались зародыши мыс­лей, развитых позднее, а в ряде случаев они являются единствен­ными свидетельствами, отражающими мнение Маркса и Энгельса.

Первой ступенью в этом процессе было преодоление христи­анского религиозного мировоззрения. Критика библейских и еван­гельских мифов влекла за собой и постановку вопроса о проис­хождении человека и человеческого общества. Христианскому мифу о сотворении человека противопоставляется тезис о при­родной сущности человека. «Человек есть часть природы». При­рода в своих взаимоотношениях с человеком многолика, она не зависит от человека, у нее свои законы, природа составляет внешнюю среду человека; в то же время она «есть неорганиче­ское тело человека» ^14s.

В этом смысле человек не отличается от других природных существ, от животных. В своих первых работах Маркс склонен под­черкивать именно сходство, а не различие между ними, «...мы находим поэтому и культ животных, религию животных в ее пер­вобытной форме, ибо человек всегда считает высшим существом то, что составляет его истинную сущность» ¹⁴⁷. Однако уже в 1844 г. он, напротив, стремится определить критерии отличия человека от животного. Последнее «не отличает себя от своей жизнедеятельности», у человека же она носит «сознательный» характер; «...животное производит лишь то, в чем непосредст­венно нуждается ...между тем как человек производит даже будучи свободен от физической потребности...»¹⁴⁸Природа вы­ступает уже как «материал, на котором осуществляется... труд»

человека. Благодаря своему труду человек подчиняет себе приро­ду. «Практическое созидание предметного мира, переработка не­органической природы» — функция человека. Природа становит­ся для человека «его произведением, его действительностью» ^li,.

Но само это активное воздействие на природу, отличающее человека от животного, возможно только благодаря тому, что от­ношение человека к природе опосредуется обществом, «...только в обществе природа является для человека звеном, связывающим человека с человеком...

Преобразование природы, «антропологический» характер, ко­торый она приобретает в результате воздействия человека, со­ставляют основное содержание исторического процесса. «Сама история является действительной частью истории природы, становления природы человеком ...вся так называемая всемирная история есть не что иное, как порождение человека человеческим трудом, становление природы для человека. .»¹⁵¹Итак, не толь­ко природа очеловечивается, но и сам человек возникает благо­даря процессу взаимодействия с природой, процессу труда. Оче­видно, предполагается и определенный исходный уровень, на ко­тором начинается процесс взаимодействия природы и общества.

В ранних работах Маркса и Энгельса встречаются упомина­ния и о «естественном» состоянии, и о «дикаре», уровень кото­рого мало чем отличается от уровня животного по потребности «в охоте, в движении и т. д., в общении с себе подобными» ¹⁵². Речь в этих случаях обычно идет об абстрактном «дикаре», каким его изображали мыслители Просвещения, нередко с прямыми ссылками на авторов. Первая попытка дать общую характери­стику общества была предпринята Марксом в «Экономическо- философских рукописях 1844 года». Суть ее в следующем. Ана­лиз современного капиталистического общества показывает, что оно возникло в результате отчуждения труда, к которому приво­дило все предшествующее историческое развитие. Раскрывая смысл этого понятия, Маркс указывает, что речь идет о возник­новении частной собственности, о присвоении собственником продукта труда непосредственного производителя. В конечном итоге возникает противоречие между трудом и капиталом, раз­решение которого есть коммунизм. «Коммунизм как положи­тельное упразднение частной собственности — этого самоотчуж- дения человека» есть поэтому «возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т.

Это «возвращение человека к самому себе» представляет со­бой высшую ступень, отрицание отрицания предшествующего развития. В этом подходе Маркса подразумевается, таким об­разом, что общество и на первоначальной ступени носило ком­мунистический характер, что в «естественном состоянии» не только не была нарушена гармония между человеком и природой, но и внутри человеческого общества.

К сходным выводам приходил в своих ранних исследованиях, выполненных независимо от Маркса, и Фридрих Энгельс. Из борьбы с природой возникает сознание «единства человека и природы»,— писал он в одной из своих статей. В своих «На­бросках к критике политической экономии» он отмечал движение к «великому перевороту, навстречу которому движется наш век,— примирению человечества с природой и с самим собой» ¹⁵⁴.

Впервые свою концепцию первобытной истории Маркс и Эн­гельс изложили в 1845—1846 гг. в «Немецкой идеологии» в свя­зи с общей теорией исторического материализма. Она основана на широком обобщении накопленных к середине 40-х годов про­шлого века знаний о древних народах, а также о неевропейских народах, сохранивших черты первобытности в своем строе. Прав­да, в распоряжении Маркса и Энгельса практически еще не было археологических данных, а этнографические сведения при­влекались преимущественно косвенно, на основании работ не­мецких и французских просветителей и философов, по им были хорошо известны основные античные источники, исследования экономистов, данные германистики и других наук. Энциклопеди­ческие знания и диалектико-материалистический метод позволи­ли Марксу и Энгельсу уже в этот период, когда еще не сущест­вовало первобытной истории как отдельной науки, создать осно­ву марксистской концепции первобытной истории, оказавшей впоследствии глубокое влияние на развитие науки.

Рассмотрение проблем первобытной истории в «Немецкой идеологии» начинается с анализа природных основ человеческой истории.

Отличие человека от животных рассматривается уже в исто­рическом плане и по сути дела одновременно представляет собой постановку вопроса о происхождении человека. Люди «начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им жизненные средства». Способ производства, с одной стороны, обусловливает воспроизводство самих индиви­дов, с другой стороны - их «образ жизни» ^ls,.

Маркс и Энгельс различают пять основных сторон социаль­ной деятельности, иначе говоря, пять первичных исторических отношений. Вслед за производством жизненных средств идет порождение новых потребностей. Наряду с этим «с самого нача­ла» включается «в ход исторического развития... третье отноше­ние»—по производству людей. «Это семья, которая вначале была единственным социальным отношением... впоследствии становит­ся подчиненным отношением» ¹⁵⁶. Разумеется, представление о семье как о первоначальной социальной единице общества было обусловлено отсутствием научных данных, о чем писал Энгельс впоследствии ¹⁵⁷.

В качестве еще одной стороны первичных исторических отно­шений Маркс и Энгельс выделяют отношения общения. «Произ­водство жизни — как собственной, посредством труда, так и чужой, посредством деторождения — выступает сразу же в качест­ве двоякого отношения: с одной стороны, в качестве естествен­ного, а с другой —в качестве общественного отношения», иначе говоря, «совместной деятельности» ¹⁵⁸. Отношения общения при­обретают различные формы в зависимости от развития производи­тельных сил. Определенному способу производства соответству­ет определенная форма общения.

Наконец, в качестве стороны первичных исторических отно­шений рассматривается также сознание. Вначале оно «носит столь же животный характер, как сама общественная жизнь на этой ступени». Это чисто «стадное», «племенное» сознание пред­ставляет собой в сущности «осознанный инстинкт». С одной сто­роны, «это — чисто животное сознание природы (обожествление природы)», с другой — «осознание ближайшей чувственно вос­принимаемой среды и ... ограниченной связи с другими лицами и вещами...» Но это примитивное сознание является «началом осознания того, что человек вообще живет в обществе».

Сознание не существует, однако, в «чистом» виде. Оно нераз­рывно связано с языком. «Язык так же древен, как и сознание; язык есть практическое... действительное сознание, и, подобно сознанию, язык возникает лишь из потребности, из настоятель­ной необходимости общения с другими людьми» ¹⁵⁹.

Первичные исторические отношения характеризуют и тот ис­ходный уровень, с которого начинается выделение человека и человеческого общества из животного царства, и исторически бо­лее поздние и развитые ступени — формы общества. Маркс и Энгельс различали в «Немецкой идеологии» три ступени, пред­шествовавшие буржуазному обществу: племенную, античную и феодальную формы собственности. В основе этой периодизации

лежит, таким образом, экономический критерий, ибо собствен­ность, как показывают Маркс и Энгельс,— непосредственный результат развития производства.

Вычленение племенной формы собственное!и предоіавляет собой не что иное, как выделение первобытного общества как особой стадии исторического развития человечества. Правда, Маркс и Энгельс опираются при этом на исторические сведения об античных и германских племенах в период, непосредственно предшествовавший возникновению государства. Поэтому собст­венно понятия «племенной строй» и «племенная собственность» отражают поздний, завершающий этап первобытной эпохи. Нача­ло же ее относится к периоду, когда «природа еще почти не видоизменена ходом истории» и только с ростом населения начи­нает развиваться производительность труда ¹⁶⁰, вместе с этим развивается и разделение труда, которое вначале также носило лишь естественный характер. Но на стадии племенной собствен­ности производство еще развито слабо, люди еще живут «охотой и рыболовством, скотоводством или самое большее земледелием». Соответственно этому ограниченному отношению к природе не развиты еще и отношения общения, в данном случае племенной строй, хотя они претерпели известное развитие по сравнению с первоначальными. Семья расширилась, превратившись из про­стой в «сложную», развилось рабство, ранее существовавшее в скрытом виде ¹⁶¹.

Структура расширенной семьи, т. е. племени, выглядит сле­дующим образом: «патриархальные главы племени, подчиненные им члены племени, наконец, рабы». Племенной строй рассматри­вается как необходимая стадия, через которую проходят различ­ные народы. Хотя племенная собственность и носит общий ха­рактер, тем не менее при племенном строе и даже раньше у «дикарей» уже существует обособленное хозяйство и отдельное жилище ¹⁶². Таким образом, Маркс и Энгельс в соответствии с материалами, которыми они в то время располагали, отмечают факты, связанные уже с разложением первобытной общности, с возникновением варварских обществ.

Такова была в целом концепция первобытной истории, вы­двинутая Марксом и Энгельсом в это время. Возникает вопрос: почему же в «Манифесте Коммунистической партии», итоговой работе первого периода, в которой освещены основные положе­ния материалистического понимания истории, нет упоминания о первобытном обществе. Очевидно потому, что в «Манифесте», обращенном к революционным рабочим, Маркс и Энгельс стави­ли своей целью охарактеризовать последовательно сменявшиеся в истории формы эксплуатации человека человеком, они писали о классовом обществе и о борьбе классов. С этой точки зрения первобытность представлялась им предысторией¹⁶³и касаться ее не было никакой необходимости. Таким образом, концепция

первобытной истории возникла уже в период формирования марксизма. И несмотря на то, что впоследствии по мере разви­тия науки в нее вносились существенные изменения, ядро ее сохранилось, и более поздние взгляды Маркса и Энгельса были органическим продолжением этой первоначальной теории.

В следующих! период, охватывающий почти четверть века — с начала 50-х до середины 70-х годов, развитие взглядов Маркса и Энгельса на первобытное общество связано главным образом с исследованиями в области политической экономии. В центре внимания оказалась такая социальная и хозяйственная единица, как земледельческая община, возникшая в конце пер­вобытной эпохи, но сохранившаяся еще и при капитализме.

Обильный материал как о европейских, так и о неевропей­ских народах, накопленный в науке и свидетельствовавший о громадном разнообразии общинных форм, отражал, как полага­ли Маркс и Энгельс, исторические этапы развития общины. Наряду с проблемой общинного строя определенное место в ис­следованиях Маркса и Энгельса в этот период занимали также вопросы становления человека, при решении которых Маркс и Энгельс прямо или косвенно опирались на новейшие данные естественных наук.

Первые наблюдения Маркса и Энгельса, относящиеся к структуре и месту общин, были сделаны в 1853 г. Маркс в од­ной из своих статей рассмотрел, в частности, шотландский, или гэльский клан. Отметив наличие общей собственности на землю, а также роль кровнородственных связей, регулировавших отно­шения между членами клана, Маркс показывает, что имущест­венная дифференциация уже привела к неравенству внутри клана, позволив вождям сосредоточить в своих руках земли и власть. Он характеризует клан как «организованный на военный лад род» и относит его, вопреки распространенным в то время взглядам, не к феодальным институтам, а «к тем формам обще­ственной жизни, которые в общем процессе исторического разви­тия стоят на целую ступень ниже феодального строя». Опреде­ляя строй клана как «патриархальный», Маркс характеризует клан как явление того же порядка, что и русская и древпеазпат ские общины ¹⁶⁴.

Исследуя индийскую общину, Маркс и Энгельс подробно ана­лизируют ее внутренний строй, они отмечают такие ее черты, как общую собственность на землю, самодовлеющий характер производства основанный па комбинации земледелия и домаш­ней промышленности, и как следствие этого — изоляцию общин друг от друга. Контакт между общинами возникает в зависимо сти от природных условий там, где необходимо, например при ирригации. Над общинами возвышается деспотическое государст­во, которое берет на себя обеспечение общественных работ, тем самым закрепляя изоляцию общин. Это «с самых давних времен»

вызывает к жизни «своеобразную социальную систему» — «систе­му сельских общин», в которой сами общины — «маленькие сте­реотипные формы социального организма. Эта система, в которой взаимодействовали, с одной стороны, земледельческие общины, с другой — деспотическое государство ¹⁶⁵. Фундамент этой свое­образной общественной структуры, по мнению Маркса и Энгель­са, сохранял первобытные черты. Позднее в «Капитале» и в пред­варительных его вариантах Маркс по-прежнему называл эти общины «первобытными» и «коммунистическими» ¹⁶⁶.

В «Экономических рукописях 1857—1859 годов» Маркс пред­принял попытку выделить основные формы земледельческой общины в их исторической последовательности. Характеризуе­мые здесь азиатская (восточная), античная и германская общи­ны отражали не только ступени развития, но в определенном смысле положили начало и типологии общин.

Эти исторические типы общин отличаются степенью разло­жения общей собственности. «История ... показывает нам общую собственность ... как более изначальную форму,—форму, которая еще долго играет значительную роль в виде общинной собствен­ности ^16,. Положив этот критерий в основу своего анализа, Маркс в качестве первой формы общины называет азиатскую, в которой сохраняется «непосредственная общая собственность (восточная форма, модифицированная у славян; развитая до противоположности, но все же являющаяся еще скрытой, хотя и чреватой противоположностями, основой античной и германской собственности)» ¹⁶⁸. Хотя фактические сведения об упоминаемых здесь общинах были пе всегда точны (неверными были в то вре­мя представления о характере германской общины), все же основная закономерность, выявленная Марксом, имела огромное методологическое значение.

В «Капитале» Маркс, вновь возвращаясь к рассмотрению ин­дийской общины, гораздо обстоятельнее характеризует ее струк­туру ¹¹взаимоотношения с государством. Существенно новым моментом явилось то, что Маркс указывал на существование в различных частях Индии общин различного типа. При этом «в общинах наиболее простого типа обработка земли производит­ся совместно и продукт делится между членами общины», а ре­месленное производство осуществляется отдельно каждой семьей ¹⁶⁹.

Вскрывая причины сохранения обществ подобного типа, Маркс указывает: «...они покоятся или на незрелости индивиду­ального человека, еще не оторвавшегося от пуповины естествен­но-родовых связей с другими людьми, или на непосредственных отношениях господства и подчинения. Условие их существова­ния — низкая ступень развития производительных сил труда и соответственная ограниченность отношений людей рамками мате­риального процесса производства жизни, а значит, ограничен­

ность всех их отношений друг к другу и к природе. Эта дейст­вительная ограниченность отражается идеально в древних ре­лигиях, обожествляющих природу, и народных верованиях» ¹⁷°. Последняя часть этого высказывания содержит дальнейшее раз­витие сформулированных еще в «Немецкой идеологии» положе­ний о взаимодействии природы и общества.

Энгельс в «Анти-Дюринге» пришел к аналогичным выводам относительно роли и места сельской общины в истории челове­чества. Он указывал, что практически «все культурные наро­ды» вступают в историю «с весьма заметными остатками» этой общины, и приходил к выводу, что сельская община, выполнив свою историческую миссию, впоследствии стала тормозом разви­тия. Только там, где общины разложились, «народы двинулись собственными силами вперед по пути развития» ¹⁷¹.

Анализ внутренних социально-экономических отношений в общине привел Маркса к ряду чрезвычайно важных в методоло­гическом отношении выводов. «Чем дальше назад уходим мы в глубь истории,— писал он во введении к «Экономическим руко­писям 1857—1859 годов»,—тем в большей степени индивид, а следовательно и производящий индивид, выступает несамостоя­тельным, принадлежащим к более обширному целому» ¹⁷². Таким обширным целым, естественно, не могла быть семья, поэтому Маркс в ходе своих исследований дал определение семьи, про­тиворечившее общепринятым в то время представлениям. Не семья разрастается в род, а напротив: «Первоначальная форма семьи есть сама родовая семья, из исторического разложения которой только и появляется частная семья» ¹⁷³. Этот вывод, сделанный в 1859 г., предвосхитил фактические открытия, сде­ланные спустя почти два десятилетия.

Важным для дальнейшего развития теории был и вывод о том, что связи по родству и соответственно организация чело­веческого коллектива на этой основе древнее прочих. Огромное значение имел и общий методологический принцип исследования исторически предшествующих форм общества: «Анатомия чело­века,— писал Маркс,— ключ к анатомии обезьяны. Намеки же на более высокое у низших видов животных могут быть поняты только в том случае, если само это более высокое уже извест­но. Буржуазная экономика дает нам, таким образом, ключ к ан­тичной и т. д.» ¹⁷⁴Этот принцип Маркс и Энгельс с успехом применяли и в своих исследованиях по истории первобытного общества. Одним из наиболее ярких примеров является исследо­вание Энгельса «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека». Здесь показано уже в более конкретной форме, чем это было в ранних работах, взаимодействие человека и природы, раскрыто соотношение биологических и социальных факторов в процессе становления человека, наконец, исчерпывающим обра­зом доказано решающее значение самого коллектива формирую­

щихся людей как условие антропо- и социогенеза. Выдвинутая Энгельсом теория продемонстрировала несостоятельность социал- дарвинистских и вульгарно-материалистических концепций про­исхождения человека.

Анализ роли труда в становлении человеческого общества, начатый Марксом в «Капитале» и продолженный Энгельсом, был тесно связан с другой важной проблемой — историей становления экономических отношений. Давая общую характеристику труда как процесса, совершающегося между человеком и природой, Маркс резко отделяет собственно человеческий труд от его жи­вотнообразных форм, носящих инстинктивный характер. Маркс рассматривает изготовление орудий в качестве специфической характерной черты человеческого труда и отмечает, что именно средствами труда отличаются друг от друга экономические эпохи.

В этой связи он придает большое значение археологическим находкам каменных орудий и оружия. «Такую же важность, ка­кую строение останков костей имеет для изучения организации исчезнувших животных видов, останки средств труда имеют для изучения исчезнувших общественно-экономических формаций... Средства труда не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд» ¹⁷⁵.

Исходным пунктом для исследования экономики всех пред­шествующих формаций являлась для Маркса, в соответствии с приведенным выше методологическим положением, наиболее раз­витая формация — капиталистическая. Подходя с этой точки зрения к первобытной экономике, Маркс отмечает, что в началь­ный период человеческого общества «нет еще произведенных средств производства, следовательно, пет постоянного капитала, стоимость которого входит в продукт...» ¹⁷⁶Маркс считает поэто­му, что к экономике первобытного общества применимы не все понятия, которые действительны для более поздних формаций. Например, при изготовлении орудий, пишет Маркс, «дикарь впа­дает в тяжкое экономическое прегрешение вследствие полного равнодушия к тому, сколько времени он па это затрачивает» ¹⁷⁷.

Развивая эти мысли Маркса, Энгельс обосновывал в «Анти- Дюринге» исторический подход к применению политической эко­номии. Энгельс выдвигал требование создания специальной тео­рии для каждой ступени развития производства и обмена, т. е. для каждой формации, в том числе и первобытнообщинной. Ка­саясь первобытного общества, Энгельс, в частности, писал: «Кто пожелал бы подвести под одни и те же законы политиче­скую экономию Огненной Земли и политическую экономию со­временной Англии,— тот, очевидно, не дал бы ничего, кроме са­мых банальных общих мест» ¹⁷⁸. Энгельс и впоследствии всегда подчеркивал необходимость дифференцированного применения категорий политической экономии к обществам различных фор­

маций. Так, в 1895 г. в письме к немецкому экономисту Верне­ру Зомбарту Энгельс писал, что понятие стоимости «имеет зна­чение для той ступени экономического развития общества, при которой только могла и может идти речь о стоимости — для тех форм общества, где существует товарообмен, соответственно — товарное производство. Первобытный коммунизм не знал стои­мости» ¹⁷⁹.

Новое направление в изучении Марксом общины наметилось еще в 1868 г. Ознакомившись с исследованиями немецкого исто­рика Л. Г. Маурера о германских общинах, Маркс окончательно убедился, что его собственная точка зрения о том, что «азиат­ские или индийские формы собственности повсюду в Европе были первоначальными формами», была верной. Попытки ученых пре­одолеть барьер средневековья и «заглянуть» ... в первобытную эпоху каждого народа», по мнению Маркса, соответствовали «социалистическому направлению». Ибо здесь они «в самом древ­нем находят самое новое, вплоть до поборников равенства...» ¹⁸⁰

Маркс не случайно подчеркивает последнее обстоятельство: теперь фактическое доказательство коммунистического характера первобытной формации объективно опровергало буржуазные апологетические теории об извечности частной собственности. Указывая на коммунистический характер первобытной формации, Маркс и Энгельс вместе с тем выступали против всякого сме­шения ее с будущим коммунистическим обществом ¹⁸¹.

С середины 70-х годов занятия Маркса и Энгельса первобыт­ной историей становятся особенно интенсивными. Они тесно связаны с исследованием таких важных в теоретическом отноше­нии проблем, как возникновение классов и государств, но кроме того — с насущными потребностями революционного движения: с определением позиций рабочего класса в отношении крестьян­ства в целом и в частности — общинного крестьянства, наконец, в отношении национально-освободительных движений колониаль­ных народов.

Община по-прежнему привлекала пристальное внимание Марк­са и Энгельса, но теперь они изучали не только процесс ее раз­рушения под воздействием классовых обществ, но и возможности и условия ее сохранения и использования ее коллективистских — коммунистических традиций при переходе к социализму. Впер­вые этот вопрос встал перед Марксом и Энгельсом в связи с судьбами русской общины. Изучая условия, возникшие в Рос­сии, Маркс и Энгельс пришли к выводу о том, что хотя русская община и сохранила многие коммунистические черты, развитие капитализма в стране подвинулось настолько далеко, что гибель общины неизбежна. Тем не менее еще в начале 80-х годов они теоретически допускали возможность ее сохранения. «Может ли русская община,— писали они в предисловии к русскому изда­нию «Манифеста Коммунистической партии»,— эта, правда, силь­

но уже разрушенная форма первобытного общего владения зем­лей — непосредственно перейти в высшую, коммунистическую форму общего владения? Или, напротив, она должна пережить сначала тот же процесс разложения, который присущ историче­скому развитию Запада?

Единственно возможный в настоящее время ответ на этот вопрос заключается в следующем. Если русская революция по­служит сигналом пролетарской революции на Западе, так что обе они дополнят друг друга, то современная русская общинная собственность па землю может явиться исходным пунктом ком­мунистического развития» ¹⁸².

В этом положении Маркса и Энгельса, выдвинутом при опре­деленных исторических обстоятельствах, заложена программа действий для революционных партий рабочего класса многих стран и народов. Но кроме того, из него следуют важные тео­ретические выводы о соотношении общего всемирно-историческо­го развития и исторического пути разных народов, о возможно­сти и даже необходимости для народов, находящихся на разных стадиях развития, миновать промежуточные ступени, уже пре­одоленные во всемирно-историческом плане.

Значительное внимание Маркс продолжал уделять изучению процесса разложения общин, сравнивая ход разложения их в древности с тем катастрофическим разрушением общин, который практиковали европейские колонизаторы. Интересен в этой свя­зи составленный Марксом конспект книги М. Ковалевского «Об­щинное землевладение» ¹⁸³.

Энгельс в эти годы предпринял фундаментальные исследова­ния по истории ирландцев и древних германцев ¹⁸⁴. В ходе их он пришел к выводу, что для древних общин характерна не только общность имуществ, но также общность жен и мужей и что «все дальнейшее развитие заключается в постепенном отми­рании этой первобытной общности» ¹⁸⁵. Связи по родству в пер­вобытном коллективе имели, по мнению Энгельса, самостоятель­ное значение. Именно эти связи были показателем уровня соци­ального развития, «на данной ступени,—писал Энгельс,—способ производства играет не столь решающую роль, как степень рас­пада старых кровных связей и старой взаимной общности полов (sexus) у племени» ¹⁸⁶. К этому выводу Энгельс пришел, сопо­ставляя современное ему состояние индейских племен в Америке (тлинкиты, ирокезы) с развитием древних германцев. По всей вероятности, под способом производства Энгельс имел в виду кон­кретные способы добывания средств жизни, существовавшие у этих племен.

Подводя итог своим исследованиям, Энгельс в известной своей работе «Марка» весьма четко и определенно сформулировал их результаты: «Два стихийно возникших факта господствуют в пер­

вобытной истории всех или почти всех пародов: разделение паро­да по признаку родства и общая собственность на землю» ^18,.

Таким образом, собственные исследования Маркса и Энгельса привели их к важным выводам о сущности первобытного общест­ва. По эти выводы отчасти носили предварительный гипотетиче­ский характер. Фактическая основа была еще недостаточной и сама наука о первобытном обществе находилась еще в завершаю­щей стадии своего формирования. И Маркс, и Энгельс вполне осознавали этот факт; так, Энгельс отмечал в одном из писем, что в области первобытной истории «подлинные достижения воз­можны лишь в результате долголетней работы» ¹⁸⁸.

Положение изменилось с появлением капитального труда американского ученого Л. Г. Моргана «Древнее общество» (1877). Маркс, по-видимому, ознакомился с этой книгой уже в конце 1879 г., а зимой 1880/81 г. составил ее подробный конспект¹⁸⁹, Энгельс прочитал ее только спустя пять лет, в 1884 г. Из кон­спекта Маркса, равно как из написанных позднее работ Энгель­са, видно, что главную заслугу Моргана они видели в том, что он открыл род как основную ячейку первобытною общества, выявил коллективистический, коммунистический характер ро­дового общества и впервые на конкретном материале воссоздал картину его превращения в основанное на частной собственности «политическое», т. е. классовое общество, картину становления частной собственности, имущественного неравенства и государст­ва. Из рукописей Маркса видно, что он считал Моргана основа­телем науки о первобытном обществе. Об этом свидетельствует не только конспект книги Моргана, но и составленные позднее конспекты книг маститых буржуазных ученых Г. С. Мейна и Дж. Леббока, а также Дж. Фира ¹⁹⁰. Маркс критикует их кон­цепции, отчасти противопоставляя им открытия Моргана. Мейн, например, ничего не знает о роде и считает первоначальной фор­мой общества индийскую патриархальную «объединенную семью», которая носила «весьма вторичный характер» ¹⁹¹. Не более того знает о роде и Леббок, соглашающийся с введенным Мак-Лен- наном делением племен на экзогамные и эндогамные. Маркс за­мечает по этому поводу: «Леббок, таким образом, ничего не зна­ет о базисе — о роде, который существует внутри племени, так же как и Мак-Леннан» ¹⁹².

В этих рукописях Маркса содержится много замечаний, пред­ставляющих большой интерес как с точки зрения методологии диалектического и исторического материализма, так и с точки зрения конкретной исторической методики исследования. Так, Маркс, разоблачая попытки английских буржуазных юристов изобразить государство как надклассовый институт, указывает, что самостоятельность государства является лишь «кажущейся», что оно является «наростом на обществе», что в силу экономи­ческих условий «оно появляется только на определенной ступе­

ни развития общества» и «опять исчезнет, как только общество достигнет до сих пор еще не достигнутой ступени» ^19s. Маркс широко пользуется при исследовании сравнительно-историче­ским методом и методом пережитков и дает теоретическое обосно­вание последнего ¹⁹⁴. Отмечая, что пережитки — это фрагменты каких-то прошлых целостных образований, которые в современ­ной исторической среде выглядят как исключение, отклонения от нормы, «аномалии» (будь то в праве, в экономике или в языке), Маркс указывал, что они являются одним из путей к изучению прошлого. Наряду с этим новые образования в свою очередь не­сут на себе отчетливую печать своего происхождения; например, изучение современной общины позволяет восстановить черты ее прототипа — земледельческой общины ¹⁹⁵.

Критические замечания в рукописях Маркса касаются, одна­ко, не только упомянутых выше авторов, но и самого Моргана. Красноречивым восклицательным знаком подчеркнул он непо­следовательность Моргана в терминологии (у Моргана говорится: «идеи (!) собственности», когда речь идет об отношениях с точки зрения материализма), Маркс отметил и такое его упущение, как недооценку изобретений, связанных с добыванием огня. Маркс ставит под сомнение тезис Моргана о том, что общество уже в древности «достигло абсолютного контроля» в добывании пи­щи¹⁹⁶. Наконец, позитивная критика Маркса выразилась также в расположении материала в конспекте: часть II («Развитие идеи управления») он поместил последней, после части IV («Развитие идеи собственности»), показывая тем самым, какова была при­чинная связь между этими двумя явлениями.

Маркс не успел завершить свои исследования и не оставил систематического изложения идей, содержащихся в рукописях, за исключением некоторых, чрезвычайно важных обобщений, сделанных в черновиках письма к русской революционерке В. И. Засулич. Здесь Маркс, опираясь уже на значительно более широкий материал, дает новую периодизацию всемирной истории, выделяя первичную (архаическую) и вторичную формации — в последнюю входят общества, основанные на частной собствен­ности, независимо от их различных способов производства и форм эксплуатации. Подразумевается и третичная формация. Это сле­дует из высказывания Маркса о неизбежном возвращении в буду­щем к общей собственности. «Как говорит один американский писатель»,— пишет Маркс, имея в виду Моргана,— «...новый строй ... будет возрождением ... в более совершенной форме ... обще­ства архаического типа» ¹⁹⁷.

«...Архаическая общественная формация открывает нам ряд различных этапов, отмечающих собой последовательно сменяю­щие друг друга эпохи», которые Маркс сравнивает с первичными геологическими пластами земной коры ¹⁹⁸. Эти напластования представляют собой ряд общин, «ряд социальных образований,

отличающихся друг от друга и по типу, и по давности своего су­ществования и обозначающих фазы последовательной эволю­ции» ¹⁹⁹. В этой эволюции общины, основанные на связях по род­ству, предшествуют территориальным. Так, древнегерманская зем­ледельческая община развивалась из более раннего типа ²⁰⁰. Земледельческая община стала как бы водоразделом между пер­вичной и вторичной формациями. «Освобожденная от крепких, но тесных уз кровного родства, она получает прочную основу в общей собственности на землю и в общественных отношениях, из нее вытекающих, и в то же время дом и двор, являющиеся исключительным владением индивидуальной семьи, парцеллярное хозяйство и частное присвоение его плодов способствуют разви­тию личности, несовместимому с организмом более древних об­щин» ²⁰¹.

В этом дуализме общины была заложена возможность различ­ных путей развития общества. Открытие этого дуализма Марк­сом имело большое методологическое значение, давало путевод­ную нить для исследования процесса перехода от первичной формации к вторичной. Впрочем, само исследование этого исто­рического периода еще предстояло осуществить. «Историю раз­ложения первобытных общин,—отмечал Маркс,—... еще пред­стоит написать. До сих пор мы имели только скудные набро­ски» ²⁰².

Первая попытка дать обзор истории первобытного общества в >рамках марксистской концепции всемирной истории принадлежит Энгельсу. В написанной им в 1884 г., уже после смерти Маркса, работе «Происхождение семьи, частной собственности и государ­ства» были в сжатом виде изложены открытия Моргана, а также результаты его собственных и Маркса исследований по истории первобытного общества.

Среди многих вопросов, освещенных в этой книге,— проблема соотношения степени развития труда и разложения родственных связей в первобытном коллективе. «Чем меньше развит труд,— пишет Энгельс,—...тем сильнее проявляется зависимость общест­венного строя от родовых связей». Энгельс подчеркивает, что «производство и воспроизводство непосредственной жизни», вы­ступающее в качестве «определяющего момента в истории», но­сит двоякий характер: «с одной стороны — производство средств к жизни... с другой — производство самого человека» ²⁰³. Энгельс критически переработал и обобщил предложенную Морганом пе­риодизацию первобытной истории. Схема Энгельса, свободная от излишних деталей, открывала простор для дальнейших исследо­ваний ²⁰⁴.

Он рассматривает род как историческую, т. е. преходящую форму организации первобытного общества, различая в его исто­рии дородовой период. Он исследует также экономическую роль коммунистической общины в первобытном обществе. Энгельс пи­

сал, что на стадии варварства эта община сменяется патриархаль­ной домашней общиной, постепенно расшатывающей устои родо­вого общества.

Все эти процессы и стадии рассматриваются Энгельсом в тес­ной связи с эволюцией форм семьи. Совершенствуя понятийный аппарат науки, Энгельс ввел ряд новых терминов («групповой брак», «обособленное хозяйство» и др.) для обозначения стадий и фаз развития институтов первобытного общества.

Кроме того, Энгельс ввел в оборот значительный фактический материал, отсутствовавший в книге Моргана. В частности, он рас­смотрел формы землепользования в Ирландии, Уэльсе и Шотлан­дии, сопоставив род и общину у германцев и кельтов. Значитель­но глубже, хотя и компактнее, охарактеризованы доклассовые стадии античного общества. Гораздо основательнее, чем у Морга­на, проанализированы Энгельсом процессы образования классов и государства — стержневая проблема всей книги. По-видимому, ввиду скудности материала Энгельс совершенно не затронул здесь историю Азии и Африки и ограничился примерами из европей­ской истории.

Энгельс по сути дела положил начало марксистской историо­графии истории первобытного общества, предпослав четвертому изданию своего труда критический очерк о Бахофене, Мак-Лен- нане и Моргане ²⁰⁵.

Неверно было бы, однако, судить о вкладе К. Маркса и Ф. Эн­гельса в науку о первобытном обществе только по этой итоговой работе. В ней не полностью отражены, например, результаты ис­следований в этой области, предпринятые Марксом в последние годы жизни. По-видимому, Энгельс не успел ознакомиться с не­которыми рукописями Маркса, в которых намечены пути к даль­нейшему исследованию экономики и социального строя первобыт­ного общества. Кроме того, только основательное изучение трудов, созданных Марксом и Энгельсом в предшествующие перио­ды, раскрывает значение их вклада в историографию первобыт­ной истории и позволяет понять соотношение их исследований с открытиями Моргана. На основе огромного фактического материа­ла Морган предложил конкретное решение с позиций материализ­ма тех вопросов, которые были решены Марксом и Энгельсом в общей форме. Задолго до Моргана и еще до возникновения спе­циальной науки о первобытном обществе они выделили первобыт­ную историю в особую эпоху. При этом, насколько позволял фак­тический материал, они рассмотрели эту эпоху как особый спо­соб производства и тем самым как особую формацию. Таким образом было положено начало марксистскому подходу к теории первобытности.

Маркс и Энгельс исследовали внутреннюю структуру и внеш­ние связи такого важнейшего института, как земледельческая община, генетически связанного с первобытпыч обществом, и рас­

крыли ее роль и место в процессах классообразования, в перехо­де от доклассового общества к классовому. На некоторых част­ных примерах они показали важную роль кровнородственных свя­зей в первобытном обществе. Ясно поэтому, что исследования Моргана, лежавшие в русле их собственных исследований, были ими признаны. Маркс и Энгельс при этом полностью отдавали себе отчет, что дальнейшее накопление фактического материала может привести к изменению теоретических решений, предложен­ных Морганом. Энгельс, внимательно следивший за развитием науки, в течение почти целого десятилетия вносил необходимые коррективы в последующие издания своей работы.

Наконец, значительный вклад внесли Маркс и Энгельс в дру­гую область первобытной истории, применив диалектико-материа­листический подход к исследованию проблемы становления чело­века и человеческого общества. Раскрыв значение труда в этом процессе, они тем самым опровергли биологизаторские и механи­стические теории и заложили основы для подлинного научного исследования антропо- и социогенеза.

Влияние идей Маркса и Энгельса на науку о первобытном об­ществе стало распространяться еще при их жизни. Оно в опре­деленной степени сказалось, например, на работах таких ученых, как Μ. М. Ковалевский и Ή. И. Зибер, по особенно сильным это влияние было среди социалистов. Некоторые из них (П. Лафарг, К. Каутский, Р. Люксембург и др.) ²⁰⁶предприняли и собствен­ные исследования, явившиеся существенным вкладом в историю первобытного общества. Однако подлинным продолжателем Марк­са и Энгельса и в этой области был В. И. Ленин. И хотя он не написал специальных работ на эту тему, высказанные им в свя­зи с развитием теории марксизма в целом мысли относительно первобытной истории имели большое методологическое значение и оказали плодотворное влияние на дальнейшее развитие науки.

Уже в одной из своих первых работ В. И. Ленин, выступая против народнической идеологии, показал значение теории исто­рического материализма и ее центральной категории — обществен­но-экономической формации для изучения как всемирной истории в целом, так и истории отдельных стран. Лепин показал, в част­ности, что сведение материалистического попимания истории к узкоэкономическому представляет собой искажение марксизма и преграждает путь к исследованию общественно-экономических формаций вообще, первобытнообщинной формации в частно­сти ²⁰⁷.

На примере истории России В. И. Ленин раскрывает взаимо­действие всеобщих и особых, присущих данной формации, зако­номерностей. Он показывает несостоятельность суждения видно­го теоретика народничества,' субъективного социолога Н. К. Ми­хайловского, изображавшего процесс возникновения нации как «продолжение и обобщение» родовых связей. Эти связи, состав­

лявшие основу и специфику первобытного общества, были вы­теснены связями территориальными, лежавшими в основе сле­дующей стадии исторического развития России. Только развитие обмена и капиталистического производи ва привели к созданию национальной общности в масштабе всей страны ²⁰⁸.

Коренным вопросом в спорах с народниками был вопрос о судьбах российского крестьянства вообще и русской общины в частности. В. И. Ленин, предприняв фундаментальные исследова­ния, доказал, что русская деревня уже вступила па путь капи­талистического развития. В своих исследованиях В. И. Ленин тщательно фиксировал степень проникновения буржуазных отно­шений в деревню, выявляя вместе с тем те первоначальные от­ношения, на которые воздействовал капитализм. Ленин характе­ризовал их как «патриархальные», а хозяйство, лежащее в их ос­нове, как натуральное ²⁰⁹. Патриархальные отношения не были изолированным явлением в России. Как показал В. И. Ленин, напротив, они были типичны и составляли один из укладов, т. е. способов производства, сохранявшихся еще и в первые послере­волюционные годы²¹⁰.

Разоблачая анархистские и реформистские искажения взгля­дов Маркса и Энгельса на сущность государства и решая вопрос о сломе буржуазной государственной машины и смене ее дикта­турой пролетариата, В. И. Ленин счел необходимым обратиться к истории возникновения государства. « . самое важное,— писал он,— чтобы подойти к этому вопросу с точки зрения научной, это — не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в ис­тории возникло, какие главные этапы в своем развитии это яв­ление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» ^2l1.

В работе «Государство и революция» В. И Ленин посвящает специальный раздел рассмотрению взглядов Маркса и Энгельса на государство, уделяя при этом особое внимание причинам и ус­ловиям возникновения государства. Вывод Ленина о том, что «го­сударство возникает там, тогда и постольку, где, когда и посколь­ку классовые противоречия объективно не могут быть примире­ны», четко выделяет грань перехода от первобытного общества к классовому. Условием возникновения государства является не просто возникновение имущественных и классовых различий, но уже определенная степень их развития, когда противоречия меж­ду классами приобретают антагонистический характер и раскол старого патриархального общества становится неизбежным²¹². Таким образом, в протекающих одновременно и связанных меж­ду собой процессах образования классов и государства первый играет ведущую роль.

Проводя эту историческую грань между обществом первобыт­ным и обществом классовым, В. И. Ленин охарактеризовал и ос­

новные черты первобытного общества. Это общество, в котором не было классов и классовой борьбы, «не было аристократов», не было территориального деления, не существовало и государства, т. е. «особого разряда людей, которые выделяются, чтобы управ­лять другими». В основе общества лежала «патриархальная, или ... клановая... семья», «люди жили небольшими родами». Вместо государственного управления «мы видим господство обы­чаев, авторитет, уважение, власть, которой пользовались старей­шины рода». Это общество в целом В. И. Ленин характеризует как «первобытный родовой коммунизм», «первобытную общину» или в более позднем высказывании,— как «более или менее по­хожее на первобытный коммунизм» ²¹³.

Коммунистические порядки не означали, однако, изобилия для первобытных людей, они были просто условием их выжива­ния. «Что первобытный человек получал необходимое, как сво­бодный подарок природы,— это глупая побасенка... Никакого золотого века позади нас не было, и первобытный человек был совершенно подавлен трудностью существования, трудностью борьбы с природой» ²¹⁴. Само собой разумеется, что первобытные люди были не в состоянии производить избыточный продукт, т. е. не было еще основы для имущественной и классовой дифферен­циации ²¹⁵.

«Первобытный родовой коммунизм» был первой ступенью об­щества, через которую, как отмечал Ленин, прошли все «без изъ­ятия» страны и народы. В развитии первобытного общества Ле­нин различает ряд последовательных стадий. Он называет перио­ды «первобытного стада» и «первобытной коммуны», отмечает такие ступени, как «примитивную организацию стада обезьян, берущих палки, или первобытных людей, или людей, объединен­ных в клановые общества», говорит о «состоянии, близком к ди­кости» и о «патриархальной организации» ^21β. Из этих высказы­ваний Ленина, относящихся соответственно к 1898, 1913, 1917 и 1919 гг., можно сделать вывод, что он различал по крайней мере две стадии в развитии первобытного общества: стадию формиро­вания и стадию уже сложившегося общества.

В свете периодизации первобытной истории чрезвычайно ин­тересны замечания В. И. Ленина о формировании самого чело­века. Высказывания Ленина касаются большей частью проблемы развития мышления и тесно связаны с его исследованиями по диалектическому материализму.

Как и в работах Маркса и Энгельса, мы встречаем у Ленина постановку проблемы взаимоотношения природы и человека, но в ином контексте — в связи с полемикой по вопросам теории по­знания. Одним из главных аргументов Ленина в этих спорах было обращение к истории становления человека и его познаватель­ных способностей. В противовес утверждениям махистов Ленин доказывал достоверность человеческих ощущений: «человек не

мог бы биологически приспособиться к среде, если бы его ощуще­ния не давали ему объективно-правильного представления о ней» ²¹⁷.

Дальнейшее развитие этих мыслей мы находим в ленинском конспекте гегелевской «Науки логики». Именно здесь Ленин объяснил зарождение логического мышления «практической дея­тельностью человека», которая «миллиарды раз должна была при­водить сознание человека к повторению разных логических фи­гур, дабы эти фигуры могли получить значение а к с и- 0 м» ²¹⁸.

Человек воздействует на природу при посредстве орудий, тем самым противопоставляя природу ей самой²¹⁹. Под непосредст­венным влиянием производственной деятельности формировалось (в отличие от общественного сознания в более сложных форма­циях) сознание первобытных людей ²²⁰. Сознание постепенно вы­теснило инстинкт. «Перед человеком сеть явлений природы,— отмечает Ленин,— Инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из природы. Сознательный человек выделяет, категории суть ступеньки выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею» ²²¹.

Решающее значение в формировании сознания и поведения первобытного человека Ленин придавал самому первобытному коллективу. «Инстинктивный человек» с его формирующимся мышлением и сознанием представлял собой, с точки зрения Ле­нина, неотъемлемую частицу коллектива, непосредственный про­дукт первобытных человеческих отношений. Именно из этого ис­ходил Лепин, когда, не соглашаясь с мнением А. М. Горького относительно роли религии в древности, писал ему. «В действи­тельности «зоологический индивидуализм» обуздала не идея бога, обуздало его и первобытное стадо и первобытная коммуна» ²²².

В. И. Ленин продолжил и развил учение Маркса и Энгельса о первобытном обществе в наиболее существенных пунктах: та­ких, как проблема формирования человека, проблема перехода от доклассового общества к классовому и, наконец, вопрос о месте и роли общины в классовом обществе. Вклад Ленина в науку о первобытном обществе имел существенное значение для дальней­шего развития теории исторического материализма в целом.

3.