Когда возникли локальные различия в культуре и какой характер они носили?
В предшествующем изложении уже неоднократно использовались термины «культура», «материальная культура», «духовная культура». Подробное рассмотрение феномена культуры и ее роли в жизни человечества могло бы составить не одну книгу, о много- аспектности этой сферы исследований дает представление книга Э.
С. Маркаряна «Очерки теории культуры», изданная в 1969 г. Мы не будем останавливаться, чтобы не отвлекаться и не отходить в сторону от основной темы, на этой стороне дела, скажем только, что под культурой на этих страницах понимаются все результаты человеческой деятельности, независимо от того, нашли ли они воплощение в памятниках материальной культуры или в духовной сфере. С этой точки зрения уже первые шаги орудийной, или трудовой, деятельности порождают культуру, само орудие, даже наиболее примитивное, представляет собой предмет культуры. Таким образом, возникновение культуры неразрывно связывается с возникновением гоминид и самым началом трудовой деятельности. Из двух противоположных взглядов на проблемы генезиса социального: социальное возникает в целом (труд, общество и культура одновременны и взаимообусловлены в своем возникновении 1) или социальное возникает поэтапно — и в нем можно выделить хронологически разновозрастные пласты[51][52], первый взгляд выглядит более оправданным.Если культура возникает с возникновением человечества и вместе с его первыми шагами распространяется по земной поверхности, то она с самого начала развивается в тех же условиях, что и человечество, испытывает те же влияния географической среды. Это означает, что параллельно с локальной морфологической дифференциацией человечества непременно должна была идти локальная культурная дифференциация как за счет действия изоляции в процессе расселения человечества по земной поверхности и увеличения ойкумены, так и в результате культурной адаптации к многообразным природным условиям.
Все это теоретически очевидно, как очевиден и сам факт локальной культурной дифференциации человечества, начиная с ранних эпох его истории. Эта дифференциация демонстрируется всем накопленным опытом изучения истории и нашими теперь уже очень обширными и богатымизнаниями о самых разнообразных цивилизациях и примитивных культурах в заброшенных уголках Земли. Проблема возникает тогда, когда встает вопрос о времени возникновения локальных различий в культуре, о возникновении их вместе с самой культурой или о начале территориальной дифференциации в более поздние эпохи, когда численность человечества возросла по сравнению с первоначальной, а территория расселения увеличилась. Теоретически альтернатива между идеей синхронности возникновения самой культуры и локальных различий внутри нее, с одной стороны, и противоположной идеей о сравнительно позднем оформлении локальной дифференциации в рамках уже какое-то время развивавшейся единым потоком культуры — с другой, не может быть решена удовлетворительным образом, так как возможные логические аргументы в пользу каждой из них примерно равноценны. Даже первоначальная ойкумена занимала достаточно большую площадь на земной поверхности, и географические условия внутри нее были неоднородны. Они должны были способствовать развитию локальной культурной дифференциации, но и культура должна была быть на первых этапах своего развития очень монотонна и примитивна, что суживало возможности появления территориальных различий и границы приспособления к разнообразию природной среды. Проблему поэтому может решить только обстоятельное изучение самого раннего археологического материала, относящегося к ранним стадиям развития материальной культуры, то есть костяного и каменного инвентаря палеолитического времени.
Во второй половине прошлого века, когда были открыты палеолитические памятники, основное внимание уделялось исследователями вскрытию их динамики во времени и установлению хронологической периодизации. Локальные различия фиксировались лишь случайно, и им не придавалось значения.
К истолкованию некоторых наблюдаемых различий как локальных, а не хронологических исследователи палеолита подошли уже после того, как была разработана хронологическая периодизация и выделены основные этапы в развитии эпохи палеолита, то есть в первой четверти XX в. В этом отношении особенно велики заслуги выдающегося исследователя европейского палеолита А. Брейля, открывшего и раскопавшего огромное число мустьерских и верхнепалеолитических стоянок и пещер и выделившего для эпохи мустье и верхнего палеолита несколько локальных вариантов палеолитической техники. Однако для нижнего палеолита на протяжении десятилетий, как уже говорилось, единственным орудием считалось ручное рубило. Только после изучения внеевропейского палеолита и открытия других форм орудий можно было реально поставить вопрос о локальных различиях техники обработки, как важной производственной культурной особенности, и для нижнего палеолита.
Значительный интерес в связи с разбираемой темой вызвала проблема географического размещения ручных рубил и чопперов в разных территориальных группах нижнепалеолитических памятников. Крупным американским археологом X. Мовиусом, на книгу которого выше мы уже ссылались, была предложена теория двойного деления первобытной ойкумены, то есть Старого Света, в направлении с севера на юг: на западе, считалось, были представлены ручные рубила, тогда как на востоке преобладали чопперы. Пространственный рубеж между этими громадными ареалами был намечен приблизительно вдоль географической границы между Европой и Азией через Северную Индию и Юго- Восточную Азию. Этот рубеж, или «линия Мовиуса», может расцениваться как первое в истории по-настоящему серьезное указание на существование исторического своеобразия и локальной приуроченности исторического процесса. Но вопрос о ее реальности послужил предметом острой и длительной дискуссии. Указывалось на то, что чопперы и ручные рубила сосуществуют в отдельных памятниках в равном количестве или встречаются в близких географически памятниках l, что рубила преобладают, скажем, на Яве δ, что на западе ойкумены открыты местонахождения с грубыми рубящими орудиями [53][54][55][56], что в Африке, наконец, мы сталкиваемся с каким-то особым своеобразием \ В последнем случае оно выражается в доказанном всей совокупностью исследованных памятников своеобразии перехода к поздним этапам палеолита в пределах Африки, а также огромном богатстве локальных вариантов, отражающих длительное переживание традиционных форм.
Своеобразно и хронологическое положение африканского мустье — совсем недавно оно датировалось в пределах максимум последних 50 000 лет, а теперь с помощью тех же методов удревни- лось еще примерно на 75 000 лет. Однако все эти соображения имеют решающее значение лишь при абсолютизации «линии Мовиуса». Между тем она должна, очевидно, рассматриваться лишь как весьма приблизительная в географическом смысле полоса разграничения разных локальных тенденций в технической обработке камня. Обе формы орудий, конечно, изготовлялись и использовались и на западе, и на востоке ойкумены, но тогда как на западе преобладали рубила, на востоке преобладали чопперы. При очень трудном и в геологическом, и в технологическом отношении разграничении шелльского и последующего ашельского этапов нижнепалеолитической техники, во многих конкретных случаях вызывавших и продолжающих вызывать многочисленные споры, следует ограничиться констатацией того обстоятельства, что, по-видимому, на протяжении всей стадии архантропов осуществлялось постоянное усовершенствование выделки и рубил, и чопперов, но географически границы их преобладания оставались более или менее стабильными. Но кроме этих, так сказать, генеральных различий, приуроченных географически, можно отметить и на редкость дисперсный характер географического распространения различных вариантов нижнепалеолитической техники в тех случаях, когда оно было изучено в пределах сравнительно небольших территорий. Примером тому является Кавказ, где известны группы ашельских стоянок, давших технологически разный каменный инвентарь [57]. Переходя к неандертальской стадии, мы имеем тот же дисперсный характер географического распространения различных вариантов мустьерской техники, группирующихся в какие-то более крупные территориальные группы,— о своеобразии африканского мустье уже говорилось, в пределах Евразии своеобразие отдельных крупных районов менее очевидно, но все же, по-видимому, тоже имело место. Дисперсное распределение, выявленное и для ограниченных территорий, например Крыма, как это было показано А.
А. Формозовым в 1958 г., означает, что локальные варианты техники обработки камня представляли собой каждый достояние более или менее малочисленной группы коллективов. Карта распространения мустьерских памятников по всей ойкумене еще не составлена, но там, где об их распространении можно судить на основании достаточного количества достоверных данных, намечаются не только локальные группировки памятников, но и прослеживается их территориальная преемственность с верхнепалеолитическими культурами, как это показал в 1968 г. Г. П. Григорьев. В общем, оценивая локальную культурную дифференциацию на стадии палеоантропов, можно прийти к выводу, что она усилилась по сравнению с предшествующей стадией и выражает прогрессивное усложнение исторического процесса.Все эти наблюдения, относящиеся к хронологически разновременным и территориально различным памятникам, неопровержимо свидетельствуют об одном — территориальная дифференциация сопровождает рождение культуры начиная с самых ранних ее этапов. Не имеется прямых свидетельств подобной дифференциации для олдувайской эпохи ввиду ограниченного числа исследованных памятников и монотонности следов материальной куль
туры на этой стадии, но есть все основания относить начало проявления территориальной дифференциации к наиболее раннему периоду нижнего палеолита — шелльской эпохе, то есть ко времени, отстоящему от современности минимум на несколько сотен тысяч лет. Начиная с этого времени не только хронология и последовательность, но и территориальное своеобразие явлений должны быть постоянно в орбите внимания исследователей, занимающихся сравнительным культуроведением. Вопрос о природе территориальных культурных различий очень сложен, и мы коснемся его в дальнейшем. Здесь же стоит лишь отметить, что разные исследователи приписывают им совершенно различное значение. Одни рассматривают их как различающиеся производственные навыки, которые складывались сначала в этнокультурные области и зоны и лишь затем аккумулировались в так называемые культуры — археологическое выражение этнического своеобразия1; другие — как собственно археологические культуры в узком смысле слова [58][59]; наконец, третьи — даже как различные тенденции в стиле оформления палеолитических орудий [60]. Констатируя реальное существование локальных различий в культуре начиная с нижнепалеолитического времени, мы, следовательно, далеки еще от полного и общепринятого понимания конкретного смысла подобного локального своеобразия.