ЕВРОПА в эпоху неолита

Зигфрид Ян ДеЛаат

ЗНАЧЕНИЕ ЭПОХИ НЕОЛИТА В ЕВРОПЕ

Европа не входит в число тех исходных центров («заро­дышевых зон»), где зародилось человечество и в которых человек самостоятельно и без воздействия извне начал за­ниматься животноводством и земледелием (см.

1. Исследования эпохи неолита начались в Европе зна­чительно раньше, чем в других странах, и сегодня эти ис­следования интенсивно продолжаются, так что те свиде­тельства о культурах европейского неолита, которыми мы располагаем, не имеют себе равных по разнообразию и бо­гатству содержания.

2. Во многих регионах Африки, Азии, Америки и Океа­нии период неолита начался после того времени, которым завершается данный том, следовательно, эпоха неолита в этих регионах будет рассматриваться в томе II.

3. Многочисленные вопросы методологии и интер­претации, касающиеся неолита, вначале были поставлены в Европе, и некоторые из них продолжают оставаться объектами острых дискуссий.

4. Европейский неолит имеет в различных областях (например, в сооружении мегалитов, добыче полезных ископаемых, металлургии) особые отличия, которые мы рассмотрим более подробно в гл. 55, 56.

ПОСТЕПЕННОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ НЕОЛИТИЧЕСКОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ В ЕВРОПЕ

Окончание плейстоцена и начальный период голоце­на внесли глубокие изменения в геоморфологию Европы и образ жизни ее обитателей. Достаточно вспомнить об относительно быстром таянии материковых льдов и лед­ников, покрывавших высокие горы, о значительном подъе­ме уровня морей и затоплении обширных низин, о появ­лении пролива Па-де-Кале и южной части Северного моря, о значительных изменениях того региона, который стал Балтийским морем, об отделении Ирландии и Великобри­тании от континента, об изменении приледникового кли­мата и появлении вместо него умеренного климата, о ле­сах, сменивших тундру и степи.

Человек был вынужден приспосабливаться к новой ок­ружающей среде. Одни группы людей постепенно заселя­ли северные зоны, освободившиеся ото льдов. Другие, ос­тавшись на месте, должны были изменить свой родовой образ жизни. Охота на крупную дичь, стада которой бро­дили в степях и в тундре, уступила место охоте на крупную лесную дичь, которую было труднее загонять (даже при­ручение собаки связывают с применениями новых спосо­бов охоты). В то же время возросло значение рыбной лов­ли, сбора яиц и особенно - съедобных корнеплодов, рас­тений и фруктов.

Ранее (см. гл. 21) мы подробно обсуждали эти переме­ны, и здесь мы на них не будем останавливаться. Тем не менее следует отметить, что в конце мезолита в Южной Европе встречались общины охотников-собирателей, ко­торые занимались избирательной охотой и систематиче­ски собирали урожай некоторых дикорастущих растений (например овощных).

Итак, как указывалось раньше (см. гл. 36), это именно те признаки, которые часто встречаются в культурах, дос­тигших преднеолитической стадии. Не исключено, что культуры Южной Европы могли достичь стадии неолита без внешних побудительных воздействий. Но это явно не­верная гипотеза, поскольку, как мы знаем, неолитический образ жизни был привнесен в Европу выходцами из Ма­лой Азии. Тем не менее надо напомнить, что во времена этой иммиграции в Европе уже существовали общины, подготовленные к принятию нового образа жизни.

В то время как в Юго-Западной Азии появление нео­лита (в частности, неолита докерамического периода А - НДП-А) относится примерно к 11000 лет назад (см. гл. 41), самые ранние признаки производства пищи появляются в Европе лишь спустя два тысячелетия, прежде всего в Гре­ции (Крит, Пелопоннес, Фессалия). Согласно датировкам радиоуглеродным методом, появление самых ранних неолитических поселений в Европе относится пример­но к 9100-9000 лет до наст, в., т.е. к эпохе неолита доке­рамического периода В (НДП-ZJ) в Анатолии. По всей ве­роятности, именно из этого региона вышли переселен­цы, захватившие с собой культурные растения и домаш­них животных, которые мы находили в самых древних поселениях Греции эпохи неолита (подобные растения и животные не встречались там в диком состоянии).

От Эгейского моря неолитический образ жизни различ­ными морскими путями (см. далее) распространился до центральных и западных районов Средиземноморья. Его следы встречаются на Сицилии с конца девятого тысячеле­тия до наст, в., с начала восьмого тысячелетия до наст. в. -

на Сардинии и на Корсике, в том же тысячелетии - на Ад­риатическом побережье Италии, на рубеже восьмого и седьмого тысячелетий - в Северной Италии. И наконец, в первой половине восьмого тысячелетия до наст. в. возник­ла франко-иберийская культура, следы которой мы встре­чаем на юге Франции, в Испании, Португалии, а также в при­брежных районах Магриба.

К концу девятого тысячелетия до наст. в. выходцы из Анатолии, которые пересекли проливы Дарданеллы и Бос­фор, принесли с собой культуры неолита на Балканы. От­сюда новый образ жизни распространился до Карпатских гор (первая половина восьмого тысячелетия до наст, в.), од­нако он перешел этот барьер лишь во второй половине или в конце восьмого тысячелетия до наст. в. Также во второй половине восьмого тысячелетия до наст. в. неолит появил­ся на Украине. На Атлантическом побережье Европы зем­леделие и животноводство появилось значительно позд­нее: в западных районах Франции это произошло в се­редине или во второй половине восьмого тысячелетия до наст, в., в Ирландии и Великобритании еще позднее - в седьмом тысячелетии до наст. в. Замыкает этот переход Се­верная Европа: там производство пищи началось только на рубеже седьмого и шестого тысячелетий до наст. в.

Это медленное продвижение неолитического образа жизни с юго-востока Европы на запад и на север заняло более трех тысячелетий. Еще сравнительно недавно (см., например, работу Ammerman &Cavalli-Sforza, 1971) счи­талось, что распространение этого образа жизни проис­ходило постепенно и в определенном ритме, что объяс­нялось медленным передвижением полукочевых масс пер­вых земледельцев на новые земли после истощения полей спустя несколько лет. Теперь нам известно, что эти пере­селения были весьма нерегулярными по времени, включа­ли периоды быстрого и широкого территориального рас­пространения, чередующиеся периодами застоя, которые иногда длились веками.

Многие факторы влияли на этот феномен. В гл. 36 мы упомянули гипотезу о том, что мезолитические сообще­ства, хорошо приспособленные к жизни в природной сре­де, приняли сельскохозяйственный образ ЖИЗІ ІИ лишь под давлением определенных непредсказуемых обстоятельств, приведших их к кризисному состоянию. В Европе подоб­ные кризисные ситуации могли возникнуть в результате изменений климата (которых было довольно много на протяжении голоцена: от предполярного климата к поляр­ному, затем к атлантическому с многочисленными мест­ными вариациями) (Barker, 1985). Следует учитывать и другие факторы, которые могли бы объяснить, хотя бы частично, медленный и неравномерный характер этого распространения, например, тот факт, что первые культи­вированные растения были адаптированы к средиземно­морскому климату и, следовательно, должны были испы­тать определенные мутации, прежде чем акклиматизиро­ваться в регионах с более суровым климатом. Состав поч­вы также сыграл свою роль, поскольку довольно прими­тивная земледельческая техника не позволяла осваивать мало плодородные или слишком тяжелые почвы. Однако мнения по этому вопросу значительно расходятся (см. сле­дующие главы).

Археологи различных школ придерживаются во многом различных взглядов на способы распространения неоли­тического образа жизни. Поэтому' читатель не должен удив­ляться, обнаружив в следующих главах некоторые расхож­дения в интерпретации фактов. На протяжении многих лет модель распространения, предложенная Гордоном В. Чайл­дом, имела большой успех: полагали, что любое исключи­тельно важное культурное новшество и все достижения в технике брали свое начало в Западной Азии и распрост­ранялись далее на запад последовательными волнами мигрирующих народов. Эта модель, у которой и сегодня есть сторонники, с самого начала вызывала возражения. Однако реакция некоторых противников модели распрос­транения подчас была слишком радикальной: они доходи­ли до того, что выдвигали теорию, прямо противополож­ную модели Чайлда, утверждая, что почти каждое нововве­дение имело полностью местное происхождение.

Нам трудно отрицать, например, тот факт, что занятия земледелием и животноводством появились в Юго-Восточ­ной Европе с двумя последовательными волнами выходцев из Анатолии: первая из них достигла Греции через Эгей­ское море и, вероятно, через пролив Дарданеллы, а вторая достигла Балканского п-ва через проливы Дарданеллы и Босфор несколько веков спустя после первой и принесла с собой не только земледелие и скотоводство, но и производ­ство гончарных изделий. Однако остается нерешенным вопрос о том, возникали ли впоследствии другие волны миг­рации населения из Анатолии и насколько они были зна­чительны.

Другой спорный вопрос: являлось ли распространение неолитического образа жизни из Греции и с Балкан далее на запад и на север следствием миграций народов, уже пе­решедших к неолитическому образу жизни (например, де­мографическим путем), или же оно осуществлялось путем ассимиляции местного мезолитического населения. Невоз­можно в категорической форме ответить на этот вопрос: мы полагаем, что ответ должен меняться от случая к случаю, каждый из которых должен рассматриваться особо.

Некоторые авторы преуменьшают значение контактов между первыми земледельческими общинами и людьми эпохи мезолита, они полагают, что люди мезолита посте­пенно оттеснялись к окраинным районам, мало благопри­ятным для земледелия. Другие авторы, напротив, выделя­ют роль местных групп людей в развитии неолита. Так, на­пример, происходило на Украине, где отмечена четкая преемственность между культурами мезолита и раннего неолита: появление земледелия и животноводства там было следствием контактов с неолитическими народами Балкан, с одной стороны, и Западной Азии (за пределами Кавказа) - с другой.

Процесс становления неолита в Северной Европе дает нам иной пример: его появление могло быть результатом контактов между представителями мезолитической культу­ры эртебёлле-эллербек (Ertehelle-EUerbek)и представителя­ми рёссенской (Rosseri)культуры, проживавших в сопре­дельных регионах.

Другим примером большого расхождения мнений яв­ляется происхождение дунайских культур в Центральной Европе. Некоторые их следы могут быть объяснены коло­низацией этого региона группами, относящимися к комп­лексу Старчево-Кёрёс (Starcevo-K∂rδs'),а другие рассматри­вают дунайские культуры как «вторичные неолитические» культуры, возникшие в результате окультуривания местных мезолитических групп.

В пользу каждого из этих предположений можно при­вести убедительные аргументы. В любом случае было бы ошибочным принижать вклад мезолитического населения в процесс становления неолита в Европе. Влияние мест­ной среды могло бы также служить основанием для разде­ления некоторых культур (и среди них - дунайских), ко­торые вначале представляли единое целое на весьма об­ширных просторах, на некоторое количество отдельных региональных культурных групп, располагавшихся на меньших территориях.

Последнее замечание, относящееся к распростране­нию неолита в Европе во времени, касается периодизации эпохи в этой части света. На больших культурных и гео­графических территориях различают ранний неолит, средний неолит, поздний неолит и, в конце концов, хал­колит (медный век). Очевидно, что эта периодизация ос­новывается на культурной эволюции каждой территории.

Из этого следует, что средний неолит, существовавший в определенном регионе, ни по хронологии, ни по культуре не соответствует среднему неолиту в другом регионе. По­скольку невозможно установить для всей Европы единую синхронную периодизацию, которая соответствовала бы также определенной культурной стадии, с общего согла­сия авторов отдельных глав было решено сохранить для всех регионов традиционггую периодизаі щю. предупредив читателя, что такие термины, как «ранний неолит», в абсо­лютной хронологии имеют лишь строго региональное значение.

И наконец, мы должны подтвердить завершающую дату для этой главы. Завершающая дата, выбранная для настоящего тома, соответствует появлению первых го­сударств в Египте и Западной Азии (примерно 5000 лет до наст, в.), однако она на несколько веков предшествует окончанию эпохи неолита в Европе. Поэтому было при­нято решение довести настоящую главу не до завершения неолита в Европе, а лишь до археологического горизон­та около 5000 лет назад, т.е. до появления на больших ча­стях Восточной. Центральной, Северной и Западной Ев­ропы комплекса культур, характеризующихся производ­ством чаш, боевых топоров и индивидуальными захоро­нениями. Появление этого комплекса ориентировочно относится (по датам, получеі иіьім радиоуглеродным анали­зом) ко второй половине шестого тысячелетия до наст. в. Однако рассмотрение этого комплекса культур будет сде­лано лишь во II томе.

СРЕДСТВА СУЩЕСТВОВАНИЯ И ИХ ЭВОЛЮЦИЯ В ЕВРОПЕ В ЭПОХУ НЕОЛИТА

Нет необходимости напоминать о том, что неолит прежде всего характеризуется производством пищи со все­ми вытекающими из этого последствиями (см. гл. 36). На протяжении примерно пяти тысячелетий, пока в Европе существовал неолит, земледелие и животноводство пре­терпели определенную эволюцию. Кроме того, охота, рыб­ная ловля, сбор раковин, яиц, дикорастущих растений про­должали играть определенную роль в хозяйственной дея­тельности многих материальных культур. Рассмотрим крат­ко основные данные, относящиеся к земледелию, животно­водству и другим источникам существования.

Земледелие

Первые растения, которые стали культивироваться в Ев­ропе, были вывезены из Малой Азии в уже одомашненном состоянии. Речь идет о таких видах злаков (которые не произрастают в Европе в дикорастущем виде), как пшени­ца-однозернянка (Triticum топососсит), пшеница-двузер­нянка (Ιrilicιιm dococcum),карликовая пшеница (Triticum compactum),мягкий сорт пшеницы (Triticum aestivum), твердый сорт пшеницы (Triticum durum),пшеница обык­новенная (Triticum rulμare),ячмень (Hordeum vulgare),а также об овощных культурах (горох, бобы, чечевица). При этом не исключено, что некоторые овощные культу­ры, систематически собираемые группами людей эпохи мезолита на юге Европы в дикорастущем виде (см. выше), могли быть затем культивированы в Европе. Набор куль­тивированных растений постепенно расширялся, включая в себя масличные культуры (лен, маковые культуры), фис­ташки, инжир, миндаль и виноград, однако распростране­ние большинства из этих новых растений ограничилось регионом Средиземного моря.

При изучении развития земледельческой техники возникает ряд проблем. В начале эпохи эта техника была развита слабо. Так, до появления сохи земледельческие общины были вынуждены селиться только на плодород­ных и легко обрабатываемых землях, таких как лессовые или мергельные почвы. Поэтому почти все без исключе­ния племена Центральной Европы, относящиеся к куль­туре линейно-ленточной керамики (Linearbandkeramik), проживали на лессовых почвах. По той же причине в не­которых регионах Северной Европы, где подобных зе­мель было мало, а земледелие не могло удовлетворять жизненные потребности людей, рыбная ловля, охота и сбор раковин продолжали обеспечивать значительную часть их потребностей (см. гл. 54). Почти все хорошие земли, пригодные для пахоты, были покрыты лесами с мелкой порослью кустов и кустарников. Следовательно, было необходимо выкорчевывать лес в тех местах, ко­торые люди хотели отвести под поля и пастбища. Де­ревья вырубались кремневыми топорами или орудиями в форме ноги («теслами»[‡‡‡] из твердых скальных пород), а кустарники выжигались.

После применения такого подсечно-огневого метода почва была готова для вскапывания мотыгой (в качестве которой, вероятно, использовались тесла) или лопатой (в Дании были обнаружены деревянные заступы эпохи нео­лита). Для посева иногда использовали палку-копалку, на одном из концов которой для равновесия прикрепляли просверленный каменный шар. Однако, как свидетельству­ют некоторые этнографические исследования, не исклю­чено, что первые посевы, которые делались непосред­ственно за выжиганием, производились прямо в пепел без предварительной подготовки почвы. Сбор зерновых, ко­торый вначале, возможно, ограничивался сбором колось­ев вручную, обычно производился с помощью ножей для жатвы или серпов с деревянной или костяной рукояткой, на которые (вероятно, смолой) крепились небольшие кремневые пластинки.

В 1941 г. Иверсен (J. Iversen),основываясь на анализах пыльцы, выдвинул модель «культивирования новых зе­мель» (landnam).которая применялась на протяжении дли­тельного времени, особенно для Центральной и Северной Европы. Эта модель предполагала, что поля, образовав­шиеся после очистки леса методом выжигания, могли быть использованы лишь в течение немногих лет, поскольку при отсутствии удобрений и севооборота они довольно быст­ро истощались. Земледельцы были вынуждены осваивать новые участки земли, что приводило к полукочевому об­разу жизни. В настоящее время эта модель подвергается серьезной критике. Недавние раскопки предоставили сви­детельства того, что севооборот был известен; кроме того, при смешанном хозяйстве первых земледельцев невоз­можно, чтобы не проводилось удобрение земель путем внесения навоза. Следовательно, кочевой образ жизни, предполагавшийся в модели Иверсена, не был необходи­мым (Rowley-Cσmιy, 1981), однако он в определенной сте­пени существовал; так, Б. Судски (В. Saudsky)выявил, что поселение Билани (Bylany) дунайской культуры ленточной керамики в Чешской Республике оставлялось его жителя­ми несколько раз, но они возвращались туда спустя не­сколько лет после того, как в результате процесса естественной регенерации почва снова становилась пло­дородной. Возможно, однако, что исследователи в недо­статочной мере учитывали пос тепенное зарастание полей сорняками, образующими густой покров, от которого не­возможно было избавиться с помощью тех орудий, кото­рые имелись в ту эпоху. Не исключено также, что переме­щения земледельческих народов могли объясняться при­чинами психологического порядка, иррациональным стремлением идти все дальше для завоевания новых зе­мель - стремлением, которое можно сравнить с желани­

ем пионеров Северной Америки XIX в. двигаться на Запад. Это же психологическое обоснование может быть полез­ным для объяснения того, почему небольшие группы зем­ледельцев рискнули пересечь Северное морс, чтобы посе­литься в Ирландии и Великобритании.

Огромный прогресс был достигнут с появлением сохи (см. гл. 36). Ее применение постепенно распространилось с юго-востока Европы на запад и север. Соха уже дошла до Дании в период появления так называемой культуры во­ронковидных кубков (Funnel-Beaker culture)в течение ше­стого тысячелетия до наст, в., и, возможі ю, еще раньше соха появилась в Великобритании. Действительно, в этих регио­нах были обнаружены следы ископаемых борозд, остав­ленных сохой, которые датированы стратиграфическим методом. Применение сохи, конечно, облегчило освоение малоплодородных почв (таких как песчано-илистые). В результате расширение площадей обрабатываемых зе­мель в течение эпохи неолита было отмечено во многих краях. Обработка тяжелых почв (например, тяжелых гли­нистых осадочных почв) могла быть освоена лишь много веков спустя, после появления тяжелого плуга с лемехом, колесами, сошником и отвалом. Другая возможная при­чина освоения менее плодородных земель в эпоху неоли­та - демографическая экспансия, которая почти всегда была неизбежным следствием неолитического образа жиз­ни (см. гл. 36).

Животноводство

Ранее уже упоминалось о приручении собаки в эпоху мезолита, вероятнее всего, лесными охотниками. Начиная с эпохи неолита, собака приобрела свою традиционную роль пастуха и сторожа. Маловероятно, что собак выращи­вали для еды, по крайней мере в Европе.

Первыми домашними животными, которые встреча­ются в самых ранних неолитических поселениях Евро­пы, были овцы и козы. Они, несомненно, были привезе­ны в эпоху неолита первыми выходцами из Малой Азии, поскольку естественный ареал проживания этих живот­ных не включал в себя Европу (см. гл. 38). Свинья и круп­ный рогатый скот появились немного позднее. В Фесса­лии домашний крупный рогатый скот появился пример­но в то же время, что и в Анатолии (Чатал-Хююк), и не исключено, что зубр, дикий предок домашнего скота, был приручен в обоих регионах одновременно и независи­мо друг от друга (Higgs, 1975). Отмстим, что лошадь, ве­роятно, не была приручена до шестого тысячелетия до насг. в. в зоне евразийских степей вокруг Черного, Каспийского и Аральского морей. Она попала в Европу во времена куль­тур кубков, ее следы были обнаружены в Венгрии, Фран­ции, Нидерландах и Ирландии вместе с остатками куль­туры колоколовидных кубков. Культурное значение при­ручения лошади (которое, например, привело к появле­нию кочевого скотоводческого образа жизни) будет по­казано во II томе.

Первой задачей животноводства было производство мяса. Однако разведение животных имело много других целей. Нельзя, в частности, забывать о выращивании жертвенных животных для религиозных обрядов. Очень скоро молоко овец, коз, коров стало играть важную роль в рационе питания крестьянских общин, так же, как и сливки, масло и сыр. Быки, ослы и лошади использо­вались в качестве тягловой силы для сохи и повозок. На­воз животных стал разбрасываться по полям в качестве удобрения. Кости и рога были хорошим сырьем для из­готовления многих инструментов. Из шкур крупного ро­гатого скота изготавливали кожу. И наконец, шерсть овец и коз шла на производство шерстяных тканей. По вре­мени это произошло несколько позднее, поскольку шерсть диких овец и коз была непригодной для пряде­ния и ткачества, и потребовалась мутация, прежде чем она стала подходящей.

Нам известно мало подробностей о методах выращи­вания животных: что касается возраста и пола забиваемых животных, то об этом уже говорилось в гл. 38. Имеются дан­ные о сезонных перегонах скота на горные пастбища в Западной Азии. В Европе подобная практика, возможно, не исключена. Однако точных данных не имеется. Одной из проблем, с которыми сталкивались животноводы, было обеспечение скота фуражом на зиму, особенно в тех райо­нах, где климат в эго время года требовал стойлового со­держания скота. Похоже, что каждую осень забивали не­которое количество животных, особенно тех, которые ста­ли ненужными для сохранения породы и прироста стада и сохранение которых не было оправдано с хозяйствен­ной точки зрения (старые самки, ставшие бесплодными, лишние самцы и т.д). Их мясо, заготовленное путем вяле­ния, копчения и соления, шло на зиму.

Не оді іаждьі выдвигалось предположение о том, что ок­руженные рвами площадки, которые встречаются во мно­гих регионах на западе и северо-западе Европы (напри­мер в Англии, Франции и Дании), использовались в опре­деленные дни как краали - места для выпаса и забоя жи­вотных и как площади для ярмарок и праздников, на кото­рых совершались религиозные обряды, предшествовав­шие забою скота. В качестве зимнего фуража скотоводы, возможно, использовали листву некоторых деревьев. Зна­чительное сокращение количества пыльцы вязов (Ulmus) в общем составе пыльцы с конца периода атлантического климата повсюду в Западной и Северо-Западной Европе Троэлс-Смит (Troels-Smith, I960) связал с широким исполь­зованием неолитическими племенами листьев вяза в ка­честве корма для скота. Однако эта теория не была едино­душно принята.

Занимались ли крестьяне эпохи неолита (конечно, опытным путем) некоторыми генетическими работами? Похоже, что они занимались этим, например, для селек­ции животных, для выведения пород, дающих большие удои молока или больше шерсти. Была также высказана гипотеза, но без точных доказательств, что пастухи иног­да вводили в свои стада диких животных, например, зуб­ров или кабанов, чтобы избежать вырождения одомаш­ненных животных.

Палеонтологические исследования показали, что про­водилась кастрация быков. Эта операция была необходи­ма, для того чтобы животные стали менее агрессивными и более послушными, чтобы их можно было использовать в качестве тягловой силы и запрягать в повозки (появившие­ся в Европе в течение неолита - см. далее) и в соху. В на­скальных рисунках на юге Скандинавии и в Валь-Камони- ке, которые были сделаны немного позднее рассматривае­мого периода, часто изображали пару бы ков, запряженных в соху. Остеологические исследования показывают, что у некоторых животных имелись деформации костей, выз­ванные их использованием как тягловой силы.

Другие источники существован ия

За исключением групп охотников-собирателей, кото­рые по мере таяния ледового покрова постепенно пере­бирались на север и которые, поселившись в преледни- ковых зонах Скандинавии, Финляндии и России, сохра­нили образ жизни охотников-рыболовов эпохи мезоли­та (см. гл. 21), население всей Европы на протяжении рас­сматриваемого периода постепенно перешло к неолити­ческому образу жизни. Однако некоторые племена, осо­бенно те, которые поселились на берегах рек и в их дель­тах, приняли лишь некоторые стороны неолитического образа жизни, такие, как ограниченные формы земледе­лия, разведение малочисленных стад животных, изготов­

ление гончарных изделий. Вместе с тем они сохранили образ жизни своих предков и черпали свои основные пищевые ресурсы из моря, занимаясь рыбной ловлей, охотой на тюленей и морских птиц, собиранием моллюс­ков. Из-за изостатических перемещений, вызванных тая­нием арктической ледовой «шапки», прибрежные посе­ления сегодня находятся в глубине континента. Эти про­цессы особенно заметны в Скандинавии. В других регио­нах многие прибрежные поселения исчезли в результате трансгрессий моря. Раскопки в Свифтербанте, в районе дельты «Великих рек» в Нидерландах дали много сведе­ний о культуре племен, которые продолжали в течение многих веков добывать основные ресурсы для своего су­ществования в реках и в море.

С переходом на неолитический образ жизни значение охоты значительно уменьшилось: кости, обнаруженные в неолитических поселениях, даже самых древних, более чем на 90% принадлежат домашним видам животных. Если люди все еще изредка занимались охотой, то это проис­ходило в основном с целью получения сырья, необходи­мого для изготовления предметов, а не для добычи допол­нительного количества мясной пищи. Оленьи рога часто использовались для изготовления некоторых орудий: то­поров, футляров для них, рукояток для инструментов, рез­цов и зубил, кирок, гребенок для чесания шерсти и т.д. Од­нако в шестом тысячелетии до наст. в. в некоторых культу­рах (например, в поселениях у предгорий Альп и в культу­ре Сепы-Уазы-Марны) отмечается значительное увеличе­ние костных остатков диких животных (от 50 до 90%). Мы разделяем точку зрения Люнинга (/. Liming,гл. 51), соглас­но которой речь не идет о частичном возврате к образу жизни охотников-собирателей эпох палеолита и мезолита. Объяснение этому скорее следует искать в интенсифика­ции земледелия за счет свертывания животноводства и в климатических условиях, которые вызвали прореживание лесов. Эти факторы привели к быстрому размножению дичи, что вынудило крестьян заняться интенсивной охо­той для защиты своих полей от уничтожения посевов ди­кими животными.

И наконец, повторяющиеся вырубки леса и исполь­зование брошенных полей в качестве пастбищ для ско­та часто приводит к зарастанию лесных опушек колю­чими кустарниками (терновником, шелковицей, шипов­ником и т.д.), т.е. барьером, который мешал лесу вновь вырасти на некогда вырубленных участках. Таким обра­зом, между лесом и распаханными участками образова­лись полуестественные колючие преграды, способные оградить поля от незваных гостей и служить загоном для скота. Кроме того, фрукты и ягоды, которые с них можно было собирать (тутовые ягоды, малина, земляника, дикие яблоки), разнообразили пищу людей неолита.

ДРУГИЕ АСПЕКТЫ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

По-видимому, в отношении производства пищи хозяй­ственная система подавляющего большинства неолити­ческих общин Европы носила замкнутый (автарктиче- ский) характер. Однако из этого общего правила были от­дельные исключения. Подобная замкнутость относилась скорее к сфере получения сырья для производства орудий, оружия и украшений, некоторых строительных материа­лов и определенных «престижных» изделий. Там, где это было возможно, племена неолита пополняли запасы не­обходимого сырья вблизи от своих поселений, однако не­которые виды сырья и изделий доставлялись из относи­тельно удаленных регионов. Это почти всегда происходи­ло путем натурального обмена, главным образом на про­дукты питания. Вполне вероятно, что некоторые «престиж­ные» изделия приносились в качестве подарков или в знак дружбы и союза.

Транспортные средства

Плавательные средства

Еще в верхнем палеолите человеку были знакомы пло­ты и небольшие суда, иначе как бы он смог достигнуть Ав­стралии? В эпоху мезолита уже пользовались челноком, вы­долбленным из ствола дерева, по крайней мере для плава­ния по озерам и рекам. Однако были ли эти челноки дос­таточно надежным средством для таких морских плава­ний, которые совершались в Эгейском море в эпоху мезо­лита в начале торговли обсидианом для его перевозки с о. Милос? Вполне возможно, что при миграции первых неолитических людей из Малой Азии на Пелопоннес че­рез Эгейское море с перевозкой не только людей, но и до­машних животных (в количестве, достаточном для их ре­продукции), требовались более совершенные суда. Было высказано предположение, что это могли быть небольшие суда, сделанные из шкур или полос коры, натянутых на де­ревянные каркасы, однако это всего лишь гипотеза, по­скольку не осталось никаких остатков таких судов или их изображений. Та же транспортная проблема возникает и в связи со становлением культур неолита в центральных и западных районах Средиземноморья (в которых большое количество островов, расположенных иногда на значи­тельном расстоянии от континента, заселялось впервые), в Великобритании и Ирландии. Но даже при наличии не таких примитивных судов плавание по морям могло со­вершаться только в спокойные сезоны, всегда оставалось опасным и зависимым от случая.

Повозки

Самые древние колесные повозки появились в Западной Азии 6000 лет назад. В Европе (в баденской культуре, назван­ной по находкам у г. Баден, Австрия. - Прим.реді),извест­но о существовании небольших повозок (возможно, куль­товых); в Нидерландах был обнаружен десяток дисковых колес, которые относились к первой половине пятого ты­сячелетия до наст. в. Таким образом, потребовалось всего несколько веков, чтобы использование повозок распрост­ранилось от Месопотамии до северо-запада Европы. Однако нельзя утверждать, что повозки были уже извест­ны в Европе в течение периода, рассматриваемого в насто­ящем томе, за исключением, может быть, самого конца это­го периода.

Вполне вероятно, что на протяжении большей части эпохи неолита в Европе тяжелые материалы перемещались на спинах людей или быков.

Сырьевые материалы

Сырье, используемое людьми неолита для изготовле­ния различных изделий, можно разделить на две катего­рии в зависимости от того, являлись ли эти изделия пред­метом обмена на достаточно больших расстояниях или не являлись.

Вторая из этих категорий сырья в основном включает древесину, кости, оленьи рога, глину, меха и кожи, а также тканые изделия.

Древесина сохранилась только в исключительных слу­чаях (например, в альпийских свайных строениях или в торфяниках), однако, по всей видимости, она была самым распространенным сырьем. Во время раскопок были най­дены деревянные заступы, сохи, колеса для повозок, луки, древки стрел и копий, рукоятки орудий, миски и другие со­суды, челноки, весла. Вполне вероятно, что изготавлива­лись также некоторые предметы мебели (не сохранившие­ся, но которые должны были походить на мебель, сделан­

ную из больших каменных пластин, обнаруженную на Оркнейских островах в таких неолитических деревнях, как Скара-Брае и Ринио). Позднее мы вернемся к древеси­не как строительному материалу.

Кость сохраняется немного лучше древесины, однако на нее оказывают пагубное воздействие кислые почвы. Было найдено костяное оружие (например, наконечники для стрел), инструменты (в частности, зубила, гончарные приспособления, шилья и долота), пластины, дощечки, пу­говицы, ложки, подвески. Отметим, что начиная с эпохи палеолита, кость обрабатывалась шлифованием, и эта тех­нология была позднее принята для обработки камня.

Оленьи рога использовались во многих случаях, что частично объясняет сохранение занятия охотой. Этот ма­териал был необходим для изготовления некоторых ин­струментов (в частности, кирок, тысячи образцов которых были найдены в кремневых шахтах).

Глина по результатам анализов, чаще всего была мест­ного происхождения - для изготовления керамических из­делий (см. гл. 36 о важности и значении керамики, начи­ная с эпохи неолита).

Меха и кожа всегда служили сырьем для производства одежды. С появлением тканых изделий они постепенно потеряли свое значение. Кожа шла также на изготовление бурдюков, которые до появления керамических сосудов широко использовались как емкости.

Тканые изделия появляются только в эпоху неолита. Самыми древними следами прядения и ткачества, кро­ме веретен, являются оттиски тканей на керамических изделиях, относящихся примерно к периоду 7000 лет до наст, в., которые были обнаружены в Ситагрои в Греции. Самый древний кусок ткани в Европе был обнаружен в Тибринг-Виге, на о. Фюн (Дания) и относится пример­но к 6200 лет до наст. в. Напомним, что шерсть овец и коз в период их одомашнивания не годилась для прядения и ткачества, и эти животные вначале должны были подвер­гнуться мутации. Вместе с тем для изготовления одежды шерсть довольно быстро заменила кожу и мех: в брон­зовом веке она применялась повсеместно. Что касается льна, который поначалу выращивался в качестве культу­ры для получения масла, то он скоро стал использовать­ся в текстильном производстве, как на это указывают находки фрагментов льняных тканей в свайных озерных поселениях в Швейцарии.

Другая категория сырья, служившего предметом обме­на, в основном включает кремень, обсидиан, разные сорта твердых скальных пород, янтарь, соль и на протяжении всего периода медь и золото.

Кремень. Наряду с древесиной являлся самым главным сырьем, которое использовал доисторический человек. Кремня много повсюду, особенно в аллювиальных отло­жениях рек и в тех местах, где меловые слои, включаю­щие кремневые желваки, выходят на поверхность. В эпо­ху неолита потребности в высококачественном кремне значительно возросли. Кроме того, во многих регионах Европы - в Англии, Франции, Бельгии, Нидерландах, Да­нии, Польше и в ряде других - небольшие общины, веро­ятно, ведущие свое происхождение от местных общин эпохи мезолита, начали специализироваться на добыче кремня, сначала в открытых копях, а вскоре также и в под­земных шахтах (см. гл. 56).

Эти шахтерские общины, вероятно, не занимались ни земледелием, ни скотоводством, а обменивали кремень, подаваемый на поверхность либо в виде неотделанных желваков, либо полуфабрикатов, на продукты питания, одежду и тд. За кремнем высокого качества приезжали из­далека; например, кремень из Спьенн (Бельгия) был обна­ружен в поселениях михельсбергской культуры вблизи Франкфурта-на-Майне, находящегося от Спьенн в 350 км; кремень из шахт, расположенных в Кшемионках Опа- товских (Польша), был найден в Моравии и Германии; кремень из местечка Гран-Прессиньи (недалеко от г. Тур во Франции) вывозился в районы устьев рек Везер и Эльба.

Обсидиан - разновидность вулканической стекловид­ной лавы. Имеет некоторые преимущества перед кремнем, например, его кромки получаются более острыми. В тех местах, где находили обсидиан, его собирали и вывозили с незапамятных времен. Уже упоминалось о торговле об­сидианом на о. Милос, еще 10000 лет назад он вывозился на Пелопоннес и в Анатолию. Месторождения на Эоловых островах разрабатываются с начала неолита, а обсидиан с Липарских о-вов был обнаружен в многочисленных посе­лениях Апеннинского п-ва. Венгерский обсидиан вывозил­ся в Польшу.

Твердые скальные породы, зачастую вулканического происхождения (базальт, амфиболит, тефрит, трахит, фтанит, псаммиты, аркозы, песчаники, сланцы), применя­лись во многих культурах неолита для изготовления раз­личных изделий: зернотерок, топоров, тесел и т.п. Часто эти породы привозились издалека. Так, подсчитано, что 85% тесел из культуры ленточной керамики в централь­ной части Бельгии были изготовлены из скальных пород, привезенных из массива Эйфел (Западная часть Рейнских Сланцевых гор на западе Германии. -Прим.ред.). Отметим, что предметы из твердых скальных пород (за исключе­нием мельничных жерновов) были отшлифованы абра­зивным методом, заимствованным у мастеров по кости, и что шлифование скальных пород предшествовало об­работке кремня.

В конце рассматриваемого периода во многих регио­нах (Франция, западное побережье Великобритании, Бель­гия, Нидерланды, Рейнская область, Вестфалия, Нижняя Саксония и тд.) делались «выставочные топоры·» большо­го размера, изготовленные из твердых скальных пород зе­леного цвета (жадеита, хлоромеланита, долерита, нефрита). Долгое время считалось, что такие топоры производились в Бретани, однако некоторое их количество происходило из Рейнской области. Эти топоры были своего рода пер­выми «престижными изделиями» (см. дал ее).

Янтарь - прозрачная ископаемая смола. Имел важное значение из-за своего цвета и электромагнитных свойств. На протяжении доисторического периода использовался только северный янтарь с побережья п-ва Ютландия и Бал­тийского моря. Вывоз северного янтаря начался в эпоху неолита. Он использовался для изготовления бус и пред­метов магического или религиозного характера.

Саль начиная с эпохи неолита играла значительную роль в хозяйстве. Соль абсолютно необходима для жизни человека. Однако когда люди оставались охотниками-со­бирателями в эпохи палеолита и мезолита, питавшимися в основном мясом, они не нуждались в дополнительной соли. В противоположность этому в эпоху неолита, когда пища стала содержать значительно большее количество углеводов, дополнительное количество соли стало крайне необходимым. Очень скоро жители неолита стали пользо­ваться солью для консервирования мяса и рыбы методом соления или погружения в рассол. Археологи нашли очень мало следов соли, особенно относящихся к неолиту. Этих следов будет больше начиная с отложений, относящихся к бронзовому и железному векам, на протяжении которых будет значительно усовершенствована технология солева­рения. Однако мы располагаем некоторыми данными, со­гласно которым соленые источники в Галле (Германия) и соляные копи в Галляйне и Галлыптате (Австрия) исполь­зовались уже в эпоху неолита.

Медь. В гл. 36 подчеркивалось, что одним из самых зна­чительных последствий уточнения дат, ранее полученных радиоуглеродным методом, другим методом - дендрохро­нологической калибровки, было доказательство того, что способы обработки меди появились в Европе не из Запад­ной Азии, как это полагали до 1970 г., а были независимо открыты на Балканах на рубеже восьмого и седьмого

тысячелетий до наст, в., т.е. задолго до появления эгейской металлургии (конец шестого тысячелетия до наст, в.) (Renfrew, 1979). На Балканах очень рано приступили к раз­работке нескольких медных шахт, таких как Рудна-Глава (в бывшей Югославии) и Айбунар (Болгария) (характе­ристики халколита, который развивался в бывшей Юго­славии, Болгарии, Румынии и Венгрии, указаны в гл. 50). С той эпохи на Балканах возникли интенсивные перевозки не только медной руды, но также оружия и орудий, сделан­ных из меди. С конца седьмого и на протяжении всего шес­того тысячелетия до наст. в. в Центральном и Западном Сре­диземноморье (Италия и Испания) стали возникать другие центры обработки меди без влияния культур Юго-Восточ­ной Европы и побережья Эгейского моря.

Золото. Выплавка золота развивалась на Балканах од­новременно с производством меди. Начиная со второй половины седьмого тысячелетия до наст. в. наблюдался большой подъем в производстве золотых изделий, кото­рого в это время не было ни в одном другом регионе. Од­ним из свидетельств тому служит обилие украшений и пре­стижных изделий из золота, обнаруженных в некрополе Варны (Болгария).

Строительные материалы

Поскольку далее мы будем описывать жилища, религи­озные памятники и погребальные сооружения, здесь мы ограничимся рассмотрением строительных материалов и некоторых технических проблем, которые вызваны их применением.

Необожженный кирпич. Применение высушенного на солнце кирпича было заимствовано из Западной Азии и ограничено лишь частью Эгейского мира.

Древесина и саманный кирпич. Дерево и саманный кирпич применялись во многих культурах неолита в ка­честве строительных материалов. Во время раскопок в основном можно определить лишь план этих строений, однако некоторые найденные небольшие глиняные мо­дели могут дать представление об их полных конструк­циях. Можно только удивляться передовым для того вре­мени уровням технических знаний, которыми облада­ли строители этих сооружений, несмотря на имевшие­ся у них относительно примитивные орудия. Некоторые дома (например, относящиеся к культуре ленточной ке­рамики) должны были иметь тяжелые горизонтальные балки; несмотря на отсутствие гвоздей и штифтов, стро­ители той эпохи применяли горизонтальные балки, иногда длиной 8-9 м, и закрепляли их при помощи свя­зок, природа которых еще точно не известна. Строителям свайных сооружений в озерных районах Альп приходилось решать еще более трудные задачи при сооружении свай­ных деревень на берегах озер, торфяников). Строители применяли забивку длинных свай сквозь озерную тину или болотистую почву до твердого грунта, строили проч­ные настилы из лагов, досок и глины, которые приходи­лось часто заменять, так как они постоянно пропитыва­лись водой.

Делая попытки воссоздать такие дома, эксперимен­тальная археология продемонстрировала исключительное мастерство древних плотников в преодолении этих тех­нических трудностей. Даже сегодня не найдено решение ряда проблем, связанных со строительством.

В строительстве жилищ камень обычно использовал­ся реже, за исключением времени окончания рассматри­ваемого периода. Известны дома с каменными фундамен­тами и полами, а сами постройки были выполнены из де­рева и саманного кирпича (хорошие примеры можно най­ти в деревне Хирокития на Кипре). Уже упоминались де­ревни Скара-Брае и Ринио на Оркнейских о-вах, где из-за нехватки леса стены домов были полностью возведены из плоских камней, тщательно уложенных друг на друга; предметы мебели (столы, полки и т.д.) также были пол­ностью изготовлены из больших плоских плит. В боль­шей степени сухая каменная кладка использовалась при возведении защитных стен. Они иногда воздвигались из камней столь огромных размеров, что их можно назвать циклопическими.

Мегалитические памятники (захоронения, святилища, менгиры[§§§]) служат самыми яркими примерами использо­вания камня в качестве строительного материала. Про­блемы, возникавшие при перевозках иногда на большие расстояния гигантских каменных глыб весом в несколь­ко тонн, как и при сооружении этих монументов, рас­смотрены в гл. 49, 53, 55. Радиоуглеродный анализ пока­зал, что эти внушительные монументы старше великих со­оружений Египта и Месопотамии, хотя ранее и полагали, что они произошли от этих памятников. В конце перио­да, к концу шестого тысячелетия до наст, в., появляется новый тип зданий-гробниц - талое (фалос),круглых в плане, с могилами, расположенными подобно ячейкам улья, стенки которых были выложены сухой каменной кладкой или из вертикально стоящих мегалитических плит (см. гл. 49, 53, 54).

«Престижные·) изделия

«Престижные» изделия можно разделить на две кате­гории.

С одной стороны, к ним относятся изделия, которым, вероятно, приписывали сверхъестественную, магическую или волшебную, силу; это были, в частности, «драгоценнос­ти» или «украшения» - браслеты, бусы, подвески и тд., вы­полненные из различных скальных пород, раковин, кос­ти, а также из таких ценных материалов, как металлы, ян­тарь, привезенные издалека. К ним можно добавить рако­вины Spondylus gaedero{nιs,привезенные с берегов Эгей­ского моря и обнаруженные в многочисленных стоянках Балканского п-ва и Центральной Европы.

С другой стороны, существует категория изделий из редких материалов, которые представлялись престижны­ми для их обладателей и которые являлись символами их положения в обществе. «Бретонские» топоры из зеленой скальной породы по своим размерам не могли иметь прак­тического применения в качестве топоров, но они, по всей видимости, принадлежали исключительно гражданским или военным правителям. Подобная же гипотеза была выс­казана в отношении боевых топоров из твердых скальных пород, относящихся к завершающему периоду неолита: проделанные в них отверстия для крепления рукоятки ча­сто были настолько узкими, что в них можно было встав­лять лишь очень тонкую рукоятку, которая, если даже была сделана из твердых пород дерева, непременно ломалась бы при малейшем ударе. Они, вероятно, также относились к символам власти. Что касается изделий из золота, то, оче­видно, они предназначались для людей высокого обще­ственного положения. Отметим, что среди золотых изде­лий, найденных в Варне, фигурирует «скипетр».

Остается нерешенной проблема, связанная с харак­терными особенностями сосудов, типичных для опреде­ленной культуры и найденных среди остатков другой культуры. Согласно мнению некоторых специалистов, эти сосуды сами по себе не представляли никакой ценности, однако служили для перевозки либо продуктов, которые имели большую торговую ценность (возможно, это была соль), либо веществ, наделенных сверхъестественными, магическими свойствами (вода из источника, обладающе­

го лечебными свойствами, или целебная мазь). Следова­тельно, эти сосуды относятся к первой категории. Однако другие специалисты считают, что эти сосуды, и в особен­ности колоколовидные сосуды, обнаруженные вне место­нахождений соответствующих культур, были сами по себе престижными изделиями.

ЖИЛЫЕ ПОСЕЛЕНИЯ

Жилые поселения эпохи неолита весьма разнообраз­ны как по внутренней планировке, так и по архитектуре. Однако следует подчеркнуть, что очень мало поселений раскопано полностью, поэтому заключения, которые де­лаются по результатам этих раскопок, являются по боль­шей части довольно спорными. Возможно ли, несмотря на это, попытаться определить основные направления их эво­люции? Мы рискнем лишь сделать предположения о не­которых тенденциях, основанных на правилах, из которых существует· множество исключений.

В самых древних поселениях насчитывалось мало по­строек, иногда сгруппированных на небольшой площа­ди; иногда поселения состояли из нескольких ферм, рас­полагавшихся на удалении друг от друга, так что общая площадь поселения могла занимать несколько гектаров (как в самой ранней фазе ленточной культуры). На про­тяжении неолита появлялось все большее число крупных поселений, что, возможно, отражало явный прирост на­селения.

Затем, еще в очень древние времена, в поселении одно здание начинает отличаться от других своими более круп­ными размерами (а иногда также и своей особой архитек­турой, как, например, мегарон в Греции), и обычно оно занимало центральное положение в поселении. Может быть, это был дом деревенского головы? Это - наиболее приемлемое предположение, но иногда считают, что та­кое здание могло служить культовым сооружением или (если основываться на этнографических параллелях) «общинным домом», предназначенным для взрослых муж­чин или для членов какого-либо «братства».

В более поздний период эти дома все больше изолиру­ются от других жилых зданий: они сооружаются либо на самом возвышенном месте, на акрополе (как в Сескло и Димини в Фессалии (Греция) и во многих других местах), либо в центре обширного открытого пространства, вокруг которого располагались остальные дома (иногда по кругу, подобно спицам в колесе, как в Коломийщине на Украине). Иногда это здание отделялось стеной от остальной части поселения.

Самые древние поселения в основном не были защи­щены, но очень скоро их стали окружать одним или не­сколькими рвами и/или стеной, построенной или в виде земляной насыпи с изгородью наверху, или из валунов при сухой кладке.

Сами деревни все чаще строились на высоких местах, окруженных отвесными насыпями, с проходом в дерев­ню только с одной стороны. Доступ к этому поселению преграждался рвом и земляным валом и защитной стеной. На последних фазах неолита такая стена иногда укреп­лялась полукруглыми бастионами, как, например, в Лос- Милларесе (Испания). Все эти оборонительные сооруже­ния указывают на то, что неолит не был слишком спокой­ным периодом.

К концу неолита некоторые поселения, такие как Сес­кло и Димини, были не только защищены одной или дву­мя толстыми стенами, но, кроме того, сам акрополь (где одиноко стояло главное здание) также был окружен тол­стой стеной.

Заключительная стадия этого развития представлена искусно сработанными укреплениями некоторых порту­гальских поселений, таких как Вила-Нова-ди-Сан-Педро и Замбухаль, в которых многочисленные толстые загради­тельные стены с полукруглыми бастионами окружают не­большую централыгую площадь. Датировки методом ра­диоуглеродного анализа заставили отказаться от старой гипотезы, согласно которой эти поселения были торговы­ми пунктами эгейских искателей, прибывшими на Пире­нейский п-ов в поисках руд для нужд собственного метал­лургического производства. Кажется более достоверным, что укрепленные резиденции принадлежали вождям или военачальникам, обогатившимся, вероятно, за счет продук­тов иберийской металлургии (известно, что ее расцвет от­носится к той же эпохе), ставшим могущественными и пол­ностью отделившимися от нижних слоев населения. Это является заключительной стадией длительной социальной эволюции (см. далее).

РЕЛИГИЯ - ПОГРЕБАЛЬНЫЕ ОБЫЧАИ

И ПОСТРОЙКИ

На протяжении всего доисторического периода и в более позднее время погребальные обычаи и религия были тесно связаны. Мы не будем детально перечислять погре­бальные обычаи разных культур. Они, видимо, отражают эсхатологические верования неолитических народов, од­нако нет возможности дать их точную оценку. Самое боль­шее, что можно сделать, - на основании археологических остатков сделать заключение о том, что эти люди верили в жизнь после смерти, и что культ мертвых в той или иной форме играл важную роль в их общинах.

На протяжении всего неолита захоронение в могилы было наиболее распространенной формой, однако риту­ал кремации был также известен. В некоторых культурах, таких как культура ленточной керамики, оба ритуала су­ществовали вместе, и они встречаются в одних и тех же могильниках.

Многим культурам присуще наличие индивидуальных захоронений различного типа. Впрочем, существовал и обычай коллективного захоронения. Коллективные моги­лы можно разделить на три категории: оссуарии, подзем­ные гробницы, сделанные в скале (некоторые из них име­ли тщательно разработанную планировку, как, например, на Сардинии и Мальте) и, наконец, мегалитические захо­ронения (см. гл. 55). Важно подчеркнуть, что эти мегали­тические захоронения (за исключением крытых галерей культуры Сена-Уаза-Марна) были предназначены для ог­раниченного числа привилегированных лиц; благодаря авторитету, которым они пользовались при жизни, они занимали место в рядах тех предков, которым поклоня­лись. Склепы, обнаруженные в Дании в связи с мегалити­ческими захоронениями, и обрядовое поселение в Алваст- ре в Швеции, также тесно связанное с мегалитическими захоронениями, свидетельствуют о существовании риту­алов, которые сопровождали каждое новое захоронение в этих мегалитах.

В начале неолита погребальные предметы во всех за­хоронениях были совершенно одинаковыми, однако по мере усиления социальных различий соответствующее расслоение общества стало отражаться и в погребальных подношениях. В конце периода, когда правители стали богаче и могущественнее, появляются чрезвычайно бога­тые захоронения, подобные некрополю в Варне или двой­ному захоронению в подземной гробнице в Понте-Сан- Пьетро (культура ринальдоне в Италии).

Многочисленные фигурки, культовые предметы, при­ношения по обету, ритуальные места и памятники позво­ляют узнать и о религиозных обычаях неолитических лю­дей. Обычаи в регионах различаются, и представить их полный перечень невозможно.

Во-первых, культ плодородия, родственный тому, кото­рый мы в различных формах встречаем в Западной Азии,

оставил многочисленные следы в Греции и на Балканах, и его ответвления ведут, с одной стороны, в Центральное и Западное Средиземноморье, а также в Центральную Евро­пу. Речь идет в основном о многочисленных статуэтках, иногда достаточно реалистичных, но чаще всего стилизо­ванных, представляющих женщину, часто тучную или бе­ременную, с ярко выраженными половыми признаками, иногда сидящую и кормящую грудью ребенка. Обычно считают, что эти фигурки изображают богиню плодоро­дия. Такое толкование иногда оспаривается, по нашему мнению напрасно (см. гл. 48). Эти фигурки часто находят среди домашних предметов, это может означать, что культ носил пока частный характер, по крайней мере поначалу. Такое мнение появилось, вероятно, после раскопок в по­селении Зелениково (бывшая Югославия), где дома состо­яли из двух комнат, в одной из которых располагался очаг и большой алтарь. В отличие от этого в поселении Неа- Никомедиа (Греция), относящемся к началу неолита, в зда­нии, превышающем по размерам все дома, было обнару­жено множество таких статуэток. Это здание было отне­сено к культовым сооружениям. Однако вполне возможно, что это был дом главы поселения, который исполнял так­же обязанности жреца. Величественные мальтийские хра­мы (см. гл. 49) могли быть также посвящены богине пло­дородия.

Во-вторых, культ умерших, выражаемый в различных формах, имел не меньшее значение, чем культ плодородия, с которым, по-видимому, он был достаточно тесно связан. По своему призванию боги и богини плодородия довольно часто покровительствовали умершим (гл. 36). Поэтому бог- бык, истинное божество плодородия, оставил свои следы защитника умерших в подземных гробницах на Сардинии (De Laet, 1981), а статуэтки богини плодородия были най­дены в подземных гробницах и на Сардинии, и на Мальте.

Мы уже говорили о культе умерших в связи с устрой­ством захоронений. Напомним, что мегалитические захо­ронения предназначались для небольшого числа умерших; было высказано предположение, что это привилегирован­ное меньшинство имело задачей сохранить свою общину на века. «Дома умерших» и культовые места, раскопанные в Скандинавии, предоставили некоторые сведения о цере­мониях, проходивших при каждом новом захоронении и, возможно, в определенные периоды по случаю больших общинных собраний. Подобная же гипотеза была выдви­нута по поводу монументальных подземных гробниц на Сардинии и Мальте, мальтийских храмов и некоторых крупных святилищ и мегалитических захоронений на Ат­лантическом побережье Европы.

В-третьих, следы религий эпохи неолита на Атланти­ческом побережье Европы встречаются, однако их зна­чение остается невыясненными. В начале периода в Ис­пании встречаются схематичные женские статуэтки, ко­торые позднее были заменены каменными цилиндриче­скими идолами и костями с резьбой. Здесь также появил­ся мотив «двух глаз», распространенный по всему Атлан­тическому побережью Европы вплоть до южных районов Скандинавии (где он обнаружен на ритуальных сосудах). Это бесполый символ, и даже неизвестно, представляет ли он в действительности два глаза или же это астраль­ный символ. Дощечки из сланца с геометрическим или ан­тропоморфным орнаментом (без указания пола) из Пор­тугалии трудно поддаются интерпретации. Для Западной Франции, Великобритании и Ирландии эпохи неолита характерны большие культовые объекты на открытых местах. Огромные памятники, среди которых наиболее представительными являются расположенные в Эйвбери и (особенно впечатляющий) в Стонхендже, и круговые ограды из каменных глыб пришли на смену сооружени­ям, построенным на насыпях. Они служили, как и эти со­оружения, во-первых, местами общинных собраний и, во- вторых, культовыми местами. Как явно свидетельствуют святилище в Стонхендже и впечатляющее мегалитичес­кое захоронение в Ньюгрэндже (Ирландия), неоспорима роль Солнца в проводившихся там церемониях. Культ Солнца стал приобретать важное значение, особенно в бронзовом веке.

Остается упомянуть, что в некоторых европейских по­селениях эпохи неолита, казалось, обнаружены следы кан­нибализма, однако эти предположения никогда не были вполне убедительными. Раскопки, проведенные недавно в пещере Фонбрегуа на юго-востоке Франции, предостави­ли более убедительные данные (Villa et al., 1986). Этногра­фические параллели наводят на мысль о том, что людоед­ство редко имело продовольственное значение, а почти всегда представляло собой магический обряд.

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

В эпоху неолита в Европе основной социальной еди­ницей, несомненно, являлась семейная ячейка (супруже­ская пара и ее дети), как на это указывают размеры жилищ. Иногда ученые считали, что обнаружили следы существо­вания «большой» семьи (в значении латинского слова familia - семейство) в некоторых культурах, однако выд­винутые аргументы были слабыми, а находки легко могли быть интерпретированы иначе.

Первые деревни строились по равноправному прин­ципу: ни планы жилищ, ни погребальные предметы в за­хоронениях не указывали на большие социальные разли­чия. Вероятно, в каждой деревне был ее глава, пользовав­шийся определенным личным авторитетом и принимав­ший решения о проведении тех работ, которые должны были выполняться сообща, таких, как строительство до­мов, благоустройство деревни в соответствии с определен­ным планом, строительство защитных сооружений. Было высказано предположение, что в первых деревнях суще­ствовало определенное разделение труда по половому при­знаку: женщины, которые в эпоху мезолита занимались сбо­ром диких злаков, в то время как мужчины ходили на охоту, продолжали заниматься земледелием до появления сохи. Начиная с этого времени обработка полей стала для них слишком тяжелым трудом, и они начали заниматься до­машней работой: прядением, ткачеством и, вероятно, из­готовлением глиняной посуды.

Эта теория должна обязательно приниматься с ого­ворками. Несомненно, в первых деревнях существовал определенный тип специализации: наряду с земледель­цами и скотоводами имелся специалист по изготовле­нию каменных орудий, гончар, плотник, под руковод­ством которого возводились тяжелые дома из дерева или свайные постройки, и, наконец, торговцы, которым по­ручалось разыскивать сырьевые материалы, иногда очень далеко от поселений. Среди сырья особое место занимал кремень высокого качества, поскольку его до­быча была основой для ведения неолитического хозяй­ства. Следовательно, общины, добывавшие кремень, за­нимали привилегированное положение, которое, одна­ко, могло легко изменяться. Так, местом добычи кремня общинами михельсбергской культуры из Рейнской об­ласти среди прочих было месторождение Спьенн в Бель­гии. Похоже, что богатые рудные запасы этого региона послужили причиной иммиграции в Бельгию в шестом тысячелетии до наст. в. общин михельсбергской культу­ры. Группа этих иммигрантов поселилась непосред­ственно в Спьенне и, по существу, обратила местных жи­телей, добывавших кремень, в рабов.

Уже в эту эпоху произошло усиление социального рас­слоения деревенских общин, о чем свидетельствуют раз­личные признаки, упоминавшиеся выше, и, в частности, тот факт, что лишь отдельные лица, пользовавшиеся боль­шим авторитетом, имели право быть захороненными в

мегалитических могилах и иметь дома в центре поселений, отделенные иногда стеной от других жилищ.

Прежде чем приступить к рассмотрению заключитель­ной стадии этого развития, нужно остановиться на поли­тической структуре неолитических деревень. В начале рас­сматриваемого периода связи между различными дерев­нями, относившимися к одной культуре, были, вероятно, основаны на общих технологических традициях, общем языке и общей религии. С определенной вероятностью было сделано предположение, что на сезонные церемонии религиозного характера жители нескольких поселений собирались в таких местах проведения общинных собра­ний, как места, обустроенные на насыпях, мегалитических сооружениях в виде концентрических кругов или в таких огромных святилищах, какие были найдены на Мальте или в Стонхендже. Вероятно, туда приходили поклоняться об­щим мифическим предкам, и такие церемонии со всей оче­видностью укрепляли общность интересов этих поселе­ний. Постепенно появились более широкие политические объединения - «племена», в которых собирались под еди­ной властью несколько поселений. В эпоху халколита на Украине отмечается объединение нескольких небольших деревень вокруг одного более крупного поселения, веро­ятно, центра территории племени. Подобное явление в За­падной Азии уже отмечалось ранее (см. гл. 41).

Решающим фактором этого социально-политическо­го развития было изобретение металлургии сначала на юго-востоке Европы, а затем в Западном Средиземномо­рье (Испания, Италия). Главам деревень или вождям пле­мен, вероятно, удалось завладеть для собственных целей медными и золотыми рудниками и, таким образом, при­умножить свое богатство, повысить авторитет и усилить власть. Многие факты подтверждают эту гипотезу: возник­новение укрепленных поселений, таких как Вила-Нова-ди- Сан-Педро и Замбухаль; увеличение количества «престиж­ных изделий», выполненных из редких или драгоценных материалов; появление неслыханно богатых захоронений, например некрополей в Варне и Понте-Сан-Пьетро. В эпо­ху неолита не только усилилась власть вождей племен, но и влияние священнослужителей. Сооружение внушитель­ных религиозных монументов (напомним о храмах на Мальте, о Стонхендже и Эйвбери, об огромных мегалити­ческих захоронениях, менгирах, рядах из менгиров) явно свидетельствует о глубоком влиянии религии и об автори­тете священников.

И наконец, развитие торговли на значительные рассто­яния и увеличение количества «престижных» изделий ука­зывают на привилегированное положение торговцев и не­которых ремесленников, таких как металлурги и ювелиры.

Следовательно, социально-политическая эволюция в Европе проходила по той же модели, что и в Западной Азии, но с некоторым отставанием во времени. Однако это раз­витие не привело в Европе к «урбанистической революции»: оно было прервано немногим ранее 5000 лет до наст. в. приходом племен, культура которых включала изготовле­ние кубков, топоров, а также индивидуальные захороне­ния. Некоторые лингвисты рассматривали эти племена как первых индоевропейцев, но эта теория не была единодуш­но принята.

Дальнейшее развитие происходило по другим направ­лениям, однако только на Крите в следующие века и только после прихода новых популяций была досгипщга урбанис­тическая стадия.

ИСКУССТВО И НАУЧНЫЕ ЗНАНИЯ

В зависимости от регионов европейское искусство нео­лита обладает чрезвычайно разнообразными чертами. Од­нако в целом оно носит более схематичный и абстрактный характер, чем искусство палеолита. Основными художе­ственными памятниками новой эпохи были наскальные ри­сунки в субарктических регионах, мегалитическое искус­ство, терракотовые и каменные фигурки и статуэтки, укра­шенные прекрасной росписью, резьбой или насечками гон­чарные изделия, антропоморфные стелы в Швейцарии и Северной Италии и т. д. (см. региональные главы).

Что касается научных знаний, то они приобретались методом проб и ошибок. Прежде всего и в основном к ним следует отнести некоторые познания в астрономии. Бла­годаря им мегалитический памятник в Ньюгрэндже был построен так, что в период зимнего солнцестояния лучи восходящего Солнца попадают на могилу через неболь­шую щель над входом в коридор в нескольких метрах от могилы. В Стонхендже линия, проведенная из центра со­оружения в направлении камня, стоящего вертикально примерно в 30 м от входа в комплекс, указывает точку го­ризонта, в которой Солнце встает во время летнего солн­цестояния.

За последние годы было высказано несколько доста­точно смелых теорий относительно познаний в астроно­мии у создателей мегалитов, и предпринимались даже по­пытки рассматривать сооружение в Стонхе ндже как обсер­ваторию, с помощью которой можно было предсказывать затмения Солнца и другие небесные явления. Однако в этом вопросе необходимо соблюдать большую осторож­ность (см. гл. 55).

Для того чтобы определить очертания некоторых со­оружений овальной формы, необходимо было иметь эле­ментарные познания в геометрии, однако и здесь объем знаний слишком преувеличен.

Перемещение и установка тяжелых камней при строи­тельстве мегалитических сооружений также подразумева­ли знакомство с некоторыми законами механики.

В совершенно другой области, в медицине, которая в эту эпоху была тесно связана с магией, следует отметить проведение смелых хирургических операций. Действи­тельно, в могилах, относящихся к культуре Сена-Уаза-Мар- на, и в захоронениях той же эпохи в центральной Герма­нии было обнаружено множество трепанированных чере­пов. Эта крайне болезненная операция проводилась на живом организме крайне примитивными каменными ин­струментами той эпохи, и лишь в очень немногих случаях пациент выживал. Вероятно, операция имела магическое значение - изгнать злых духов, которые мучили пациента. Затем вырезанные из черепа кружочки кости просверли­вались и носились в качестве амулетов.

БИБЛИОГРАФИЯ

Примечание: чтобы ознакомиться с большим количе­ством трудов по эпохе неолита, читателю предлагается об­ратиться к библиографии к гл. 43.

AMMERMAN, A. J∙ CAVALLI-SFORZA, L. L. 1971. Measuring the Rate of Spread of Early Farming in Europe. Man (London), Vol. 6, No. 1, pp. 674-88.

BARKER, G. 1985. Prehistoric Farming in Europe. Cambridge.

BLOCH, M. R. 1963. The Social Influence of Salt. Sci. Am., Vol. 209, No. 1, pp. 88-96.

BOGUCKI, P. I. 1988. Forest Farmers and Stock-herders. Early Agriculture and its Consequences in North-Central Europe. Cambridge.

BθKθNYI, S. 1974. History of Domestic Mammals in Central and Eastern Europe. Budapest.

CASE, H. J. 1969. Neolithic Explanations. Antiquity, Vol.43, pp. 176-86. — 1976. Acculturation and the Earlier Neolithic in Western Europe.

In: DE LAET, S. J. (ed.), Acculturation and Continuity in Atlantic Europe. Bruges, pp. 45-58.

CHERNYSH, E. N. 1979 Aibunar, a Balkan Copper Mine of the Fourth Millennium BC. Proc. Prehist. Soc, Vol. 44, pp. 203-17.

CHILDE, V. G. 1929∙ The Danube in Prehistory. Oxford.

— 1957. The Dawn of European Civilization. 6th edn. London.

— 1958. Prehistory of the European Society. Harmondsworth.

CLARK, J. G. D. 1952. Prehistoric Europe. The Economic Basis. London.

— 1965«. Radiocarbon Datings and the Spread of Farming Economy. Antiquity, Vol. 39, pp. 45-8.

— 1965i> Radiocarbon Dating and the Expansion of Farming from the Near East over Europe. Proc. Prehist. Soc., Vol. 21, pp. 58-73.

DE LAET, S. J. (ed.) 1976. Acculturation and Continuity in Atlantic Europe. Bruges.

— 1981. Man and the Bull. Diogenes (Fiesole), No. 115, pp 104-34. DENNELL, R 1983. European Economic Prehistory. London/New York. DOLUKHANOV, P. 1989. Ecology and Economy in Neolithic Eastern

Europe. London.

GIMBUTAS, M. 1974. The Gods and Goddesses of Old Europe, 6500- 3500 BC. London.

GLOB, P. V. 1951. Ard og plov і Nordens Oldtid [Hoe and Plough in Nordic Prehistory], Aarhus.

GUILAINE, J. 1976. Premiers Bergers et pay sans de l’Occident mediterraneen. Paris.

HIGGS, E. (ed.) 1975. Palaeoeconomy. Cambridge.

HOWELL, J. M. 1983. Settlement and Economy in Neolithic Northern France. Oxford.

IVANOV, I. S. 1978. Les Fouilles archeologiqucs de la necropole chalcolithique a Vama (1972-1978). Studio, Praehist. (Sofia), Vol. 1-2, pp. 13-26.

— 1989. La Necropole chalcolithique de Varna et les cites lacustrcs voisincs. In: MOHEN, J.-P. (ed.), Le Premier Or de Γhumanite en Bulgarie - 5e millenaire. Saint-Germam-en-Laye. pp. 49-56. (Catalogue d’exposition, 17 janvier - 30 avril 1989·)

IVERSEN, J. 1941. Land Occupation in Denmark’s Stone Age. Dan. Geol. t inders. (Copenhagen), Vol. 2, pp. 1-68.

— 1973. The Development of Denmark's Nature since the Last Glacial. Dan. Geol. Unders. (Copenhagen), Vol. 5, pp. 7-126.

JARMAN, Η. N.; BAY-PETERSEN, J. L. 1976. Agriculture in Prehistoric Europe. The Lowlands. Phil. Trans. R. Soc. Lond., Ser. B, Vol. 175, pp. 175-86.

JARMAN, M. R.; BAILEY, G. N.; JARMAN, H. N. 1982. Early European Agriculture: Its Foundations and Developments. Cambridge.

JAVANOVIC, C.; OTTOWAY, B. S. 1976. Copper Mining and Metallurgy in the Vinca Group. Antiquity, Vol. 198, pp. 104-13.

KATINCAROV, R. 1989. Le Developpement des cultures neolithiques et chalcolithiques et Γapparition de la metallurgie sur les terres bulgares. In: MOHEN, J.-P. (ed.), Le Premier Or de Γhumanitc en Bulgarie - 5c millenaire. Saint-Germain-en-Laye. pp. 16-18. (Catalogue d’exposition, 17 janvier - 30 avril 1989.)

MERCER, R. (ed.) 1981. Farming Practices in British Prehistory. Edin­burgh.

MOHEN, J.-P. (ed.) 1989 le Premier Or de 1 ^,humanite en Bulgarie - 5c millenaire. Saint-Germain-en-Laye. (Catalogue d’exposition, 17 janvier - 30 avril 1989.)

MULTHAUF, R. P. 1978. Neptune’s Gift: A History' of Common Salt. Baltimore.

MURRAY, J. 1970. The First European Agriculture, a Study of the Osteological and Botanical Evidence until 2000 BC. Edinburgh.

NENQUIN, J. A. E. 1961. Salt: A Study in Economic Prehistory. Bruges. PHILLIPS, P. 1975. Early Farmers of West Mediterranean Europe. London. RENFREW, C. 1979. Problems in European Prehistory. Edinburgh.

— 1989. Varna et le contexte social de la premiere metallurgie. In:

MOHEN, J.-P. (ed.), Le Premier Or de l’humanite en Bulgarie - 5e millenaire. Saint-Germain-en-Laye. (Catalogue d’exposition, 17 janvier - 30 avril 1989 )

ROWLEY-CONWY, P. 1981. Slash and Burn in the Temperate European Neolithic. In: MARCER, R. (ed.). Farming Practices in British Prehistory. Edinburgh, pp. 86-96.

SCARRE, C. (ed.) 1983. Ancient France: Neolithic Societies and their Landscapes, 6000-2000 BC. Edinburgh.

SCHWABEDISSEN, H. (ed.) 1972-6. Die Anfange des Neolithikums vom Orient bis Nordeuropa. CologneΛ^,'ienna. 4 vols.

TRINGHAM, E. 1971. Hunters, Fishers and Farmers of Eastern Europe, 6000- 3000 BC. London.

TROELS-SMITH, J. I960. Ivy, Mistletoe and Elm: Climate Indicators- Fodder Plants. Dan. Gcol. Unders. (Copenhagen), Vol. 4, pp. 1-32.

VELDE, P. VAN DE. 1979. On Bandkcramik Social Structure: An Analysis of Pot Decoration and Hut Distribution from the Central European Neolithic Communities of Elsloo and Hienheim. Leiden. (Analecta Praest. Leidensia, 12.)

VILLA, P. et al. 1986. Cannibalism in the Neolithic. Science (Washington), Vol. 233, pp. 431-7.

WAALS, J. D. VAN DER. 1964. Prehistoric Disc Wheels in the Netherlands. Groningen.

WHITTLE, A. W. R. 1985. Neolithic Europe: A Survey. Cambridge.

WILLMS, C. 1985. Neolithischer Spondylusschmuck. Germania, Vol. 63, pp. 331-43.

ZVELEB1L, M. (ed.) 1986. Hunters in Transition: Mesolithic Societies of Temperate Eurasia and their Transition to Farming, tendon.

48