Этнообразование в связи с классообразованием и организацией власти

При изложении данных о типах этнических общностей в ин­тересующую нас эпоху истории человечества бегло упоминалось о сопровождающих их процессах классообразования и организа­ции политической власти.

В. А. Шнирельман произвел тщательный обзор литературы о разных формах этнических общностей в первобытном обществе и проследил динамику во взглядах на племенные структуры дак на этнические структуры и роль в их образовании политических и культурных факторов ". Историко-этнологическая литература на эту тему исключительно богата и общими соображениями, и фак­тическими наблюдениями, и здесь можно выделить лишь основ­ные моменты. Прежде всего нельзя не отметить, что, рассматри­вая проблему в исторической перспективе, мы видим гораздо более определенные формулировки у начала исследования, в XIX — начале XX в., чем в более позднее время и особенно при переходе к современной эпохе. Многие представители эволю­ционной школы в этнологии рассматривали институт власти как один из основных институтов образования племени, иногда при­давая ему первенствующее значение. Такой подход был характе­рен и для трудов наиболее выдающихся деятелей эволюционного направления Л. Моргана и Э. Тэйлора. Но в дальнейшем было показано, что централизованная власть во многих племенных объединениях совсем не есть единственный критерий племени, ее наличие слабо выражено во многих случаях, тогда как пле­менное единство отражается в культуре, языке, самосознании, территории и т.

В этой связи фундаментальным представляется выделение вождества (вождество — термин, не очень соответствующий духу

русского языка, но иной трудно подобрать для английского сло­ва chiefdom; во всяком случае он все шире стал употребляться в этнографической литературе на русском языке) как одной из форм племенной организации, внутри которой основную роль приобретает централизация власти в руках племенного вождя ¹⁰⁰. При такой организации общество сразу же переходит к жесткой внутренней структуре и стремится к расширению своей террито­рии, границы которой приобретают известную округленность.

В современной литературе все более широкое распространение получает точка зрения, согласно которой политическая или по- тестарная организация имела место на всех этапах истории пер­вобытного общества, кроме, может быть, лишь самых экономи­чески неразвитых обществ охотников и собирателей, и проявля­ла себя в разных формах, начиная с жесткой централизованной власти, объединяющей несколько племен, и кончая сосуществова­нием центральной власти с племенными органами самоуправле­ния ¹⁰¹. Предложена разработанная дефиниция для разных форм потестарных отношений, но все эти формы в действительности связаны многими переходами, и поэтому дефиниция эта до дальнейших углубленных исследований пока остается достаточно умозрительной.

Как переносится все сказанное на динамику этнических общ­ностей эпохи разложения первобытного общества? По аналогии с современными или близкими к современности отсталыми обще­ствами можно думать о том, что потестарная организация, или организация власти, обслуживала несколько функций, обеспечивая механизм саморегуляции общества, так сказать общественный го­меостаз, поддерживая уже достигнутый уровень общественного развития и способствуя в связи с ростом численности и экономи­ческими достижениями территориальной экспансии данной этни­ческой группы.

Но всегда ли именно власть в узком смысле слова выступала в роли этой организующей силы? Противопоставление своих чу­жим обнимает психологическую сферу, но оно лежит в основе возникновения этнического самосознания, которое не менее ре­ально цементирует любой коллектив, чем любые формы офици­альной власти ¹⁰³. Язык, общие традиции бытовой культуры, сум­ма знаний, образующих информационное поле,— также важные компоненты саморегуляции общества. Таким образом, обществен­

ный гомеостаз в широком смысле слова поддерживался не только' властью, хотя потестариые институты несомненно играли в нем: ■важную роль. При всей спорности интерпретации многих богатых погребений эпохи неолита и бронзы как погребений вождей все же само наличие таких погребений свидетельствует в пользу пред­ставления о выделении в это время слоя социально значимых личностей, общественные возможности которых с потестарной точки зрения не могли не быть значительнее, чем у рядовых чле­нов коллектива. Интересным археологическим примером, иллю­стрирующим эту мысль, являются хронологически более поздние, но стадиально относящиеся к эпохе именно разложения родовой организации богатые погребения в Лации, интерпретирующиеся как захоронения занимавшей высокое место в системе социальной иерархии и обладавшей значительной властью племенной аристо­кратии ¹⁰⁴. Те же явления иллюстрирует и общественный строй западногуннской «державы», также важный для нас в том отно­шении, что он документирован и письменными источниками, и археологическими материалами ¹⁰⁵.

Йз тех факторов, которые особенно важны в этнообразовании, потестарный механизм влияет в первую очередь на организацию территории: любой коллектив при прочих равных условиях стремился занять максимум территории, которую он только мог освоить на достигнутом уровне экономического развития и при соответствующей численности. Параллельно с этим проявляется стремление к упорядочению и более или менее жесткому округ­лению границ эксплуатируемой территории. Для эпохи заката пер­вобытного общества и образования первых классовых государств известный материал для суждения об этом дают археологические данные. Вопрос о характере археологических границ на тех или иных территориях и в определенные конкретные эпохи неодно­кратно ставился в археологической литературе, и по нему накоп­лена большая литература ¹⁰⁶. Не утратила до сих пор своего значения старая работа П. И. Кушнера по сопоставлению архео­логических границ с историко-этнографическими в Восточной Прибалтике и их этнической интерпретации ¹⁰⁷. Но проблема ар­хеологической границы вообще, ее характера, проницаемости, влияющих на нее факторов никогда не разбиралась на панойку- менном и трансэпохальном уровнях, она как следует практиче­ски до сих пор не поставлена в археологической пауке. Между тем совершенно очевидно, что, если бы знали основные причи­ны, определяющие чересполосность или, наоборот, монолитность археологических границ, мы были бы в состоянии с гораздо боль­шей определенностью судить об их этническом значении в древ­ности, чем делаем это теперь.

Проблема переноса на карту реальных границ археологических культур — тонкое и сложное дело, требующее от исследователя и реального знания характера размещения уже открытых памят­

ников, и учета неполноты информации о них, и немалого такта в интерпретации спорных моментов, так как любая форма архео­логического картографирования при современном уровне наших знаний все же остается несвободной от субъективизма. Все же можно отметить, что при всей условности сопоставления карт ар­хеологических культур, скажем, эпохи позднего неолита и бронзы с более ранними, четкая определенность археологических границ видна там, где в нашем распоряжении есть достаточное количе­ство фактических данных, например по Европе.

Какова могла быть роль таких потестарных механизмов в этнообразовании в рассматриваемый нами период человеческой истории? Противоречивость существующей очень обширной ли­тературы о характере этнического лица археологических культур в конечном счете и определяется сложностью проблемы. Аргумен­тировалась даже, как уже упоминалось, точка зрения о невозмож­ности реконструировать этническую принадлежность на основе археологических данных. В какой-то мере такая точка зрения ис­ходит из неоднократно продемонстрированного этнографами фак­та несовпадения культурных и этнических границ и абсолютиза­ции этого факта ¹¹⁰. Однако, как бы ни трактовать в негативном смысле этнографические данные в этом случае, не следует забы­вать, что культурный комплекс специфичен для подавляющего большинства народов и, следовательно, вскрываемые археологией культурные различия могут отражать этнические во многих слу­чаях. Следовательно, потестарная организация в эпоху перехода к классовому обществу, нацеленная на стабилизацию эксплуати­руемой территории и ее границ, параллельно способствовала и формированию этнического своеобразия, закрепляя наметившиеся этнические различия, тем более что они усиливались еще языко­выми и культурными. Надо полагать, что в обществах типа вож­деств этот процесс влияния потестарного механизма на этнообра­зование был значительно сильнее, чем при начале рассматривае­мого нами периода истории первобытного общества.

Отметив только что тесную связь культурных и этнических характеристик, мы должны коснуться вопроса о том, в какой мере

потестарная организация стабилизирует культурные особенности, еще и через них влияя на этнообразование. Вопрос этот мало исследован, тем более по отношению к древним обществам. Все же нельзя не упомянуть о закреплении традиций, на которое на­целены в любом первобытном коллективе все институты, в той или иной форме осуществляющие потестарную функцию, будь то совет старейшин, старики, выполняющие жреческие обязанности, или племенной вождь. В конечном счете даже общественное и потестарное поддерживание неизменным каких-то поведенческих и предправовых норм есть фиксация культурного стереотипа, свойственного именно данному обществу, и как таковое служит для культуры того или иного народа потестарным стабилизато­ром ¹¹¹. Какие трудности ни вызывает в археологической литера­туре историко-социологическая интерпретация богатых погребе­ний и монументальной архитектуры эпохи бронзы, все же Кнос- ский дворец на Крите, «царские» погребения микенской Греции и аналогичные им культурные явления не могут расцениваться иначе, как свидетельство выделения владетельной верхушки, ко­торая несомненно в процессе осуществления потестарных функ­ций не только стремилась к расширению контактов с соседними коллективами, но и была заинтересована в сохранении тради­ционных форм жизни, ее породивших, и традиционной общест­венной структуры. Многочисленные так называемые царские курганы скифского времени в степных просторах Евразии от Днепра на западе до Монгольского Алтая на востоке выходят за хронологические рамки рассматриваемого периода, но стадиально они относятся к той же эпохе разложения первобытного общест­ва и говорят о том же процессе этнической консолидации под влиянием потестарного фактора.

В специальной статье, посвященной роли миграционных про­цессов в формировании новых этнических общностей, были обоз­начены три исторические ситуации, отражающие соотношение пришлого и местного населения в процессе их взаимодействия; преобладание субстрата над суперстратом, обратное преобладание суперстрата над субстратом и отсутствие брачных контактов меж­ду пришлыми и местными группами, при котором пришлые по­бедители довольствуются данью ¹¹². Ниже автор выделил внутри модуса этногенеза три формы, частично соответствующие этим ситуациям, но учитывающие момент численности: этногенез при численном преобладании местных популяций, этногенез при чис­ленном преобладании пришлых популяций и численное равенст­во между ними ¹¹³. Подобные процессы реально имели место в эпохи неолита и бронзы и могут быть проиллюстрированы бога­тыми археологическими материалами из различных районов Ев­разии. В качестве контрастных районов Евразии назовем лишь Вританские острова как окраину евразийской ойкумены, и бас­сейн среднего Енисея и Абакана как ее примерный центр.

В обоих случаях население сменялось не раз на протяжении истории до эпохи средневековья, и смены эти документируются вполне убедительным образом палеоантропологическими материа­лами и результатами изучения материальной культуры из кур­ганов и поселений разных эпох, а также формами и топографи­ей самих курганов и поселений. Не касаясь всей этой историче­ской динамики в целом, остановимся на соотношении местного и пришлого населения в эпоху позднего неолита или энеолита и ранней бронзы, так как для эпохи палеолита мы располагаем лишь очень выборочными данными в обоих территориальных случаях. И на Британских островах, и в среднем течении Енисея это охотники и рыболовы ¹¹⁴. В свое время проблема появления неолитических культур в Британии рассматривалась только в рамках миграционной гипотезы, но затем мегалитические истоки формирования неолита стали выявляться все более определенно. Разные временные стадии неолита представлены двумя хроноло­гически последовательными культурами. Одна из них, получив­шая наименование уиндмилхиллской культуры по имени первого открытого поселения, относится к III тыс. до н. э. Раньше па­мятники этой культуры фигурировали в литературе под наимено­ванием культуры длинных курганов. Ее сменила культура круг­лых курганов — один из вариантов материковой культуры колоколовидных кубков. Появление этой культуры на Британских островах, по общему мнению, связано с многочисленными пере­селениями из Бретани ¹¹⁵. В то же время в инвентаре круглых курганов прослеживаются какие-то культурные черты, напомина­ющие о предшествующем времени и свидетельствующие о нали­чии какой-то культурной преемственности между ними.

Эта культурная преемственность, по-видимому, не была изо­лированной и сопровождалась генетическими связями. Палеоант­ропологический материал дает этому веские подтверждения. Ста­рое исследование Дж. Моранта, суммировавшего результаты предшествующей работы, остается единственной сводкой по па­леоантропологии Британских островов разного времени ¹¹⁶. Оставляя в стороне малозначительные вариации признаков, мож­но констатировать существенные различия в ширине лицевого скелета и форме головы, еще в 1863 г. абсолютно правильно от­меченные Дж. Тарномом в кратком афоризме: «Длинные курга­ны — длинные черепа; круглые курганы — круглые или короткие черепа» ¹¹⁷. Эти различия не оставляют сомнения в генетическом разрыве между культурами двух хронологических периодов нео­литического времени, что подтверждает реальность и значимость существовавшей между ними культурной разницы. Но для нас еще важнее другое: Дж. Морант находит длинноголовый компо­нент среди брахикранного населения более поздней энеолитиче- ской культуры, что свидетельствует об инкорпорации пришлыми племенами, творцами культуры круглых курганов и колоколо­

видных кубков, части местного населения более ранней эпохи неолитического периода.

Палеоантропологические данные вместе с историко-культур­ными с несомненностью демонстрируют в этом случае небольшую роль субстрата в сложении новой, возможно, и этнической общ­ности, которая представлена культурой круглых курганов и куб­ков. Совершенно очевидно, что подобное соотношение является функцией относительной численности местного и пришлого насе­ления. Общая оценка численности людей, проживавших на Бри­танских островах в эпоху неолита, дала чрезвычайно скромную цифру в 20 000 человек ¹¹⁸, к сожалению без дифференциации ее по разным хронологическим срезам неолитического времени. Численное преобладание пришельцев по сравнению с местным населением обеспечило их культурное и антропологическое доми­нирование. Но, будь то военные столкновения или мирные взаи­моотношения, взаимодействие пришельцев и местных популяций не могло не регулироваться потестарно, причем институт, осуще­ствлявший потестарную власть, при всех обстоятельствах был заинтересован в победе своего этноса и растворении в нем абори­генов и был нацелен на это, хотя подобное предположение и нельзя подтвердить никакими письменными свидетельствами.

Переходя к центру Евразии, мы сталкиваемся приблизитель­но с той же картиной, датирующейся только тысячелетием поз­же. Там состояние данных позволяет проследить смену культур, начиная с эпохи энеолита и кончая поздней бронзой. Хотя в археологической литературе, особенно последних двух десятиле­тий, неоднократно высказывалась мысль о сосуществовании раз­ных культур эпохи бронзы и даже раннего железа, но все же традиционная концепция стадиально-хронологической последова­тельности энеолитической афанасьевской, андроповской и кара- сукской культур сохранила все свое значение ¹¹⁹. Каждая из этих культур отличается специфическим типом дошедших до наших дней погребальных сооружений, набором погребального инвентаря и формой сосудов — одним словом, тем сочетанием признаков, которые действительно, позволяют говорить об их Культурной самостоятельности и в то же время утверждать гене­тический разрыв между ними. В дополнение к археологической характеристике следует сказать, что и антропологически населе­ние этих трех культур достаточно различно, что позволяет гово­рить о его разном генезисе ¹²⁰. Не углубляясь в детали, нужно отметить лишь основное, что выявляется при палеоантропологи­ческом сопоставлении и что находит и археологическое подтверж­дение: переселение носителей афанасьевской культуры из степ- ^н°и зоны Европейской части СССР в Минусинскую котловину, череселение носителей андроновской культуры из Приаралья и Казахстана, переселение носителей карасукской культуры отку- Да-то из Средней Азии и Восточного Туркестана.

Однако констатация генетического и культурного разрыва носителей трех перечисленных культур и самостоятельных оча­гов их генезиса не исчерпывает сложных проблем их происхож­дения. Отдельные культурные элементы: детали погребального обряда, орнаментальные мотивы, восходящие к афанасьевскому энеолиту, прослеживаются в более поздних культурах — андро­повской и карасукской. К аналогичным результатам приводит из­учение палеоантропологического материала: при значительной морфологической разнице населения трех культур легко увидеть ранние включения в антропологическом составе более поздних культур. Носители морфологического типа, характерного для афанасьевского населения, приняли участие в формировании антропологического состава населения, оставившего андропов­скую и карасукскую культуры, андроповское население оказало аналогичное влияние на карасукское. Вытеснение более раннего населения никогда не было полным, часть его поглощалась при­шельцами и играла определенную роль в окончательном сложе­нии их антропологических и культурных особенностей.

Археологическое исследование Минусинской котловины дове­дено до такого уровня, что мы имеем право утверждать: никаких следов ожесточенных сражений между носителями разных куль­турных традиций не сохранилось. Правда, такие следы и редки в археологическом и палеоантропологическом материале, но все же принципиальная возможность их обнаружения не исключена. На черепах и скелетах встречаются боевые травмы, в ряде слу­чаев именно они привели к смертельному исходу, но общее их количество по отношению к числу всех захороненных невели­ко ¹²¹. Более или менее мирные взаимоотношения между при­шельцами и тем местным населением, которое они заставали, сле­довательно, более чем вероятны. Каким образом регулировались эти взаимоотношения? Они не могли регулироваться иначе, как только с помощью потестарной власти суперстрата, которая стре­милась к сохранению единства при встрече носителей разных культурных и этнических традиций. А что традиции эти носили в данном случае и этнический характер, представляется очень правдоподобным. При теперь уже очевидной невозможности при­писывать всем без исключения археологическим культурам этническое значение совпадения этноса и культуры во многих отдельных случаях не кажется невозможным. В литературе ни­когда не высказывалось сомнений в этническом лице трех пере­численных культур, более того, большая литература посвящена установлению конкретных языков, на которых говорили их носи­тели ¹²². Таким образом, речь идет в данном случае о потестар- ном регулировании не только культурных, но и этнических вза­имоотношений.

Рассмотренные два примера с попыткой показать известную роль потестарного урегулирования при межэтнических взаимоот­

ношениях, опираясь на косвенные выводы из археологических данных, избавляют от необходимости подробно касаться двух дру­гих этногенетических модусов: преобладания субстрата и полного смешения под этим углом зрения. Ясно, что и в этих случаях роль потестарного урегулирования взаимоотношений между пришельцами и аборигенами, в том числе и этнических, велика, хотя формы этого урегулирования, надо думать, сложнее, чем в приведенных примерах. При равночисленном смешении встреча­лись две потестарные организации, и пока одна из них не оказы­валась сильнее в конкретных исторических условиях, не могли не иметь место конфликтные ситуации при стремлении сохранить традиционные нормы жизни именно своей группы. Еще острее подобные ситуации при культурном и этническом доминировании пришлого меньшинства, когда институты, ответственные за по- тестарную функцию и реализующие ее внутри этого меньшинст­ва, вступают в борьбу с потестарной структурой аборигенного большинства, чтобы преодолеть ее влияние, подчинить ее себе и навязать большинству свой жизненный уклад и свою систему культурных навыков и ценностей. По-видимому, этот процесс, если он развивался относительно мирным путем, охватывал несколько поколений и проходил через несколько стадий ознакомления двух потестарных систем друг с другом, какого-то подобия договора о мирном сосуществовании, скрытых форм борьбы более активной из систем за потестарно-политическое господство, открытых дей­ствий, направленных на потестарное утверждение, полного фор­мального подчинения потестарных институтов большинства. Без­условно параллельно шел процесс все более широкого и повсе­местного распространения нового языка, всячески инспирируе­мый победившей потестарной властью ¹²³.

Осталось сказать несколько слов о воздействии процесса клас­совой дифференциации на этническую динамику. Специальный сборник посвящен анализу этнографических материалов по ряду близких к современности отсталых обществ, а также исторических источников и археологических материалов о формировании клас­сового общества на Балканском полуострове и в бассейне Хуанхэ. Наличные материалы показывают, что имущественная дифферен­циация и начало классового общества — хронологически разные явления, имущественное расслоение начинается сравнительно рано и является предпосылкой образования классового общества и государства. Таким образом, и имущественная дифференциация ^и начало классообразования сопровождают этнические процессы эпохи разложения первобытного общества и не могли не оказать какого-то влияния на их динамику.

Представляется вероятным, что это влияние должно было про­являться в двух формах в зависимости от того, какою была внут- Ренная структура общества, охваченного процессами имущест­венного расслоения и классообразования. Если это происходило

в рамках этнически однородного общественного коллектива, то классообразование не нарушало этнической консолидации, про­цесс этнообразования, закрепления этнических стереотипов про­должал идти теми же темпами, что и раньше, в обществе с на­рождающейся социальной стратификацией и классовой структу­рой. Неплохими примерами подобного пути развития могут служить общества древнего Китая¹²⁴или древний Шумер ¹²⁵. Иную форму принимает этнообразование при завоевании ино­язычных территорий, столкновении победителей и побежденных, говорящих на разных языках, как, скажем, это имело место в истории Британских островов при завоевании их норманнами¹²⁶. В этом случае проявляли себя центробежные тенденции, этниче­ские характеристики формируются в столкновении и сложной борьбе разных традиций побежденных, которые составляют экс­плуатируемую массу, и победителей-эксплуататоров. Однако, подобные очень значительные по своим масштабам завоевания свойственны в подавляющей своей части уже более поздним периодам истории рабовладельческой и феодальной формаций. Поэтому есть все основания полагать, что в хронологических рамках рассматриваемого нами отрезка истории первобытного общества влияние классообразования на этническую динамику проявлялось по первому типу.