Этническая картина

Обилие этнонимов, сохраненных древнейшими письменными источниками, неоднократно подвигало историков к нанесению их на географическую карту. Такие карты ввиду спорности локали­зации многих этнонимов различаются между собой, на них оста­лось еще много «белых пятен», но в целом они дают некоторое представление об этническом многообразии в рамках центральной полосы Евразии ко времени возникновения древнейших госу­дарств ⁸².

Однако древние этнонимы интересны для нас не сами по себе, не как предмет для филологической критики и лингвистического анализа, а как выражения какой-то исторической реальности, обозначение этнической специфики, формы которой нам хотелось бы вскрыть, воспользовавшись для этого как вещественно-куль­турными реалиями, так и письменными свидетельствами. И вот тут-то письменные источники крайне молчаливы, не дают полно­ценной информации об этническом лице скрывающегося за этно­нимом народа или эта информация очень ограничена, и даже при специальном исследовании в большинстве случаев трудно ожидать получения такой полноты характеристики, например, которую получил М. В. Крюков при анализе китайских источни­ков, анализируя бытовые, психологические, языковые и прочие противопоставления собственно древнейших предков китайцев и окружавших их народов — «варваров» ⁸⁴.

В одной из предшествующих работ автору этих страниц при­шлось аргументировать точку зрения о том, что одной из фунда­ментальных причин появления этнических различий является такое социально-психологическое явление, как осознание близо­сти членов своего коллектива и отчужденности их от членов всех остальных коллективов ⁸⁵. При такой точке зрения естест­венным было датировать начало формирования этнических разли­чий самыми ранними этапами антропогенеза. Подобный подход встретил критические возражения, но в конечном итоге автор этих возражений признал, что у архантропов могли иметь место какие-то зачатки этнических общностей ⁸⁶, что полностью лишает дальнейший обмен критическими соображениями какого-либо смысла, так как я тоже не считаю этнические общности раннего и среднего палеолита четко организованными в структурном от­ношении и полностью сравнимыми с более поздними, уже разви­тыми этническими образованиями, о чем и написано в статье,, на которую выше сделана ссылка.

Если предполагать очень раннее формирование зачатков этни­ческих различий и соответствующее этому раннее оформление каких-то этнических общностей, то из этого автоматически выте­кает наличие довольно сложной этноструктуры человечества на закате первобытного общества, которая была образована разными по форме и характеру этническими компонентами. Типология их определялась численностью, приуроченностью к присваивающему или производящему хозяйству, уровнем развития социальной ор­ганизации в рамках соответствующей этнической общности, в.

Итак, этническая структура общества эпохи разложения позд­

неродовой общины сложна, асимметрична в силу входящих в ее состав разных компонентов, была по-разному организована в раз­личных участках ойкумены. И речь идет не только о нескольких крупных народах численностью в несколько миллионов человек или близкой к тому, сформировавшихся параллельно с образова­нием древнейших государств (древние египтяне, предки китай­цев), но и о подавляющей массе догосударственных этнических образований, находившихся на разных ступенях общественного развития и вобравших в себя многие из предшествовавших ло­кально действовавших этнокультурных и языковых традиций. Но как бы ни была многообразна форма этих структурных компонен­тов этнической организации первобытного общества, все же будет правильным, по-видимому, утверждать, что племя в тех или иных ипостасях играло роль одного из наиболее часто встречающихся структурных компонентов.

Этнографические наблюдения многократно зафиксировали очень интенсивные этнокультурные контакты между племенами, относящимися к семье носителей близкородственных языков. Та­кие контакты приводят к образованию надплеменной организа­ции, при которой уже не племя как таковое, а группа племен выступает в виде определенной этнической общности. Подобное многоплеменное этническое образование представляет собою, по- видимому, некоторый итог предшествующего этнического разви­тия, определенный более высокий этап в эволюции форм этнич- ности по сравнению с отдельным племенем. В принципе следо­вало бы проследить, не образуется ли многоплеменное этническое образование в отдельных случаях за счет сегментации единого племени, но это второстепенный вопрос для нашей темы, к тому же требующий специального исследования. Для такого многопле­менного этнического образования предложено не одно наименова­ние: его называют соплеменностью ⁸⁹или метаплеменем⁹⁰, имеет место полемика вокруг терминологического удобства и этимологи­ческого соответствия этих названий ⁹¹, но суть дела от этого мало меняется: так или иначе соплеменности, или метаплемепа,

могут быть выделены в качестве самостоятельных компонентов этнической структуры человечества на рубеже его перехода к классовому обществу, и такой же самостоятельный компонент об­разуют отдельные племена.

Кажется небесполезным обратить внимание на соотношение племен и метаплемен, или соплеменностей, с уровнем хозяйст­венного развития тех или иных коллективов. Ни археологические, пи этнографические данные не дают определенной возможности обнаружить четкие контрастные черты в социальной структуре и своеобразии этнического лица земледельческих или скотоводче­ских племен и племен охотников, собирателей и рыболовов, т. е. племен присваивающей и производящей стадий в развитии хозяй­ственной деятельности древнейшего человечества. То же можно повторить и про метаплемена, или соплеменности. Хотя произво­дящие формы экономики несомненно более эффективны и про­грессивны, чем присваивающие, но связь с ними развития соци­альной организации и этнических признаков многоступенчатая, прямые аналогии между ними не улавливаются никакими мето­дами этнографического исследования или улавливаются лишь как динамические тенденции. По-видимому, в эпоху начала пере­хода от присваивающего хозяйства к производящему и на протя­жении следующих за ним непосредственно тысячелетий сложная диалектика этнического развития состояла в том, что довольно сложные формы социальной организации и этничности достига­лись и в рамках высокоразвитого присваивающего хозяйства, и в рамках делающей первые шаги производящей экономики. Одна­ко, поскольку вторая была обращена в будущее, а изживающее хозяйство — в прошлое, постольку представляется целесообраз­ным подразделить соответствующие этнические образования на две категории: этносы — племена присваивающей и этносы — племена производящей стадии, этносы — метаплемена, или со- племенности, присваивающей и этносы — метаплемена, или сопле­менности, производящей стадии. Налицо, следовательно, мини­мум четыре компонента этнической структуры, которую мы сей­час рассматриваем.

Жесткая организация власти, превращающая племя или сово­купность племен в этнопотестарную общность, характерна во вся­ком случае для метаплемен, или соплеменностей, вроде конфеде­рации криков или лиги прокезов, и такие образования увеличи­вают число компонентов рассматриваемой этнической структуры До шести.

1 История первобытного общества

имущественного расслоения, а вследствие выделения престижных групп или престижных родов, целиком обязанных престижности своим происхождением, например более раннему появлению в пределах той или иной территории. Горная изоляция способство­вала автономизации процессов развития от иноэтнических влия­ний, стабилизировала поэтому от поколения к поколению внутри- этническую стратификацию и при благоприятных условиях при­водила в отдельных случаях к самостоятельному образованию зачаточного государства. Имущественное расслоение и классооб- разование следует в подобных ситуациях за социальной страти­фикацией престижного характера. Народы с таким типом разви­тия, занимавшие особые окраинные территории,— похоже, еще один компонент этнической структуры эпохи разложения перво­бытного общества.

Все только что сказанное опирается на этнографический мате­риал по многим населяющим горные районы обществам Восточ­ной Индии и Юго-Восточной Азии в целом, некоторых других об­ластей Азии и Африки. Сейчас появилась возможность дополнить его данными о социальной структуре и этнической дифференциа­ции народов, заселяющих предгорья и высокогорные долины Главного Кавказского хребта ⁹³. Автор исследования Г. А. Мели- кишвили вполне справедливо пишет о том, что образование авто­номной государственности было невозможно в горных районах Кавказа, ибо они входили в сферу влияния государственных образований в равнинных районах Грузии. Но он приводит убеди­тельные данные в пользу необходимости отхода от традиционного взгляда на горные общества как на территориально-родовые и вскрывает внутри них довольно интенсивный процесс классообра- зования. Что же касается их этнического лица, то этническая са­мостоятельность отдельных групп подчеркивается всеми доступ­ными нам этническими маркерами: языком, культурно-бытовыми особенностями, территорией, самосознанием.

Но и этот рассмотренный нами своеобразный компонент этни­ческой структуры общества в эпоху, предшествующую появлению государства, не исчерпывает ее полностью. Следует сказать еще о племенных или межплеменных этнических общностях, которые попадали в условия изобильной продуктивности эксплуатируемых ими биоценозов. Недавно в литературе был специально рассмот­рен пример такой группы, иллюстрированный одновременно и ар­хеологическими, и этнографическими данными. Это эскимосы, проживавшие на побережье пролива Синявина и на о. Ыттыгран. Воздвигнутое ими монументальное сооружение «Китовая аллея» является уникальным на азиатском побережье⁹⁴и может ∏θ масштабу (но не по конструктивным особенностям) сравниться лишь с грандиозным эскимосским кладбищем, раскопанным в Ипиутаке (мыс Хоп на Аляске) ⁹⁵. Весьма вероятная датировка «Китовой аллеи» — позднепунукское время, т. е. XII—XIV вв.

_{н э>} При интерпретации результатов исследования его авторы С А. Арутюнов, И. И. Крупник и М. А. Членов справедливо пишут о сложной социальной структуре эскимосского общества в эту эпоху, что совпало с исключительно благоприятными экологи­ческими условиями. Такое совпадение повело к хозяйственно­культурному расцвету, появлению имущественного расслоения, усложнению сферы надстроечных явлений, на одно-два столетия сделало эскимосов данного района, говоривших, как и многие дру­гие локальные группы эскимосов, на своем собственном языке, «народом накануне классов».

Пример этот — не единственный из древней истории эскимо­сов. Упомянутое выше огромное кладбище в Ипиутаке, погребе­ния в котором демонстрируют отчетливую имущественную стра­тификацию, могло появиться на побережье в условиях суровой Арктики, как и огромный поселок рядом с ним, к которому оно относится, лишь вследствие исключительного обилия морского зверя, носящего сезонный характер⁹⁶.

Все это, правда, явления, типологически относящиеся к эпохе разложения первобытного общества, но хронологически гораздо более поздние, чем рассматриваемый нами отрезок времени. Но С. А. Арутюнов, И. И. Крупник и М. А. Членов не без основа­ний видят аналогии «Китовой аллее» в Стоунхендже и других мегалитах Европы эпохи неолита и бронзы, а также в мегалити­ческих сооружениях Андского нагорья, оставленных земледельче­скими предклассовыми или раннеклассовыми обществами. В об­щем можно констатировать, что при избытке природных ресур­сов образуется, по-видимому, этническая общность эпохи разла­гающейся позднепервобытной общины, внутри которой начинает идти процесс имущественного расслоения, может быть, даже классообразования. Такие общности образуют девятый и, надо думать, последний компонент этноструктуры эпохи заката перво­бытного общества.

Автор далек от мысли считать эту структуру типологически исчерпанной после всех предложенных вниманию читателя со­ображений о составляющих ее компонентах. Дальнейшие иссле­дования безусловно должны внести в нее коррективы и дальней­шие дополнения. Но намеченные формы этносов, по-видимому, отражают имевшие место в исторической действительности дина­мические тенденции их развития. Во всяком случае, сейчас труд­но добавить к этой типологической схеме что-нибудь фундамен­тальное, что изменило бы ее не в отдельных конкретных дета­лях, а по существу.

Перенося все сказанное в диахронную плоскость, следует от­метить, что, как уже ясно видно из предыдущего, попытка по­строить временной ряд из выделенных форм этнических общно­стей вряд ли может принести какой-либо успех. Более фунда­ментальным выглядит, если говорить об исторической динамике

и хронологической периодизации, противопоставление в рамках рассматриваемой эпохи ранних этнических общностей поздним, с выделением рубежа IV—III тыс. до н. э. в качестве хроноло­гического рубежа между ними. Речь идет о возникновении пер­вых древнейших государств и, следовательно, о выделении апо- политейных и синполитейных этносов. Влияние государственных образований на окружающую их доклассовую периферию спе­циально рассмотрено в серии статей, объединенных в сборник, на который раньше была сделана ссылка ⁹⁷, и здесь нет необходи­мости повторяться. Скажу, однако, что влияние древнейших госу­дарств на этнообразование в окружающих районах не могло не быть особенно сильным: огромная концентрация населения в гра­ницах государства при разреженности его на периферии, контраст между высокой плотностью населения внутри государственных границ (при их условности в эпоху образования первых госу­дарств лучше, наверное, говорить не о государственных границах, а о границах влияния) и малой на периферии сразу же стали возмущающим фактором этнообразования, выбрасывая огромные массы населения в силу высокой плотности на периферию, втяги­вая одни этносы в процесс консолидации, приводя в походах и войнах к уничтожению других и т. д. Отзвуки таких событий должны были доходить и до окраин ойкумены и в целом, ко­нечно, не только возмущали, но и интенсифицировали этни­ческие процессы, будь то усиление консолидации или дифферен­циации.

Таким образом, в общей форме, по-видимому, можно утверж­дать, что в этнических процессах эпохи разложения позднеперво­бытной общины имели место две стадии: до и после рубежа IV— III тыс. до и. э., т. е. до эпохи образования первых государств. Можно предполагать, чго вторая стадия отличалась от первой бо­лее интенсивным этнообразованием.

Нельзя не упомянуть, что в противовес сказанному для перио­дизации этнических общностей эпохи разложения первобытного общества выдвигался принцип их организации из более мелких племенных единиц и привязки к определенной территории, т. е. в целом ареальный подход к самому процессу этнической диффе­ренциации ⁹⁸. В связи с этим были выделены два типа этниче­ских общностей: более ранняя межгрупповая, или мегрео, и более поздняя территориальная, или торео. Не отрицая в целом исклю­чительного значения ареала в формировании любых этнических общностей, должен все же сказать, что в существующей истори­ко-этнографической литературе нелегко подобрать классические примеры таких общностей, а затем археологически доказать, что жестко территориально приуроченные этносы являются более поздними, чем так называемые межгрупповые. Поэтому разнесе­ние этнических образований эпохи разложения позднепервобыт­ной общины по категориям апополитейных и синполитейных вы­

глядит более оправданным с исторической точки зрения, тем бо­лее ЧТО такое разнесение имеет и четкую хронологическую при­вязку — время возникновения первых государств.