Экологические предпосылки перехода к орудийной деятельности

Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению первых шагов орудийной деятельности, необходимо остановиться на эколо­гических обстоятельствах перехода к ней, то есть затронуть вопрос об образе жизни исходной предковой формы и изменениях природной среды при переходе от обезьяноподобных предков к человеку.

Это та область, в которой учение об антропогенезе особен­но тесно смыкается с самыми разнообразными науками о природе и ее истории — географией, палеогеографией, палеонтологией, геологией, зоологией, ботаникой, палеоботаникой. Только полное суммирование данных и наблюдений всех этих научных дис­циплин, их объективное соотнесение друг с другом, их построение в последовательный хронологический ряд позволяют реконструи-

ровать с относительной полнотой ту географическую среду, В кото­рой произошло очеловечивание обезьяны, восстановить животный и растительный мир на рубеже плиоцена и плейстоцена, соста­вить представление о геологических и палеогеографических из­менениях в природной обстановке, которые и благоприятно, и не­благоприятно влияли на протекание эволюционного процесса, веду­щего к формированию гоминид. Работа в перечисленных обла­стях науки, нацеленная на восстановление природного окружения именно предков человека, ведется уже несколько десятилетий. Сейчас она охватила не только европейские, но и азиатские, и афри­канские местонахождения, выявлены природные комплексы и кли­матические характеристики, сопутствовавшие смене оледенений в Европе и Азии, смене дождливых и засушливых сезонов в Африке, наконец, достигнуты известные успехи в синхронизации событий геологической и палеонтологической истории конца плиоцена и плейстоцена на разных материках ^[XXXVIII].

В связи с разобранной выше неотчетливостью наших представ­лений о конкретном месте формирования человечества конкретные палеогеографические условия того или иного района выходят на первый план при создании гипотез о географических условиях самого раннего этапа гоминизации, претендуя на то, чтобы стать модельными для всего начального периода антропогенеза в целом. Конкретно говоря, речь идет о географических предпосылках фор­мирования наиболее раннего члена гоминидной триады — прямо­хождения, ибо именно оно помимо изменения поведенческих сте­реотипов и вообще усложнения поведения имело своим результа­том освобождение передней конечности от опорной функции, а зна­чит, и создавало дополнительный серьезный стимул к орудийной деятельности. На объяснении обстоятельств перехода к прямо­хождению и сосредоточивались вполне оправданно авторы всех теоретических разработок, так или иначе затрагивавшие эту тему. И если говорить о географической стороне дела, то в основе всех предлагаемых гипотез, тоже полностью оправданно, лежит призна­ние в той или иной форме перехода из одной среды в другую, сме­ны экологической ниши. Без такого перехода трудно объяснить изменение локомоции и смену передвижения на четырех конеч­ностях ортоградным передвижением, то есть передвижением в вы­прямленном положении. Но, разумеется, факт перехода в иную среду признается в разной степени — от перехода из одного сход­ного ландшафта в другой до полной смены экологической ниши, что и обусловливает разнообразие точек зрения на обсуждаемую проблему.

Эти точки зрения можно свести к двум модельным схемам —^ι в соответствии с одной из них переход к прямохождению произо­

шел в скалистой местности, другой вариант выдвигает в качестве основного фактора овладения прямохождением переход из леса в открытые безлесные пространства. Широкое и многостороннее обоснование гипотезы скального ландшафта принадлежит извест­ному русскому зоологу и палеонтологу П. IL Сушкину. Будучи орнитологом по своей основной специальности и оставив в этой об­ласти ряд фундаментальных работ о птицах разных районов Евра­зии, он не чуждался и общих вопросов биологии, в частности разра­ботал выдающуюся по своему значению схему развития централь­ноазиатской фауны.

Π. П. Сушкин, опубликовавший свою работу в 1928 г., исходил из бурных темпов развития наземной фауны и авиафауны в Цен­тральной Азии на протяжении нескольких последних десятков миллионов лет. Предсказанное несколько позже А. А. Борисяком и доказанное американской экспедицией Р. Эндрьюса и советски­ми экспедициями исключительное богатство наземных форм жиз­ни в Центральной Азии подтвердило конкретными палеонтологи­ческими доказательствами это исходное положение концепции Π. П. Сушкина. Гористый скальный ландшафт со сравнительно узкими речными долинами, в ряде случаев высоко поднятыми над уровнем моря, перемежающийся широкими степными простора­ми, составляет преобладающую особенность географии Централь­ной Азии, как составлял ее и на протяжении всего четвертичного периода. Аридность, то есть сухость, климата была также очень важной отличительной особенностью. В этих условиях высшие приматы, населявшие горные местности, отличались наземной локомоцией без следов брахиации и передвигались на четырех конечностях. Однако необходимость подниматься на задние ноги при передвижении для осторожного осмотра местности из-за кам­ней, так же как и изменение положения тела вплоть до выпрям­ленного при лазанье по скалам, должна была служить предпосыл­кой преимущественного сохранения особей, у которых способность выпрямляться и надолго оставаться в выпрямленном положении была выражена сильнее, чем у остальных. Именно скалолазание Π. П. Сушкин считал функциональным приобретением, с которого начался переход к прямохождению и освобождению руки от опор­ной функции. В дальнейшем такой подход не, стал преобладаю­щим, но продолжал защищаться отдельными специалистами вплоть до настоящего времени.

Привлечение внимания к африканскому материалу переключи­ло интересы в сторону экологических особенностей Африканского материка и истории господствующих на нем ландшафтов.

образных обезьян из тропического леса в иные ландшафтные условия. Она не имеет определенного автора, так как ее практи­чески одновременно высказали несколько английских, американ­ских и советских исследователей. В принципе подобная гипотеза имеет право на существование рядом с гипотезой формирования первобытного человечества в скальном ландшафте, так как послед­няя не объясняет наличия упомянутых выше папиллярных узоров и некоторых других признаков приспособления к древесному обра­зу жизни. Географически она сводится к тому, что площадь тропи­ческих лесов стала уменьшаться, а это вызвало уменьшение при­вычных пищевых запасов и привело к перенаселенности того яру­са тропического леса, который обычно занимают приматы. Геогра­фический фактор вызвал усиление отбора и, так как человеко­образные, особенно те из них, которые дали начало человеку, не были, по-видимому, специализированными формами, то отбор стал преобразовывать морфологию в направлении возможностей расширения экологической ниши. Человекообразные были вы­нуждены спуститься на землю и освоить новую среду, то есть тро­пическое редколесье, или тропическую саванну.

Там они встретили новых очень опасных хищников и при слабости своей стадной организации и малочисленности стад могли стать легкой добычей врагов. Сохранение вида в новой экологичес­кой нише было возможным лишь при условии выживания в борьбе с хищниками и приспособления к непривычной пище. Первое реализовалось благодаря переходу к выпрямленному положению тела, освобождению руки от опорной функции и развитию навыков использования камней и палок в качестве средств защиты и орудий, а также сплочению стад и формированию внутри их все более сильных коллективных навыков, второе — благодаря потреблению мясной пищи. Но и то, и другое было не только защитой от врагов и голода, но и мощным стимулом дальнейшего развития.

Каковы современные возможности в реконструкции той эколо­гической ситуации, в которой проживала исходная предковая форма? В принципе, исходя из современных знаний палеогеогра­фии, флоры и фауны четвертичного периода, можно достаточно уверенно восстанавливать раннечетвертичный ландшафт Южной и Восточной Африки как достаточно холмистый, со скальными выходами и степными элементами в животном и растительном

мире. В Сиваликских холмах на территории Индии те же элементы также были представлены достаточно богато. Вообще сходство между ландшафтной географией Центральной Азии, Восточной и Южной Африки было, по-видимому, гораздо более значительным, чем в настоящее время. Есть гипотезы, которые вовлекают неко­торые палеогеографические наблюдения об интенсивных тектони­ческих движениях и поднятиях крупных платформенных участков на рубеже третичного и четвертичного периодов в Южной и Восточ­ной Африке в объяснение процесса антропогенеза ^[XXXIX]. В принципе не исключены такие явления и для палеогеографической ситуации, которая была характерна для центральноазиатских местонахожде­ний, — предгорья Гималаев уже вовлекаются в Гималайскую гор­ную систему с геоморфологической точки зрения, а эта эпоха (эпо­ха перехода от третичного периода к четвертичному) или несколько более ранняя была эпохой интенсивных горных поднятий и для Евразии. Горообразование должно было вызывать повышенный радиационный фон, и, следовательно, непосредственные предки человека, а может быть, и ранние гоминиды могли жить в условиях повышенной радиации.

Если принимать эту гипотезу, то нужно думать, что генетичес­кий эффект такой радиации весьма вероятен и, возможно, даже сыграл значительную роль в процессе антропогенеза на его раннем этапе. Но это уже область предположений, хотя и кажущихся пер­спективными, в то время как наблюдения над сходством цент­ральноазиатских пригималайских и африканских позднетретич- ных и раннечетвертичных ландшафтов носят объективный ха­рактер. Холмы со скальными выходами, пересекаемые долинами, многие из которых представляли собой высохшие русла рек, по­крытые частично кустарником с отдельными более крупными де* ревьями, а частично образовывавшие открытые пространства, су­хой жаркий климат — вот примерно тот ландшафт и тот климат, в которых произошло очеловечение исходной формы, то есть переход ее к прямохождению, в которых разыгрывалось первое действие антропогенеза. Богатая фауна, если иметь в виду назем­ные формы, состояла в первую очередь из многих хищников и ко­пытных, последние не могли играть существенной роли в пищевом рационе на первых этапах, так как охота на них сопряжена со многими трудностями выслеживания и преследования, что вряд ли было преодолимо для коллективов предков человека. Скорее всего, основу пищевого рациона составляла охота на мелких животных — грызунов в первую очередь, ловля земноводных, добывание насе­комых. Так именно можно представить себе обеспечение животным

белком у исходной формы приматов, давшей начало человечес­кому роду.

Человекообразные приматы в настоящее время, бесспорно, представляют собой формы с сокращающимися ареалами. Раньше эти ареалы были значительно больше. Легко представить себе, как исходная форма — какой-то вид или совокупность видов — перешла к сходным, но не тождественным тропическому лесу условиям существования в гористой кустарниковой саванне. Отра­жение древесной стадии в морфологии гоминид находит объяснение как наследие удаленной ступени эволюции, предшествующей, стро­го говоря, самому процессу антропогенеза. Переход от лазанья на деревьях к лазанью по скалам с одновременной необходимостью достаточно быстро передвигаться по земной поверхности легко объясняет и возникновение ортоградного способа передвижения, и преимущество его в этих условиях перед локомоцией на четырех конечностях. Численность первичных коллективных ячеек — стад вряд ли изменилась, но сами стада, нужно думать, стали как-то подвижнее и могли охватить большую территорию и использовать ее в целях охоты и собирательства. Таков был, вероятно, первый этап очеловечения, и так можно представить себе его реальное и конкретное воплощение в определенных условиях среды.

Освоение прямохождения и освобождение передней конечности от опорной функции открыли огромные возможности в освоении наземной экологической ниши и, безусловно, инспирировали пере­ход к использованию палок и камней в качестве орудий. Необходи­мость защиты от хищников в наземных условиях не могла не спла­чивать малочисленные стада, ведя к выработке внутри их каких-то поведенческих механизмов взаимной поддержки и коллективных действий. Взаимная поддержка и взаимопомощь, о которых столь красноречиво писал П. А. Кропоткин ¹как о мощном двигателе прогресса в мире животных, именно на этой стадии антропогенеза, надо думать, усилились и приобрели те очертания, из которых выросли чисто человеческие формы этих явлений. В этом была единственная возможность выжить и сохраниться для индивиду­ально сильных, но достаточно разобщенных между собой внутри стада животных: Весьма вероятно, что оборона включала в себя и использование камней и палок как орудий защиты, что, правда, само по себе должно было явиться результатом длительной эво­люции поведения, если вспомнить приведенные наблюдения В. Ке­лера о том, как современные человекообразные отбрасывают пал­ки при серьезной драке. А от использования камней и палок при обороне естественным и легким выглядит переход к употреблению их в качестве орудий. Так можно решить сейчас проблему эколо­гических предпосылок перехода к орудийной, или трудовой, дея­тельности.

¹См.: Кропоткин П. А. Взаимная помощь среди животных и людей как дви­гатель прогресса. 2-е изд. Пг.— М., 1922.