АВСТРАЛИЯ И НОВАЯ ГВИНЕЯ в период Homo sapiens sapiens (человек разумный современного вида) до примерно 5 тыс. лет назад

Джозефина М. Флуд

НАЧАЛА

Первые следы человеческого присутствия в Австра­лии были найдены на стоянках, датируемых 38 тыс. лет назад. Поскольку эти стоянки расположены на юге кон­тинента, археологи предположили, что первые люди при­были в Австралию немного ранее 40 тыс.

«Естественно, правда состоит в том, что мой на­род - риратджингу - происходит от великого Джан- каву, который пришел с острова Баралку, далеко из-за моря. Наши души возвращаются на Баралку, когда мы умираем. Джанкаву приплыл на каноэ со своими дву­мя сестрами, следуя за утренней звездой, которая при­вела их к берегам Йелангбара на восточном побе­режье Арнемленда. Они пересекли значительную часть страны, следуя за облаками, которые приносят дождь. Когда они нуждались в воде, то втыкали в зем­лю острую палку, и тогда начинала бить свежая вода. Они научили нас названиям всех земных тварей и тому, что стало нашим законом.

Но это лишь малая часть правды. Туземные наро­ды, живущие в разных районах Австралии, имеют раз­личное происхождение, и они сами расскажут вам свои истории о том, как появились горы и реки, и как их племена все более развивались и следовали из по­коления в поколение образу жизни своих предков, которые превратились в духов.

Гйганты Ванджина, которые сотворяют гром, дождь и молнии, добрались до Австралии, перелетев через море. Их лики смотрят на нас со стен пещер на Ким­берлийском плато, а копья, которыми сражались эти гиганты, до сих пор зарыты в пески на побережье к северу от Дерби.

В Квинсленде получеловек-полуугорь Джиру Гуррлл вышел из воды у острова Хинчинбрук и дал название зверям, птицам и всем окружающим мес­там, в то время как великий Предок Чиваре Сигалл напровил свое каноэ с островов Торрес к западному берегу полуострова Кемп-Йорк и до Санди Бич, где его каноэ превратилось в камень» (Isaacs, 1980, р. 5).

Каким бы ни было происхождение их героев-созда­телей, туземные народы считают себя исконными авст­ралийцами, а не первыми поселенцами, прибывшими на континент извне - в том смысле, что история их расы всегда имела только одну почву - место, где они прожи­вают сейчас (Wilmot, 1985, р. 45).

Имеются две главные причины, по которым архео­логи полагают, что первые представители человека ра­зумного современного вида прибыли на материк Авст­ралия из-за моря: отсутствие в Австралии остатков ант­ропоидов и человекообразных, потомками которых они могли быть, а также тот факт, что все остатки челове­ческих мест обитания, найденных по сей день в Австра­лии, относятся к позднему плейстоцену.

Откуда пришли эти первые австралийцы? В соседней Юго-Восточной Азии люди появились более миллиона лет назад, и поэтому теоретически возможно, что Австра­лийский континент был колонизован на каком-то этапе этого периода. Однако за последние три миллиона лет Азия и Австралия никогда не были соединены настоящим наземным мостом, и полное отсутствие азиатских жи­вотных на австралийском континенте свидетельствует о том, что море всегда было серьезным барьером между этими двумя территориями. Единственными млекопита­ющими, преодолевшими этот барьер в доисторическую эпоху, кроме птиц и летучих мышей, были люди, крысы, мыши и собака динго (Canis familiaris dingo).Полагают, что последняя была завезена в Австралию мореплавате­лями примерно 4 тыс.

Таблица 9-Изменение уровня моря в северном регионе Австралазии за последние 140 тыс. лег по материалам исследований на п-ве Хуон (Папуа - Новая Гвинея). Заштрихованные зоны соответствуют периодам, во время которых Торресов пролив был открыт. Прямоугольники указывают возможные погрешности (по Chappell, 1982, fig. 1)

На протяжении всего плейстоцена морской пролив, отделяющий Австралийский континент от Азии, по-ви- димому, никогда не был уже 50 км. В этот период проис­ходили очень резкие колебания уровня моря, который опускался до 140 м ниже нынешнего (см. табл. 9). Вы­ступавшие из моря земли образовывали полуостров, свя­зывавший Новую Гвинею с севером Австралии, а на юге с континентом соединялась Тасмания. Вся эта террито­рия, просуществовавшая большую часть плейстоцена, была названа Большой Австралией.

В эпоху, когда уровень моря не снижался более чем на 65 м, было можно по суше пройти от Мьянмы (быв­шая Бирма) до о. Бали, но Индонезия и Большая Австра­лия оставались разделенными широким водным про­странством.

Материковый шельф, окаймляющий Азию, известен под названием Зондской платформы, а австралийский цоколь называется платформой Сауль. Юго-восточный предел распространения восточной фауны проходит по кромке Зондского шельфа, а территория распростране­ния австралийской фауны завершается кромкой плат­формы Сауль. Зона островов, которые обычно называ­ют «Уоллеи» (по имени А.У. Уоллеса, географа XIX в.), рас­положенная между этими двумя пределами, является гео­графически нестабильным районом, и распределение остатков наземных млекопитающих, например «слона»- пигмея Stegodon,на островах Тимор, Флорес, Сулавеси и Филиппины, по-видимому, указывает на то, что в какой- то период плейстоцена водные пространства, отделяю­щие эти острова от Зондской платформы, были гораздо меньшим препятствием, чем в наше время. До сих пор точно не установлено время первого заселения остро­вов Уоллеи (White &O’Connell, 1982, рр.

ПУТЕШЕСТВЕННИКИ ПЛЕЙСТОЦЕНА

Первые люди, обосновавшиеся в Австралии, несом­ненно, прибыли туда по морю. Мы не знаем, произошло это случайно или намеренно. Не знаем также, на чем они прибыли. В Австралии пока не найдено никаких архео­логических доказательств существования плавучих средств в период плейстоцена, причем различные типы каноэ и плотов, существовавшие в эпоху, когда в Австра­лии появились европейцы, не могли быть использованы для подобного путешествия на дальние расстояния из- за недостаточной плавучести. Между тем нам известно, что в эпоху плейстоцена людям удавалось выходить в море более чем на 50 км от берега.

Самым правдоподобным, по-видимому, будег предпо­ложение о том, что они использовали бамбуковые плоты. Благодаря кремниевому слою на бамбуке эти плоты пла­вают очень хорошо и не портятся в воде. Бамбук, безус­ловно, произрастал как на индонезийских островах, так и на Сулавеси и на Калимантане, но в Австралии его не было. Этим отсутствием подходящего материала для строитель­ства плавучих средств вполне можно объяснить то об­стоятельство, что, хотя люди плейстоцена, по всей види­мости. прибыли в Австралию морем, здесь они и в более позднее время не могли строить такие плавучие средства.

Огонь был, возможно, доставлен на континент в ходе сознательно предпринятого морского перехода: на судах сооружались глиняные очаги, в которых поддерживался огонь, чтобы готовить рыбу и согреваться, как обычно это делали жители Тасмании и австралийские туземцы.

Гипотеза, согласно которой более 40 тыс. лет назад совершались морские переходы на судах, обладающих хорошими мореходными качествами, представляется правдоподобной, если мы вспомним, каким высоким был уровень технологии доисторических времен, что недав­но было доказано археологическими исследованиями, проведенными на Новой Гвинее, а также в Австралии (об этом см. ниже). Причины, по которым популяции в Юго- Восточной Азии стремились освоить новые территории, вероятно, были связаны с демографическим давлением, когда первоначально произошло расширение, а затем сокращение заселенных земель и изменение уровня моря.

Не исключено, что время от времени жители некото­рых индонезийских островов в определенные периоды плейстоцена, в частности, при отступлении моря, могли заметить дым в Австралии от горевшего там по природ­ным причинам кустарника. У свидетелей этого зрелища могло возникнуть желание совершить морской переход в Австралию.

На основании глубокого изучения возможных марш­рутов таких экспедиций в периоды максимального пони­жения уровня моря Бердселл (Birdsell, 1977, рр. 113-167) пришел к выводу, что самый короткий путь через Уоллеи должен был состоять из восьми этапов. Первый из наи­более вероятных маршрутов проходил на севере через Калимантан и Сулавеси до участков земли на шельфе Сауль близ крайней северо-западной оконечности Но­вой Гвинеи, для чего следовало совершить восемь по­следовательных переходов, каждый из которых не пре­вышал 70 км. Второй вариант маршрута - с юга через

острова Ява, Флорес и Тимор, он включал восемь этапов протяженностью менее 30 км, за исключением последне­го, когда надо было преодолеть расстояние в 87 км между Тимором и краем шельфа Сауль. Было бы намного труд­нее (но вполне возможно) использовать первый или вто­рой маршрут в другие моменты ледникового периода, когда море было на 50 м ниже своего нынешнего уровня.

Согласно имеющимся сейчас данным, наиболее веро­ятно, что человек впервые высадился на австралийскую землю во время отступления моря, произошедшего при­близительно 52 тыс. лет назад (когда уровень моря был примерно на 120 м ниже современного) или во время предшествующего отступления моря приблизительно 70 тыс. лет назад (Chappell, 1983). Примерно 18 тыс. лет назад море опустилось до наиболее низкого уровня - на 140 м ниже современного; это был самый низкий уро­вень за весь 120-тысячелетний последний ледниковый период. Данный период рассматривался как самый бла­гоприятный для заселения Австралии, но более поздние археологические находки показали, что человек жил на этом континенте уже примерно 40 тыс.

Палинологические (связанные с изучением пыльцы и спор растений) исследования дали два любопытных сви­детельства, говорящие в пользу более раннего появления здесь людей. В кратере Линча на Атертонском плато в северной части Квинсленда обнаружен факт резкого уве­личения количества древесного угля к 45 тыс. лет от на­шего времени, в тот самый период, когда влажный лес уступал здесь место эвкалиптам, лучше сопротивлявшимся огню. Если верить палинологу Кершоу (АР. Kershaw},это изменение может быть объяснено только появлением че­ловека, умевшего пользоваться палочками для добывания огня (Singh, Kershaw &Clark, 1981, рр. 23-24). При этом приходится допустить, что люди заселяли северный Квис- лепд 45 тыс. лет назад. Еще более удивительны открытия, сделанные на берету оз. Джордж близ Канберры, на юго- востоке континента. В палинологической последователь­ности, охватывающей период в 350 тыс. лет, в данном регионе выявлено значительное увеличение количества древесного угля, относящееся к последнему межледнико­вому периоду, т.е. приблизительно к 120 тыс. лет назад (Singh, Opdyke &Bowler,1981; Flood, 1983, рр. 98-102). Это означает, что тогда заметно возросла частота возго­раний, и произошло резкое изменение растительности в сторону более огнестойких пород, в частности эвкалип­та. Сингх утверждает, что подобный переворот может быть объяснен только вмешательством нового фактора - появлением охотников-собира телей. К сожалению, пока нет археологических доказательств присутствия челове­ка в Австралии в последний межледниковый период или вообще до 40 тыс. лет назад. Поэтому вопрос о дате пер­вого заселения континента остается открытым.

НОВАЯ ГВИНЕЯ (карта 24)

На протяжении большей части человеческой исто­рии о. Новая Гвинея, также расположенный между Ази­ей и Австралией, принадлежал тому же массиву суши, что и Австралийский континент. Если бы популяции, приспособленные к жизни у моря, прибыли на Новую Гвинею с островов Уоллеи, покрытых влажными леса­ми, то ее побережье оказалось бы для них привычной средой обитания.

Новые сенсационные находки показали, что первые человеческие поселения на Новой Гвинее имеют тот же возраст, что и древние поселения Австралии. При этом были обнаружены еще более удивительные данные от­носительно начала растениеводства. Все подобные на­ходки сделаны на приподнятых меловых террасах, ко­торые окружают побережье полуострова Хуон, к севе­ро-востоку от г. Лаэ.

Террасы Хуона являются лучшим в мире образцом плейстоценового побережья. Они выступают как гигант­ская лестница, каждая ступень которой была в древнос­ти коралловым рифом, а сегодня находится довольно высоко над уровнем моря.

Полуостров Хуон опоясан подводными вулканами. Он расположен на стыке трех тектонических плит. Круп­ные движения почвы, землетрясения, извержения вулка­нов, часто происходящие на Новой Гвинее, подняли ко­ралловые рифы, сформировавшиеся вдоль побережья 120 тыс. лет назад, на высоту 400 м, причем каждый год они поднимались на 4 мм, т.е. приблизительно на 4 м в тысячелетие. На одной из самых низких террас на высо­те 80 м над уровнем моря были найдены 24 каменных топора со следами эрозии. Эти «топоры с сужением» яв­ляются тяжелыми каменными орудиями большого раз­мера с оббитой режущей кромкой. На боковых сторо­нах топоров имеются выемки, которые как бы сужива­ют орудия, придавая им контур песочных часов. Выем­ки должны были не только облегчать использование орудия - в некоторых случая они отстоят слишком да­леко друг от друга, чтобы даже самая большая ладонь могла обхватить инструмент, - но и, возможно, предназ­начались для того, чтобы крепить топор к рукоятке.

Эти топоры с сужением были найдены на террасе, сформировавшейся 45-55 тыс. лет назад. В каждый пе­риод вулканической активности слои пепла покрывали поверхность, скрывая под собой следы проживания лю­дей. Два таких топора (илл. 49), один нуклеус и несколь­ко отщепов были извлечены из-под пласта вулканиче­ских отложений толщиной 2 м (Grouhe et al., 1986). Пласт, покрывающий эти предметы, имел возраст минимум 35 тыс. лет, в то время как расположенный под ним пласт таких же отложений был датирован возрастом более 37 тыс. лет. (Чеппелл (J. Chappell)считает, что эти дати­ровки, определенные методом термолюминисценции в Национальном университете Австралии, вполне надеж­ны, в чем он заверил нас лично.)

Абсолютная датировка найденных артефактов, выполненная Чеппеллом и Гроубом (/.. Groube),позволи­ла определить возраст этих орудий минимум в 37 тыс. лет, причем возможно, что они на несколько тысяче­летий древнее. Данное открытие является одним из пер­вых доказательств того, что заселение Новой Гвинеи человеком произошло так же давно, как и заселение Ав­стралии. Окружающая среда стоянки на этой террасе Хуона, безусловно, мало отличалась от нынешней со средним годовым уровнем осадков более 2500 мм. Природная растительность здесь - влажный прибреж­ный лес, но в значительной степени он был выкорче­ван, и сегодня этот район покрыт лугами, созданными человеком. 40 тыс. лет назад он, вероятнее всего, был покрыт влажным лесом, возможно, с вкраплениями са­говых и манговых деревьев (согласно личному сооб­щению Чеппелла).

В наши дни главный метод расчистки лесов такого типа состоит в выкорчевывании и выжигании растений. Возможно, что тяжелые каменные топоры, найденные новогвинейским папуасом Джо Манги, старшим препо­давателем в Университете Порт-Морсби, и Л. Гроубом, использовались в примитивном растениеводстве. Жур­налист Рейнхардт (Reinhardt, 1985, р. 91) так передает свою беседу с Гроубом:

Карта 24.Карта Австралии, Тасмании и Новой Гвинеи с обозначением археологических местонахождений плейстоцена: а - стоянки давностью 10-15 тыс. лет; Ь- стоянки 15-30 гыс. лет; с- стоянки более 30 тыс.лет; d- уровень моря ниже 200 м по сравнению с современі гым: 1 - Науамойї I; 2 - Малангаигерр; 3 - Малакуі іанжа; 4 - Навалабилла; 5 - Миривуї і; 6 - Коллес-крик; 7 - Косипе; 8 - «Древний человек»; 9-Валкупдер-Арч; 10-гораНьюмен; 11 -Пунтутжарпа; 12-Аппер-Сван-Бридж; 13-Дсвилз-Лейр; 14-Кэлган-Холл; 15- Кооналда; 16-Сетон; 17 - Рунка; 18 - Вилландра-Лейкс; 19-Янтара; 20 - Кенниф;21 -Талгаи; 22 - Ноола; 23 - Кингс-Тейбл; 24 - Басс-Пойнт; 25 - Буррил-Лейк; 26 - Кау-Свамп; 27 - Уайри-Свамп; 28 - Ленсфилд; 29 - Кейлор; 30 - Клане; 31 - Кейв-Беи; 32 - Бсгиннсрс-лак; 33 - Кугикина

«Гроуб убежден, что топоры Хуона использова­лись для какой-то формы примитивного сельского хозяйства. Его аргументация, основанная на осторож­ных предположениях, в целом выглядит следующим образом.

Распашка влажных прибрежных лесов по причи­не их густоты должна была быть огромной пробле­мой для первых поселенцев, обосновавшихся на Но­вой Гвинее, о чем можно судить по массивности ору­дий, найденных в Хуоне.

Остаются неясными причины, толкавшие этих первых землепроходцев пытаться заставить лес от­ступить. Чего они добивались - облегчить себе за­гонную охоту или в этом следует видеть начало экс­плуатации лесных ресурсов? - Этого мы не знаем.

Тем не менее, отмечает Гроубе, в некоторых отда­ленных районах запада современной Папуа-Новой Гвинеи и в наши дни встречаются отдельные кланы, которые выращивают бананы в окружении влажных лесов, ограничиваясь расчисткой топором участков для проникновения солнечного света в объеме, дос­таточном для вызревания банановых гроздьев. Не­мыслимая несколько лет назад гипотеза, согласно которой уже в плейстоцене ресурсы влажного леса могли использоваться в виде создававшихся от слу­чая к случаю природных садов, теперь должны рас­сматриваться вполне серьезно. Это заставляет нас пе­ресмотреть свои прошлые представления о появле­нии систематического растениеводства.

Такие предположения подтверждаются некоторы­ми ботаниками, которые доказывают, что многие важ­ные садовые растения, такие, как сахарный трост­ник, панданус, хлебное дерево, возможно, один из видов бананов и кокосовый орех, а может быть, и болотный таро и многие другие культуры родом из Новой Гвинеи».

Сельское хозяйство существовало на нагорьях Новой Гвинеи 9 тыс. лет назад. Доказательства тому были найде­ны при раскопках в долине Вахги близ Маунт-Хаген в го­ристой центральной части острова ((₁oK'nι, 1977). К концу 1960-х гг. чаеводы, осушавшие болота, обнаружили палки для рыхления земли, деревянные пластины лопатообраз­ной формы и каменные топоры. Эти артефакты находи­лись во многих канавах для регулирования подачи воды, выкопанных, вероятно, для выращивания таро (Colocasia esculenta),который дает крупные клубни, богатые крах­малом. Самая древняя канава (1м глубиной, 2 м шири­ной и примерно 450 м длиной) была отнесена радиоуг­леродным анализом приблизительно к 9 тыс. лет назад.

И свиньи, и таро не местного происхождения, и на Новую Гвинею это растение когда-то было завезено. Другие ар­хеологические находки на острове показывают, что уже 5-6 тыс. лет назад здесь были развиты выращивание ме­стных и других растений, распашка лесов, строительство относительно постоянно заселенных деревень и созда­ние сложных систем водопользования.

Следы человеческой деятельности, уходящие в дале­кое прошлое, были найдены в других регионах Новой Гвинеи. Предметы, обнаруженные в Хуоне, в некоторых аспектах схожи с орудиями 2,6-тысячелетней давности из Косипе - местонахождения, которое до того счита­лось самой древней стоянкой на Новой Гвинее (White, Crook &Ruxton, 1970). Открытие в Косипе остатков поч­вы со следами плейстоценового поселения удивило ар­хеологов, так как это место расположено на крайнем юго-востоке озера, приблизительно в 1,4 тыс. км от по­бережья ледникового периода, на высоте 2000 м над ны­нешним уровнем моря. Косипе является открытой сто­янкой на южном склоне горы Альберта Эдварда высо­той 3990 м, которая в заключительном плейстоцене была покрыта ледником и окружена толстым слоем льда.

Итак, представляется доказанным, что 26 тыс. лет назад, когда снежный покров находился всего лишь в 1000 м над их стоянкой, а температура должна была быть примерно на 6 °С ниже современной, люди совершали по крайней мере сезонные подъемы в горы юго-восточ­ной части Новой Гвинеи.

ТЕХНОЛОГИИ ПЛЕЙСТОЦЕНА

Топоры Хуона характеризуются общим массивным видом, сильными следами эрозии, оббитыми краями и наличием сужения на некоторых из них. На одном топоре с явными следами потертости, датируемом возрастом 37 тыс. лет, видна опоясывающая бороздка, сделанная, по-видимому, чтобы прикрепить его к рукоятке с по­мощью петли из тростника или виноградного стебля. Та­кой метод крепления рукояток к тяжелым каменным то­порам применяется и в наши дни некоторыми этниче­скими группами тропических регионов Австралии, о. Бу­генвиль и других мест в регионе Новой Гвинеи.

Артефакты из Косипе соответствуют традиции ору­дий с террасы Хуона. Некоторые топоры, даже меньше­го размера, также имеют выемки или бороздки для руко­ятки. Однако в инвентаре Косипе есть и одно отличие: рабочий край орудия выполнен скошенным, как у ста­мески, что улучшает его режущие свойства.

У артефактов из Косипе и Хуона имеются аналоги в австралийском плейстоцене. На юге Австралии и на от­крытых стоянках, расположенных в горной цепи Флин­дерс, а также на о. Кенгуру были найдены каменные ору­дия с сужением и оббитыми краями (Lampert, 1975, 1981). Средняя длина 24-х орудий с о. Кенгуру составля­ет 19 см, и только одно длиной 27 см. Столь же массив­ные орудия с сужением обнаружены в недатированных скоплениях в округе Маккай в штате Квинсленд.

По-прежнему неясно, для чего применялись найден­ные в Австралии орудия с сужением. Отмечая их сход­ство с пестиками для толчения саго с Новой Гвинеи, Лам­перт полагает, что они, возможно, использовались для дробления какого-нибудь твердого пищевого продукта. Тиндейл (Tindale, 1981⅛ рр. 1772-1773) предположил, что ими убивали крупных животных, попадавших в за­падню, ссылаясь при этом на обычай, до недавнего вре­мени сохранявшийся у аборигенов из влажных лесов Квинсленда и состоявший в том, что попавших в запад­ню диких животных добивали большими тяжелыми то­порами, на которых иногда делались бороздки для их крепления с помощью петель из стебля сахарного трост­ника к очень длинным рукояткам из растения, называе­мого «слоистым тростником». Возможно, их использо­вали для расчистки леса - эта гипотеза представляется наиболее вероятной для Новой Гвинеи.

Орудия с сужением из Хуона являются самыми древ­ними каменными топорами с рукоятками, известными в мире. Они свидетельствуют о том, что первые поселен­цы в данном регионе имели гораздо более развитую тех­нику, чем можно было предположить. Значительное сходство между этими орудиями с Новой Гвинеи и ору­диями, обнаруженными на о. Кенгуру и в других местах Австралии, - на сегодняшний день лучшее доказатель­ство культурного единства Большой Австралии в плей­стоцене.

Параллелизм, существующий между технологиями Австралии и Новой Гвинеи, подтверждается и более позд­ними орудиями с заточенными режущими кромками на Новой Гвинее и на п-ве Арнемленд на севере Австралии, которые имеют возраст от 26 до 20 тыс. лет. В плейсто­ценовых отложениях скальных укрытий этого района было найдено 15 топоров с заточенными краями (White, 1967) (рис. 81). При затачивании режущего края путем шлифования или полирования получается более эффек­тивное орудие, чем при скалывании. На некоторых то­порах также имеются канавки и выемки для удобства крепления к рукоятке. Эти канавки или выемки получа­ли выдалбливанием с применением молотков и отбой­ников.

Рис. 81.Топоры плейстоцена с полированным краем с п-ва Ар­немленд (Северная территория, Австралия). Орудия оббиты с обе­их сторон, а их режущий край скошен и отполирован. Выемки, по-видимому, использовались для крепления к рукоятке. Слева - топор из роговика, найденный в Малангангерре, имеет бороздку только с одной стороны, возраст около 23-19 тыс. лет. В центре - топор из Науамойне, изготовленный из порфирита, с бороздкой на одной стороне и одним отбитым краем (около 21,5 тыс. лет). Справа - топор из роговика с выемками, найденный в Науамойне, отбитый с двух краев (по White, 1967)

Два признака орудий с полированным краем с п-ва Арнемленд свидетельствуют об их местном происхожде­нии, т.е. о том, что они не бьии сюда завезены. Во-первых, в отличие от полированных орудий из Азии, австралий­ские орудия являются скорее топориками, чем топорами (Dickson, 1981). Топорики отличаются от топоров как та­ковых тем, что их можно держать одной рукой, они не так массивны и имеют более короткую рукоятку. Малень­кие размеры и масса образцов с п-ва Арнемленд показы­вают, что типологически они принадлежат к категории топориков (правда, для удобства мы сохранили в тексте традиционное название «топор»). Во-вторых, обработка отбойником орудий с заточенным краем подтверждает­ся в отношении этих древних эпох только образцами с севера Австралии.

Топоры с п-ва Арнемленд являются самыми древ­ними в мире орудиями, изготовленными путем обра­ботки камня отбойником. До сих пор только в Японии были найдены образцы столь древней техники поли­рования камня для получения лезвия, заточенного со скосом как у ножниц. Между тем в Юго-Восточной Азии, вероятно, в столь же древних пластах также обнару­

жены орудия с полированным лезвием. Следователь­но, похоже, что такие важные технические новшества, как крепление на рукоятке, полирование и обработка отбойником, появились в Австралии раньше, чем в Аф­рике, Европе и Западной Азии.

Первые поселенцы в Австралии, по-видимому, были самыми древними мореплавателями в мире или во вся­ком случае первыми уцелевшими после морских кораб­лекрушений. Вероятно, эти люди вышли на достаточно высокий технический уровень, такой, который позволял им преодолевать широкие водные пространства и при­спосабливаться к условиям жизни на новом континенте более 40 тыс. лет назад. Эта способность адаптироваться в новой, чужой среде в столь отдаленную эпоху, бесспор­но, стоит в ряду самых замечательных достижений во всемирной истории человечества. Освоение Австралии является также первым выходом человека за пределы ма­терикового комплекса в составе Африки, Европы и Азии.

Рис. 82.Сопоставление черепных профилей Кау-Свамп V с совре­менными недеформированными и искусственно деформированны­ми профилями. Слева - череп из Кау-Свамп V (пунктир) и череп со­временного аборигена-мужчины из долины р. Муррей. Справа - искусственно деформированный мужской череп из Аравы (пунк­тир) и недеформированный череп мужчины с севера о. Новая Бри­тания (по Brown, 1981)

АВСТРАЛИЯ (карта 24)

Физическое и биологическое развитие

По своей морфологической специфике австралийские аборигены по сравнению с другими народами мира впол­не обоснованно обозначаются отдельным термином - ав­стралоиды. И хотя новогвинейцы отличаются от австра­лийцев, обе популяции, по-видимому, принадлежат обще­му «саульскому» началу, что подтверждается измерениями черепов представителей современного вида (Howells,1976; Giles, 1976) и биохимическими данными (Kirk, 1976, р. 341). В целом народы Сауля образуют определенную группу, населявшую Австралию, Новую Гвинею и Тасманию.

Все обнаруженные до сих пор остатки человеческих скелетов принадлежат самой молодой ветви человече­ского рода - человеку разумному современного вида. В Австралии найдено примерно 100 фрагментов иско­паемых человеческих остатков давностью более 6 тыс. лет, причем обстоятельно изучено менее половины. Про­веденный анализ выявил значительную разнородность, в частности, в том, что касается социальных признаков.

Торн установил исключительно большое разнообра­зие доисторических популяций, проживавших в Австра­лии в одну и ту же эпоху (Thome, 1976, 1977, 1980; Thome &Wilson,1977; Thome & Wolpoff, 1981). По мнению этого ученого, можно выделить две большие группы: группу массивных людей, представленную в раскопках Кау- Свамп (Thome &Macumber, 1972), и группу грацильных людей, представленную образцами Мунго I и Мунго III (Bowler et al., 1970), а также черепом из Кейлора (Gill, 1966). Массивная группа - более древняя, у ее предста­вителей мощный тяжелый костяк, крупные зубы и челю­сти, ярко выраженные надбровные дуги. Напротив, гра- цильная группа характеризуется удлиненной морфоло­гией, тонкими костями и менее плоским лбом и меньши­ми размерами зубов (илл. 50, рис. 82).

Сравнение ископаемых черепов с черепами совре­менных аборигенов выявляет тот примечательный факт, что люди Кау-Свамп были крепче и выше современных аборигенов, в то время как люди Мунго-Кейлора имели слишком щуплое телосложение, чтобы их можно было причислить к современному виду. Эти различия наблю­даются независимо от половой принадлежности.

Таким образом, существуют важные археологические отличия как среди самих доисторических групп, так и между ними и современными аборигенами. Череп плей­стоценовых австралийцев намного объемнее черепа аборигенов более поздних эпох, причем за последние 10 тысячелетий произошли и другие морфологические изменения, в частности, формы лба и лица.

Крепкие массивные люди Кау-Свамп и грацильные люди Мунго, чьи территории находились на расстоянии всего 300 км друг от друга, различались главным обра­зом ростом, типом лица и массивностью костей. Все че­ловеческие останки плейстоцена Австр:шии расходятся с морфологией современных аборигенов по каждому из полов, но при этом они образуют два противополож­ных типа, один из которых имеет более слабую консти­туцию, чем современные аборигены, а другой - сильнее этих последних и имеет более архаический облик.

Озеро Мунго

В ходе археологических раскопок установлено, что обе эти группы - массивная и грацильная - существова­ли в течение долгого времени развития доисторической Австралии. Находки, сделанные в районе оз. Мунго, дают основание считать, что 30 тыс. лет назад данные группы занимали именно эту часть внутренних земель. Ареал, из­вестный под названием района озер Вилландра, сегодня внесен в Список всемирного наследия ЮНЕСКО в связи с его большой археологической и геоморфологической значимостью (Australian Heritage Commission, 198Г). Ис­копаемые с озер Вилландра, которые в настоящее время образуют полусухую корону вокруг центра австралий­ской пустыни, в период конечного плейстоцена представ­ляли собой крупные пресноводные пространства, кишев­шие рыбой и крупными моллюсками. Убежищем для сто­янок служили тогда расположенные на подветренных берегах этих озер песчаные дюны в форме полумесяца, называемые также «люнетами».

Проведенное Боулером и другими археологами изуче­ние этих озер позволило реконструировать климат и сре­ду тех времен не только в полусухом районе Вилландра, но и во всех землях внутренней Австралии (Bowler et al., 1976). Австралия является самым сухим обитаемым континен­том мира: на более чем 75% ее территории годовой объем осадков ниже потенциального годичного испарения. Так было не всегда, но в период плейстоцена в австралийском климате произошли крупные изменения. Ареал озер Вил­ландра, и в частности оз. Мунго, стал тем ключевым райо­ном, где оказалось возможным исследовать одновремен­но климатические изменения и первые поселения людей. Некоторые из наиболее древних свидетельств, которыми мы располагаем в настоящее время относительно заселе­ния Австралии, были обнаружены именно в данной зоне, расположенной в юго-восточной части континента на гра­нице с западной частью штата Новый Южный Уэльс.

Исследования, проводимые в этом древнем озерном комплексе, были сосредоточены на оз. Мунго, водная

гладь которого подверглась сильной эрозии, уменьшив­шей его центральную часть на 600 га и осушившей его во многих других местах. До наступления дефляции вод­ная гладь Мунго простиралась на 25 км, а глубина озера составляла 40 м. Это озеро, видимое на расстоянии в не­сколько километров, окружено цепью низких холмов, сверкающих белизной на коричневатом фоне равнины. Первые отложения оз. Мунго, названные отложениями Голгола, датируются приблизительно 150-120 тыс. лет, когда озеро было полноводным. В этих отложениях не найдено никаких следов человеческого присутствия, и поэтому представляется вероятным, что люди начали жить на берегах о. Мунго только к концу периода, когда вода здесь стояла на самом высоком уровне, т.е. в пери­од, который начался примерно 45 тыс. лет назад. При­близительно между 45 и 26 тыс. лет назад береговой пе­сок, передвигаясь под воздействием ветра, сформиро­вал дюну на восточном берегу. Эта дюна известна под названием Мунго юнит. На протяжении десяти следую­щих тысячелетий озера постепенно усыхали, и эта воз­растающая сухость региона оставила след в отложени­ях Верхнего Мунго и Занси.

Первые следы человеческого присутствия в Австралии были обнаружены в основном в районе оз. Мунго. С по­мощью радиоуглеродного метода датировано несколько стоянок, содержащих каменные орудия и скопления ра­ковин пресноводных моллюсков (Velesunio ambiguus), возраст которых был определен в 30 тыс. лет. Скопления раковин моллюсков, пепла и древесного угля, открытые в районе оз. Аутер Арумпо, датированы возрастом 35 тыс. лет, в то время как раковины, найденные вместе с каменны­ми орудиями, обнажившимися под воздействием эрозии Мунго юнит, позволили определить несколько дат, наи­более давние из которых имеют возраст 32,75 тыс. лет.

Пласты Мунго юнит, датированные от 33 до 24 тыс. лет, дали несколько каменных скоплений. Мунго является точкой отсчета для «австралийской традиции», которая характеризуется изготовлением орудий в виде нуклеусов и орудий из отщепов с крутой ретушью для ручной рабо­ты, вероятно, использовавшихся для таких тяжелых ра­бот, как обтесывание, дробление и скобление, а также для изготовления деревянных предметов, например копий и сосудов для транспортировки продуктов питания. В этих пластах содержались, кроме того, следы охры на поверх­ностях, стершихся от длительного пользования, очаги, а также остатки кострищ, рядом с которыми были найде­ны «камни» для варки пищи, сделанные из формованных комков глины, в то время как камни и голыши, до сих пор используемые австралийскими аборигенами для приго­товления пищи в печах, выкопанных в земле, встречают­ся в районе Мунго достаточно редко.

В районе оз. Вилландра найдены костные останки бо­лее 50 гоминидов. Некоторые принадлежат массивной группе, причем наилучший образец - это гоминид-50 с озер Вилландра (по неопубликованному личному со­общению Торна; краткое описание этих останков мож­но найти у Флуд (Flood, 1983, рр. 67-68). Другие отно­сятся к грацильной группе, представленной Мунго 1 и Мунго III. Мунго I - это женщина 20-25 лет, останки которой, датированные возрастом 26,25 тыс. лет, обуг­лены, в то время как Мунго III - это полный скелег, най­денный в лежачем положении, скелет взрослого мужчи­ны, захороненного в отложениях Мунго приблизитель­но 30 тыс. лет назад согласно датировке, установленной по месту этого захоронения в отложениях Мунго. С мор­фологической точки зрения Мунго I и Мунго III (а также крайне фрагментарные останки Мунго II, найденные рядом с Мунго I) характеризуются исключительной гра- цильностью, с очень тонкими черепными костями, лег­ким костным остовом, слабо выраженными надбровны­ми дугами и маленькими челюстями и зубами.

Кау-Свамп

В противоположность этому массивные особи из Кау- Свамп и других местонахождений, таких, как Кохуна, Тал- гаи, Моссгиель и Коссак (Flood, 1983, рр. 55-66), были большими, с крупным костяком и с плоским пологим лбом. Более 40 особей были найдены при раскопках, про­веденных Торном в захоронении Кау-Свамп в долине р. Муррей, штат Виктория. Возраст остатков мужчин, женщин, подростков и детей был определен в 13-9 тыс. лет. Этот комплекс захоронений является самым круп­ным скоплением костных останков заключительного плейстоцена, открытых на сегодняшний день во всем мире, и поэтому он исключительно интересен для все­стороннего изучения морфологической эволюции че­ловеческого рода.

Черепа из Кау-Свамп и черепа других представите­лей массивной группы иногда характеризуются сильным наклоном и пологостью лба. В исследовании, опублико­ванном Брауном (Brown, 1981), установлено, что неко­торые из этих черепов были искусственно сплющены или деформированы. В исторические эпохи подобная практика была обнаружена только у трех групп австра­лийских аборигенов, проживавших на севере штата Вик­тория, на полуострове Йорк и на острове Мабуиаг в Тор­ресовом проливе. Неизвестно, как эта деформация про­изводилась в группах штата Виктория, но в других груп­пах она возникала, скорее всего, в результате сдавлива­ния головы ребенка, а не стягивания ее повязками. Один путешественник, побывавший на полуострове Йорк, от­мечал в 1852 г., что «мать производит сдавливание обеи­ми руками·, одной - на лбу, а другой - на затылке, в ре­зультате чего обе эти части уплощаются, а череп стано­вится более широким и длинным, чем он был от приро­ды» (Macgillivray, цит. по: Brown, 1981, р. 165).

Сдавливание дает более разнообразные деформации, чем бинтование; в Кау-Свамп обнаружены и переход­ные варианты между явно деформированными черепа­ми и черепами, не имеющими никаких следов такой про­цедуры. Деформации черепа подвергались представи­тели обоих полов. Главным выводом из изучения подоб­ных находок является то, что забота о физической кра­соте обоих полов восходит к плейстоцену. Эта процеду­ра должна была порождаться лишь эстетическими при­чинами, потому что никакие практические соображе­ния не оправдывают сплющивание головы ребенка.

Самым древним свидетельством данного обычая в Ав­стралии является череп из Кау-Свамп V (рис. 82), датиро­ванный приблизительно 13 тыс. лет (радиоуглеродная да­тировка произведена по раковинам из захоронения).

Заселение Австралии

Как объяснить то обстоятельство, что, по всей види­мости, массивная и гранильная группы могли сосуще­ствовать в доисторическую эпоху в одном и том же ре­гионе Австралии? Вероятно, здесь возможны три пред­положения. Первое состоит в том, что эти две различ­ные группы появились на континенте в совершенно раз­ные эпохи и в дальнейшем слились или смешались, об­разовав современную туземную расу. По мнению архео­лога Райса Джонса (Rhys Jones'),объяснить данное явле­ние именно постепенным смешиванием указанных групп:

«Я думаю, что здесь мы имеем дело с очевидным „фактом, который состоит в том, что население Кау-

Свамп - потомки первых жителей Австралии, архаи­ческая ветвь Homo sapiens,которые прибыли на кон­тинент около 50 тыс. лет назад. Эти первые колонис­ты обосновались в хорошо орошаемых регионах и

многие их поколения продолжали здесь выживать и в течение десятков тысяч лет. Затем Австралия ока­залась занятой второй группой современных Ното sapiens,людей из Мунго, прибывших из Юго-Восточ­ной Азии, которые, пользуясь своим технологическим превосходством, распространились на больших про­странствах континента. Обе группы в конце концов встретились друг с другом, и их «гибридизация» по­родила новую группу, развивавшуюся вплоть до по­явления современных аборигенов».

(Цит. по: Stokes, 1981)

Вторая возможность состоит в том, что обе группы (родом из различных регионов) прибыли в Австралию примерно в одну и ту же эпоху и в дальнейшем смеша­лись, образовав современный вид.

И первая, и вторая гипотезы предполагают постепен­ное нивелирование отчет ливых физических особенностей плейстоценовых популяций (следовательно, и исчезнове­ние ярко выраженных различий между людьми Мунго и Кау-Свамп) в ходе смешения, породившего современное коренное население. Морфологически австралийские ту­земцы являются одной из наиболее разнородных популя­ций мира, причем вполне вероятно, что это разнообразие еще более усилилось в эпоху плейстоцена.

Наконец, последняя гипотеза предполагает, что Ав­стралия могла быть заселена в очень древнюю эпоху, возможно, 100 тыс. лет назад единой популяцией, кото­рая уже тогда была очень неоднородна в морфологи­ческом отношении и в дальнейшем прошла на Австра­лийском континенте долгий эволюционный путь со зна­чительной диверсификацией, в ходе которой появились типы Мунго и Кау-Свамп, а также некоторые промежу­точные морфологические варианты.

Авторы многих трудов пытались обнаружить биоло­гическое, лингвистическое и культурное родство между аборигенами Австралии и другими популяциями азиат­ского ареала. Однако в силу того, что со времени перво­го заселения Австралийского континента прошло очень много времени, сегодня невозможно установить такое родство с какой-нибудь достоверностью. Во всяком слу­чае представляется очевидным, что первые австралий­цы были одними из самых древних и характерных пред­ставителей современного человеческого рода. Нынеш­ним аборигенам свойственен скорее крепкий, чем гра- цильный скелет, схожий с теми, которые представлены большинством доисторических костных остатков, най­денных в Австралии. Торн (1980; Тоте &Wolpoff, 1981) выступил с предположением, что массивная группа про­изошла от индонезийского человека с реки Сало, в то время как грацильные популяции появились позднее из Южного Китая. Однако подобные отдаленные родствен­ные связи нуждаются в доказательствах. Труды по физи­ческой антропологии, опубликованные до сих пор, боль­ше подчеркивают морфологические вариации у австра­лийцев плейстоцена, но точно так же можно было бы отметить глубинное единство и длительную преемствен­ность туземных популяций и культуры Австралии.

Этапы заселения

В настоящее время существует большая неопреде­ленность в том, было ли побережье Австралии заселено раньше внутренних территорий, причем заселено попу­ляциями, хозяйственная деятельность и технологии ко­торых были приспособлены к морской среде, как это утверждает Боудлер (Bowdler, 1977), или же, согласно гипотезе, сформулированной Бердселлом (Birdsell, 1957), истина заключается в обратном. В центре Австралии было проведено так мало археологических раскопок, что, вероятно, было бы преждевременным пытаться сей­час воссоздать весь ход колонизации. Точно так же име­ется очень мало сведений относительно демографиче­ской численности туземцев как в доисторическую эпо­ху, так и в начале нашего времени. Тем не менее в свете трудов Ватлина (Butlin, 1983) представляется, что в мо­мент прибытия первых европейцев в Австралию тузем­ное население континента насчитывало не 300 тыс. че­ловек, как это традиционно считалось, а не менее 1 млн. Археологические раскопки, проведенные в последние десятилетия, в любом случае свидетельствуют о том, что туземцы, находившиеся там 20 тыс. лет н азад, проживали в самых различных условиях окружающей среды Австра­лийского континента, в том числе и в пустынной зоне его центральной части. В тропических районах севера они обитали в скальных укрытиях на полуострове Арнем­ленд, на плато Кимберли и на плато в районе современ­ного г. Пилбара, где водились крокодилы, пестрые гуси (Anseranas semi-palmata)и тасманийские: «тигры» (Thyla- cinus cyno-cephalus)-,последний вид на континенте исчез.

Плейстоценовые стоянки были обнаружены в уме­ренной зоне, в горах, в самом центре Квинсленда (пеще­ра Кеннифа: Mulvianey &Joyce, 1965), на побережье близ нынешнего Сиднея (скальные укрытия Буррил-Лейк: Lampert, 1971), в предгорьях юго-востока (пещера Клоггс: Flood, 1974) и в других местах (Mulvaney,1975; Flood, 1983, рр. 24-159, 251-253).

Самое древнее поселение Австралии, датированное с полной достоверностью, находится в западной части кон­тинента в районе г. Перт. Это стоянка Аппер-Сван-Бридж, в которой по древесному углю и каменному инвентарю были определены две достоверные даты - около 39,5 и 37,1 тыс. лет назад (Pearce &Barhetti, 1981, р. 178).

На крайней оконечности юго-запада континента в известняковой пещере Девилз-Лейр были найдены цен­ные материалы об образе жизни групп, проживавших здесь 30 тыс. лет назад (Dortch,1979«). Помимо камен­ных орудий они использовали костяные шилья, очевид­но, для изготовления одежды из шкур, а также некото­рые украшения, как мы увидим ниже. По-видимому, они питались моллюсками, яйцами страуса эму, птицами, ле­тучими мышами, ящерицами, змеями, охотились на дру­гих мелких или среднего размера животных, таких, как опоссум и кенгуру-валлаби, а также, вероятно, на два вида гигантских кенгуру - Protemnodonи Sthenurus,ныне ис­чезнувших.

Имеется много разноречивых мнений по поводу от­ветственности охотников за исчезновение крупной авст­ралийской фауны (Норе,1978). Ясно одно - на протяже­нии долгих тысячелетий охотники-собиратели и мегафа­уна сосуществовали. Хотя до сих пор не обнаружено ни одно из мест забоя животных, все более многочисленные находки показывают, что охотники вели загонную охоту на гигантских кенгуру, а также на вомбатов Dipro-todon (из семейства млекопитающих, отряд сумчатых. - Прим, ред.) размером с носорога и на других представителей мегафауны. Однако маловероятно, что данный вид дея­тельности стал единственной причиной исчезновения таких животных. Считается доказанным, что в этом сыгра­ли свою роль и некоторые климатические перемены, на­пример, высыхание плейстоценовых озер и изменение типа жилищ и условий существования.

ТАСМАНИЯ (карта 24)

Аборигены Тасмании, жившие в XIX в., описывались антропологами как «самый примитивный народ в мире», но их самым замечательным успехом было то, что они выжили на протяжении десятка тысячелетий в леднико­вой среде, а затем так же долго существовали без всяко­

го контакта с внешним миром. Более того, им удалось сохранить и развить богатые культурные традиции, при­внесенные первыми мигрантами, когда они преодолели перешеек, связывавший Тасманию с континентом. Уже 20 тыс. лет спустя тасманийцы создавали резные изоб­ражения в стиле плейстоцена и производили ритуаль­ные кремации, а также исполняли церемониальные дей­ства, песни и танцы своих далеких предков.

Регион Южного мыса Тасмании был в период плей­стоцена крайней южной точкой Австралийского конти­нента. Понижения уровня моря на 60 м оказалось доста­точно, чтобы сушей стало дно нынешнего Бассова про­лива, после чего образовался перешеек площадью 15 млн. гектаров. Археологические раскопки дали доказатель­ства того, что в пещере Кейв-Бей на одном из современ­ных островов Хантер у северо-западого побережья Тас­мании люди жили приблизительно 22,75 тыс. лет назад, т.е. лишь одно тысячелетие спустя после образования перешейка, так как приблизительно от 50 до 24 тыс. лет назад Тасмания оставалась островом. И хотя нельзя пол­ностью исключить возможность того, что люди появи­лись на Тасмании уже 50 тыс. лет назад, в свете собран­ных на сегодняшний день материалов представляется более вероятными, что миграция к югу произошла во время последнего отступления моря, т.е. примерно 24 тыс. лет назад.

Тасмания является самым южным регионом южного полушария, заселенным в эпоху плейстоцена. Ее горы были покрыты ледниками, и к ее берегам должны были доплывать некоторые айсберги, отколовшиеся от боль­шой ледниковой шапки Антарктиды, расположенной не более 1 тыс. км к югу. Именно туда, на эту обледеневшую оконечность мира, проникли аборигены, привлеченные, возможно, желанием разведать новые свободные про­странства или надеждой найти к лету лучшие охотничьи угодья.

На юго-западе Тасмании охотники проживали на рав­нинах внутренней территории приблизительно 18 тыс. лет назад, т.е. в кульминационный период последнего оледенения. У них существовала, по-видимому, высоко­развитая специализация, о чем свидетельствуют остат­ки, обнаруженные в Кутикина, Дина-Рина и других изве­стняковых пещерах, которые были обследованы в райо­не р. Франклин (Kiernan, Jones &Ranson,1983)· Костные скопления, найденные в этих пещерах, демонстрируют уникальную картину технических приемов охоты плей­стоценовых тасманийцев. Из наиболее примечательных открытий следует, что они охотились в основном на один- два вида и что охота велась загонным способом. Местное население питалось главным образом мясом кенгуру-вал­лаби и, в частности, кенгуру Беннетта, или красногривого кенгуру (Macropus rufogriseus'),при случае дополняя это «меню» вомбатами и ехиднами. Костные фрагменты из пещеры Кутикина, по-видимому, остались от приготовле­ния пищи: длинные кости были раздроблены для извлече­ния костного мозга, почти все кости обуглены и только некоторые остались нетронутыми.

Местонахождение Кутикина представляет собой ог­ромную пещеру, площадь которой в 100 кв. м покрыта слоем толщиной 1-2 м из осколков костей, каменных орудий, отдельных костей и остатков от очагов. Эта пе­щера, по-видимому, была базовым лагерем, где несколь­ко недель в год проживало 20-30 человек. 20 тыс. лет назад долина р. Франклин была покрыта альпийскими лугами, место которых сейчас занимает влажный лес. Высокогорные долины находились под ледниками, а де­ревья росли только узкими полосами вдоль рек. Это со­четание лесов и лугов должно было походить на нынеш­нюю среду обитания кенгуру Беннетта, которые до сих пор появляются в наименее лесистых местах юго-запа­да Тасмании.

Такие широкие пространства лугов сравнимы с холод­ной и сухой северной тундрой, которая сегодня существу­ет на Аляске, Юконе и в России. Подобно своим современ­никам из Северного полушария, тасманийские охотники ледниковой эпохи искали пристанище в глубоких пеще­рах, чтобы выжить в условиях тяжелого климата.

Пещера Кутикина является уникальной по богатству ископаемых остатков, так как в ее почве, согласно оцен­кам, должны находиться до 10 млн. артефактов. До сих пор был обследован только один кубический метр слоя, но и это уже дало научные материалы всемирного зна­чения относительно климата, доисторической среды и способа адаптации людей к окружающим условиям. Бу­дучи самыми южными местонахождениями плейстоце­на в масштабе нашей планеты, пещеры юго-запада Тас­мании имеют уникальную ценность для познания исто­рии человечества. Весь этот район занесен в Список все­мирного наследия ЮНЕСКО, и во многом благодаря научному и символическому значению Кутикина и дру­гих плейстоценовых стоянок удалось добиться успеха в проведении кампании за спасение долины р. Франклин от разрушения, угрожавшего ей при осуществлении про­екта создания гидроэлектростанции. Сноровка и сме­лость первых жителей Тасмании, которые, презрев сне­га, льды и мороз, охотились у самых ледников, иллюст­рируют неукротимый рухчеловека и служат примером для нескольких тысяч потомков аборигенов, еще живу­щих на острове.

С отступлением ледников климат смягчился, на мес­те лугов вырос влажный лес, и обитатели пещер покину­ли юго-запад Тасмании. Приблизительно 12 тыс. лет на­зад перешеек, связывающий остров с континентом, за­топило водой, и тасманийцы оказались полностью от­резанными от остального мира.

Никакое другое человеческое общество никогда не жило в столь полной и длительной изоляции, как абори­гены Тасмании на протяжении 12 последних тысячеле­тий. Бурные воды Бассова пролива исключали всякую связь с Австралией, находившейся на расстоянии 250 км, и в Тасманию не проникло ни одно из новшеств, кото­рые появились на континенте, таких, как бумеранг и лук Точно так же собака динго, которая распространилась по всей территории Австралии уже в историческую эпо­ху, была совершенно неизвестна на Тасмании, что за­ставляет предположить, что это животное появилось на юго-востоке Австралии после исчезновения перешейка.

Какое воздействие оказала подобная изоляция, длив­шаяся 12 тыс. лет, на культуру 3-4 тыс. аборигенов, заб­локированных на острове площадью в 67,87 тыс. кв. км (т.е. приблизительно на такой же площади, какую занима­ют Шри-Ланка или Ирландия)? По этому вопросу суще­ствуют различные мнения. Некоторые археологи, в том числе Джонс (Jones, 1977а, ∖977b, 1978), считают, что она привела к постепенной деградации в культурной и хозяйственной области, в то время как другие, подобно Вандервалю (yanderwall, 1978) и Лоурандосу (Loιιrandos, 1977), отстаивают противоположную точку зрения.

В период появления европейских переселенцев тра­диционный инвентарь тасманийцев состоял приблизи­тельно из двух десятков орудий. Это были деревянные копья с прокаленными на огне наконечниками, дубины для метания, палки-копалки у женщин, которые исполь­зовались также как дубины и для прополки, деревянные клинья и лопатки, корзины, сплетенные из травы или ка­мыша, мешки из шкуры опоссума, ведра из вереска, па­лочки для добывания огня, некоторые каменные орудия, каноэ, плоты и шалаши, а также капюшоны из шкуры кенгуру и ожерелья из ракушек.

Джонсу кажется очень важным то обстоятельство, что народ, проживший в изоляции дольше чем любой другой народ в мире, обладал самым примитивным на-

АВСТРАЛИЯ И бором орудий. Он проводит определенную аналогию с постепенным исчезновением тех видов живой фауны, которые заселяли острова, уже давно изолированные от континентов, откуда происходили эти виды. По его мне­нию, четыре тысячи туземцев, живших на Тасмании в отрыве от остального мира и к тому же разделенных на разные лингвистические группы, были слишком мало­численными для сохранения культуры плейстоцена и поэтому «обречены на медленное духовное угасание» (Jones,1977«, р. 203)·

В противоположность мнению о неизбежном вырож­дении подобной популяции Боуддер (Bawdier, 1980), Ван- дерваль (Vanderwall, 1978) и другие ученые утверждали, что тасманийское население переживало бурный демог­рафический рост и что это общество не только было далеко от упадка, но и за два последние тысячелетия раз­вивалось по ряду новых направлений. Возможно, что тас­манийские плавучие средства на западном побережье острова - именно там они были особенно необходи­мы - были созданы всего 200 лет тому назад и что по этой причине, а не из-за утраты технических навыков, в восточной части Тасмании не найдено никаких следов плавучих средств. В пользу данной теории говорит тот прогресс, который был достигнут в эту же эпоху в куль­турном отношении. В течение последнего тысячелетия появились некоторые новые явления в религиозной жиз­ни, среди которых можно упомянуть ритуальные обря­ды с применением каменных конструкций.

Материальная культура тасманийских аборигенов до­исторической эпохи, вероятно, действительно была в зачаточном состоянии, но им удалось выжить, проведя более 20 тыс. лет на скалистом острове в условиях ледя­ной стужи и на территории, более близкой к полюсу, чем территория любого другого народа мира, и создать при этом в Австралии самые прекрасные образцы наскаль­ных резных изображений. Они также сохранили прием­лемое равновесие между охотничьей деятельностью и местными ресурсами при такой же плотности населе­ния, как на Австралийском континенте.

КУЛЬТУРА АВСТРАЛИЙЦЕВ

ЛЕДНИКОВОЙ ЭПОХИ

Культурная жизнь

Реконструкция культурной жизни столь отдаленных эпох представляет собой гораздо более трудную задачу, чем воссоздание хозяйственной жизни, поскольку пер­вая почти полностью скрыта от археологов. Однако счи­тать ее совсем недоступной нельзя, поскольку сохрани­лись немногочисленные фрагментарные остатки, позво­ляющие все же составить общее представление о худо­жественных традициях и обрядах. Эти разрозненные свидетельства древней туземной культуры имеют очень большое значение для современных аборигенов Авст­ралии, которые теперь могут привести доказательства того, что их сложные ритуалы, символика и искусство уходят корнями в ледниковую эпоху.

Долгое время предполагалось, что подобно той жиз­ни, которую вели их потомки в период появления здесь европейцев, существование доисторических абориге­нов все же не сводилось к непрерывной борьбе за вы­живание. Те представления, которые сложились отно­сительно туземного общества, всегда были более или менее предвзяты. Одни утверждали, что жизнь охотни­ков была «неприятной, скотской и короткой», другие описывали туземцев как «благородных дикарей», жив­ших в «обществе первозданного изобилия». Новейшие археологические открытия показали, что последняя точка зрения ближе к истине. Как бы ни жили охотни­ки-собиратели ледниковой эпохи - в «изобилии» или нет, - в любом случае сегодня установлено, что их существование не ограничивалось непрерывным поиском пищи и изготовлением нескольких необходи­мых орудий. Французский антрополог Леви-Стросс назвал аборигенов Австралии аристократами духа до­исторического мира. Археологические документы под­тверждают эту оценку.

Ритуальные обряды

Первые следы ритуальной практики были обнаруже­ны близ оз. Мунго, в западной части штата Новый Юж­ный Уэльс. Они относились к мужскому захоронению приблизительно 30-тысячелетнего возраста. Погребен­ный там высокого роста мужчина Мунго III, бесспорно, был человекам разумным современного вида, и это одно из самых первых захоронений современного человека, известных в мире (Bowler et al., 1970; Bowler &Thome, 1976). Он лежал на боку со сложенными руками, тело его было покрыто толстым слоем охры, о чем свиде­тельствуют темно-красные пятна на костях трупа и на окружающей почве.

Этот захороненный 30 тыс. лет назад человек, покры­тый охрой, интересен как свидетельство того, что в Ав­стралии имелась ритуальная практика - столь же древ­няя, что и в других частях мира, в частности, в средизем­номорской Европе, где были найдены скелеты с крова­во-красной охрой, относящиеся к той же эпохе (пещера Гримальди в Лигурии, Италия). По существу, использова­ние красного пигмента в Мунго III началось еще раньше, поскольку там под толстым слоем пепла от кострища дав­ностью в 32 тыс. лет были найдены фрагменты охры и каменные артефакты (Australian Heritage Commission, 1981). В районе Мунго охра в естественном состоянии не су­ществовала, и поэтому ее должны были привезти туда специально.

Фрагменты красящего вещества, в том числе несколь­ко комков охры с гранями, отполированными в резуль­тате длительного пользования, были также обнаруже­ны в слоях, датируемых ледниковым периодом, и в дру­гих местонахождениях, весьма удаленных друг от друга (в пещере Кенниф в штате Квинсленд, пещере Клоггс в штате Виктория, на стоянке Миривун в штате Западная Австралия и в нескольких скальных укрытиях на п-ве Арнемленд). В одном из укрытий - Малакунанжа II - был найден большой камень для размалывания, пропитан­ный красным и белым пигментом. Это доказывает, что куски красящего вещества толклись для получения кра­сящего порошка уже 19 тыс. лет назад. Охра не имеет никаких лечебных свойств или другого практического применения. Этот пигмент используется только для рас­краски скальных плоскостей, артефактов и тел танцо­ров во время различных церемоний, а также для украше­ния тел умерших людей при погребении (во всяком слу­чае так было еще в недавнем прошлом). Использование охры в ритуальных целях доказано на сегодняшний день на материале стоянок ледникового периода, но нет со­мнений в том, что тогда, как и сегодня, охра применя­лась и в других целях.

Найденные в Мунго кремированные останки 26-ты- сячелетнего возраста дают более полную информацию о ритуальной практике тех времен. Сам факт кремации не вызывает никакого сомнения. Тело молодой женщи­ны было сожжено на берегу озера, после чего ее кости были раздроблены и захоронены в небольшой круглой яме. Такая практика кремирования у аборигенов Австра­лии сохранилась до наших дней со времен оледенения. Тот факт, что этот сложный ритуал распространился на Тасманию, позволяет предположить, что он входил в

состав культуры первых переселенцев до того как Тас­мания оказалась отделенной от остального мира пост­ледниковыми изменениями, произошедшими примерно 12 тыс. лет назад.

Интересно, что сожженный труп принадлежит жен­щине. Хотя этот единичный пример и не позволяет сфор­мулировать окончательные выводы, в любом случае он показывает, что 260 веков назад женщины признавались достойными сложных ритуальных обрядов. Мы никогда не узнаем, какие чувства были определяющими для ри­туальной практики - любовь или уважительный страх перед потусторонним миром, однако интерес к личнос­ти покойного, о котором свидетельствует эта практика, отражают саму сущность человека.

В эпоху первых контактов с европейцами ритуальная практика аборигенов была удивительно разнообразна. Тела умерших не хоронились в могилах или курганах и не кре­мировались, их укладывали на настилы среди ветвей де­ревьев, относили в пещеры или ставили в дупла деревьев. Похороны производились сразу после смерти или с ка­ким-то интервалом. В последнем случае тело разрезалось на части, которые раздавали присутствующим для ри­туального пиршества, либо размещали в расщелинах скал, либо заворачивали в звериную шкуру или в древесную кору.

Погребальные аксессуары были найдены в Кау-Свамп Торном и Макамбером (Thome &Macumber, 1972) в не­скольких захоронениях, датируемых 10-13 тыс. лет на­зад. Речь идет о комках охры, раковинах, зубах сумчатых и каменных артефактах. Одно из тел было уложено на слой раковин мидий. Как и останки Мунго 20 тыс. лет ранее, это тело было натерто порошком охры, что свиде­тельствует о постоянстве данного обычая.

Наличие погребального инвентаря могло означать просто то, что труп был захоронен вместе с предмета­ми, которыми усопший пользовался в повседневной жизни. Однако некоторые элементы позволяют думать, что в могилах оставляли также подношения неутили­тарного характера. Одно из тел, захороненных в Кау- Свамп 12 тыс. лет назад, имело на лбу ленты с зубами кенгуру. На зубах сохранились остатки смолы, свидетель­ствующие о том, что они были склеены между собой. Ленты такого же типа из растительных волокон со скле­енными зубами кенгуру еще в XIX в. носили аборигены обоих полов из центральных пустынь Австралии.

Одной из наиболее впечатляющих находок подоб­ного рода является огромное ожерелье из просверлен­ных звериных зубов, украшавшее шею мужчины, захо­роненного в песчаной дюне близ ископаемого оз. Нитчи, в западной части штата Новый Южный Уэльс (Macintosh, 1971). В этом украшении было 178 зубов «тасманийско­го дьявола» ('Sarm[>bilus')- животного, которое исчезло с Австралийского континента (илл. 51). Чтобы сделать это ожерелье, надо было убить не менее 47 особей. По­скольку такие ожерелья были весьма распространены, неудивительно, что данный вид исчез. В каждом зубе было просверлено сквозное отверстие, что требовало огромной работы. Ни у современных аборигенов, ни в остатках доисторической Австралии нет' ни одного дру­гого примера подобного ожерелья.

Захоронение Нитчи имеет и другие иетересные осо­бенности. Полный скелет высокого роста мужчины был втиснут в своеобразный колодец-яму, туда же были поло­жены шарики охры. Примечательно, что на верхней че­люсти погребенного отсутствовали два центральных рез­ца. Существует известная практика посвящения подрост­ков, состоящая в том, что у них вырывают два верхних резца. Следовательно, вырывание зубов должно было прак­тиковаться уже в доисторическую эпоху. Если это дей­ствительно так, то данная ритуальная практика по мень­шей мере столь же древняя, как и само захоронение у оз. Нитчи, датированное 6-7 тыс. годами назад.

Украшения

Недавно было установлено, что обычай носить оп­ределенные украшения появился в незапамятные вре­мена: недаром в Девилз-Лейр (штат Западная Австралия) в пластах, датируемых 12-15 тыс. лет назад, были най­дены три бусины (Dortch,1979«, 1979½>) (илл. 52), кото­рые были вырезаны каменными орудиями из фрагмен­тов малой берцовой кости кенгуру, просверлены и нани­заны на сухожилие, причем на них сохранились следы от трения с сухожильной нитью. Этот тип бусин неиз­вестен у современных аборигенов.

В пещере Девилз-Лейр в пласте, датированном 14 тыс. лет, найден замечательный перфорированный фрагмент мягкого мергеля неместного происхождения (Dortch, 1980). Предполагается, что это была подвеска для украшения, однако имеющееся отверстие в предмете мог­ло использоваться и для полирования деревянных копий и их наконечников, а также костяных шильев. Форма пред­мета напоминает силуэт птичьей головы, причем у осно­вания шеи есть следы скола, как если бы с этого конца предмет первоначально был длиннее.

Забота о собственном украшении была очень распро­странена у австралийских аборигенов доисторического периода; соответствующие традиции появились в лед­никовую эпоху. Использование охры как красителя нача­лось более 30 тыс. лет назад, костяные бусы и ленты с зубами кенгуру датируются более 12 тыс. лет, длинные нити бус из зубов «тасманийского дьявола» - более 6 тыс. лет, а костяные, ракушечные и опаловые подвес­ки - не менее 5 тыс. лет. Весьма древними могут также быть найденные на Тасмании ожерелья из сотен мель­чайших ракушек, которые являются одним из самых ха­рактерных изделий местной туземной культуры.

Использование украшений доказывает, что древние обитатели Австралии обладали самосознанием и инди­видуальностью и практиковали культ собственной лич­ности. Этот факт позволяет предположить существова­ние давних традиций в области декоративных искусств, а также наличие эстетических ценностей и религиоз­ных систем.

Среди самых древних туземных традиций следует упомянуть отсроченные захоронения, кремацию, ри­туальное умерщвление детей, удаление зубов у юношей на церемонии посвящения, ношение посвященными мужчинами лент на голове и использование таких укра­шений, как подвески и бусы.

Развитие искусства

Истоки туземного искусства - также в плейстоцене. Одной из самых интересных находок, сделанных когда- либо в Австралии, были произведения искусства ледни­кового периода в пещере Кооналда, расположенной на значительном расстоянии от сухой равнины Нулларбор в штате Южная Австралия (Wright, 1971). Этот погру­женный в абсолютную темноту зал сформировался в пе­щере Кооналда, представляющей собой известковую впадину в форме кратера, которая 23-15 тыс. лет назад использовалась как кремневый карьер. Остатки очагов, древесного угля, каменных артефактов и осколков крем­ня были найдены в слабо освещенной камере примерно в 100 м от входа в пещеру. Далее, в 300 метрах от входа, в абсолютно темном месте, были обнаружены знаки, выскобленные на стенах пещеры. Люди выцарапывали полоски и ногтями, и палками, и костями, и каменными орудиями, поскольку текстура известняка была то мяг­кой, то твердой (илл. 53).

Некоторые участки стены на большой площади це­ликом покрыты решетками из групп параллельных ли­

ний, прочерченных пальцами. На других больших плос­костях видны вертикальные линии, иногда пересекае­мые горизонтальными штрихами. Рядом есть и более характерные рисунки, такие, как квадраты с клеточками и цепочки из кружков правильной формы. Есть также две группы из четырех концентрических кругов диамет­ром около 20 см. Самым замечательным изображением можно считать выполненный шилом из рыбьей кости рисунок длиной 120 см, состоящий из 74 диагональных прорезанных линий, над которыми находятся 37 корот­ких бороздок, нанесенных пальцами. Трудно объяснить простой случайностью тот факт, что первая цифра ров­но вдвое больше второй. Весьма вероятно, что данный рисунок был выполнен сознательно и имеет символи­ческое значение.

Некоторые материалы позволяют предположить, что эти «произведения искусства» имеют возраст приблизи­тельно 20 тыс. или более лет. Радиоуглеродный анализ следов работ в карьере дает именно такие датировки, причем трудно предположить вторичное заселение пещеры в более позднее время. В том же культурном пласте, где производились данные раскопки, был найден небольшой фрагмент известняковой стены с резными изображениями, а прямо под этой панелью обнаружен древесный уголь, который также датирован 20 тыс. лет назад. Предполагается, что древесный уголь остался от факелов, которыми освещались самые дальние уголки пещеры.

Знаки, оставленные на стенах пещеры Кооналда и других пещер, например пещеры Сноуи-Ривер на вос­токе штата Виктория (Flood, 1983, рр. 121-140), похо­жи на резные изображения так называемого макарон­ного стиля, известные как первые образцы наскального искусства Европы. Хотя и нет связи между этими явле­ниями искусства, однако оба комплекса знаков отража­ют инстинктивное стремление человека оставить следы на чистых поверхностях. Этот хорошо известный реф­лекс, свойственный всем Homo sapiensво всем мире, может быть, соотносится с первым шагом на пути к ху­дожественному творчеству во всех обществах. Эти зна­ки могли быть также символами, посвященными каким- то церемониям.

В обществах, основанных на охоте и собирательстве, большинство художественных форм связано с религиоз­ными ритуалами. Так было и в традиционных туземных обществах, более близких к нашему времени. И сейчас недра пещер, вершины гор и другие отдаленные или труд­нодоступные места нередко используются аборигенами для проведения таких церемоний, как посвящение подро­стков, достигших возраста взрослых мужчин.

Первые произведения австралийского искусства вы­глядят скорее абстрактными, поскольку их самыми часты­ми сюжетами являются круги и следы животных и птиц. Из нескольких таких наскальных резных изображений (или петроглифов), датированных плейстоценом, самые инте­ресные находятся в скальном укрытии Эрли-Мен на севе­ре штата Квинсленд (Rosenfeld et al., 1981). Эти изображе­ния были скрыты археологическими отложениями при­мерно 13,2 тыс. лег. Они представляют собой своеобраз­ный длинный фриз на стене пещеры, идущий по диагона­ли в направлении естественного дна пещеры. На компо­зицию фриза повлиял рельеф стены: впадины были укра­шены резьбой или обведены штрихами, подчеркиваю­щими их контуры. Наиболее частыми являются рисунки в виде решетки и сделанные нажимом трех пальцев сти­лизованные изображения «птичьих следов», а также кру­ги и переплетения линий, похожие на большие лабирин­ты (илл. 54).

Во многих частях центральной и восточной Авст­ралии были найдены изображения аналогичного типа, датируемые по крайней мере концом плейстоцена (Maynard, 1979). Они классифицируются в настоящее время как относящиеся к «стилю Панарамити» - по на­званию одного из местонахождений в Южной Австралии (Mountford &Edwards,1963; Edwards, 1971). Наиболее распространенными признаками стоянок, где были об­наружены эти произведения, являются близость воды, свидетельства человеческого проживания, сильная эро­зия, а также наличие поверхностной патины, иногда со следами «лака пустыни», применение техники отделки от­бойником, преобладание остатков кенгуру и птиц, а так­же использование закругленных линий. Дело в том, что окружность позволяет получать множество вариантов, в том числе и некоторые рисунки, весьма напоминающие сексуальные символы.

Это дает основание считать, что живопись в Австра­лии имеет столь же древнюю историю, что и резные изображения, котя убедительных свидетельств пока не­достаточно. Некоторые стоянки, обнаруженные на п-ве Арнемленд и на Северной терри тории, располагают та­кими сложными и богатыми комплексами наскальной живописи, каких нет нигде в мире. Как правило, эта жи­вопись весьма реалистична и позволяет судить о мате­риальной культуре, образе жизни и среде: проживания ее создателей.

Целый ряд признаков убедительно говорят в пользу того, что упомянутые произведения относятся к плей­стоцену (Chaloupka, 1984). Наиболее примечательны ком­ки охры с полированными гранями, найденные в пласте 19-тысячелетней давности в скальном укрытии района Наулабила; пропитанный охрой камень .для размола, на­ходившийся в пласте, датированном 18 тыс. лет назад, из скального укрытия Малакунанжа II и рисунки, представ­ляющие исчезнувшие в этом районе виды животных, та­ких, как тасманийский «тигр» и длинноклювая ехидна (Zaglossus).Некоторые картины покрыты прозрачной кремниевой пленкой, которая, по мнению геологов, мог­ла образоваться в кульминационный момент последнего оледенения, т.е. 18 тыс. лет назад.

Изучив, каким образом переплетаются и чередуются стили и мотивы изображений, Халупка (G. Chaloupka) предложил хронологию, выделяющую четыре стиля. Наиболее древние произведения («динамичный» стиль) относятся к периоду до постледниковсго наступления моря, которое произошло примерно 9-7 тыс. лет назад. Чаще всего они воспроизводят животных и людей. Одним из самых впечатляющих аспектов произведений этого стиля являются украшения персонажей - браслеты, на­шейные украшения, головные уборы с кисточками и пе­рьями (рис. 83 и 84). Была обнаружена даже роспись на

Рис. 83. Охотник, ранящий эму копьем. Рисунок в динамичном стиле из Национального парка Какаду, п-ов Арнемленд. Охотник, спря­гавшийся за пучком травы, подкрадывается к эму и пронзает его копьем. На голове охоті іика большой колпак, на талии - волосяі іой пояс. Точно переданы тело, ноги и оперение эму. Изображение от­ражает также невидимые аспекты события. Сила, с которой было брошено копье, передается пунктирной линией, идущей от руки человека до того места туловища эму, куда воткнулось копье. Точ­ки, изображенные перед охотііиком и у головы птицы, символизи­руют, возможно, торжествующий возглас человека и горестный крик птицы. (Рис. и И1 перпретация G. Chaloupka)

Рис. 84-Фигура мужчины, нарисованная в динамичном стиле, мес­тонахождение Колонджорук 2, Диф-Адаер-Грик, п-ов Арнемленд. На охоп гике длинный церемониальный головной убор с кисточка­ми, в руках три зазубренных копья, бумеранг и каменный топор с рукояткой. (По Brandl, 1973, с согласия Австралийского института туземных исследований)

ожерелье из зубов типа того, которое найдено в захоро­нении у оз. Нитчи. Другой интересной особенностью следует считать наличие зооморфных рисунков - чело­веческих тел со звериной головой, некоторые из них, вероятно, изображают больших летучих мышей, живу­щих в жарких странах и питающихся фруктами.

Имеется множество мелких прекрасных рисунков, ко­торые показывают людей и животных в ситуациях по­вседневной жизни, таких, как танцы или охота на кен­гуру. На одной из таких маленьких картинок можно на­считать не менее 60 персонажей. Большая выразитель­ность этих полных движения сцен объясняет, почему Халупка назвал данный стиль динамичным. Раньше эти изображения были известны под названием «искусство Мими» по имени духов, которые живуг среди скал и ко­торым туземцы, не знавшие подлинного происхожде­ния изображений, приписывали их авторство.

Наскальная живопись прошла большой путь разви­тия, приведший к появлению знаменитых разноцветных картинок, как бы «просвеченных рентгеновскими луча­ми», когда выступают детали внутренней анатомии пер­сонажей, а не только их внешний вид. Повышение уров­ня моря постледниковой эпохи, которое оказало очень сильное воздействие на прибрежные равнины северной Австралии, стало, возможно, источником мифа о Радуж­ной змее.

Радужная змея, которую обычно описывают как пре­смыкающееся, с ушами или похожими на рога отрост­ками на голове, чаще всего связывается в северной Ав­стралии с мифами, посвященными дождю и наводнени­ям. Эти темы могут иметь связь с повышением уровня моря, которое, по имеющимся оценкам, поглощало не­сколько сот метров суши каждые десять лет. Переход от периода до затопления к периоду затопления и появле­ние Радужной змеи на наскальных изображениях дати­руются 9-7 тыс. лет. Это означает, что речь идет о мифе, являющемся самым древним в мире религиозным по­верьем.

Попытка собрать очевидные доказательства пробуж­дения человеческого разума неизбежно связана со мно­жеством сомнений. Древнейшие формы «искусства», от­крытые в Австралии, с трудом отличимы от знаков, слу­чайно оставленных пальцами. При этом, однако, в се­верной Австралии эти первые робкие шаги должны были привести в конце плейстоцена к реалистическому изоб­разительному искусству. Выполненные в динамичном стиле сцены охоты, танцев и битв, вероятно, являются наиболее древними в мире изображениями.

И хотя австралийское туземное искусство плейсто­цена оставило сравнительно мало следов, разнообразие, значительное количество, выразительность, сложность и символичность более поздних картин, созданных ту­земцами, свидетельствуют о существовании в Австра­лии художественных и религиозных традиций с древ­нейших времен.

ТЕХНОЛОГИИ

Сейчас уже проясняется то обстоятельство, что лю­дям плейстоцена удалось создать эффективные орудия из камня, кости и дерева, а также многочисленные дру­гие изделия из органических веществ, от которых не со­хранилось никаких следов, доступных археологам.

Несмотря на большое разнообразие используемых материалов, на всем континенте применяется одинако­вый каменный инвентарь, по-видимому, относящийся к единому производству. Ав.стралийская традиция скреб­ков и нуклеусов характеризуется наличием галечных рубил, нуклеусов в форме лошадиных копыт, скребков с крутой ретушью, выемчатых и других орудий. Эти пред­меты использовались главным образом для обработки изделий, т.е. для придания им определенной формы, их заточки и ретуширования, а также для определенных операций по приготовлению мяса и растительной пищи. Технология аборигенов доисторического периода не ос­тавалась статичной, она постепенно развивалась в на­правлении производства менее массивных и более эф­фективных и разнообразных орудий. Производства по­следних фаз плейстоцена отличаются уменьшенными нуклеусами, меньшими размерами скребков и большим разнообразием типов орудий. Такое совершенствование орудий свидетельствует о возрастающем умении исполь­зовать исходный материал. Скопления голоцена еще раз­нообразнее, в них проявляется тенденция ко все боль­шей диверсификации.

Каменные орудия составляли сравнительно малую часть традиционного инвентаря аборигенов, причем по поводу техники обработки дерева в ледниковую эпоху мы можем судить лишь приблизительно по уникально­му набору из 25 деревянных орудий, сохранившихся в пласте 10-тысячелетней давности в торфянике Уайри- Свамп в Южной Австралии (Luebbers, 1975). Найденные там предметы характерны для традиционного инвента­ря аборигенов Австралии. Женщины были оснащены палками-копалками, а мужчины - копьями и бумеранга­ми. Прочное деревянное копье с наконечником, прока­ленным на огне, представляло собой высокоэффектив­ное оружие, которое всегда использовалось континен­тальными аборигенами. Удивительно, что уже 10 тыс. лет назад существовало такое усовершенствованное оружие, как зазубренные копья дротикового типа, которые дол­жны были быть очень эффективным при охоте на круп­ных кенгуру. Когда такое копье попадало в цель и за­стревало в туловище животного, оно не могло сбросить его и в конце концов погибало от потери крови.

Бумеранги Уайри-Свамп еще более совершенны, чем зазубренные копья (илл. 55). Речь, бесспорно, идет о на­стоящих бумерангах, возвращающихся к месту запуска. Лопасти бумеранга расположены в различных плоско­стях, а их продольные прогибы придают им свойства, соответствующие законам аэродинамики. Вполне есте­ственно, что самые древние бумеранги из тех, что изве­стны в мире, были найдены в Австралии, в то время как в других регионах, в частности в Египте и во Флориде, найдены псевдобумеранги, по существу, простые палки,

которые после броска не могли вернуться к стартовой точке. Другое изобретение, сделанное на австралийской территории совершенно независимо, - это пропеллер, который, по-видимому, появился после постледниково­го отступления моря, поскольку на Тасмании он неизве­стен.

Подводя итоги, нужно сказать, что технологии авст­ралийцев доисторической эпохи отнюдь не были при­митивными и простыми. Конечно, их орудия не отлича­лись разнообразием и были крайне легкими, но с их по­мощью они могли выживать в различных природных условиях и в тяжелом климате, который 20 тыс. лет спу­стя покажется слишком суровым многим европейским исследователям и земледельцам.

ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД МЕЖДУ

ПЛЕЙСТОЦЕНОМ И ГОЛОЦЕНОМ

Австралия является единственным континентом, где конец плейстоцена не был отмечен крупными культур­ными переменами, такими, как возникновение сельско­го хозяйства и городов. В то время как в остальном мире, включая близлежащую Папуа - Новую Гвинею, большин­ство обществ стали развивать земледелие, растениевод­ство и скотоводство, австралийцы оставались кочую­щими охотниками-собирателями. Многие новшества, такие, как лук и стрела, гончарное производство и обра­ботка металла, так и не появились на Австралийском кон­тиненте в этот период.

Имеется множество причин, в силу которых австра­лийские аборигены не стали земледельцами или садово­дами и не приручали диких животных. Одна из них со­стоит в том, что их адаптация к условиям жизни на кон­тиненте произошла в основном в эпоху первого заселе­ния, а окружающая среда в очень большой степени была изменена людьми доисторического периода главным об­разом посредством «технологии палочек для добывания огня». Их хозяйственная организация, основанная на охоте и собирательстве, прекрасно подходила для этого самого сухого в мире континента, заселенного людьми, и она обеспечивала туземцам безбедное существование на негостеприимных землях, где европейское земледе­лие потерпит полный крах.

После того как аборигены хорошо приспособились к кочевому образу жизни и применению легких орудий, использование которых связано с постоянной сменой мест пребывания, они могли заняться сельским хозяй­ством, гончарным производством и перейти к оседлос­ти только под воздействием крупных экологических или других потрясений. Между тем изменения, произошед­шие в окружающей среде Австралии в период перехода от плейстоцена к голоцену, были относительно незна­чительны по сравнению с теми, которые произошли в Северном полушарии. Самой крупной переменой было затопление приблизительно 1 /7 части платформы Сауль (почти 2,5 млн. кв. км) водой тающих льдов.

Одним из последствий этого внушительного сокра­щения австралийской территории было, по-видимому, то, что оно вынудило туземцев укрыться в менее гостеп­риимных регионах, в которых ранее они появлялись и жили лишь эпизодически. Другие части Австралии стали более трудными для жизни в результате климатических изменений, трансформировавших их среду к концу плей­стоцена. В центре Австралии потепление климата при­вело к пересыханию озер, из-за чего аборигены этого региона, которые ранее жили за счет водных ресурсов, питались рыбой и пресноводными моллюсками, пере­шли на питание, основанное на муке из диких злаков. В юго-западной Тасмании климатические изменения со­провождались появлением влажных лесов на месте аль­пийских лугов, и тогда аборигены, жившие в пещерах типа пещеры Кутикина на р. Франклин, покинули эти места. Иными словами, трансформация климатических условий в конце плейстоцена имела в этих регионах больше отрицательных, чем положительных послед­ствий для условий жизни охотников-собирателей.

Важные изменения окружающей среды продолжа­лись и в начале голоцена, но на такой обширной терри­тории, как Австралия, доисторическим людям не было никакой нужды приспосабливаться к новым местным условиям отказываясь от своих культурных традиций: было достаточно обустроиться где-то подальше. Архео­логические находки высветили замечательную преем­ственность в технологической и хозяйственной сферах на протяжении переходного периода между концом плейстоцена и началом голоцена. Это нашло свое выра­жение в отсутствии каких бы то ни было крупных куль­турных перемен. Вероятнее всего, самые большие сдви­ги в доисторическом туземном обществе наблюдались позднее, к середине голоцена, т.е. 4-3 тыс. лет назад, ког­да появились новые, более мелкие и специализирован­ные орудия, на континент завезли собаку динго, а также произошел явный демографический рост и усовершен­ствовалась техника собирательства.

Разнообразные хозяйственные системы, созданные австралийскими аборигенами в эпоху плейстоцена, были достаточно гибкими, для того чтобы позволить им не толь­ко выжить, но и добиться относительного благополучия, а также приспособиться к сокращению площади Австралий­ского континента и повышению сухости без крупных из­менений в хозяйственной организации и образе жизни.

Доисторическое туземное общество было динамич­ным: с переменами на континенте изменялись и люди, по­стоянно приспосабливаясь к окружающей среде. Однако по сравнению с изменениями, произошедшими у народов на других континентах, это общество характеризуется фундаментальной стабильностью и преемственностью об­раза жизни, основанного на охоте и собирательстве и до­шедшего до наших дней спустя 40 с лишним тысячелетий.

БИБЛИОГРАФИЯ

AUSTRALIAN HERITAGE COMMISSION. 1981. Nomination of the Willandra Lakes Region for Inclusion in the World Heritage List. Can­berra.

BIRDSELL, J. B. 1957. Some Population Problems Involving Pleistocene Man. Cold Spring Harbor Lab. Symp. Quant. Biol. (New York), Vol. 22, pp. 47-70.

— 1977. The Recalibration of a Paradigm for the First Peopling of Greater Australia. In: ALLEN, J.; GOLSON, J ■ JONES, R. (eds), Sunda and Sahul: Prehistoric Studies in South-East Asia, Melanesia and Australia. London/NewYork. pp, 113-67.

BOWDLER, S. 1977. The Coastal Colonisation of Australia. In: ALLEN, J.; GOLSON, J,JONES, R. (eds), Sunda and Sahul: Prehistoric Studies in South-East Asia, Melanesia and Australia. London/New York, pp. 205-46.

— 1980. Fish and Culture: A Tasmanian Polemic. Mankind (Sydney), Vol. 12, pp. 334-40.

BOWLER, J. M.; THORNE, A G. 1976. Human Remains from Lake Mungo: Discovery and Excavation of Lake Mungo III. In: KIRK, R. L.; THORNE, A. G. (eds), The Origin of the Australians. Canberra, pp. 127-38.

BOWLER, J. M. et al. 1970. Pleistocene Human Remains from Australia: A Living Site and Human Cremation from Lake Mungo, Western New South Wales. World Archaeol, Vol. 2, pp. 39-60.

— 1976. Late Quaternary Climates of Australia and New Guinea. Quat. Res.,Vol. 6,pp.359-94.

BROWN, P. 1981. Artificial Cranial Deformation: A Component in the Variation in Pleistocene Australian Aboriginal Crania. Archaeol Ocean. (Sydney), Vol. 16, pp. 156-67.

BUTLIN, N. 1983. Our Original Aggression. Sydney.

CHALOUPKA, СТ 1984. From Palaeoart to Casual Paintings. Darwin.

CHAPPELL J. 1982. Sea Levels and Sediments: Some Features of the Context of Coastal Archaeological Sites in the Tropics. Archaeol. Ocean. (Sydney). Vol. 17. No. 2, pp. 69-78.

— 1983. A Revised Sea-level Record for the Last 300.000 Years from Papua New Guinea. Search (East Lansing, Mich.), Vol. 14, Nos. 3-4, pp.99-101.

DICKSON, F. P. 1981. Australian Stone Hatchets: A Study of Design and Dynamics. Sydney.

DORTCH, C. 1979a. Devil’s Lair: An Example of Prolonged Cave Use in South-Western Australia. World Archaeol., Vol. 10, pp. 2 58-79. 19790. Australia’s Oldest Known Ornaments. Antiquity, Vol. 53, pp. 39-43.

— 1980. A Possible Pendant of Marl from Devil’s Lair. Western Australia. Rec. West. Aust. Mus. (Perth), Vol. 8, pp. 401-3.

EDWARDS, R. 1971. Art and Aboriginal Prehistory. In: MULVANEY, D.J.; COLSON, J. (eds). Aboriginal Man and Environment in Australia. Canberra, pp. 356-67.

FLOOD, J. 1974. Pleistocene Man at Cloggs Cave: His Toolkit and Environment. Mankind, Vol. 9, pp. 175-88.

— 198,3. Archaeology of the Dreamtime. Sydney.

GILES, E. 1976. Cranial Variation in Australia and Neighbouring Areas. In: KIRK. R. L; THORNE. A. G. (eds), The Origin of the Australians. Canberra, pp. 161-72.

GILL, E. D. 1966. Provenance and Age of the Keilor Cranium: Oldest Known Human Skeletal Remains in Australia. Curr. Anthropol.. Vol. 7, pp. 581-4.

GOLLAN, K. 1983. Prehistoric Dingo in .Australia. Canberra. (Ph.D. thesis, Australian National University.)

COLSON, J. 1977. No Room at the Top: Agricultural Intensification in the New Guinea Highlands. In: ALI.EN. J.; GOLSON, J.; JONES, R. (eds), Sunda and Sahul: Prehistoric Studies in South-East Asia, Melanesia and Australia. lx>ndon∕New York. pp. 601-38.

GROI IBE, L et al. 1986. A 40,000 Year Old Human Occupation Site at Huon Peninsula, Papua New Guinea. Nature (London), Vol. 304.

HOPE, J. H. 1978. Pleistocene Mammal Extinctions: The Problem of Mungo and Menindee, New South Wales. Alcheringa (Sydney), Vol. 2, pp. 65-82.

HOWELLS. W. W. 1976. Metrical Analysis in the Problem of Australian Origins. In: KIRK, R. I,.; THORNE. A. G. (eds), The Origin of the Australians. Canberra, pp. 141 -60.

ISAACS, J. (ed.) 1980. Australian Dreaming: 40,000 Years of Aboriginal History. Sydney.

JONES, R. 1968. The Geographical Background to the Arrival of Man in Australia and Tasmania. Archaeol. Phys. Anthropol. Ocean., Vol. 3, pp. 18i⅛-215.

— 1 ^cΠΙa. The Tasmanian Paradox. In: WRIGHT, R. V. S. (ed.). Stone Tools as Culture Markers: Change, Evolution, Complexity. Canberra, pp. 189-204.

— 1977ft Man as an Element of a Continental Fauna: The Case of the Sundering of the Bassian Bridge. In: ALLEN, J.; GOISONJ.; JONES, R. (eds). Sunda and Sahul: Prehistoric Studies in South-East Asia, Melanesia and Australia. LondoιVNew York. pp. 317-86.

— 1978. Why Did the Tasmanians Stop Eating Fish? In: GOULD, R. (ed,), Explorations in Ethnoarchaeology. Albuquerque, pp. 11 -48.

KIERNAN, M∙ JONES, R.; RANSON, D. 198.3. New Evidence for Glacial Age Man in South-West Tasmania. Nature (London), Vol. 301, pp. 28-32.

KIRK, R. L. 1976. Serum Protein and Enzyme Markers as Indicators of Population Affinities in Australia. In: KIRK, R. I.., THORNE, A. G. (eds), The Origin of the Australians. Canberra, pp. .329-46.

IAMPERT, R. J. 1971. Burrill Lake and Currarong. Canberra. (Terra Aust., I.)

— 1975. A Preliminary Report on Some Waisted Blades Found on Kangaroo Island, South Australia. Aust. Archaeol. (Canberra), Vol. 2, pp. 45-7.

— 1981. The Great Kartan Mystery. Canberra. (Terra Austr., 5.)

LOURANDOS, H. 1977. Aboriginal Spatial Organization and Population: South-Western Victoria Reconsidered. Archaeol. Phys. Anthropol. Ocean., Vol. 12,pp. 202-25.

LUEBBERS, R. A. 197 5. Ancient Boomerangs Discovered in South Australia. Nature (London). Vol. 253,p. 39.

MACINTOSH, N. W. G. 1971. Analysis of an Aboriginal Skeleton and a Pierced Tooth Necklace from Lake Nitchie, Australia. Anthropologic (Brno). Vol. 9, pp. 49-62.

MAYNARD, L. 1979. The Archaeology of Australian Aborignal Art. In: MEAD, S. M. (ed.), Exploring the Visual Art of Oceania. Honolulu, pp. 83-110.

MOUNTFORD, С. P.; EDWARDS, R. 196.3. Rock Engravings of Panaramitee Station. Trans. R.. Soc. South Aust. (Adelaide), Vol.86, pp. 131 -46.

MULVANEY, D.J. 1975. The Prehistory of Australia. 2ndedn, Melbourne.

Ml 'LVANEY, D. J : JOYCE, E. В. 1965. Archaeological and Geomorphological Investigations on Mt Moffatt Station, Queensland, Australia. Proc. Prehist. Soc., Vol. 31, pp. 147-212.

PEARCE, R. H.; BARBETT1, M. 1981. A 38,000 Year Old Archaeological Site at 1 lpper Swan, Western Australia. Archaeol. Ocean. (Sydney), Vol. 16, pp. 173-8.

REINHARDT, D. 1985. The Cradle of Civilisation is Heading Our Way. The Bulletin, 18 June, pp. 88-91.

ROSEN FELD, A∙ HORTON, D. R._; WINTER, J. W. 1981. Art and Archaeology in the Laura Area, North Australia. Canberra. (Terr. Aust., 6.)

SINGH, G ■ KERSHAW, A P.; CIARK, R. 1981. Quaternary Vegetation and Fire History in Australia. In: GILL, A. M.; GROVES, R. H.; NOBLE, J. R. (eds), Fire and the Australian Biota. Canberra, pp. 23-54.

SINGI1, G ∙ OPDYKE, N. D∙ BOWLER, J. M. 1981. Lite Cainozoic Stratigraphy, Palaeomagnetic Chronology and Vegetational History from Lake George, NSW. J. Gcol. Soc. Aust. (Sydney), Vol. 28, No. 4, pp. 435-52.

STOKES, E. 1981. Skeletons in the Sand. Geo, Vol. 3, No. 3, pp. 27-49.

THORNE, A. G. 1976. Morphological Contrasts in Pleistocene Australians. In: KIRK, R. L.; THORNE, A G. (eds), The Origin of the Australians. Canberra, pp. 95-112.

— 1977. Separation or Reconciliation? Biological Clues to the Development of Australian Society. In: ALLEN, J.; GOLSON, J.; JONES, R. (eds), Sunda and Sahul: Prehistoric Studies in South-East Asia, Melanesia and Australia. London/New York. pp. 187-204.

— 1980. The Longest Link: Human Evolution in Southeast Asia. In: FOX, J. J. ct al. (eds), Indonesia: Australian Perspectives. Canberra, pp. 35-4.3.

THORNE, A. G.; MACUMBER, P. G. 1972. Discoveries of Late Pleistocene Man at Kow Swamp, Australia. Nature (London), Vol. 2 38, pp. 316-19.

THORNE, A. G.; WΠ.S< )N, S. R. 1977. Pleistocene and Recent Australians: A Multivariate Comparison. J. Hum. Evol., Vol.6, pp. 393-402.

THORNE, A. G.; WOLPOFF, M. H. 1981. Regional Continuity in Australasian Pleistocene Hominid Evolution. Am. J. Phys. Anthropol, Vol. 55, pp. 337-41.

TINDALE, N. В. 1981 a. The Aborigines: An Introduction. In: KEAST, A. L. (ed.), Ecological Biogeography of Australia. The Hague, pp. 1743-8.

— 1981ft Prehistory of the Aborigines: Some Interesting Considerations. In: KEAST, A. L. (cd.), Ecological Biogeography in Australia. The Hague, pp. 1761-98.

VANDERWALL, R. L. 1978. Adaptive Technology in South-West Tasmania. Aust. Archaeol. (Canberra), Vol. 8, pp. 107-26.

WHITE, С. 1967. Early Stone Axes in Arnhem Land. Antiquity, Vol. 41, pp. 149-52.

WHITE, J. p.; O’CONNELL, J. F. 1982. A Prehistory of Australia, New Guinea and Sahul. London.

WHITE, J. P; CROOK, KA W∙ Rl JXTON, B. P. 1970. Kosipe: A latte Pleistocene Site in the Papuan Highlands. Proc. Prchist. Soc., Vol. 36, pp.l 52-70.

WILLMOT, E. 1985. The Dragon Principle. In: MCBRYDE, I. (ed.), Who Owns the Past? Oxford, pp. 41-8.

WRIGHT, R. V. S. 1971. The Archaeology' of the Callus Site, Koonalda Cave. Canberra.

29