АРХЕОЛОГИЯ раннего и среднего плейстоцена в Европе

Паола Валла

В этой главе рассматриваются ранние фазы поселения человека в Европе. Они занимают промежуток времени, ко­торый начинается примерно 1 млн. лет тому назад, когда впервые появились свидетельства присутствия человека в Европе, до конца периода среднего плейстоцена, т.е.

Современные знания об этом очень длительном пери­оде основаны на трех основных источниках информации:

1 - костных остатках древних людей;

2 - используемых ими орудиях, остатках их поселений и отходах их пищи;

3 - палеоэкологических данных, т.е., данных, относя­щихся к фауне и флоре того времени, климату и среде, к которым должны были адаптироваться доисторические люди.

Изучение ископаемых остатков первых европейцев было предметом гл. 2. Здесь мы будем говорить об архео­логии раннего и среднего плейстоцена, то есть о матери­альной продукции и материальных остатках деятельнос­ти первых людей и о среде, в которой они жили.

Промежуток времени и географический ареал, которые охватывает данный обзор, очень обширны; по своему зна­чению это исследование требует включить в него многочис­ленные археологические факты, изложенные на различных языках. Если в различных регионах Северной Европы в пе­риод раннего и среднего плейстоцена поселения встреча­ются редко или полностью отсутствуют, то долгая традиция проведения археологических исследований в Центральной и Западной Европе дала массу подробной информации об отдельных регионах или конкретных поселениях. Не имея возможности отдать здесь должное всем региональным или местным исследованиям, мы сосрсдоточ им внимание на воп­росах общего порядка, которые направляют и определяют археологические исследования этого периода времени.

История эпохи плейстоцена в Европе стремится в бо­лее или менее доходчивой форме дать ответы на следую­щие вопросы.

1. С какого времени человек проживает в Европе?

2.

3. Что мы знаем о средствах существования и образе жизни первых людей?

4. Для чего были необходимы каменные орудия? Для каких целей их применяли?

5. Каковы были технологические способности доисто­рических людей? Изменилась ли эта технология или фор­мы артефактов во времени и в пространстве? Другими сло­вами, была ли материальная культура подвержена измене­ниям? В какой мере были устойчивыми и дифференциро­ванными древние культурные системы?

В том состоянии, в котором находятся исследования, на эти вопросы мы можем ответить лишь гипотезами. Дей­ствительно, при оценке свидетельств не следует забывать, что доисторический период выстраивается путем накоп­ления детальных наблюдений, которые не всегда имеют явный смысл. Поэтому сначала мы дадим обзор тех свиде­тельств, которыми располагаем для идентификации и вос­создания образа жизни в доисторический период, и пред­ставим способ их использования для подготовки нашей трактовки.

Археологические исследования удаленных эпох про­водятся, по меньшей мере, двумя способами. В первую оче­редь важно определить то, что среди археологических дан­ных является неоспоримым доказательством присутствия человека, и сформулировать критерии, которые позволя­ют с уверенностью идентифицировать остатки его дея­тельности. Во вторую очередь нужно определить воз­раст этих остатков и погрешность, которую мы можем до­пустить при этом определении.

ПРИРОДА АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ СВИДЕТЕЛЬСТВ

Свидетельствами присутствия человека и его деятель­ности, которые разыскивают археологи, могут служить следующие материалы:

- каменные или костяные орудия;

- костные остатки животных со следами их разделы­вания, такими как разрезы, оставленные: каменными ору­диями при изъятии костного мозга, т.е. те костные ос­татки, которые можно рассматривать как пищевые от­ходы;

- очаги или другие элементы благоустройства, кото­рые свидетельствуют о наличии сооружения.

Точная и достоверная идентификация этих остатков не всегда так проста, как это кажется.

‘ Плейстоцен (от греч. pleistos - наибольший и kainos - новый), нижний отдел, соответствующий наиболее длительной эпохе четвертичного периода. Характеризуется общим похолоданием климата Земли и периодическим возникновением в средних широтах обширных материковых оледенений. - Прим. ред.

Опенка значения доисторических поселений может поставить вопрос об их соответствующей идентифика­ции и интерпретации. Поселение является базовой еди­ницей археологического исследования. Речь может идти об одиночных находках, о находке нескольких отдель­ных предметов или же, напротив, о находке многочис­ленных орудий, костных остатков и элементов благоус­тройства внутри одной ограниченной зоны. Первый слу­чай является очень типичным, но он не поведает нам слишком многого, лишь только то, что тот или иной ар­тефакт присутствует в том или ином регионе.

Каждое поселение эпохи палеолита, расположенное в нескольких пластах, состоит из археологических ос­татков, разбросанных в геологических отложениях, об­разованных природными факторами. Интерпретация данных, полущенных в результате раскопок, основыва­ется на различии между воздействием от деятельности доисторических людей, воздействием от геоморфоло­гических механизмов и воздействием от животных, ко­торые изменили либо состав поселения, либо его мес­тоположение после его формирования или после того, как оно ушло под землю. Геологические процессы и био­логические факторы могут создавать, разрушать или преображать поселение. Так может возникнуть местона­хождение в виде разрозненного скопления, состоящего из костных остатков и нескольких камней, которые по­степенно накопились на поверхности приозерного бе­рега или заливной долины за период их медленного от­ложения. Есть также много шансов, что найденные ар­тефакты из камня, разбросанные в старом русле реки, в действительности попали туда с противоположного бе­рега, из одного или нескольких мест, где гоминиды гра­нили камни. Впрочем, и хищные звери и птицы могли складывать кости в тех же местах, которые, возможно, также притягивали первых людей. Идентификация и оценка таких поселений с точки зрения поведения го­минидов зависит от нашей способности: а) делать отли­чие между' отходами пищи и естественными отложени­ями; б) воссоздавать местную палеотопографию и мест­ную физическую среду; в) определять время эффектив­ного использования поселения.

В археологии техника и методы сбора данных и их ана­лиза находятся в большой зависимости от друтих дисцип­лин, в особенности - от экологических наук.

По сравнению с Африкой, где несколько местонахож­дений хорошо известны, изучены и проанализированы, в Европе существует- множество мест, которые известны лишь частично или поверхностно. Здесь соединено мно­жество факторов, для того чтобы дать объяснение этому' состоянию вещей, достойному сожаления: самым важ­ным из этих факторов, возможно, являются подходы, ко­торые применялись при исследованиях доисторическо­го периода в Европе.

Относительная хронология и типология каменных орудий с самого начала вызывали глубокую озабоченность доисторической археологии.

Когда хотели интерпретировать данные понятиями социального поведения, часто выбирали простое объяс­нение или самое привычное объяснение, не учитывая ни внешних факторов (т.е. природных катаклизмов в поселе­нии), ни различий в поведении современного человека и первых гоминидов, которые были внесены эволюцией.

Позиция археологов часто состояла в том, чтобы объяснять прошлое, основываясь на настоящем, и нахо­дить похожие черты между образом жизни первых людей и образом жизни современных охотников-собирателей.

Анализ каменных орудий был нацелен на определение эт­нических групп, на выявление культурных наследий и ре­гиональных традиций, что привело к тому, что каменный век был описан как один из периодов истории. В обоих случаях на ранний и средний плейстоцен была перенесе­на модель поведения и социальной организации, которая была характерна для более поздних эпох. В обоих случаях новые появлявшиеся свидетельства вступали в противоре­чие с установившимся представлением о социальном и культурном поведении наших далеких предков.

В заключение отметим два пункта, по которым иссле­дования образа жизни и деятельности первых людей мо­гут вызвать дискуссию: 1) человеческое происхождение некоторых орудий или жилых конструкций могло быть принято на веру из-за предоставления неточных и недо­статочных доказательств; 2) возможно, что путем наложе­ния привычной модели поведения на неоднозначные све­дения о поведении, вероятно, сильно отличающемся от на­шего, последнее было признано как поведение человека.

Наше мнение состоит в том, что необходимо критичес­ки подходить к материалам. Мы не можем согласиться с тем, что необходимо принимать за произведение челове­ческих рук изделия из камня или из кости настолько мало обработанные, что вызывает законное сомнение тот факт, что они сделаны человеком. Воссоздание поведения чело­века должно основываться на опубликованных данных, которые позволили бы провести достойную дискуссию с другими возможными объяснениями. Руководители рас­копок обязаны предоставлять убедительные документы,

МЕТОДЫ ДАТИРОВКИ (табл. 1 и 2)

За последние 30 лет были усовершенствованы мето­ды абсолютной датировки, применимые к раннему и среднему плейстоцену. Самым достоверным является ме­тод калия-аргона (К-Ar), который дает возможность про­изводить датировку вулканических горизонтов (пепла или лавы) в последовательности напластований, вклю­чающих археологические отложения. Этот метод широ­ко применялся для датировки отложений периода пли­оцена-плейстоцена в Восточной Африке. Однако в на­стоящее время лишь два европейских поселения были непосредственно датированы при помощи этого мето­да: Изерниа и Фонтана Рануччио, оба находятся в цент­ральной Италии (табл. 1). Ограниченное количество ме­стонахождений, датированных этим методом, объясня­ется тем, что в Европе имеются лишь три зоны интен­сивной вулканической деятельности, относящиеся к эпохе плейстоцена: Италия, Центральный французский массив и средний бассейн Рейна (Германия). В двух пос­ледних регионах очень редко встречаются археологи­ческие остатки, а метод калия-аргона служил для дати­ровки массированных скоплений фауны эпохи плиоце­на-плейстоцена (Центральный массив) и террасовых отложений (Рейн).

Палеомагнитная хронология основывается на после­довательном чередовании нормальной и обратной поляр­ности магнитного поля Земли (табл. 2). Инверсии геомаг­нитного поля произошли несколько раз в ходе геологи­ческой истории земного шара. Их можно определить пу­тем измерения полярности пород лавы, датированных ме­тодом калия-аргона. Как и вулканические породы, отложе­ния могут приобретать намагниченность, соответствую­щую полярности магнитного поля Земли на момент их от­ложения. Последовательность отложений может быть пе­ренесена на палеомагнитную хронологию и на местона­хождения, располагающиеся с некоторыми хронологичес­кими интервалами. Но чтобы эта взаимосвязь оказалась действенной, необходимо сделать несколько замеров большого цикла отложений. Кроме того, известные нам интервалы инверсии геомагнитного поля длились продол­жительное время. В Европе, где древность большинства по­селений относится к периоду нормальной полярности Брунеса (0,7+0,05 млн. лет назад и в настоящее время), польза от применения палеомагнетизма ограничена. Од­нако небольшое количество поселений датируются пере­ходным периодом между фазами Матуяма - Брунеса, или являются еще более древними. Например, местонахожде­ние Солейяк в Центральном массиве хранит в себе цикл из четырех слоев с различной полярностью: археологичес­кий слой соответствует явлению Джарамилло (табл. 1). Гра­ница между фазами Матуяма - Брунеса также была скрыта в цикле, обнаруженном в Странска-Скала (недалеко от Брно, Чешская Республика), - местонахождении в виде пещеры и склона, на котором выявили архаичную фауну и несколько каменных изделий, происхо;кдение которых вызывает сомнение (Kukla, 1975; Svoboda, 1984).

Очевидно, что в период Брунеса происходили корот­кие эпизоды инверсии полярности (длительность в деся­ток тыс. лет). Один из них соответствует явлению Блейка (Blake), датируемому периодом между 117 тыс. и 104 тыс. лег тому назад. Продолжаются исследования этих магнит­ных отклонений, они дадут возможность узнать, соответ- ствут ли они глобальному изменению геомагнитного поля или же это лишь местные аномалии (Kukla &Nakagawa, 1977). Такие хронологические отметки были бы чрезвы­чайно полезны для хронологии среднего плейстоцена.

Шкала магнитной полярности имеет важное приме­нение в сочетании с палеоклиматическими записями глубоководных морских отложений, основанными на изменениях соотношения изотопов кислорода. Инвер­сии магнитного поля в морских отложениях, наблюдае­мые в глубоких пробах океанического грунта, служат для датировки изменений в соотношении изотопов кисло­рода. Таким образом, можно датировать периоды рас­пространения и таяния льдов (т.е. холодных и теплых климатических фаз), которые происходили в течение плейстоцена (табл. 2).

Другие методы датировки, такие как метод урана-то­рия (U-Th), применяемый к известковому туфу И КОСТЯМ; метод термолюминесценции, применяемый к обугленно­му кремню; метод электронного парамагнитного резо­нанса (ЭПР) и метод рацемизации аминокислот, приме­няемые к костям, зубам и раковинам, являются важными по двум причинам: а) они позволяют проводить непос­редственную датировку различных археологических ма­териалов; б) они перекрывают временной интервал, ко­торый значительно превышает верхнюю границу' дати­ровок при помощи углерода-14 и позволяют проводить датировку значительно более древних предметов. Одна­ко эти методы не всегда дают точные результаты; устанав­ливаемые ими даты должны рассматриваться как прибли­зительные, которые требуется проверить при помощи многочисленных датировок одинаковых стратиграфи­ческих последовательностей.

КЛИМАТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ И КОРРЕЛЯЦИЯ (табл. 2)

Недостаточное количество радиометрических дати­ровок периода раннего и среднего плейстоцена приво­дит к тому, что возраст большинства археологических ме­стонахождений все еще определяется по классической хроностратиграфической шкале плейстоцена, разрабо­танной в XIX в. геологами-специалистами по четвертич­ному периоду.

Для периодов, предшествовавших четвертичному пе­риоду, палеонтология позволяет проводить стратиграфи­ческую корреляцию и предоставляет данные по относи­тельной датировке циклов местных скальных пород на

Таблица 1.Абсолютная датировка некоторых местонахождений периода раннего и среднего плейстоцена в Европе

Источники: ио Define/. 1983, с изменениями. Данные взяты из/Ш?еи et al.,1984; Blackwell et al.,1983; Biddittu et al., 1979; Coltortiet al, 1982; Green et al., 198; Harmon et al., 1980; Szabo & Collins, 1985; Soperitendenza Arch. del Molise, 1983; Thouι>eny & Bonifay, 1984; Villa, 1983, p. 55

базе характерных окаменелостей. Однако этот подход (называемый биостратиграфическим) теряет точность, когда его применяют к периодам, слишком коротким для значительной органической эволюции. По отношению к истории Земли четвертичный период, очевидно, слишком короткий, тогда как период эволюции многих видов слиш­ком длителен для того, чтобы сделать что-либо кроме об­щей оценки возраста скоплений фауны. Кроме того, не во всех местах одного обширного региона непременно про­исходило синхронное изменение фауны, поскольку пре­пятствия географического порядка и изменения климата усложняли выравнивание процесса эволюции. Напротив, изменение климата в эпоху плейстоцена происходило зна­чительно быстрее, чем процесс эволюции фауны и фло­ры. Исходя из всех этих причин, специалисты по геоло­гии четвертичного периода опираются на следы много­численных оледенений, произошедших за весь период, для того чтобы установить палеоклиматическую последо­вательность на основании отложений, попеременно лед­никовых и межледниковых, выявленных в регионах, под­вергшихся оледенению.

Классический альпийский цикл, который включает в себя четыре оледенения и три межледниковых периода, был представлен в 1909 г. Пенком (Penk)и Брюкнером (Bruckner).Он был разработан на основе идентификации и стратиграфической корреляции водно-ледниковых по­кровов, оставленных при отступлении четырех последо­вательных оледенений вдоль некоторых притоков Дуная, в Южной Германии, по северным границам альпийского ледника. Эта схема была быстро перенесена на другие ре­гионы континента, и аналогичные циклы были разрабо­таны для Северной Европы (Северная Германия и Нидер­ланды) и Великобритании на основании различных пока­зателей колебаний климата прошлого, таких как концевые морены, палинологические диаграммы, отложения, остав­ленные морскими трансгрессиями (наступлениями моря на сушу в результате опускания последней, поднятия океа­нического дна или увеличения объема воды в океаничес­ком бассейне, например, после стаивания покровных лед­ников. - Прим, ∣>e(∖).Дальнейшие исследования дали воз­можность выделить более короткие интервалы потепле­ния (называемые межстадиальными) во время основного оледенения, что позволяет подразделить каждый период оледенения на две ледниковые подстадии или больше.

Альпийские ледники эпохи плейстоцена были значи­тельно меньше огромных внутриматериковых льдов Скандинавии. Их разделяли большие расстояния даже в период развития обширных материковых льдов, поэто­му корреляция периодов оледенения в Альпах и в северо- западной Европе всегда оставалась неточной. Это не по­мешало тому, чтобы альпийский цикл быстро превратил­ся в общую схему, применимую ко всей Земле (Nilsson, 1983). Корреляция между местонахождениями и между регионами была установлена путем увязывания местных последовательностей слоев с признаками их теплого и холодного климата в стандартной справочной времен­ной шкале, в основном с альпийским циклом или циклом Северо-Западной Европы.

Слабые места этой классической схемы подчеркива­лись с 1960-х гг., и стало необходимым значительно из­менить традиционную хронологию четвертичного пе­риода.

Корреляция отложений четвертичного периода представляет две трудности: 1) отложения свидетель­ствуют о последовательности периодически повторяю­щихся климатических событий (ледниковые и межлед­никовые); 2) отдельное межледниковое (или ледниковое) отложение часто представляет собой скопление окаме­нелостей, похожее на более древнее местонахождение или, напротив, на более позднее местонахождение.

Поскольку климатические изменения носят цикличес­кий характер, ледниковые и межледниковые стадии могут быть идентифицированы лишь с помощью подсчета сло­ев сверху вниз большими непрерывными циклами, возвра­щаясь в прошлое из настоящего. Однако редко можно встретить на континентах продолжительные последова-

Таблица 2.Изотопные кривые кислорода, наблюдаемые в пробах дна Тихого океана Υ28-238, и палеомагнитная хронология. Пери­од Олдувай, имеющий нормальную полярность, датируемый от 1,89 до 1,67 млн. лет, не отражен в таблице. Нижняя часть горизон­тальной хронологической шкалы между 1,0 и 1,8 млн. лет не пропорциональна по времени с верхней частью шкалы Большинство авторов считают началом плейстоцена период между 1,8 и 1,6 млн. лет тому назад

тельности; на территориях, непосредственно затронутых оледенением, часто выявляются неполные последователь­ности, поскольку более позднее продвижение льдов име­ло тенденцию разрушать или нарушать предшествующие отложения. Итак, в общем, земные циклы являются усечен­ными и прерывистыми. Однако отсчет, начиная с верхне­го слоя, не терпит прерывания. Когда сопоставляют две последовательности, то достаточно опустить хотя бы один период оледенения или один межледниковый период в од­ном из них, чтобы нарушить их синхронность.

Очень продолжительные палеоклиматические циклы, подобные тем, что установили Шеклтон и Опдайк (Shackleton &Opdyke, 1976) на основании исследования глу­боководных проб океанического дна, а также лессовые цик­лы, исследованные в Австрии, Чешской Республике, Сло­вакии и датированные методом палеомагнетизма, указыва­ют на то, что было по меньшей мере 17 ледниковых/меж- ледниковых циклов за последние 1,6 млн. лет, т.е. значитель­но больше, чем это предусмотрено в классической табли­це; восемь из этих оледенений относятся к периоду Бруне- са (табл. 2) (Kukla, \9~l5-,Fink&.Kukla,1977; Shackleton,1975; Shackleton &Opdyke, 1976). Пробы океанического дна ука­зывают также на то, что оледенения в Северном полушарии начались уже в эпоху плиоцена. Размах и скорость образо­вания льдов претерпели главные изменения примерно 0,8 млн. лет назад. Эти циклы среднего и позднего плейсто­цена, возможно, являются причиной перемещений слоя ма­териковых льдов, о чем свидетельствуют наземные отложе­ния. В результате в последовательностях региона Альп и Северо-Западной Европы сохранились лишь неполные све­дения о последней части четвертичного периода.

Проведенные исследования дали возможность выделить следующие основные результаты.

1. Пробы морского дна дают климатостратиграфичес­кую шкалу, применимую ко всему земному шару, и служат базой хронологии эпохи плейстоцена.

2. Корреляция земных циклов с океанической изотоп­ной кривой должна быть установлена на базе радиомет­рических датировок или на базе точных хронологических горизонтов (например, магнитных зон).

3. Корреляция между земными циклами и океанической кривой достоверна лишь для периода позднего плейстоце­на (вюрмское и вислинское оледенения); хронология предшествующих оледеї іений (рисское или заальское, и др.) остается расплывчатой.

4. Старые хронологические рамки не должны исполь­зоваться для межрегиональных корреляций. Использова­ние одного и того же наименования для обозначения кли­матических явлений, идентифицированных в разных ре­гионах, может привести к ошибкам в корреляции при от­сутствии стратиграфических отметок или абсолютных датировок, следовательно, этого надо избегать.

5. Плейстоцен был периодом практически постоян­ных климатических изменений. Форма изотопной кри­вой в виде «зубов пилы» показывает, что таяние ледни­ков было более быстрым явлением, чем распростране­ние ледникового покрытия Земли. Несколько колебаний следуют друг за другом внутри основных фаз в 100 тыс. лет; казалось, что существовали лишь очень короткие фазы стабильности климата, которые редко длились бо­лее 10 тыс. лет. Многочисленные климатические измене­ния были относительно внезапными; в некоторых реги­онах среднегодовые температуры изменялись на 5 -10 °С (Roberts,1984; Flohn,1979; Liu Zechun,1985; Ruddiman &Mcintyre, 1982).

В заключение отметим, что наши познания в страти­графии и климатологии плейстоцена были коренным об­разом изменены в результате применения кислородного изотопного анализа, радиометрического метода и палео- магнитной стратиграфией. Но мы только начали трудную работу по соединению океанической сферы с традицион­ными земными циклами, и то, что мы знаем о хроноло­гии периода среднего плейстоцена, далеко от того, что­бы удовлетворить нас. Для нас остаются неизвестными большие отрезки прошлого во всех регионах мира, и кор­реляция между местонахождениями разных регионов

Карта 3.Расположение местонахождений периода раннего плейстоцена и начала периода среднего плейстоцена в Европе. За исключением поселения Изерния, которое не вызывает сомнений, возраст' или значение многих местонахождений являются противоречивыми (см. текст). Пещеры и карсты обозначены звездочкой (·); 1 - Эль-Акуладеро; 2 - Куллар-де-База; 3 - Солейяк; 4 - Шильяк; 5 - Сензель; 6 - Эскаль·; 7 - Валло- нэ*; 8 - Монте-Пелья*; 9 - Арче и Фонтана-Лири; 10 - Изерния; 11 - Касслла-ди-Маида; 12 - Сандалья*; 13 - Бечов; 14 - Прага-Сухдол; 15 - Пржле- тице; 16 - Сіранска-Скала·

представляет большие трудности, чтобы создать гло­бальную схему того, что происходило в тот или иной пе­риод.

САМЫЕ ДРЕВНИЕ МЕСТОНАХОЯОДЕНИЯ (карта 3, табл. 1)

В течение длительного времени европейские археоло­ги интересуются вопросом о древности человеческого присутствия в Европе. В последние годы поиски остатков самых древних людей нашего континента были вновь во­зобновлены, после того как был осознан факт крайне боль­шого возраста человеческой культуры и после сопостав­ления археологических данных Европы и Африки. Дей­ствительно, обработка камней в Восточной Африке, рас­сматриваемая археологами как самое яркое и непосред­ственное свидетельство образа жизни человека, достовер­но датируется возрастом 2 млн. лет и может восходить к 2,5 или 2,7 млн. лет. А археологическая история Европы зна­чительно моложе, ей насчитывается около 1 млн. лет.

Существует ряд предположений, что она возникла значительно раньше. Недавние раскопки в Шильяк III (ChilbacIII), в Центральном массиве во Франции, дали несколько изделий из базальта, из метаморфических (образовавшихся в результате изменения (метаморфи- зия) осадочных или магматических горных пород. - Прим, ред.) скальных пород и кварца. Было сделано предположение, что они являются орудиями (Guth &Chavaillon, 1985). По мнению Гута, фауна этого место­рождения аналогична фауне Шильяк II (Chilbac II), со­седнего местонахождения, богатого с точки зрения па­леонтологии, датируемого возрастом 1,9 млн. лет на ос­новании отвердевшего потока базальтовой лавы (кото­рой нет в Шильяк III).

Каменные изделия были найдены в нескольких сло­ях песчаного гравия (ВЗ, G и К), которые чередовались с глинисто-песчаными слоями. Некоторые изделия, а так­же найденные в гравии остатки представителей фауны носят на себе следы абразивного износа; что касается слоев глины, то в них нашли только хорошо сохранив­шиеся остатки фауны. За исключением слоя ВЗ, который располагается горизонтально и прерывисто лежит на нижних слоях, большинство слоев имеют большой на­клон (до 45 град.), и, похоже, состоят из солифлюкци- онных пород. (Солифлюкция - медленное передвиже­ния почв и рыхлых грунтов под влиянием поперемен­ного протаивания/промерзания и силы тяжести. - Прим, ред.) Согласно новому толкованию (Техгег,1985), слои, состоящие из мелких фракций (глины и вулканическо­го пепла), первоначально отложились на дне озера, а за­тем подверглись вымыванию, перемещению под воздей­ствием силы тяжести, перемешиванию с коллювиальны­ми породами, а затем вновь отложились. Если стратиг­рафическое объяснение является правильным, то камен­ные изделия необязательно являются современниками представителей фауны, найденных в слоях гравия и гли­ны. О поселении Шильяк III говорили, что оно является самым древним свидетельством деятельности человека в Европе, однако необходимо проверить возраст арте­фактов и то, что они были сделаны человеком. В настоя­щее время следует признать, что нам не хватает досто­верных доказательств.

Многие другие открытия, сделанные в Южной и Цент­ральной Европе, можно датировать периодом раннего плейстоцена или началом периода среднего плейстоцена. В основном, это находки двух категорий.

1. Очень примитивные артефакты, найденные в неболь­шом количестве в пещере или под открытым небом. Мес­тонахождения датируются по остаткам фауны или по их стратиграфическому расположению. Можно, например, назвать пещеры или карстовые углубления Валлонэ и Эс­каль во Франции, Сандалья I в Хорватии и Монте-Пелья в Италии (de Lumley,1976; Bonifay et al., 1976; Malez,1976;

Pipemo, 1972). Под открытым небом были сделаны отдель­ные находки на верхних террасах плоскогорья Месета в Испании и в слоях отложений в бассейне Рейна, которые связаны палеомагнетическими явлениями (Pantoja 1983/ 1984; Santoja &Perez-Gonzalez1984; Bosinski, 1986).

2. Множество артефактов, выполненных в хорошей манере. Нет сомнений в том, что они сделаны рукой чело­века. Однако нс найдено ни одного представителя фауны, относящегося к ним, а поселения датируются согласно од­ному из двух следующих методов: а) путем корреляции местного стратиграфического цикла и классической кли­матостратиграфической хронологии эпохи плейстоцена, в основном альпийского цикла; б) путем субъективной оценки примитивного или архаичного вида орудий. В ка­честве примера можно привести местонахождения Эль- Акуладеро (Испания), Каселла-ди-Маида, Арче и Фонтана- Лири (Италия), террасы Русийона (Франция) и некоторые друтие открытые местонахождения в Южной и Централь­ной Европе, которых слишком много, чтобы перечислить здесь (Bordes &Thibault, 197 5, Gambassini& Roncbitelli,1982; Villa, 1983, p. 13).

Возраст местонахождений второго типа остается сомнительным. Как мы видели, альпийский цикл пос­ледовательностей хронологически является «плаваю­щим», и его нельзя использовать в межрегиональных корреляциях. Собрать под одним названием (например, Гюнц, Гюнц-Миндель и т.п.) различные местонахожде­ния - значит создать видимость порядка среди них, в обилии которых разум имеет тенденцию теряться, но в действительности это лишь маскирует наше незнание хронологии.

Датировка на основе типологии или стиля является действенным методом, если его применять к предметам, изготовленным в мастерских или в школах, где искусство ремесленника следует установленной традиции (напри­мер, греческие вазы, бронзовые этрусские зеркала и т.д.), но она будет слишком неточной для каменных орудий, из­готовленных методом несложной техники, которая пре­допределялась характеристиками сырья. Так, в местона­хождении Терра-Амата в Ницце, на юге Франции, находят множество простых орудий архаичного вида, тогда как само поселение относится ко второй половине периода среднего плейстоцена. Для столь отдаленных эпох дати­ровка путем типологии может вызвать погрешности в не­сколько сотен тысяч лет, особенно если датированные та­ким способом изделия являются лишь частичными образ­цами орудий эпохи.

Возраст местонахождений первого типа был уста­новлен более тщательно, однако и он достаточно неопре­деленный: Валлонэ и Монте-Пелья могут располагаться по ту или по эту сторону от границы между фазами Ма- туяма/Брунес. Фауну Сандалья датировали возрастом 1,5 млн. лет (Valoch, 1976), но последние данные призы­вают к осторожности и наводят на мысль о более по­здней дате (Malez, 1976). Во всех этих местонахождени­ях содержится мало остатков от присутствия человека. В Монте-Пелья нашли пять изделий, в Сандалья - два (где также был найден, очевидно, зуб человека) и в Валлонэ - одиннадцать (или, возможно, больше); находки в Испа­нии и Германии не более значительны. Часто делают вид, что остатки фауны являются отходами пищи гоминидов, но доказательств не приводят. Такие признаки, как бо­роздки при разделывании туш, сделанные каменными орудиями, или как кости, разбитые при извлечении кос­тного мозга, могут указывать на деятельность человека, однако на сегодняшний день такая аріументация недо­статочна. Полагают, что первые люди жили в пещерах и приносили туда свои орудия, но это должно быть дока­зано. Хорошо известно, что камни и кости могут скап­ливаться в пещерах и трещинах в результате действий хищников, под собственным весом и в результате эро­зии склонов. Эти природные явления часто образовыва­ли многочисленные местонахождения, которые содер­жали только палеонтологические остатки (см., напри­мер, Kurten &Anderson, 1980, рр. 10-36). Неосторожно и ненаучно приписывать человеку образование каких- либо остатков или род деятельности, открытый архео­логами, если сначала нельзя отделить естественные при­чины. Поэтому мы ставим под сомнение некоторые дру­гие гипотезы, такие как гипотеза о костях, разбитых че­ловеком в Сензеле (датированных возрастом 1,6- 1,3 млн. лет; Thouveny &Bonifay; 1984), об огне, разведен­ном человеком в пещере Эскаль (Bonifay et al., 1976).

Солейяк (Франция), возраст которого определен ме­тодом палеомагнетизма примерно в 0,9 млн. лет, в насто­ящее время является самым древним из всех известных в Европе старых местонахождений с артефактами. Коли­чество изделий, найденных на сегодняшний день (речь идет об изделиях из кремня и базальта), очень незначи­тельное. Еще не известно, на месте ли остался археологи­ческий слой или порода была перемещена, поскольку не­которые изделия имеют размягченные края, что указыва­ет’ на воздействие воды. Опубликованные сообщения о стене длиной 20 м, которую якобы построил человек из базальтовых глыб, слишком натянуты и должны быть рас­смотрены в качестве материалов, требующих подтверж­дения (Bonifay et al., 1976; Thouveny &Bonifay, 1984).

По сравнению с предыдущими местонахождениями Изерния, открытое в 1978 г., представляет собой идеаль­ное сочетание составляющих элементов: 1) оно датирова­но достоверным образом (табл. 1 и 2) 2) оно дало тысячи каменных артефактов (рис. 1) и богатое не перемещенное скопление представителей фауны, т.е. находящееся в пер­вородной среде отложения; 3) оно было раскопано очень тщательным образом на достаточі ю значи тельной площа­ди (на настоящее время более 200 кв. м).

Это археологическое местонахождение было откры­то в болотистой местности по соседству с водным пото­ком. Первый археологический горизонт отложился на поверхности, образовавшейся над выступающим слоем известкового туфа; он был покрыт слоем ила от навод­нений, на котором был открыт второй горизонт. Невоз­можно измерить то время, которое прошло между двумя этими эпизодами, однако оно могло быть очень корот­ким, порядка нескольких сезонов, и даже одного. Сбоку илистые отложения скошены, а два археологических го­ризонта переплетаются на одной древней поверхности известкового туфа. Уход местонахождения под землю последовал сразу же после его заселения, и это объясня­ется быстрым отложением осадков селевого потока, со­стоящего из вулканических пород, извергнутых сосед­ним вулканом, и речных наносных образований. Древ­ность вулканических пород, определенная методом ка­лия-аргона, составляет примерно 730 гыс. лет. Поток, который покрыл археологические остатки, возможно, немного передвинул некоторые предметы по отноше­нию к их начальному положению (несколько больших костей указывают направление), но отсутствие износа на выступах и наличие на небольшом расстоянии друг от друга сочетаемых фрагментов костей заставляет думать о том, что после отложения они не были передвинуты, а если и были, то на незначительное расстояние. По мне­нию участников раскопок, вода также не играла никакой роли в скоплении костей и орудий.

Верхний археологический горизонт представляет со­бой впечатляющее скопление артефактов и отдельных костей животных, принадлежавших в своем большинстве крупным млекопитающим (бизонам, носорогам и сло­нам - в порядке частоты), и несколько менее многочис­ленных остатков гиппопотамов и копытных животных среднего размера. Единственным хищным животным, представленным здесь, является медведь, хотя его особей

Рис. 1.Каменные орудия из поселения Изерния (Италия) (1-4), Амброны (Испания) (5-7) и Пеш-де-л’Азе II (Франция) (8); 1 - зубчатый скребок, кремень; 2 - секущий скребок, кремень; 3 - инструмент для меток, кремень; 4 - проколка, кремень; 5-7 - проколки, кварцит; 8 - топор из скола, кремень; 9 - бифас, кварцит (по Peretto, Howell, Bordes, Thibauet)

было меньше, чем представителей крупных копытных жи­вотных {Coltori et al., 1982; различные авторы в Soprintendenza Archeologica del Molise,1983)·

Известно, что естественная смерть и нападения хищ­ников могут определить скопление костей животных вбли­зи водопоев. Зато наличие каменных орудий, изготовлен­ных из имеющихся материалов, является очевидным до­казательством того, что гоминиды посещали заливные до­лины и берега Изернии. Обычно из этого делают вывод, что человек является основной «причиной» скопления кос­тей крупных и средних млекопитающих. Этот вывод сде­лали авторы первых отчетов, посвященных Изернии, ко­торые считали это место жилым поселением, периодичес­ки заселяемым группами людей, живших охотой на круп­ных и на средних млекопитающих. Костные остатки - если исключить некоторых мелких млекопитающих и остатки птиц и рыб - отражают охотничью деятельность челове­ка: животные, убитые вблизи поселения, были перенесе­ны туда и съедены {Soprintendenza Arcbeologica del Molise, 1983, рр. 77-102).

Очевидно, что здесь идет речь лишь о предваритель­ной гипотезе. Однако учитывая тот интерес, который она представляет для реконструкции первобытных моделей существования, она заслуживает внимательного изучения, прежде чем быть окончательно принятой и включенной в доисторический период в Европе. Поэтому, предвосхищая раздел, посвященный моделям существования, мы погово­рим здесь о человеке-охотнике.

Как отметили Брейн {CK. Brain),Бинфорд {LR. Binford) и другие, то, в чем можно упрекнуть гипотезу о человеке- охотнике, это игнорирование различных элементов и ме­ханизмов, которые могли вмешаться в процесс скопления и переламывания костей, и то, что она отталкивалась от предвзятой идеи о важности охоты в процессе эволюции человека.

Фундаментальная теория археологии утверждает, что охота и сбор плодов были естественным образом жизни человечества до возникновения сельского хозяйства. Как и лагеря современных охотников-собирателей, археоло­гические поселения состоят из скопления артефактов и костей животных. Исходя из этой аналогии, кажется прав­доподобным и неизбежным сделать заключение о том, что эти скопления являются остатками лагерей, в которых пер­вые охотники жили группами, образованными согласно сложным социальным отношениям и делившими общие продукты питания и выполнявшими общие задачи. Пря­мым свидетельством образа жизни и питания охотника служит наличие костных остатков, за исключением остат­ков видов, непригодных к употреблению, видов, которые трудно поймать, или тех видов, которые дают слишком мало пищи при поимке.

Действительно, если рассматривать поселения в неко­тором отношении как пространства или скопления кос­тных остатков и каменных изделий, то все археологичес­кие поселения похожи друт на друга, датируются ли они 2 млн. лет или же заключительным периодом плейсто­цена {Isaac, 1975, р. 886). Итак, похоже, что охота, кото­рая разделяет гоминида и нечеловекообразных прима­тов, восходит к самой заре человечества. Модель охоты предпочиталась многими авторами и явно или неявно вошла во все исследования европейских поселений пе­риодов раннего и среднего плейстоцена, в которых од­новременно находили обработанные камни и кости {Boucbud,1976; de Lumley, 1969a,b-, Mourer-Cbauvire &Renault-Mislovsky,1980; Kretzoi &Vertes,1965; Freeman, 1965; Lioubin &Barychnikov, 1984). Более строгие анали­зы современных процессов накопления, деформации и разрушения костей предоставили решающие данные по всему комплексу тафономных процессов, которые мог­ли бы объяснить образование археологических местона­

хождений. (Тафономия - раздел палеонтологии, изучаю­щий закономерности процессов естественного захоро­нения организмов и образования ископаемых остатков этих организмов. - Прим.ред^ Многие авторы (в частно­сти, Binford, 1981,1984; Brain,1981;Виии, 1982; Potts,1986; Shipman, 1983) показали, что накопление остатков фау­ны в поселении могло быть результатом сложного ряда событий, которые разворачивались в течение многих лет, предшествовавших быстрому погружению поселения под землю.

Систематическое занятие охотой является лишь одним из возможных объяснений скопления костей и обработан­ных камней. Палеонтологи отметили естественные накоп­ления остатков фауны в отложениях аллювиальных долин, похожих на отложения в Изернии. Речь может идти об ос­татках двух или трех видов животных, многие из которых погибли на месте и постепенно «перемешивались» с дру­гими погибшими животными; кости были растащены, пе­реломаны и обглоданы хищниками.

Необходимо предусмотреть возможность того, что местонахождение Изерния было образовано в результа­те действия нескольких факторов и геологических и биологических процессов, включая, может быть, скоп­ление остовов животных, умерших естественной смер­тью и погибших от руки человека. Наличие переломан­ных костей, из которых извлекали мозг, подтверждает гипотезу о том, что человек разделывал туши убитых животных (Soprintendenza Archeologica del Molise,р. 99, fig. 8); однако это не доказывает, что занимались охотой. Костные остатки Изернии могут быть остатками скеле­тов животных, умерших естественной смертью, и могут являться результатом намеренной охоты за животными. Можно задать вопрос, располагали ли первые люди дос­таточной техникой или арсеналом орудий (копьями с каменными наконечниками, огнем для загона дичи), ко­торые дали бы им возможность убивать крупных млеко­питающих. Нужно отметить, что в Изернии еще не об­наружили древесного угля. Существуют дрова, а это оз­начает, что уголь тоже бы сохранился, если бы он суще­ствовал (М. Cremashi,личное сообщение). До настояще­го времени не было обнаружено наконечников мета­тельных орудий в поселениях, возраст которых старше периода позднего плейстоцена.

Правда, на немецком местонахождении Леринген, да­тируемом последним межледниковым периодом, было найдено деревянное копье, просто заостренное, торчащее в боку слона. Вокруг валялось несколько сколов, которые, возможно, применялись для разделывания туши (Oakley et al., 1977). Казалось, что простым деревянным копьем мог­ли убивать таких крупных животных и с такой твердой и толстой шкурой; возможно, животное увязло в болоте и на него бьиа устроена засада. Очевидно, что кремневые ору­дия из Изернии могли служить наконечниками для дере­вянных копий. Однако это всего лишь предположение, ко­торое должно быть проверено, прежде чем оно будет при­нято. Нельзя забыть о том, что 600 тыс. лег отделяют Ле­ринген от Изернии; кроме того, наличие в Изернии мно­жества животных различных видов указывает на более сложную ситуацию, чем в Лерингене.

Часто говорили, что систематическая охота на круп­ных млекопитающих возникла в Европе в период сред­него плейстоцена и что она совпала с появлением чело­века прямоходящего. В действительности ни одно из из­вестных на сегодняшний день европейских поселений не предоставило веских доказательств существования охоты на крупную дичь до заключительного периода среднего плейстоцена. Поселение Изерния дает возмож­ность подвергнуть испытанию гипотезу о регулярной охоте и дать оценку эффективности недавно разрабо­танных методов, для того чтобы прояснить разнообраз­ные причины, которые сыграли свою роль в процессе на­копления костей в очень древних поселениях. Весьма тщательная технология раскопок предоставила очень подробные данные о пространственном распределении изделий, о характеристиках отложений и о микротопо­графии. Большинство артефактов изготовлено из крем­ня, единственного на сегодня материала, по которому трасология предоставила значительные результаты. По сравнению с африканскими поселениями, такими как Олдувай, скопления фауны представляют меньшее так­сономическое (таксономия - наука о классификации сложных объектов действительности. - Прим, ред.) раз­нообразие и свидетельствуют о преобладании одного вида (бизон). Этот любопытный факт мог быть вызван охотой, но, одновременно, он соответствует гипотезе о естественной катастрофе как об одном из факторов об­разования местонахождения.

Итак, углубленный анализ различных тафономных процессов, которые могли произойти в Изернии, являет­ся предварительным требованием к любому объяснению поведеї іия гоминидов. Мы сможем дать ход тезису об охо­те лишь путем доказательства непригодности других воз­можных гипотез. Нет сомнений, что если группа, которая работает в Изернии, учтет требования тафономии, то мы будем располагать решающими данными для того, чтобы понять деятельность первых жителей Европы, направлен­ную на их выживание.

ЗАСЕЛЕНИЕ ЕВРОПЫ ЧЕЛОВЕКОМ (карты 3,4)

Темпы и пути миграции

Самые древние следы присутствия человека в Европе датируются временем примерно 1 млн. лет тому назад и соответствуют периоду человека прямоходящего, кото­рый появился в Африке почти 1,6 млн. лет назад (Delson, 1985). В Европе имеется достаточно большое количество окаменелостей, относящихся к последним периодам среднего плейстоцена - после 500 тыс. лет тому назад, но мы не располагаем человеческими остатками предше­ствующих периодов, и, таким образом, ископаемые остат­ки ничего не привносят в споры о времени и условиях поселения человека в Европе. Единственным значитель­ным фактом является отсутствие каких-либо остатков бо­лее древнего гоминида или гоминида такого же древне­го, как и первый африканский человек прямоходящий. Позднее возникновение самых древних местонахожде­ний (см. выше) и отсутствие человеческой ветви с неза­висимой эволюцией, которая предшествовала бы челове­ку прямоходящему, четко указывают на то, что появление человека в Европе явилось результатом перемещения вида в области умеренного климата из тропических стран, т.е. из Африки или из Азии.

Миграционные перемещения и рассеивание на об­ширных территориях характерны для истории эволю­ции. В частности, в истории земных млекопитающих от­мечены короткие периоды их распространения с одно­го континента на другой. Значительное обновление фа­уны произошло в Европе в конце периода раннего плей­стоцена. В эту эпоху некоторые морозоустойчивые виды (северный олень, мускусный бык, или овцебык, шерсти­стый носорог) иммигрировали в Европу, возможно, из Центральной Азии. Появились лошадь и другая разно­видность носорога (Dicerorhinus mercki - носорог Мер­ки). У полорогих произошли иные изменения с появле­нием крупных особей настоящих быков (Bos)и бизонов (Bison),у семейства микромлекопитающих, у оленевых и у настоящих хищных - с появлением волка (Cants lupus),льва (Panthera leo),леопарда (Panthera pardus)и пятнистой гиены (Crocutacrocuta).Согласно Тернеру, не­которые хищники, возможно, пришли из Африки

Карта4-Расположение основных местонахождений периода среднего плейстоцена в Европе. Пещеры или карсты указаны звездочкой (·): 1 - Будино; 2 - Куэва-дель-Кастильо*; 3 - Атапуэрка*; 4 - Торральба и Амброна; 5 - Аридос; 6 - Пинедо; 7 - Куэва-Хора*; 8 - Солапа-дель- Самборино; 9 - Буэбен; 10-Нантэ; 11 - Монморэн*; 12-Aparo*; 13 - Люнель-Вьель*; 14-Орньяк*; 15-Бом-Бон*; 16-Терра-АматаиЛазарэ*; 17 - Комб-Греналь*; 18 - Пеш-де-Лазэ II*; 19 - Ла-Микок*; 20 - Ла-Шэз*; 21 - Фонтешевад*; 22 - Пор-Пиньо; 23 - Аббевиль; 24 - Каньи и Сент- Ашель; 25 - Биаш-Сен-Ваас: 26 - Ла-Котт-дс-Сен-Брелад*; 27 - Понтньюид*; 28 - Сванскомб; 29 - Клэктон-он-Си; 30 - Хокси; 31 - Мауэр; 32 - Штайнхайм; 33 - Зальцгитгер-ЛебенштстО', 34 - Бильцингслебен; 35 - Гротга-дель-Принчипе*; 36 - П>ярдо-Каве*; 37 - Торре-ин-Пьелра, Кастель ди-Гйдо & Малагротта; 38 - Φοι ггана Рануччио; 39 - Вел юза; 40 - Бечов; 41 - Вертешсёлёш; 42 - Пегралона*; 43 - Кударо I & II*; 44 - Азых*

(Azzaroli,1983; Turner, 1984). Результатом этих измене­ний фауны явилось образование комплекса мегафауны, который без больших изменений просуществовал до конца плейстоцена.

По-видимому, миграция человека из Африки в Евра­зию, где климат был более умеренным, являлась частью великого переселения, которое включает в себя распро­странение некоторых видов крупных африканских хищ­ников на север. Согласно мнению Аццароли (Azzaroli), это изменение фауны увязывается, по меньшей мере ча­стично, с климатическим явлением, опознанным в про­бах океанического дна как изотопная кислородная ста­дия 22и датируемым 0,8 млн. лет тому назад. Этот отре­зок времени с холодным климатом отмечает интенси­фикацию ледниковых/межледниковых циклов и начало ледниковой эпохи на Земле. Понижение уровня моря, вызванное развитием ледового покрова, вызвало обра­зование перешейков между континентами и благопри­ятствовало миграции представителей фауны на большие расстояния. Тем не менее дата колонизации Европы пер­выми гоминидами и путь ее следования остаются неяс­ными.

Проникновение в Европу могло идти двумя путями: 1) из Африки через Гибралтарский пролив; 2) из Азии че­рез Дарданеллы или Босфор. Оба маршрута обеспечивали относительно легкий переход, особенно в периоды от­ступления вод во время оледенения. Понижение уровня моря на 120 или 130 м, которое максимально соответству­ет последнему оледенению, осушило проливы Дарданел­лы и Босфор; напротив, через Гибралтарский пролив (се­годня его минимальная ширина равняется 11 км) нужно было бы преодолеть морское пространство шириной 8 км (если можно экстраполировать на эпоху плейстоцена со­временную глубину морского дна; Van Andel &Shackleton, 1982; Shackleton et al., 1984).

Известны местонахождения в Магрибе (Айн-Ханеш, Сиди-Абдеррахман, Тернифин), которые относятся к пе­риоду раннего плейстоцена и к началу среднего плейсто­цена, но ни одно испанское поселение не может быть с оче­видностью отнесено к периоду раннего плейстоцена. Су­ществуют тесные связи между фауной эпох плиоцена и плейстоцена в Северной Африке и в Европе, но нет ни од­ного доказательства существования прямого обмена меж­ду ними через Гибралтар (Jaeger, 1975). Неизвестно ни одно поселение в Турции, относящееся к периоду среднего плейстоцена, хотя на берегах Босфора найдены двусто­ронние орудия (Singer &Wymer, 1978). Известен лишь один ископаемый остаток периода среднего плейстоцена в се­верной Греции (череп гоминида из Петралоны, на полу­острове Халкидики). Можно считать, что те свидетельства, которыми мы располагаем, не позволяют предпочесть ни один из этих маршрутов.

Два других пути обычно рассматриваются в качестве малоприемлемых: 1) через Сицилийский (Тунисский) пролив из Туниса на Сицилию; 2) сухопутным путем из Азии через Украину, вдоль северного побережья Черно­го моря.

Маршрут, пролегающий через Тунисский пролив от мыса Бон к югу от Марсалы, потребовал бы пересечь 60 км глубоких вод пролива, прежде чем достичь отмели у аф­риканского берега, которая поднялась бы из моря, если бы его уровень опустился на 120 м. По пути попалось бы мно­жество островов, однако этот маршрут очень сложный, ко­торый потребовал бы наличия хорошо подготовленной группы людей на устойчивой лодке или на хорошем плоту. Сейчас общее расстояние составляет 140 км (согласно до­кументации US Defense Mapping Agency, 1971). Следы при­сутствия человека периода среднего плейстоцена или даже более древние, которые находят в Южной Сицилии (Bianchini,1976; Soprintendenza Speciale del Museo Pigorini,

1984, р. 126), являются сомнительными и не дают возмож­ности подкрепить гипотезу о сицилийском пути. Заселе­ние Сицилии, самое раннее подтверждение о котором от­носится к периоду позднего палеолита, возможно, явилось результатом переселения, начатого в континентальной Италии и пересекшего Мессинский пролив, ширина кото­рого составляет всего 3 км.

При сегодняшней глубине морского дна Мессинский пролив превратился бы в перешеек при опускании уровня моря на 90 м (Shackleton et al., 1984). Однако в период сред­него плейстоцена морское дно должно было быть более глубоким: действительно, побережье Калабрии с периода позднего плейстоцена поднялось примерно на 100 м (Ascenzi &Segre, 1971). Несмотря ни на что, пересечение трехкилометровой переправы не является чем-то ужас­ным, но отсутствие поселений человека на Сицилии дос­таточно удивительно.

На Сардинии и на Корсике не находят никаких сле­дов человека до эпохи голоцена (contra Sondaar et al., 1984). Понижение уровня воды на 120 м позволило бы пе­рейти посуху с итальянского побережья на остров Кап- райя в Тосканском архипелаге; от него до Корсики остает­ся пересечь морской пролив шириной 15 км. Мели позво­лили бы наземным путем перейти на Сардинию. Если от­сутствие археологических поселений эпохи плейстоце­на на этих островах соответствует реальным фактам, а не пробелам в наших знаниях, то можно сказать, что у гоми­нидов периода среднего плейстоцена были ограничен­ные мореплавательные способности или же у них было очень мало причин передвигаться морским путем (веро­ятно, отсутствие демографического давления). Похоже, что миграция континентальной фауны на Сардинию, воз­можно, по временному перешейку, происходила не по­зднее, чем на грани периодов раннего и среднего плей­стоцена (Azzaroli. 1981). В эту эпоху гоминиды могли на­ходиться в Италии лишь в единичных случаях. Заселение Великобритании не потребовало наличия мореплава­тельных средств, понижение уровня моря на 50 м могло в действительности связать британские острова с конти­нентом (Scott, fig. 9.1).

Возможностью наличия наземного пути из Азии в Ев­ропу по Северу обычно пренебрегают, поскольку совре­менные познания приводят к мысли о том, что первые люди не могли выживать в холодные и длинные зимы. По­селения периода среднего плейстоцена располагались на южных склонах Большого Кавказа (пещеры Кударо I и Тео­на в Южной Осетии) и далее к югу в Азербайджане (пеще­ра Азых). На Украине были найдены лишь поселения пе­риода позднего плейстоцена (Lioubin &Barychnikov,1984; Dolukhanov,1982; см. также Davis et al., 1980).

Некоторые чешские поселения, датируемые временем между ранним и средним плейстоценом, могли бы указать на древнее перемещение людей к северным широтам, если бы можно было подтвердить происхождение артефактов от руки человека (в Пржлетице и Странска-Скала) или их древ­нее происхождение (в Бечов и Прага-Сухдол). Найденный в Пржлетице фрагмент коренного зуба, который, как пола­гал Фейфар (Feffar, 1969, 1976), принадлежит человеку, Влцеком (Vlcek. 1978) был отнесен к медведю. В действитель­ности, угверждение о том, что в этих местах человек живет с незапамятных времен, является сомнительным (Svoboda, 1984). В Англии самые древние местонахождения относят­ся к периоду 500-150 тыс. лет (Roe, 1981, р. 301). Найден­ная в Мауэре, в Германии (недалеко от Гейдельберга) ниж­няя челюсть гоминида могла быть очень древней, т.е. отно­ситься к началу периода среднего плейстоцена; к сожале­нию, мы не располагаем абсолютной датировкой этого ме­стонахождения (Brunnacker,1975; Cook et al., 1982).

Для того чтобы подвести итог наших знаний о спосо­бе проникновения человека в Европу, необходимо принять во внимание три следующие суждения.

1. Все древние местонахождения, имеющие точную датировку, расположены в Южной Европе, но они ред­ко встречаются после инверсии полярности Матуяма/ Брунеса.

2. Ни одно из самых древних местонахождений Юж­ной Европы не предоставило неопровержимых доказа­тельств об использовании огня, включая такие местона­хождения, как Валлонэ, Изерния или Араго (древность последней пещеры составляет 450 тыс. лет; Lumly et al., 1984), где не были обнаружены обугленные кости или об­горелые камни или хотя бы древесный уголь. Примене­ние огня отмечено лишь в местонахождениях более по­зднего периода среднего плейстоцена, таких как, напри­мер, Вертешсёлёш в Венгрии (два скопления обугленных костей), Бильцингслебен в Германии (обугленный крем­ний и следы древесного угля), Терра-Амата во Франции (два или три скопления древесного угля и обугленного кремня) и Поптныоид в Уэльсе (обугленный кремень). Возраст всех этих местонахождений менее 500 тыс. лет, возраст Понтньюид значительно меньше; древность Вертешсёлёш и Бильцингслебен 350 тыс. лет (а возмож­но, и более).

3. В течение периода среднего плейстоцена человек расселялся на северо-западе и в Центральной и Северной Европе только в периоды умеренного климата. В Цеі ітраль- ной Европе, на севере Франции и в Англии редко встреча­ются поселения, датируемые периодами оледенения (Svoboda, 1984: Roe, 1981, р. 279; Scott,1984; Tuffreau et al., 1982b; Valoch, 1984).

На основании имеющихся в настоящее время данных можно сделать следующие выводы.

1. Расселение человека в Европе было очень медлен­ным процессом, начавшимся около 1 млн. лет назад, т.е. спустя 500 тыс. лет после появления человека прямоходя­щего в Центральной Африке. Около полумиллиона лет плотность населения в Европе была очен ь низкой.

2. Кроме других обстоятельств расселение человека зависело от климата: некоторые ареалы то заселялись, то покидались в зависимости от изменения климата. Про­цессы адаптации к окололедниковой окружающей среде, к тундре или холодной степи, где царствовали мамонты и северные олени, возможно, проявились в последний пе­риод среднего плейстоцена (например местонахождения Зальцгиттер-Лебенштедт и Рейндален в Неверной Герма­нии и Ла-Кот-де-Сен-Брелад на островах Ла-Манша, в ко­торых жили люди во время рисского оледенения; Bosinski, 1982; Scott, 1980). Однако поселение Биаш-Ссн-Ваас на севере Франции, датируемое также окончанием средне­го плейстоцена, в холодный период было покинуто (Tuffreau et al., 1982«),

3. Можно считать, хотя и не вполне уверенно, что при­менение огня сыграло свою роль на первых этапах рас­селения человека в Южной Европе. Отсутствие огня, воз­можно, замедлило это продвижение, по это лишь пред­положение. Напротив, применение огня отмечается в ме­стонахождениях Центральной и Западной Европы, дати­руемых средними фазами периода среднего плейстоце­на. Это показывает, что огонь сыграл главную роль в пе­ремещениях человека в холодные регионы к северу от Средиземного моря.

Северная граница распространения человека в Ев­ропе почти совпадает с южным пределом последнего оледенения, т.е. с 54 град, северной широты в Англии и с 52 град, северной широты в Уэльсе, в Восточной Гер­мании и в Польше. Имеются местонахождения на побе­режье Северного моря в Германии и в Чешской Респуб­лике, расположенные к югу от 51 параллели. Очевидно, что такое расположение явилось результатом разруше­ния или перемещения отложений во время наступле­ния материковых льдов Скандинавии. Однако Роэ убе­дительно доказывает, что картина распределения

местонахождений в Англии не имеет явных разрывов, а по­казывает лишь постепенное их уменьшение, а это наводит на мысль о том, что даже в теплые периоды человек редко покидал юг и восток Англии. Местонахождение Понтнью- ид к северу от 53 параллели, в Уэльсе, указывает на спора­дическое проникновение человека за пределы южной гра­ницы льдов. Заселение Ирландии, долин Северной Евро­пы к востоку от Одера и Скандинавии произошло после последнего оледенения в конце вюрмского периода и в эпоху голоцена (карта 4).

Обычно полагают, что основным препятствием для расселения гоминидов были сезонные изменения клима­та, ярко выраженные в зоне умеренного климата, кото­рые вызвали сокращение периода роста и уменьшение запасов растительной пищи, а также различия в структу­ре и распределении животных ресурсов в сравнении с ресурсами африканских саванн. Однако мы не знаем точ­но, с какими экологическими проблемами столкнулись первые гоминиды, поскольку мы не располагаем ни од­ним детальным исследованием различий в фауне и фло­ре того или иного региона в прошлом. Нам недостает информации о плотности и распределении видов живот­ных и растений, которые могли служить пищей челове­ку, об их сезонных разновидностях, об орудиях или зат­ратах сил, которые были нужны для их использования, о количественном и качественном составе групп людей. Изучение этих направлений только лишь началось, и понадобятся годы, прежде чем мы получим четкое пред­ставление о процессах адаптации человека к окружаю­щей среде Европы, выходящей за пределы тропиков. За­дача эта тем более сложная, что недостает свидетельств, а многочисленные группы растений и животных эпохи плейстоцена, по всей вероятности, не имеют современ­ных аналогов.

Расположение местонахождений, возможные структуры мест обитания и охота на крупную дичь

Местонахождения второй половины периода средне­го плейстоцена (т.е. после 0,5 млн. лет тому назад) менее многочисленны (карта 4), однако мы располагаем далеко не всеми сведениями по этому вопросу: пробелы в хроно­логии составляют основной источник неуверенности. Наиболее часто местонахождения располагались рядом с источниками воды (на берегах озера или в долине реки), реже в пещерах. Логично думать, что близость воды и воз­можность укрытия служили определяющими мотивами в выборе места поселения, однако напомним, что речь так­же идет о местах, благоприятных для сохранения архео­логических остатков.

Простейшие очаги были найдены во многих поселе­ниях, например, в Терра-Амата, Порт-Пиньо и Люнель- Вьель во Франции и в Вертешсёлёш в Венгрии. В других поселениях - Сванскомб, Хоксн (Англия) и Торральба (Испания) - были найдены обугленные глыбы и куски угля, однако неясно, идет ли речь об остатках очага, сде­ланного руками человека, или, скорее, об остатках есте­ственного возгорания растительности? С достовернос­тью это нельзя установить. Нашли лишь микрочастицы угля в Аридосе I (под Мадридом, в Испании; Santonja et al., 1980, р. 72) на месте разделывания туш слонов. И, нако­нец, на многих других местонахождениях не нашли ни­каких следов присутствия огня. Исчезновение угля и пеп­ла в результате вымывания частично объясняет редкость их остатков. Возможно также, что огонь применялся реже, чем в более поздние периоды, а многочисленные место­нахождения, открытые нами, являлись не лагерями, где спали или готовили пищу, а всего лишь местами деятель­ности человека (возможно, так было в Аридосе). Напро­тив, следы огня чаще встречаются в конце среднего плей­стоцена: в Лазарэ, Пеш-де-Лазэ II, Орньяке и Биаш-Сеи- Ваас (Франция), Ла-Кот-де-Сен-Брелад (острова Ла-Ман­ша) и Понтньюид (Уэльс). Совершенно естественно об­наружение скопления угля и очагов в поселениях перио­да позднего вюрмского оледенения.

Имеется мало материальных свидетельств о возмож­ных структурах жилищ, таких как хижины или палатки. Недостаточность и неопределенность данных, которые могут интерпретироваться по-разному, привели к тому, что некоторые археологи решили заменить серьезный науч­ный подход различными предположениями. Например, существование хижин, которые стремились обнаружить в местонахождении Терра-Амата, - это всего лишь упрощен­ное, но соблазнительное предположение, построенное на недостаточных данных.

Поселение Терра-Амата расположено в г. Ницца (юго-восток Франции) на высоте 26 м над уровнем моря. В период своего заселения в доисторическую эпоху оно находилось на побережье, у дельты реки. В нем нашли следы овальных хижин длиной от 7 до 12 м, построен­ных из кольев и ветвей и окруженных кольцами камен­ных глыб. В каждом из 21 раскопанных уровней находи­лось по одной хижине. В каждой из хижин обнаружили определенные участки для обработки исходных материа­лов и д ля приготовления пищи. Согласно реконструкции, предложенной археологами, хижины и очаги не­однократно восстанавливались на одном и том же мес­те, и это приводит к мысли о том, что одна и та же груп­па людей год из года возвращалась на это место. Лагеря соот­ветствовали 21 короткому привалу в весенний период (de Lumley, 1967, 1969, 1975, 1976⅛)-

Стабильность в организации внутреннего про­странства и планирование, которое предполагало ре­гулярное возвращение на те же места всегда в одно и то же время года, считаются нормальными у современных охотников-собирателей. Отсюда делается вывод, что современные модели поведения уже наблюдались в пе­риод среднего плейстоцена несколько сотен тысяч лет тому назад.

К сожалению, свидетельства о местонахождениях, которыми располагают сегодня, являются сомнительны­ми. Следы от предполагаемых несущих столбов были об­наружены в нескольких уровнях, но всегда в слишком ма­лых количествах (от двух до четырех в каждом уровне) для того, чтобы из этого сделать вывод об общем плане жилища. Никаких следов от столбов не было найдено на более низких уровнях. Был опубликован всего лишь один план организации внутреннего пространства (deLumley, 1975, fig. 6). Кроме того, исследование фрагментов при­легающих друг к другу камней показало некоторые вер­тикальные смещения частей, не позволяющих правиль­но истолковать связи между соседними раскопанными уровнями и излишнее разделение отложений на слои, которые не были стратиграфически изолированными. Ясно, что опубликованное стратиграфическое толкова­ние поселения, имеющего 21 жилую зону, поднимает се­рьезные и очевидные проблемы. Прежде чем утверждать, что люди жили в хорошо построенных жилищах с оча­гом и зонами конкретной деятельности, необходимо провести углубленный анализ распространения арте­фактов, каменных глыб (желваков) и других структур. До получения лучших свидетельств все заключения о про­должительности проживания, времени года или числе последовательных заселений следует рассматривать как предположительные (Villa, 1976, 1982, 1983). В равной степени является сомнительной интерпретация наличия нескольких кусочков охры, которая вызвала предполо­жения о чувстве эстетики у первобытного человека (Edwards &Clinnck, 1980), в то время как не было доказа­но, переносили ли люди эти красители или уже пользо­

вались ими. Все эти интерпретации кажутся нам очень спорными.

Костные остатки, которые находят в археологичес­ких поселениях, являются остатками очень разных ви­дов. Так, обычно полагают, что люди периода среднего плейстоцена были разносторонними охотниками, кото­рые занимались добычей различных видов животных и благодаря простой и гибкой технологии могли ловить любых животных - от самых маленьких до самых боль­ших. Как мы уже видели на примере Изернии, образ жиз­ни «охотника», безусловно, был и остается принятым многими археологами. Последние исследования по та­фономии фауны пещер Араго, Торральба и Амброна (Moigne,1983; Sb[>man &Rose, 1983) тяготеют к тому, чтобы отказаться от общепринятой идеи, согласно ко­торой люди периода среднего плейстоцена являлись ак­тивными охотниками за крупной дичью (слоны в Тор­ральба, носороги, бизоны и лошади в Араго): похоже, что собирание падали играло более важную роль, чем об этом думали раньше (см. также Santoja et al., 1980, рр. 323-325).

Однако в местонахождении Ла-Кот-де-Сэн-Брелад, датируемом конечным периодом среднего плейстоцена (Scott, 1980), имеются очень интересные признаки, ко­торые подтверждают использование естественных лову­шек для того, чтобы в них загонять и убивать крупных животных. Костные остатки и орудия были найдены в лощине, под скалистым выступом, образующим есте­ственную западню. Два уровня (уровни 3 и 6) содержат впечатляющее скопление костей, являющихся остатка­ми многих мамонтов и носорогов (по меньшей мере, девять мамонтов и два носорога в слое 3; восемь мамон­тов и три носорога в слое 6). Кости носят следы поре­зов, свидетельствующих о разделывании туты и о разре­зании мяса (Binford, 1981, р. 287).

Можно сделать предположение, что охота достигла значительного развития к концу среднего плейстоце­на и что в эту эпоху были развиты более эффективные методы добычи. Отмечается также увеличение количе­ства поселений, орудий и появление более совершен­ной техники обработки камней. Из этого можно сделать вывод о значительном ускорении эволюции культурных систем.

КАМЕННЫЕ ОРУДИЯ (рис. 1 и 2)

Терминология, функции и технические характеристики

Каменные орудия, найденные в поселениях периода раннего и среднего плейстоцена, относятся к двум боль­шим категориям: а) сколы (отцепы), т.е. изделия, отколо­тые от каменной глыбы (желвака) или от базальтовой гальки; б) нуклеусы, т.е. камни, от которых отбили сколы (Isaac, 1984).

Самые легкие изделия, т.е. сколы, могли служить для тех работ, где требовалась режущая кромка: один или не­сколько краев обрабатывались, чтобы получить прочную режущую кромку, сделать желаемый профиль или облег­чить его удержание в руке. Многочисленные маленькие сколы с хрупкими режущими кромками, возможно, ни­когда не использовались и являются лишь отходами про­изводства.

Согласно традиционной классификации, только об­работанные (ретушированные) изделия и сколы (такие, как сколы Леваллуа) считаются орудиями, так как толь­ко они явно предназначены для использования. Одна­ко изучение микроизноса кромок показало, что про­стые неретушированные сколы использовались с раз­ными целями, в частности, для резки мяса. Подобные работы производились с помощью ретушированных или неретушированных орудий, а орудиям с утолщен­ной и ретушированной режущей кромкой отдавалось предпочтение при скоблении древесины или шкур (Keely, 1977).

Основными видами орудий, изготовленных из ско­лов, были скребки, орудия с зазубринами и толстые на­конечники (шилья, остроконечники и т.п.). Специалис­ты по доисторическому периоду применяют эти терми­ны, но прекрасно знают, что называемые так изделия не обязательно выполняют соответствующую функцию и, наоборот, необработанные сколы могут служить ору­диями.

Вторая категория, нуклеусы, представляет собой большое разнообразие форм; традиционная классифи­кация помещает некоторые из них в разряд орудий (на­пример, изделия из гальки: кастеты, рубила, шаберы, многогранники), а в остальных (каменные желваки) ви­дит лишь заготовки для получения сколов. И здесь ре­зультаты анализа микроизноса не всегда соответствуют принятой классификации. Исследование 22 кремневых рубил, найденных в Клэктоне (Англия), показало, что 20-ю из них никогда не пользовались, они использова­лись лишь как заготовки для получения сколов. Экспе­риментальное гранение камней показало, что много­образие форм рубил явилось случайным результатом производства сколов, а не было плодом намеренных уси­лий, как это полагали ранее (Toth, 1985). Два рубила, на которых видны следы износа, служили теслами для ра­боты по дереву (Keely, 1977). Все эти изделия служили в равной мере для переламывания костей с целью извле­чения костного мозга.

В течение почти всего этого периода, от самых древ­них местонахождений до конечного периода среднего плейстоцена, орудия оставались относительно неизмен­ными, и отмечается мало новшеств в морфологии ору­дий или в технологических процессах (за исключением появления технологии Леваллуа, описанной ниже). От­бивание сколов производилось с помощью твердого камня или на лежащем камне, служащем наковальней. Скалывание было не очень развито: процесс гранения простой, поверхностный, с минимумом движений, при этом мастер извлекал максимум преимуществ из при­родной формы заготовки. Редко производилась обра­ботка изделий путем отбивания больших и тонких ско­лов с помощью мягкого дробила. Среди различных ви­дов орудий мало тщательно обработанных и типичных форм; морфология изделий очень разнообразная. Нет никаких свидетельств того, что существовали рукоятки орудий.

Разнообразие используемого сырья очень большое (например, в Араго; Wilson, 1986), обычно заготовки для каменных работ выбирались в непосредственной близо­сти от поселения. Однако некоторые виды сырья были предпочтительней других, и их доставляли на большое расстояние, иногда за 80 км от места их нахождения (Tavoso, 1978). Транспортировка на большие расстояния была отмечена в африканских производствах (Clark, 1975, р. 628). Выбор материалов очевиден: базальтовые по­роды (например, кремень, кварц, кремниевый известняк), которые дают твердую и острую режущую кромку, выби­раются предпочтительно для мелких орудий, тогда как крупные и тяжелые орудия могли изготавливаться из бо­лее мягких пород (известняк, рис. 2) или же из пород, даю­щих возможность сделать прочную, но грубую и менее пра­вильную грань (кварцит). Этот отбор уже проявился в Изернии и і іаблюдаегся в большинстве производств пери­ода среднего плейстоцена (например, Араго, Терра-Ама- та; Villa,1983; I,ebel, 1986). В действительности он появил­ся в начале обработки камня в олдувайском производстве (Leak, 1971).

Рис. 2.Орудия из известняка: 1 - двустороннее орудие из известняка из Амброны (Испания); 2 - рубило из известняка из Терра-Амата (Франция) (по Howell &de Lumley)

Во время поздней фазы среднего плейстоцена произ­водство каменных орудий стало более отточенным, оно ха­рактеризуется широким применением мягкого дробила, которое позволяло делать тонкие сколы правильной фор­мы. Гранение стало более отточенным, а скалывание точ­но направленным, о чем свидетельствуют стабильность форм и правильная отделка. В эту эпоху гранильщики ча­сто применяли леваллуазскую технику раскалывания, ко­торая основывается на том, что нуклеус помещали в спе­циальную форму, чтобы изготовить сколы определенной формы, которые требовали бы незначительных измене­ний или совсем не требовали бы изменений перед их при­менением. Впервые следы применения леваллуазского метода были обнаружены в скоплениях каменных изделий моложе 0,5 млн. лет, но повсеместно он стал применяться лишь к концу среднего плейстоцена (Tuffreau, 1982, 1986).

Последние исследования показали, что производства позднего периода среднего плейстоцена очень близки к производствам мустьерского периода позднего плейсто­цена. (Мустьерская культура - позднейшая культура ран­него палеолита в Европе, Южной Азии, Африке; название по пещере Ле-Мустьер во Франции. - Прим, ред.) Данная технологическая и типологическая преемственность по­добна преемственности, которую можно наблюдать у на­родов этих двух периодов. Появление первых ископаемых неандерталоидов, или, точнее, древних людей, имеющих некоторые характерные черты классических неандерталь­цев эпохи последнего оледенения, приходится на поздний период среднего плейстоцена (например, в Биаш-Сен- ВаасиливЛа-Шэз; Tuffreau,1979; 5iπ⅛er et al.; 1984; Stringer, 1985).

Переход от очень древних видов производств к произ­водствам позднего периода среднего плейстоцена менее резкий и драматичный, чем резкий переход от мустьерс­кого периода к периоду верхнего палеолита, произошед­ший в эпоху последнего оледенения. Конечно, можно вы­делить различия между производствами ранней фазы и поздней фазы среднего плейстоцена и создать две группы в составе, с одной стороны, Изернии, Эль-Акуладеро, Пи­недо, Араго, Вертешсёлёш, Амброны, Клэктона-он-Си и Терра-Амата, и, с другой стороны, Биаш-Сен-Ваас, Ла-Шэз, Комб-Греналь или Лазарэ. Можно действительно выявить различия между двумя группами по тщательности обработ­ки и стандартизации орудий, по частоте появления видов орудий и по уровню сложности технологии обработки. Од­нако существуют и очевидные связи: двусторонние орудия обнаружены у обеих групп, леваллуазская техника скалы­вания берет свое начало в ранней фазе среднего плейсто­цена, а основные типы орудий из сколов встречаются в обоих типах производств. Можно задать себе вопрос, не имеем ли мы дело с постоянной медленной и поэтапной эволюцией в обработке орудий и в совершенствовании техники обработки, или же мы имеем дело с более быст­рыми изменениями, связанными с ускорением культурных процессов. К сожалению, плотность известных местона­хождений мала, а их хронология по большей части слиш­ком неопределенная, для того чтобы остановиться на од­ной или другой гипотезе. Мы даже не знаем, проявлялись ли эти изменения одновременно в нескольких регионах (Bosinski, 1982, рр. 323-329).

Двусторонние орудия

Среди первобытных каменных орудий внимание спе­циалистов по доисторическому периоду более всего при­влекли двусторонние орудия (бифасы) (рис. 1 и 2). Впер­вые их обнаружили в Африке в скоплениях, датируемых периодом от 1,5 до 1 млн. лет тому назад, в Олдувае, Коо- би-Фора и Мелка-Кунтуре. Многочисленные поселения пе­риода среднего плейстоцена в Европе содержали двусто­ронние орудия, но других не было найдено (то же явление отмечено и в Африке). Часто отсутствие этих орудий вос­принималось как доказательство того, что речь шла о раз­ных народах.

Иногда можно привести другие объяснения: либо раз­меры имевшихся каменных заготовок были слишком ма­лыми, либо серия предметов, найденных на поселении, яв­ляется только частичными образцами каменных орудий, принадлежащих некоей группе. Можно также упомянуть о различных видах деятельности. Однако эту гипотезу трудно доказать напрямую, поскольку двусторонние ору­дия и другие тяжелые орудия часто изготавливались из тех материалов (кварцит, базальт, известняк), на которых не оставалось следов износа (рис. 2). Некоторые двусторон­ние орудия из кремня, которые были проанализированы Кили (Keeley),служили для разделывания туш животных, но большое разнообразие их форм приводит к мысли, что они выполняли и другие функции (в Хоксне двустороннее орудие использовалось в качестве клина для колки дров). Тот факт, что скопления каменных более или менее совпа­дающих по времени двусторонних орудий содержат очень разное количество их видов (иногда сотни, а иногда не­сколько или один вид), указывает на то, что они не явля­ются стабильной культурной особенностью, а это делает гипотезу о разносторонней деятельности еще более прав­доподобной (yilla, 1983). Если двусторонние орудия ред­ко встречаются или совсем не встречаются в Восточной Азии (Watanabe, 1985), то в Европе не существует никакой значительной схемы географического распространения этих орудий, поскольку их находят во всех зонах расселе­ния людей в период среднего плейстоцена от Испании до Чешской Республики и от Южной Италии до Англии. Столь широкое распространение указывает на то, что двусторон­ние орудия занимали важное место среди других орудий и что речь идет об орудиях, которые выполняли общие функции или были многоцелевыми. Значит, это был тип орудий, который мог быть легко заимствован различны­ми группами во всех обширных регионах земного шара. Это был такой широко распространенный технический элемент более поздних времен, как, например, плуг, лук и стрела, столовая вилка, гончарные изделия или леваллуаз­ская техника раскалывания.

Во многих из самых древних местонахождениях в Ев­ропе не было найдено двусторонних орудий, а были най­дены исключительно рубила и орудия из сколов (напри­мер, в Изернии и Эль-Акуладеро; Querol &Santoja, 1983). В соответствии с этим, часто считали, что европейский континент вначале был заселен группами людей, кото­рые не изготавливали двусторонних орудий, за ними последовала другая волна иммигрантов, которые пользо­вались двусторонними орудиями. Обе традиции жили бок о бок.

Это создает любопытную проблему, потому что 1) дву­сторонние орудия появились в Африке за 0,5 млн. лет до появления самого древнего датированного местонахож­дения в Европе и 2) установлено в основном, что присуг- ствие человека в Европе явилось в конце концов резуль­татом миграции из Африки либо непосредственно через Гибралтарский пролив, либо наземным путем через За­падную (Переднюю) Азию. В Западной Азии двусторон­ние орудия были найдены в Убейдие, местонахождении, возраст которого превышает 0,7 млн. лет (Bar Yosef, 1984). Если согласиться с мыслью о том, что обычай изготовле­ния двусторонних орудий возник в Европе с опозданием, то хронологический пробел между Европой, с одной сто­роны, и Африкой и Западной Азией, с другой стороны, ка­жется необъяснимым. Делалась попытка представить себе, что двусторонние орудия действительно входили в технический арсенал первых обитателей Европы, одна­ко образцов самых древних местонахождений явно не­достаточно (поскольку не все виды деятельности отме­чены в разных местонахождениях). Точный ответ на этот вопрос можно будет дать лишь тогда, когда мы будем рас­полагать бьлыпим количеством точно датированных по­селений и когда мы лучше поймем назначение двусторон­них орудий.

Различия в археологических наборах и культуры среднего плейстоцена

При интерпретации каменных артефактов в европей­ской археологии долгое время доминировала так называ­емая культурно-историческая школа. Первоочередной за­ботой этой школы была идентификация различных куль­тур и относительная хронология ветвей этих культур. Типы каменных орудий и их наборы рассматривались как куль­турные указатели, которые могут использоваться при идентификации культурных групп. Сходство типов орудий обусловлено тем, что их изготовители относятся к одной культуре; наоборот, различия между типами орудий явля­ются признаками разных культур. Итак, культуры (или точ­нее производствен! іьіе традиции) являются таксономичес­кими единицами в археологии. Стратиграфия (или абсо­лютная датировка) и анализ подобия и различий служат установлению исторической последовательности различ­ных культурных традиций и различных народов в разных странах.

В соответствии с этой точкой зрения, в периоды ран­него и среднего плейстоцена уже существовали разли­чающиеся культуры. В этих первых культурах мы видим предшественников более сложных культурных тради­ций, возникших в период позднего плейстоцена. Неко­торые виды каменного производства, воспринимаемые в качестве отдельных культурных единиц, получили раз­ные наименования: ашельское, клэктонское, эвенозий- ское (Evenosiari),таякское (Tayaciari)или тобашское (Taubachiori).Ашельское производство определяется на­личием двусторонних орудий, клэктонское характеризу­ется наличием рубил и сколов с широкой пятой, тобаш­ское - орудиями меньших размеров и отсутствием дву­сторонних орудий. Эти виды производства обладали ши­рокой географией своего распространения и представ­ляли длительные традиции, существовавшие в течение со­тен тысяч лет. Так, согласно мнению некоторых специа­листов по доисторическому периоду, виды производства, принадлежавшие к тобашскому виду (называемые также тотавельскими или будианскими), встречаются не толь­ко в Центральной и Восточной Европе (Вертешсёлёш в Венгрии, Бильцингслебен и другие поселения в Германии и Чешской Республике), но и в Южной Франции (Араго, Люнель-Вьель, Альден) и даже в Италии (Изерния). Впер­вые культурная тобашская традиция вози икла в начале пе­риода среднего плейстоцена (Изерния), она существова­ла в период позднего рисского оледенения (Баум-Бонн) и вплоть до последнего межледникового периода (Тата, Кульна и др.; Bordes,1968; Collins,1969; de Lumley, 1975, 1976, 1979; Svoboda, 1984; Valoch, 1984).

Сравнения и классификация по подобию являются об­щим подходом во всех естественных науках (например, в палеонтологии). Вид и широта подобий дают первичные данные, необходимые любой исторической дисциплине. Концептуальная схема археологии должна опираться на подобные данные. Однако возражения против культурно­исторической школы возникают из-за ее прикладных ме­тодов, которые часто характеризуются излишним догма­тизмом. Согласно исключительно типологическому под­ходу к изучению изделий из камня, их целью было лишь определение этнических групп и временных циклов. Осо­бенности различных наборов рассматривались только как признаки традиционных норм и как существование куль­турных традиций; многие другие данные игнорировались (Villa, 1978, 1981, 1983).

Сегодня признано, что каменные орудия периодов раннего и среднего плейстоцена (за исключением про­изводств конечной стадии этой эпохи) изготавливались по простой и удобной технологии; их морфология оп­ределялась не только техническими традициями, но и характеристиками сырья, условиями и сроком их при­менения.

Современные исследования обращены на различные функциональные и технологические аспекты орудий: анализ износа из-за их применения, чтобы представить себе виды практической деятельности в местах прожи­вания; выявление источников сырья и расстояний при его доставке; исследование условий применения орудия; экспериментальное воспроизводство методов изготов­ления и применения орудий; исследование технических возможностей изготовителей и достижение некоторых пределов технического мастерства (Keeley, ∖^cΠT. Villa, 1978, 1981, 1983; Toth, 1982, 1985). Ясно, что детальное исследование орудий может дать ценные сведения о на­значении местонахождения, о роде занятий, связанных с выживанием, и об эволюции познавательных способ­ностей и технического мастерства. Современные иссле­дования также показали, что многообразие каменных наборов связано со многими причинами, и что культур­ные нормы являются лишь одним из факторов, влияю­щих на состав набора. Помимо уже упомянутых факто­ров, таких как виды деятельности и характеристики сы­рья (пригодность к обработке, морфология и размеры каменного желвака), необходимо учитывать интенсив­ность применения и модернизацию, которые приводи­ли к уменьшению размеров орудия и увеличению коли­чества обработанных режущих кромок. Интересно от­метить, что микролитические орудия, найденые в тобаш- ских комплексах, характеризуются большим разнообра­зием и большим количеством обработанных режущих кромок (Valocb, 1984, р. 204).

Традиционные интерпритации древних скоплений орудий основывались на предположении, что древние сообщества не отличались коренным образом от совре­менных сообществ охотников-собирателей и что суще­ствовала региональная специализация. Несомненно,

имеются важные различия в формах скоплений орудий, но не отмечено явной географической изменчивости, по крайней мере, в пределах Европы. Многие специалисты по доисторическому периоду отметили, что удаленные друг от друга наборы орудий могут иметь множество об­щих черт, тогда как даже в одном регионе более или ме­нее одноименные наборы достаточно отличаются друг от друга. Эта ситуация, при которой подобие между обшир­ными регионами сопровождается различиями между на­борами в одном регионе, может быть объяснена тем, что она является материальным выражением, отражением по­ведения небольших групп людей, обладавших примитив­ными, повсеместно применяемыми орудиями, использо­вавших имевшиеся разнобразные пищевые ресурсы и материалы, вместо того чтобы регулярно и последова­тельно отбирать лишь некоторые виды ресурсов и лучше адаптироваться к разным условиям обитания {Clark, 1975). Поскольку демографическая плотность была дос­таточно низкой, то вполне резонно предположить, что су­ществовали изолированные группы, которые обладали определенным кустарным производством, т.е. четкими техническими привычками, особенности которых зави­сели от выбора сырья, от существующей технологии об­работки камней и изготовления орудий. Это многообра­зие добавляется к другим факторам, таким как качество имевшихся материалов и виды деятельности, и сочетает­ся с комплексом ограниченных технических способнос­тей и ограниченного количества видов орудий, который присущ всем группам.

Как указывалось ранее, наборы орудий поздней стадии среднего плейстоцена указывают на развитие их разнооб­разных форм, которые были более совершенными и бо­лее типизированными. В этом можно видеть начало хозяй­ственной и технологической специализации, которая ха­рактерна для более поздних обществ. Эта мысль не при­нимается другими авторами, которые подчеркивают, что производства мустьерского периода еще не характеризо­вались четкой региональной дифференциацией, быстры­ми нововведениями и тесными связями между технологи­ей и средой обитания периода верхнего палеолита (Jelinek, 1977, р. 28; 1982, р. 1375; Bosinski &Jelinek, in Ronen,1982; Trinkaus, 1986).

АРТЕФАКТЫ ИЗ ДЕРЕВА И КОСТИ

Сохранилось очень мало деревянных артефактов этого периода времени. Наиболее изученным и самым древним из обнаруженных деревянных орудий являет­ся сломанный наконечник дротика, найденный в 1911 г. в местечке Клэктон-он-Си, в Англии, в местонахождении, датируемом хокснийским межледниковым периодом и находящимся в местности, давшей ему наименование клэктонского. Это длинный, суживающийся к концу предмет с частью прочного древка; массивность древка свидетельствует о том, что это именно дротик, а не ме­тательное оружие. Микроскопический анализ показал, что наконечник был заострен с помощью каменного инструмента, имеющего режущую кромку, который ос­тавил характерный ряд бороздок. Известно применение огня для обработки дерева, но в этом случае следов об­жига не видно (Oakley et al., 1977).

Исследование под микроскопом следов износа на кремневых орудиях из Клэктон-он-Си, Хоксна и Сван- скомба указывают на то, что сколы (многие из которых не были отделаны) и рубила служили для различных операций при обработке дерева: скобления, распилов­ки, рубки, колки с помощью клина (Keeley, 1977). Ис­пользование каменных инструментов для изготовления предметов из дерева (например, копий, рогатин, палок для вскапывания, сосудов) началось очень давно: Кили и Тот (Keeley &Toth, 1981) среди изделий олдувайской культуры в Кооби-Фора (1,5 млн. лет) обнаружили три инструмента, с помощью которых ошкуривали и пили­ли дерево.

Интересной чертой древнего производствам было применение костей для изготовления инструментов из их сколов, подобных каменным изделиям. В эпоху позднего палеолита оленьи рога, кость и слоновая кость обраба­тывались по специально разработанным технологиям (выскабливание бороздок, распиловка, сверление, поли­ровка) для получения метательного оружия, гарпунов, на­конечников для дротиков, украшений. Но в самые давние эпохи использовали только расщепление ударами. Так как хорошо обработанные предметы встречаются крайне редко, то совсем непросто определить настоящие орудия из кости (Clark, 1977). Трудно отделить переломы костей, вызванные извлечением человеком костного мозга, их разрушение хищниками, от намеренного расщепления для изготовления орудий (Brain,1981; Binford,1981; Freeman, 1983). Однако совсем недавно в итальянских ме­стонахождениях были обнаружены настоящие двусто­ронние изделия из кости; это местонахождения Кастель- ди-Гидо (илл. 10) (Radmili, 1984,1985),Фонтана-Рануччио и Малагротта. Правильная форма этих двусторонних ору­дий, полученная благодаря нескольким тщательно на­правленным отщепам, является неоспоримым доказатель­ством их целенаправленного изготовления и подтверж­дает то, что всегда утверждали специалисты по доисто­рическому периоду: древние люди умели разбивать кос­ти на сколы для изготовления костяных орудий, которые походили на скребки, шилья и двусторонние орудия, обычно изготавливавшие из кремня или других скальных пород. Однако большинство «орудий» из кости или из слоновой кости, найденных в древних поселениях, об­работаны слабо, и поэтому их слишком сложно иденти­фицировать. Критериями, с помощью которых их было бы проще различить, являются следы их обработки, ос­тавленные каменными орудиями, и оставленные при их применении. Выявление этих признаков связано с про­ведением опытов и с исследованиями под микроскопом. Несмотря на то, что орудия из кости или из слоновой ко­сти были обнаружены во многих местах (например, Амброна, Бильцингслебен, Зальцгиттер-Лебенштедт; Howell &Freeman, 1983), ясно, что камень оставался пред­почтительным материалом. Кость является превосход­ным материалом для остроконечных орудий или орудий в виде ножниц, но для того чтобы резать или скоблить, камень остается лучшим материалом. Поэтому часто по­лагают, что кость выбиралась, чтобы скоблить или рубить только потому, что она оказывалась единственным под­ручным материалом (Clark, 1977).

Костяные изделия, измененные при их использо­вании или путем простейшей обработки, были обна­ружены в Олдувае (Leaky, 1971), а недавно и в Стерк- фонтейне и Сварткрансе. В этих последних поселени­ях входе недавних раскопок было обнаружено 25-30 ко­стяных наконечников. Анализы под микроскопом и про­веденные опыты указывают на то, что эти изделия представляют собой палки для вскапывания, что ото­двигает начало костяных орудий к 1,5 млн. лет тому назад (Brain, 1985).

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

Я благодарю Антонио М. Радмилли за предоставлен­ные фотографии из Кастель-ди-Гидо. Я выражаю призна­тельность 3. Ян. Де Лаату за постоянные ободрения и Йоахиму Херрманну за очень ценные критические заме­чания. Я лично несу ответственность за те ошибки, кото­рые могли остаться в моем тексте.

БИБЛИОГРАФИЯ

ANDEL, Т. Н. VAN; SHACKLETON, J. С. 1982. Late Palaeolithic and Mesolithic Coastlines of Greece and the Aegean. J. Field Archaeol, Vol. 9, pp. 445-54.

ASCENZI, A; SEGRE, A. G. 1971. A New Neanderthal Child Mandible from an Upper Pleistocene Site in Southern Italy. Nature (London), Vol. 233, pp. 280-3∙

AZZAROLI, A. 1981. Cainozoic Mammals and the Biogeography of the Island of Sardinia, Western Mediterranean. Palaeogeogr. Palaeoclimatol. Palaeoecol. (Amsterdam), Vol. 36, pp. 107-11.

— 1983. Quaternary Mammals and the Εnd-Villafranchian^, Dispersal Event: A Turning Point in the History of Eurasia. Palaeogeogr. Palaeoclimatol. Palaeoecol. (Amsterdam), Vol. 44, pp. 117-39.

BAR-YOSEF, O. 1984. Near East. In: BAR-YOSEF, O. et al. (eds), Neue Forschungen zur Altsteinzeit. Munich. Vol. 4, pp. 233-98.

BIANCHINI, G. 1973. Gli hacheraux nella Sicilia sud occidentale. [Cleavers in Southwest Sicily]. In: RIUNIONE SCIENTIF1CA DELL’ ISTITUTO ITALIANO DI PREISTORIA E PROTOSTORIA, 1 5, Florence. Atti. pp. 11-25.

BIDD1TTU, I. et al. 1979. Anagni, a К-Ar Dated Lower und Middle Pleistocene Site, Central Italy - Preliminary Report. Quaternaria (Rome), Vol. 21, pp. 53-71.

BINFORD, L R. 1972. Contemporary’ Model Building: Paradigms and the Current State of Palaeolithic Research. In: CLARKE, D. L. (ed.), Models in Archaeology. Icιndon, pp. 109-66.

— 1981. Bones: Ancient Men and Modern Myths. New York.

— 1982. Comments to Randall White’s Paper. Curr. Anthropol., Vol.23, pp. 177-81.

— 1983. In Pursuit of the Past. New York.

— 1984. Faunal Remains from Klasies River Mouth. New York.

BLACKWELL B.; SCHWARCZ, H. P∙ DEBENATH, A. 1983. Absolute Dating of Hominids and Palaeolithic Artifacts of the Cave of La Chaise-dc- Vouthon (Charente), France. J. Archaeol. ScL, Vol. 10, pp. 493- 513-

BONIFAY, E. et al. 1976a. Soieihac (Blanzac, Haute Loire), nouveau site prehistorique du debut du Pleistocene moyen. Bull Soc. Prehist. Fr., Etud. Trav., Vol. 73, pp. 293-304.

— I97(Λ. Grotte de l’Escale. In: LUMLEY. H. DE (ed), Livret-guide de Γexcursion C „ Provence et Languedoc mediterrancen. Nice. pp. 50- 6. (IXth UISPP Congress, Nice.)

BORDES, F. 1968. The Old Stone Age. London.

BORDES, E; THIBAULT, C. 1973. Thoughts on the Initial Adaptation of Hominids to European Glacial Climates. Quat. Res, Vol. 8, pp. 115-27.

BOSINSKI, G. 1982. The Transition Lower/Middle Palaeolithic in Northwestern Germany. In: RONEN, A. (ed.), The Transition from Lower to Middle Palaeolithic and the Origin of Modern Man. Oxford, pp. 165-73. (BARInt. Ser, 151.)

— 1986. Chronostratigraphie du Paleolithique inferieur et moyen en Rhenanie. Bull. Assoc. Fr. Etude Quat, Vol. 26, Suppl, pp. 15-34.

BOUCHUD, J. 1976. La Chasse. In: LUMLEY, H. DE (ed.), La Prehistoire franςaise. Paris, CNRS. Vol. 1, Part 1, pp. 688-96.

BRAIN, С. K. 1981. The Hunters or the Hunted? Chicago.

— 1985. Cultural and Taphonomic Comparisons of Hominids from Swartkrans and Sterkfontein. In: DELSON, E. (ed), Ancestors: The Hard Evidence. New York. pp. 72-5.

BRUNNACKER, К 1975. The Mid-Pleistocene of the Rhine Basin. In: BUTZER, К W.; ISAAC, G. L. (eds), After the Australopithecines. The Hague, pp. 198-324.

BUNN, H. 1982. Meat Eating and Human Evolution. Berkeley. (Ph.D. Dissertation, University of California.)

CLARK J∙ D. 1975. A Comparison of Late Acheu!ian Industries of Africa and the Middle East. In: BUTZER, K. W∙ ISAAC, G. L (eds), After the Australopithecines. The Hague, pp. 605-60.

— 1977. Bone Tools of the Earlier Pleistocene. Eretz-Isr. (Jerusalem), Vol. 13, pp. 23-27.

COLLINS, D. M. i969. Culture Traditions and Environment of Early Man. Curr. Anthropo!, Vol. 10, pp. 267-316.

COLTORTI, M et al. 1982. Reversed Magnetic Polarity at an Early Lower Palaeolithic Site in Central Italy. Nature (London), Vol. 300, pp. 173-6.

COOK J∙ et al. 1982. A Review of the Chronology of the European Middle Pleistocene Record. Yearb. Phys. Anthropol, Vol. 25, pp. 19—66.

DAVIS, К S.; RANOV, R. A; DODONOV, A. E. 1980. Early Man in Soviet Central Asia. Sci. Am, Vol. 243, pp. 130-7.

DEIKON, E. 1985. Palaeobiology and Age of Africa nHomo erectus. Nature (London), Vol. 316, pp. 762-3∙

DENNELL, R. 1983. European Economic Prehistory. London.

DOLUKHANOV, P. M. 1982. Upper Pleistocene and Holocene Cultures of the Russian Plain and Caucasus: Ecology, Economy and Settlement. Advances in World Archaeology, Vol. 1, pp. 323-58.

EDWARDS, S. W ■ CL1NN1CK, R. W. 1980. Keeping the Lower Palaeolithic in Perspective. Man (London), Vol. 15, pp. 381-2.

FEJFAR, О. 1969- Human Remains from the Early Pleistocene in Czechoslovakia. Curr. Anthropo!, Vol. 10, pp. 170-3.

— 1976. Recent Research at Prezletice. Curr. Anthropo!, Vol. 17, pp. 343 ff.

FINK, J.; KUKIA, G. J. 1977. Pleistocene Climates in Central Europe: At Least 17 Interglacials After the Olduvai Event. Quat. Res, Vol. 7, pp. 363-71.

FLOHN, H. 1979. On Time-Scales and Causes of Abrupt Palaeoclimatic Events. Quat. Res, Vol. 12, No. 1, pp. 135-49.

FREEMAN, I. G. 1975. Acheulian Sites and Stratigraphy in Iberia and the Maghreb. In: BUTZER, К W.; ISAAC, G. L. (eds), After the Australopithecines. The Hague, pp. 661-774.

— 1983. More on the Mousterian: Flaked Bone from Cueva Morin. Curr. Anthropol, Vol. 24, pp. 366-76.

GAMBASSIN1, P.; RONCHITELLI, A. 1982. L’industria arcaica su ciottolo di Casella di Maida [Early Pebble Tools from Casella di Maida], Riv. Sci. Preistor. (Florence), Vol. 37, Nos. 1 -2, pp. 3~3O.

GENESTE, J. M. 1985. Analyse lithique d’industries mousteriennes du Perigord: une approche technologique du comportement des groupcs humains du Paleolithique moyen. Bordeaux. (Doct. thesis, Universite de Bordeaux I.)

GIFFORD, D. P. 1984. Ethnographic Analogues for Interpreting Modified Bones: The View from East Africa. In: INTERNATIONAL BONE MODIFICATION CONFERENCE, Proceedings. Carson City, Nev.

GIFFORD, D. P.; BEHRENSMEYER, A. K. 1977. Observed Formation and Burial of a Recent Human Occupation Site in Kenya. Quat. Res, Vol. 8, pp. 245-66.

GREEN, H. S. et al. 1981. Pontnewydd Cave in Wales: A New Middle Pleistocene Hominid Site. Nature (London), Vol. 294, pp. 707-13.

Gl ITH, C.; CHAVA1LLON, J. 1985. L>ccouverte en 1984 de nouveaux outils paleolithiques a Chilhac III (Haute-Loire). Bull Soc. Prehist. Fr, Vol. 82, No. 2, pp. 56-64.

HARMON, R. S.; GLAZEK, J.; NOWAK, K. 1980. ²'"ThA'⁴U Dating of Travertine from the Bilzingsleben Archaeological Site. Nature (London), Vol. 284, pp. 132-5.

HAYNES, G. 1983. Frequencies of Spiral and Green Bone Fractures on Ungulate Limb Bones in Modern Surface Assemblages. Am. Antiq, Vol. 48, pp. 102-14.

HOWELL, E C.; FREEMAN, L. G. 1983. Ivory Points from the Earlier Acheulian of the Spanish Meseta. In: Homenaje al Prof. Martin Almagro Basch. Madrid, Ministerio de Culture. pp. 41-62.

ISAAC, G. L. 1975. Sorting out the Muddle in the Middle. In: BUTZER, KW.; ISAAC, G. L. (eds), After the Australopithecines. The Hague, pp. 875-88.

— 1984. The Archaeology of Human Origins: Studies of the Lower Pleistocene in East Africa 1971-1981. In: WENDORF, E; CLOSE, A. (eds), Advances in World Archaeology. Vol. 3, pp. 1-87.

JAEGER, J. J. 1975. The Mammalian Faunas and Hominid Fossils of the Middle Pleistocene of the Maghreb. In: BUTZER, K. W∙ ISAAC, G. L (eds), After the Australopithecines. The Hague, pp. 399-418.

JELINEK, A. J. 1977. The Lower Palaeolithic: Current Evidence and Interpretations. Annu. Rev. Anthropo!, Vol. 6, pp. 11-32.

-- 1982. The Tabun Cave and Palaeolithic Man in the Levant. Science

(Washington), Vol. 216, pp. 1369-75.

KEELEY, L. H. 1977. Experimental Determination of Stone Tool Uses. Chicago.

KEELEY, I, H.; TOTH, N. 1981. Microwear Polishes on Early Stone Tools from Koobi Fora, Kenya. Nature (London), Vol. 293, pp. 464-5.

KRETZOI, M.; VERTES, L. 1965. Upper Biharian (Intermindel) Pebble- Industry Occupation Site in Western Hungary. Curr. Anthropol., Vol. 6, pp. 74-87.

KUKLA, G. J. 1975. Ix>ess Stratigraphy of Central Europe. In: BUTZER, K. W.; ISAAC, G. L. (cds), After the Australopithecines. The Hague, pp. 99-188.

KUKLA, G. NAKAGAWA, H. 1977. Latc-Cenozoic Magneto­stratigraphy. Quat. Res., Vol. 3, pp. 28.3-93-

KURTEN, B.; ANDERSON, E. 1980. Pleistocene Mammals of North America. New York.

LEAKEY, M. D. 1971. Olduvai Gorge: Excavations in Beds I and II, 1960- 1963. Cambridge.

LEBEL, S. 1984. La Caune de I’Arago: etude des assemblages lithique d’une grotte du Pleistocene Moyen. Paris. (Thesis for 3rd cycle. Universite de Paris.)

L1OUBIN, V. P.; BARYCHNIKOV, G. F. 1984. L’Activite de chasse des plus anciens habitants du Caucasc. Anthropologie (Paris), Vol. 88, pp. 221-9.

LIU ZECHUN. 1985. Sequence of Sediments at Locality 1 in Zhou- koudian and Correlation with Loess Stratigraphy in Northern China and with the Chronology of Deep-Sea Cores. Quat. Res., Vol. 23, pp. 139-53.

LI IMI.EY, H. DE. 1967. Decouverte d’habitats de ΓAcheulcen ancien dans des depots mindelicns sur le site de Terra Amata (Nice, Alpes- Maritimes). C. R. Acad. Sci. (Paris), Ser. D, Vol. 264, pp. 801 -4.

— 1969«. A Palaeolithic Camp at Nice. Sci. Am., Vol. 220, pp. 42-50.

— (ed.) 1969⅛ Une cabane acheuleenne dans la grotte du Lazaret. Paris. (Mem. Soc. Prchist. Fr., 7.)

— 1975. Cultural Evolution in France in its Palaeoecological Setting during the Middle Pleistocene. In: BUTZER, K. W.; ISAAC, G. L. (eds), After the Australopithecines. The Hague, pp. 745-808.

— 1976«. Les Civilizations du Paleolithique inferieur cn Provence. In: LUMLEY, H. DE (ed,), La Prehistoire franςaisc. Paris, CNRS. Vol. 1, Part 2. pp. 819-51.

— 1976⅛. Les Premieres Industries humaines en Provence. In: LUMLEY, H. DE (ed.), La Prehistoire franςaise. Paris, CNRS. Vol. 1, Part 2, pp. 756-65.

LUMLEY, H. DE et al. 1979. Les Industries lithiques de Γhomme de Tautavel. Doss. Archeol, Vol. 36, pp. 60-9.

LUMLEY, II. DE et al. 1984. Stratigraphic du remplissage Pleistocene moyen de la Caume de I’Arago: etude de huit carottages effectues de 1981 a 1983. Anthropologie (Paris), Vol. 88, pp. 5-18.

MALEZ, M. 1976. Excavation of the A’illafranchian Site Sandal∣a I near Pula (Yugoslavia). In: VALOCH, K. (ed.), Les Premieres Industries de ΓEurope. Nice. pp. 104-23. (IXth U1SPP Congress, Nice. Colloque VIII.)

MOIGNE, A-M. 1983. Taphonomie des faunes quaternaires de la Caume de I’Arago, Tautavel. Paris. (Thesis for 2nd cycle, I Jniversite de Paris 6.) MOURER—CHAUVIRfi, C.; RENAULT-MLSKOVSKY, J. 1980. Le Paleoenvironnemcnt des chasseurs de Terra Amata (Nice) au Pleis­tocene moyen: La Florc et la faune de grands mammiferes. Geobios (Lyons), Vol. 13, pp. 279-87.

NILSSON, T. 1983. The Pleistocene. Boston.

OAKLEY, K. P. et al. 1977. A Reappraisal of the Clacton Spearpoint. Proc. Prehist. Soc., Vol. 43, pp. 1.3-30.

PIPERNO, M. 1972. The Monte Peglia Lithic Industry. Quaternaria (Rome), Vol. 16, pp. 53-65.

POTTS, R. 1986. Temporal Span of Bone Accumulations at Olduvai Gorge and Implications for Early Hominid Foraging Behavior. Palacobiology (Jacksonville, NY). Vol. 12, pp. 25-31.

QI IEROI, M. A; SANTOJA, M. 1983. El yacimiento de cantos trabajados de el Aculadero. Madrid.

RADM1LLI, A. M. 1984. Quinta Campagna di scavo nella stazione del Palacolitico Inferiore a Castel di Guido presso Roma. Atti Soc. Tosana Sci. Nat., Pisa Mem., Vol. 91, pp. 369-75.

-- 1985. Scavi nel giacimento del Palaeolitico lnfcriore di Castel di

Guido presso Roma. In: SOPRINTENDENZA ARCHAEOLOGICA DI ROMA. Preistoria e Protostoria nel territorio di Roma. Rome, pp. 75-85.

ROBERTS, N. 1984. Pleistocene Environments in Time and Space. In: FOLEY, R. (ed,), Hominid Evolution and Community Ecology. New York. pp. 25-53.

ROE, D. A. 1981. The Lower and Middle Palaeolithic Periods in Britain. London.

RONEN, A. (ed.) 1982. The Transition from Lower to Middle Palaeolithic and the Origin of Modern Man. Oxford. (BAR Int. Ser., 151.)

RUDDIMAN, W. R∙ MCINTYRE, A. 1982. Severity and Speed of Northern Hemisphere Glaciation Pulses: The Limiting Case? Bull. Geol. Soc.

‘ Am. (Rochester, NY), Vol. 93, pp. 1273-9∙

SANTOJA, M. 1982/4. Situacion actual de la investigacion del Palaeolitico inferior en la cuenca media del Duero. Portugalia (Lisbon), Vol. 4/5, pp. 27-35.

SANTOJA, Μ.; LOPES MARTINEZ, N.; PEREZ-GONZALEZ, A. 1980. Ocupaciones achelenses en el Valle del Jarama. Madrid.

SANTOJA, M.; PEREZ-GONZALEZ, A. 1984. Las industrias Palaeoliticas de la Maya 1 en su ambito regional. Madrid.

SCHICK, K. D. 1984. Processes of Palaeolithic Site Formation. Berkeley. (Ph.D. dissertation, University of California.)

SCOTT, К 1980. Two Hunting Episodes of Middle Palaeolithic Age at La Cotte de Saint-Brelade, Jersey (Channel Islands). World Archaeol., Vol. 12, pp. 137-52.

— 1984. Hunter-Gatherers and Large Mammals in Glacial Britain. In: FOLEY, R. (ed.), Hominid Evolution and Community Ecology. New York. pp. 219-36.

SHACKLETON, J. V∙ ANDEL, T. H. VAN; RUNNELS, C. N. 1984. Coastal Palaeogeography of the Central and Western Mediterranean during the Last 125,000 years and its Archaeological Implications. J. Field Archacol., Vol. 11, pp. 307-14.

SHACKLETON, N. J. 1975. The Stratigraphic Record of Deep-Sea Cores and its Implications for the Assessment of Glacials, Interglacials, Stadials and Interstadials in the Mid-Pleistocene. In: BUTZER, K. W∙ ISAAC, G. L. (eds), After the Australopithecines. The Hague, pp. 1 -24.

SHACKLETON, N. J.; OPDYKE, N. D. 1976. Oxygen-Isotope and Palaeomagnetic Stratigraphy of Pacific Core V28-239: Late Pliocene to Latest Pleistocene. Mem. Geol. Soc. Am., Vol. 145, pp. 449-64.

SHIPMAN, P. 1981. Applications of Scanning Electron Microscopy to Taphonomic Problems. In: CANTWELL, A. M.; GRIFFIN, J. B.; ROTHSCHILD, N. (eds), The Research Potential of Anthropological Museum Collections. New York. pp. 357-85. (Ann. NY Acad. Sci., 376.)

— 1983. Early Hominid Lifestyle: Hunting and Gathering or Foraging and Scavenging? In: GLUTTON-BROCK, J.; GRIGSON, C. (eds), Animals and Archaeology: Hunters and their Prey. Oxford, pp. 51-62. (BAR Int. Ser.)

SHIPMAN, P; ROSE, J. 1983. Evidence of Butchery and Hominid Activities at Torralba and Ambrona: An Evaluation using Microscopic Techniques. J. Archaeol. Sci., Vol. 10, pp. 465-74.

SINGER, R; WYMER, J. J. 1978. A Hand-Axe from Northwest Iran: The Question of Human Movement between Africa and Asia in the Lower Palaeolithic Period. In: FREEMAN, L. G. (ed.), Views of the Past. The Hague, pp. 13-28.

SONDAAR, P. Y. et al. 1984. First Report of a Palaeolithic Culture in Sardinia. In: WALDREN, W. L. et al. (eds), Early Settlements in the Western Mediterranean Islands and the Peripheral Areas. Oxford, pp. 29-47. (BAR Int. Ser.)

SOPRINTENDENZA ARCHEOLOGICA DEL MOLISE. 1983. Lsernia la Pineta. Bologna.

SOPRINTENDENZA SPECIALE DEL MUSEO PIGOR1NI. 1984. I primi abitanti d’Europa. Rome.

STRINGER, С. B. 1985. Middle Pleistocene Hominid Variability and the Origin of late Pleistocene Humans. In: DELSON, E. (ed.), Ancestors: The Hard Evidence. New York. pp. 289-95.

STRINGER, С. B.; HUBLIN, J. J.; VANDERMEF.RSCH, B. 1984. The Origin of Anatomically Modern Humans in Western Europe. In: SMITH, F. H.; SPENCER, F. (eds), The Origin of Modern Humans: A World Survey of the Fossil Evidence. New York. pp. 51-135.

SVOBODA, J. 1984. Cadre chronologique et tendances cvolutives du Paleolithique tchecoslovaque: cssai de synthese. Anthropologie (Paris), Vol. 88, pp. 169-72.

SZABO, B. J.; COLLINS, D. 1975. Ages of Fossil Bones from British Interglacial Sites. Nature (Iondon), Vol. 254, pp. 680-1.

TAVOSO, A. 1978. Le Paleolithique inferieur et moyen du Haut Languedoc. Marseille. (Doct. thesis, Universite de Provence.)

TEXIER, P. J. 1985. Chilhac III; un gisement paleontologique villafranchicn soliflue? Bull. Soc. Prehist. Fr., Vol.82, pp. 68-70.

THOUVENY, N.; BONIFAY, E. 1984. New Chronological Data on European Plio-Pleistocene Faunas and Hominid Occupation Sites. Nature (London), Vol. 308, pp. 355-8.

TOTH, N. P. 1982. The Stone Technology of Early Hominids at Koobi Fora: An Experimental Approach. Berkeley. (Ph.D. dissertation, University of California.)

— 1985. The Oldowan Reassessed: A Close Look at Early Stone Artifacts. J. Archaeol. Sci., Vol. 12, pp. 101-20.

TRINKAUS, E. 1986. The Neanderthals and Modern Human Origins. Ann. Rev. Anthropol, Vol. 15, pp. 193-218.

TUFFREAU, A. 1979. Les Debuts du Paler>lithique moyen dans la France septentrionale. Bull. Soc. Prehist. Fr,, Vol. 76, pp. 140-2.

— 1982. The Transition Lower/Middle Palaeolithic in Northern France. In: RONEN, A. (ed.), The Transition from Lower to Middle Palaeolithic and the Origin of Modern Man. Oxford, pp. 137-49. (BAR Int. Ser.)

TUFFREAU, A. et al. 1982a. Stratigraphic et environnernent de la sequence archaeologique de Biache-Saint-Vaast (Pas-de-Calais). Bull. Assoc. Fr. Etude Quat. (Paris), Vol. 19, pp. 57-61.

— 1982b. Stratigraphie et environnement des industries acheuleennes de la moyenne terrasse du bassin de la Somme (region d’Amiens). Bull. Assoc. Fr. Etude Quat. (Paris), Vol. 19, pp. 73-82.

— 1986.1.cs Niveaux acheuleens de la moyenne terrasse du bassin de la Somme a Cagny-ΓEpinette (Somme). Anthropologie (Paris), Vol. 90, pp. 9-27.

TURNER, A. 1984. Hominids and Fellow Travellers: Human Migration into High Latitudes as Part of a Large Mammal Community. In: FOLEY, R. (ed,), Hominid Evolution and Community Ecology. New York. pp. 193-218.

US DEFENSE MAPPING AGENCY. 1971. Mediterranean Sea, Bathymetric Map. Washington, DC.

VALOCH, K. 1976. Aperςu des premieres industries en Europe. In: VALOCH, K. (ed.), Les Premieres Industries de ΓEurope. Nice, pp. 178-83. (IXth Congress, Nice. Colloque VI1I.)

-- 1984. Le Taubachien, sa geochronologie. paleoecologie et

paleoethnologie. Anthropologie (Paris), Vol. 88, pp. 193-208.

VILIA, P. 1976. Sols et niveaux d’habitat du paleolithique infcrieur en

Europe et au Proche Orient. Quatemaria (Rome), Vol. 19,pp. 107-34.

— 1978. The Stone Artifact Assemblage from Terra Amata: A Contribution

to the Comparative Study ofAcheulian Industries in South-Western Europe. (Ph.D. dissertation, University of California, Berkeley.)

— 1981. Ma tieres premieres et provinces culturelies dans 1 ’Acheuleen franςais. Quatemaria (Rome), Vol. 23, pp. 19-35.

— 1982. Conjoinable Pieces and Site Formation Processes. Am. Antiq., Vol. 47, pp. 276-90.

— 1985. Terra Amata and the Middle Pleistocene Archaeological Record of Southern France. Berkeley/Los Angeles.

VILLA, P; COURTIN, J. 1983. The Interpretation of Stratified Sites: A View from Underground. J. Archaeol. Sci., Vol. 10, pp. 267-81.

VLCEK, E. 1978. Diagnosis of a Fragment of the «Hominid» Molar from Prezletice, Czechoslovakia. Curr. Anthropo!, Vol. 19, pp. 145-6.

WATANABE, H. 1985. The Chopper-Chopping Tool Complex of Eastern Asia: An Ethnoarchaeological-Ecological Reexamination. J. Anthropo! Archaeol. (New York), Vol. 4, pp. 1--18.

WILSON, L. 1986. Archeopetrographie des industries du Paleolithique infcrieur de la Caume de ΓArago (Tautavel, France): identification et provenance des roches. Paris. (Thesis for 3rd cycle. Universite de Paris 6.)