Завеса над тайной

Письмена Египта доступны лишь посвященным, знаю­щим таинства магии, ибо сами письмена эти являются маги­ческими. Эта мысль долго и цепко держалась в сознании людей античности, средних веков и даже нового времени.

Например, знак, изображающий страусовое перо, по мне­нию Гораполлона, передает понятие справедливости, ибо в крыльях страуса все перья равны по величине. Другой знак, который Гораполлон трактовал как изображение пальмовой ветви, означал, по его мнению, понятие «год», ибо пальмо­вое дерево дает 12 ветвей в год, по одной каждый месяц. Изображение рта, по Гораполлону, означает понятие «змея», так как «вся сила змеи во рту». Фигура коршуна означает слово «мать», потому что «среди коршунов имеются только самки».

Подобными глубокомысленными символическими толко­ваниями заполнены десятки страниц труда Гораполлона. И труд этот практически служил единственным источником для тех людей, которые пытались разгадать тайну иероглп фов. Иероглифы нельзя читать, их нужно толковать. Эта

мысль прочно утвердилась в сознании людей эпохи Возрож­дения и нового времени. «Жрец Гораполлон из Нилаполиса создал вокруг египетского иероглифического письма плот­ную завесу мистицизма», — писал академик Струве.

Афанасий Кирхер, следуя путем Гораполлона, «пере­вел» множество древнеегипетских надписей на обелисках. Но перевод его был ультрафантастическим: например, иеро­глифы, передающие простые слова «Осирис говорит», он истолковал такой фразой: «Жизнь вещей после победы над Тифоном, влажность природы благодаря бдительности Ану­биса». Впрочем, и богу Осирису нашлось место в «переводах» Кирхера: титул императора Домициана «автократор» он «прочитал» следующим образом: «Осирис — создатель плодо­родия и всей растительности, производительную способность которого низводит с неба в свое царство святой Мофта».

Труды Кирхера породили массу последователей и «пере­водчиков». Тщетно пытался итальянский гуманист Джам­баттиста Вико едко высмеять фантазии Кирхера. Заклятье таинственности продолжало тяготеть над древними письме­нами, порождая гипотезы одну фантастичнее другой. Фран­цуз де Гинь считал, что только «древние китайские письме­на должны дать нам истолкование памятников Египта». Швед Страленберг, путешествовавший по Сибири, первобыт­ные изображения на енисейских скалах счел иероглифами, «обозначающими нечто сокровенное символами и письмена­ми, какие были в употреблении у египтян, скрывавших в них тайны своей религии».

Одни люди видели в иероглифах символы, скрывавшие мистические тайны. Другие же, напротив, объявляли письмена Египта обыкновенным орнаментом, который вы­давался жрецами за таинственные, якобы им одним доступ­ные письмена, Или в лучшем случае объявлялось, что иеро­

глифы — это «многочисленные эмблемы, относящиеся ис­ключительно к астрономии, календарю и земледельческим работам».

Клерикально настроенные авторы были убеждены, что египтяне исповедовали древнюю религию иудеев и что «еврейский язык был тем языком, на котором говорили в Египте в ту эпоху, когда под предводительством Моисея евреи покинули эту страну после четырехсотлетнего в ней пребывания». На стенах египетских храмов пытались про­честь перевод сотого псалма Давида, и даже в XIX в. по­являлись заявления о том, что египетские тексты содержат главы из Библии, а все иероглифы надо трактовать как буквы, передающие слова еврейского языка.

Граф Пален с помощью трудов Гораполлона, «мистики чисел» пифагорейцев и кабаллы за одну ночь расшифровал иероглифы, избежав, по его собственным словам, «тех оши­бок, которые являются следствием слишком долгих разду­мий». Но своеобразный рекорд фантазерства установил не­мецкий профессор Витте, объявивший древние обелиски Египта, равно как и пирамиды, творениями природы, а не человеческих рук: они появились якобы в результате... вул­канических извержений, а надписи на этих памятниках — это результат работы особого рода улиток, источивших ка­мень!