Зарождение немецкого историзма
Интересен опыт исследований религиозно ориентированных историков, философов и теологов Германии, где возникло стремление к углубленному рациональному изучению истории античной культуры, а также религии и церкви.
В условиях доминирования скептической познавательной ориентации правовед Г. Ахенвалль анализировал естественно-исторический характер взаимодействия религии и природы, государства и общественных институтов, традиций труда и потребления, национального характера. Он подчеркивал амбивалентность этих влияний, утверждая, что “здесь все в прямом взаимодействии. Естественные побуждения влияют на религию и конституцию, а те в свою очередь влияют на естественные побуждения’^. Философ И.Д. Михаэлис, знаток и реформатор лингвистики, истории, экзегетики, исследовал историю Израиля времен Моисея, анализировал исламское законодательство, проблему авторства Евангелий. При этом он использовал элементы историко-юридического, политологического, социологического и лингвистического подходов225. А. Шлёцер написал историю торговли и мореплавания в древнем мире и, по свидетельству историка П. Рейла, приближался в своем анализе влияния географической среды на общество к теории “вызова и ответа” А.Дж.Тойнби, осознавал различия между влиянием природной и политической среды230.Прорыв в область герменевтического изучения культуры, т.е. познания идей и ценностей прошлого, смыслов иных культур совершил теолог из Галле И.С. Землер (5725-5795). Для него история религии сводилась к процессу нравственного совершенст-
227 Hazard P. Op. cit. Р. 155, 243; Thompson J.W. A History of Historical Writing. N.Y., 1942. P. 95.
228 Achenwall G. Vorbereitung zur Staatswissenschaft des heutigen vomehmsten europaischen Reiche und Volker. Gottingen, 1748. S. 17.
229 Michaelis J.D. Einleitung in die Gottlichen Schriften des Neuen Bundes. Gottingen, 1750.
230 Schlozer A.L.
Versuch einer allgemeinen Geschichte der Handlung und Seefahrt in den altesten Zeiten. Gottingen, 1760; Reil P.H. The German Enlightenment and the Rise of Historicism. Berkeley, 1975. P. 166, 135, 137.вования человечества. Вера язычников истинна постольку, поскольку помогает им приближаться к истинной морали. В сущности, это был шаг к созданию сравнительного этического анализа религиозных традиций2[448]1. И.С. Зямлер наметил новое направление исследований библейской истории, прочертив границу между религией как совокупностью верований и формой яе исповедания, т.е. между “божественным” и “человеческим”, “духовным” и “социальным” в религии. Догматы и культ, по яго мнению, являются лишь отражением свята вечного Откровения, сильно зависят от местной культуры и эпохи. В частности, в Ветхом Завяте теолог видял прежде всего памятник древнееврейской культуры. Он показал, что вера в бессмертие души пришла к евреям не сразу, а под влиянием Вавилона и Персии. Для И.С. Земляра мифы язычников, яреси и апокрифы были точно такими же местными и ограниченными во времени проявлениями Откровения, как самый ортодоксальный из догматов христианства. Теолог объяснял динамику исторических изменений в церковной жизни взаимодействием человеческого духа и природной среды, борьбой этих двух начал232.
На этой основе осуществлялись теоретическия прорывы в область светской философии истории, логического познания исторического процесса. Историк из Эрлангена Й.М. Хладениус (1710-1759) резко релятивизировал представляния о вяре как о непоколебимой основе исторического знания. Образ веры был девальвирован у него для обоснования права историка на собственную точку зрения в рамках “философской истории”2зз. Хладениус разработал прядставление об исторической перспективе, особенности которой диктуются свойствами личности историка, о точке зрения историка как инструменте исторического исследования и взаимодействии позиций исследователей как предпосылке расширения знаний о прошлом.
“Из понятия точки зрения следует, - писал Хладениус, - что лица, рассматривающие предмет с разных точек зрения, должны иметь и разные прядставле-пия о предмете ”234. Мысль об этом в 5754 г. высказывал еще Ф. Фенелон, но Хладениус показал, что отражение реальности всегда происходит в определенной перспективе, которую задают общественные условия и индивидуальные особенности исследо- вателя235. Историк при помощи своего разума конструирует умопостигаемые системы, “которые способны лучше отразить сложности истории, чем простое прибавление (конкретного) знания”. В итоге был создан образ исторического знания как различных вариантов взаимодействия данных источника и позиции историка, а не как компиляции сведений о прошлом23б. В этой концепции представления о “цивилизации”, или “культуре”, впервые получали свое обоснование как форма умопостигаемого знания.
Однако на эти рассуждения наложил отпечаток додисципли- нарный этап изучения истории, в рамках которого история и философия, задача постижения прошлого и придания ему логической цельности и нравственного смысла смешивались. Частично релятивизировались лишь старые, догматические, провиденциа- листские модели истории. Полностью сохранялось и даже росло значение логических и морализаторских подходов к изучению истории, роль “разумной веры” как метода исследования передавалась “верящему разуму”. Предметом основного интереса философов и историков Германии были государство и религия, что существенно отличало их от цивилизационных исследований, начавших в 574(0-5760-е годы параллельно развиваться во Франции. Игры с метафорой “культура” немецкие философы начали позже французских и английских, в 5780-е годы.
* * *
Среди возникших в древности форм самоидентификации с религией, империей, культурой данного общества последняя создавала наибольшие возможности для диалога. Позитивным для целей общения и познания становилось даже ограниченное движение в этом направлении в условиях доминирования государственнических или конфессиональных ценностей.
Следствием самоидентификации с культурой было формирование абстрактного идеала образования, любви к знанию, благовоспитанного поведения, гуманного общества (paideia, humanitas, вэнь, адаб, humana234 Koselleck R. Op. cit. P. 139; Chladenius J.M. Einleitung zur Richtigen Auslegung vernunftiger Reden und Schriften. Dusseldorf, 1969. S. 185.
235 Chladenius J.M. Allgemeine Geschichtswissenschaft. Leipzig, 1752. S. 181-188.
236 Ibid. S. 91-100, 188; Blanke H.W. Op. cit. S. 72-73. См. также о создании целостного образа истории и его упорядочивании при помощи пространственного воображения человека: Копосов Н.Е. Указ. соч. С. 173-174.
civilitas и т.п.). Этот идеал, как правило, был элитарным и существовал в метафорической форме, не доходя до уровня научного понятия. Его основой стало членение образа человечества, которое было подразделено на “культурных” людей и “варваров”. Так была создана базовая ментальная карта (в онтологизирован- ной, пространственно-временной форме), которая остаятся актуальной для всего периода существования цивилизационной самоидентификации. Ея превращение в теоретическую модель ограничивалось несколькими попытками, более обычной является яе мифопоэтичяское переосмысление.
Можно выделить два критярия меры аподиктичности цивилизационных представлений, от которых зависели возможности получения с их помощью исторических знаний. Во-первых, это степень сохранности мифологического представления о центральности своего мястр в мире. Его начальная проблематизация и размывания у греков и арабов создали основу для прорывов в области описания культуры и истории соседних стран (у Геродота и Аль-Бируни). Его сохранение в Китае в условиях активного сопротивляния “варвррам-манчжурам” породило трудности в описании некитайских культур (Ван Фучжи). Во-вторых, это степень развитости гражданского общества и правовых споров. Развития судопроизводства побуждало к преодолению догматического взгляда на явления, к развитию скептицизма (в таких видах, как софистика, философия хариджитов или картезианство).
В этом контяксте возникал интерес к культурам, отличающимся от собственной. Появились модели с открытым горизонтом, такие как линейная концепция “всеобщей религии” и основанная на ней теория “фигуралистов”, впервые позволившая начать диалог европейской и китайской культур, а также представления об империях у Ж. Бодена. Высшим проявлениям цивилизационного сознания в этот период была постановка Аль-Бируни и Ж. Бодяном проблемы взаимонепонимания представителей различных культур и необходимости усилий для развития их диалога и взаимообмена достижениями.Однако ослабления догматических схем снижало их валидность в условиях конкуренции с символизированными формами выводного знания (религиозной, имперской), что затрудняло использование цивилизационных идей для исследования прошлого. Отсюда проистекает сохранения нормативной роли провиденциальных схем, которым ня находилось замены. К сярядине XVIII в. история языка и права, торговли и морали могла успешно интерпретироваться только в контяксте истории религии и церкви. Понятия “цивилизация”, “культура”, “общество” существовали лишь в зародыше.