Взаимоотношения скифов с другими племенами и греческими городами

Очень важной для понимания истории Скифии является и про­блема взаимоотношений кочевых скифов из причерноморской степи и оседлого населения лесостепи. Другими словами, входили ли земледельческие племена в VII-IV вв.

Сторонники идеи о наличии двух культур в Северном Причер­номорье — степной, собственно скифской, и лесостепной, нескиф­ской, но «скифоидной», — декларируют идею о том, что собственно скифы (ираноязычные кочевые племена) жили только в степной зоне, а лесостепные области были населены нескифскими племе­нами, упомянутыми Геродотом, — предками славян, балтов, фин­нов, фракийцев и др. Тем самым заметно сокращались и пределы Скифии как государства.

Противники данной концепции (их признанным лидером много лет был АИ. Тереножкин), напротив, считают, что Скифии присуща единая культура, объединяющая этнически разнород­ные степные и лесостепные племена в пределах одного общего государства. И хотя дискуссии на эту тему еще продолжаются, чаша весов все более склоняется в пользу сторонников единой Скифии, включающей в свои пределы и степные, и лесостеп­ные области Северного Причерноморья. Особенно важный вклад в подтверждение данного взгляда на основе анализа новейших археологических материалов (сопоставления их с этноистори- ческими источниками) внес недавно украинский археолог СА Скорый, убедительно доказавший наличие нескольких волн вторжения ираноязычных кочевых племен в лесостепь (начиная с конца VIII — начала VII в. до н.э.) и постепенного утверждения их там.

Деталь изображения на золотой пекторали из кургана Толстая Могила, Украина. IV в. до н.э.

Что касается моей точки зрения, то я, вслед за МИ. Ростовцевым и А.И. Тереножкиным, считаю, что в степных и лесостепных облас­тях, от Дуная до Дона, существовало единое военно-политическое объединение — Скифия, в состав которой входили различные народы и племена, но контроль над ними находился в руках ски­фов-иранцев.

«Широкое распространение основных элементов скифской куль­туры на территории восточноевропейской лесостепи едва ли мож­но объяснить лишь скифским культурным влиянием. Этот феномен становится понятен лишь в том случае, если допустить факт непос­редственного проникновения в лесостепной регион носителей скифской всаднической культуры — степных номадов, более того, обитания их на указанных землях...».

По сообщению Геродота, политическое господство в Скифии принадлежало скифам царским, которые считали все подвластные им племена своими рабами, хотя в действительности те были ско­рее данниками. Власть в этой огромной стране принадлежала роду скифских царей, ведущих, согласно скифскому генеалогическому преданию, свое происхождение от легендарного царя-предка Ко- локсая. Если судить по немногим имеющимся у нас письменным источникам, то можно сделать вывод о том, что власть скифского царя была деспотичной. Он исполнял функции главного воена­чальника, верховного судьи и даже имел право вынесения смер­тного приговора. Согласно древнеиранской традиции (которой следовали и ираноязычные скифы), сами правители не являлись

По сообщению Геродота, политическое господство в Скифии принадлежало скифам царским, которые считали все подвластные им племена своими рабами, хотя в действительности те были скорее данниками. Власть в этой огромной стране принадлежала роду скифских царей, ведущих, согласно скифскому генеалогическому преданию, свое происхождение от легендарного царя-предка Колоксая. Если судить по немногим имеющимся у нас письменным источникам, то можно сделать вывод о том, что власть скифского царя была деспотичной. Он исполнял функции главного военачальника, верховного судьи и даже имел право вынесения смертного приговора.

Некоторые ученые считают, что в Скифии с VII в.

Скульптурный портрет скифского воина. Курган № 12 у с. Терновое. Авторы реконструкции

Г.В. Лебединская и Т.С. Балуева

богами, как это было в Древнем Египте. Тем не менее фигура царя священна, так как власть передана ему богом, чьей волей он и призван на трон. Поэтому правят монархи милостью творца неба и земли, верховного божества, не важно, как его называли в реаль­ном мире — Ахурамаздой, как у персов, или Папаем, как у скифов. Подобно владыкам ахеменидской Персии, скифские цари в качест­ве священных символов своей власти часто использовали скипет­ры и ритуальные сосуды для возлияний из драгоценных металлов (золота и серебра) — круглодонные чаши, кубки и ритоны.

Некоторые ученые считают, что в Скифии с VII в. до н.э. и до момента ее гибели правила только одна царская династия и все ее представители, согласно преданию, происходили в конечном сче­те от Колаксая. Это имя также упомянуто в VII в. до н.э. греческим поэтом Алкманом. Отсюда считается допустимым рассматривать руководителей конных скифских отрядов во время переднеазиатс­ких походов — Ишпаку (Ишпакая), Прототия (Партатуа, Бартатуа) и Мадия — в качестве прямых потомков легендарного основателя триединого скифского царства. Но это — VII в. до н.э.

Для VI в. до н.э. мы располагаем шестью царскими именами. Перечисляю их в хронологическом порядке, от более ранних к более поздним: Спаргапейт, Лик, Гнур, Савлий (убивший свое­го брата — мудреца Анахарсиса за любовь к эллинской культуре и измену скифским традициям), Иданфирс (организатор отпора нашествию полчищ Дария I), Ариапиф (он жил в конце VI — начале

V в.

V и IV вв. до н.э. представлены следующими известными по литературным источникам именами царей Скифии: Скил (погиб от руки своего брата Октамасада около 450 г. до н.э. за измену скифским богам и традициям), Октамасад (правил с середины

V до начала IV в. до н.э.), Орик (брат Октамасада, но на троне Скифии, вероятно, никогда не был и умер в конце V — начале IV в. до н.э.), Атей (по-видимому, узурпатор и основатель новой династии, погиб в 339 г. до н.э.) и, наконец, последний известный нам скифский властитель — Агар (упоминание о нем относится к 309 г. до н.э.).

Таким образом, скифских царских имен известно довольно мно­го, хотя реальной информации о правлении каждого конкретного монарха у нас почти нет. Но и то немногое, что сохранилось до на­ших дней, позволяет говорить о «дворцовых» заговорах, кровавых междоусобицах и мятежах, ожесточенной борьбе за власть меж­ду соперничавшими аристократическими семействами Скифии. И, видимо, нет никаких оснований считать, что скифский царский трон, передаваемый по древней традиции от отца к сыну, всегда до­ставался законному наследнику, а прямая линия преемственности никогда не нарушалась со времен Колаксая.

Между тем существует и еще один (кроме письменных) перс­пективный источник по «царской теме» — археологические ма­териалы из наиболее грандиозных и богатых курганов степной Скифии. Его усиленно разрабатывают сейчас сразу в двух круп­ных центрах скифологии: в Киеве (ЕЕ. Фиалко и Ю.В. Болтрик)

и Санкт-Петербурге (АЮ. Алексеев). Их подход основан на по­

пытке привязать несколько «подлинно царских» курганных ком­

Нашивная бляшка.

Силен в диадеме. V в. до н.э.

плексов (это самые высокие, по 19-20 метров, и уже раскопан­ные курганы Солоха, Чертомлык, Огуз и Александрополь) к именам конкретных царей, известных нам по сообщениям античных авторов.

О той роскоши и богатстве, которые окружали царей Ски­фии при жизни, вполне наглядное представление дают по­

истине сказочные сокровища, находимые время от времени в так называемых царских курганах Северного Причерноморья.

Но, удивительное дело, при рассмотрении предметов, найден­ных в грандиозных усыпальницах скифских «царей», мы убежда­емся в том, что немалая их часть была сделана руками искусных эллинских мастеров. И это напрямую приводит нас к проблеме

взаимоотношений «варваров» и эллинов в Северном Причерно­морье.

Как уже отмечалось выше, первые осязаемые следы появления

греческих колонистов на северных берегах Понта Эвксинского

(Черного моря) и Меотиды (Азовского моря) относятся ко второй половине VII в. до н.э.: поселения эллинов на острове Березань и в районе современного Таганрога. Массовая колонизация северо­причерноморских областей приходится уже на VI в. до н.э. Основ­ную роль в этом процессе сыграли малоазийские греки (ионийцы), среди них несомненным лидером были граждане крупнейшего в Малой Азии греческого города Милета. Ему приписывали основа­ние 7 5 или даже 90 колоний. В Северном Причерноморье милетяне основали Ольвию, Пантикапей, Феодосию, Нимфей, Кепы, Тиру и ряд других важных городов-колоний.

Что же влекло греков отправляться в неведомые дали из родных мест, от храмов почитаемых богов и могил предков? Однозначно­го ответа нет и по сей день. Причин было много. Суть же явления скрыта в особенностях социально-экономического и политичес­кого развития Эллады в VIII-VI вв. до н.э. Во всех местных городах- государствах (полисах) в то время шла борьба между аристокра­тами-олигархами и сторонниками демократии. Она была очень жестокой и сопровождалась убийствами, насилием, конфискацией имущества и массовыми изгнаниями проигравших. Немаловажным фактором были и войны с персами, которые часто опустошали эллинские города в Малой Азии.

Однако политика, хотя и находилась в числе важных причин, но все-таки не являлась главной в основании колоний.

Золотая бляха с конным скифом. Курган Куль-Оба

Башня в Неаполе Скифском

Северное Причерноморье в культурном отношении представляло собой уникальную и своеобразную часть античного мира. Это своеобразие определялось почти тысячелетним (с VI в. до н.э. по IV в. н.э.) взаимодействием миров, так не похожих друг на друга, — эллинского и варварского. Греки принесли на причерноморскую землю свою культуру, искусство, религию, литературу и поэзию. Местные племена — скифы, синды, меоты, савроматы, фракийцы — восприняли многие черты этой культуры. При этом наибольшей эллинизации подверглись варвары, находившиеся в непосредственной близости от греческих колоний.

невозможно и лишние рты должны были куда-то уйти. Основание заморских колоний решало проблему.

Северное Причерноморье всегда было удаленным уголком эл­линской цивилизации — оно находилось на самом краю ойкумены. За стенами греческих городов-колоний лежали земли варваров. Эти богатые земли и манили, и пугали. И если в страшные рассказы об орлиноголовых чудовищах-грифонах и о людях с собачьими головами верили далеко не все, то местный прохладный климат, замерзающие зимой реки, снегопады и слухи о не знающих по­щады воинственных скифских всадниках могли привести в ужас любого, даже самого храброго эллина. Но, видимо, сражаться со скифами (по крайней мере, на первых этапах жизни колоний) грекам не пришлось. Мы, правда, точно не знаем о характере вза­имоотношений первых колонистов с местным населением. Тем не менее все говорит о том, что на начальной стадии эти отношения должны были быть не только мирными, но и дружественными, ина­че горстка пришельцев просто не выжила бы среди враждебного окружения. Дело в том, что варвары, особенно их правящая вер­хушка, были очень заинтересованы в торговых связях с эллинами и охотно предоставляли им земли для устройства поселений. Со­хранилась легенда о том, что скифский царь уступил милетским пе­реселенцам территорию на горе Митридат (в современной Керчи) для основания города Пантикапея. Потом в непростых отношениях варваров и эллинов было все: мир и война, распространение гре­ческих товаров в глубину скифских степей, взаимопроникновение культур, династические браки и политические союзы, скифский протекторат над Ольвией и отчаянная борьба «крымских» скифов с Херсонесом.

Северное Причерноморье в культурном отношении пред­ставляло собой уникальную и своеобразную часть античного мира. Это своеобразие определялось почти тысячелетним (с VI в. до н.э. по IV в. н.э.) взаимодействием миров, так не похожих друг на друга, — эллинского и варварского. Греки принесли на причер­номорскую землю свою культуру, искусство, религию, литературу и поэзию. Местные племена — скифы, синды, меоты, савроматы, фракийцы — восприняли многие черты этой культуры. При этом наибольшей эллинизации подверглись варвары, находившиеся в непосредственной близости от греческих колоний. Некоторые скифские аристократы эллинизировались до такой степени, что свободно говорили по-гречески и предпочитали подолгу жить в греческих городах (например, скифский царь Скил имел в Оль­вии свой дворец и вторую жену-гречанку).

С другой стороны, жизнь греческих переселенцев в Северном Причерноморье была тесно связана с окружающим их варварским миром. «Эти контакты как в военно-политической области, так и в торговой играли большую роль в жизни северопричерномор­ских античных государств — от них нередко зависело и само су­ществование эллинских городов».

Жизнь в тесном окружении варваров (а какой-то их процент, хотя и небольшой, проживал в греческих городах) не могла не

отразиться со временем на культуре и быте эллинского населения, например в одежде, домостроительстве, вооружении. Особенно усиливается варварское влияние на эллинские города в конце 1 -го тыс. до н.э.

Взаимоотношениям греков и варваров в Северном Причерно­морье в VI-IV вв. до н.э. посвящена обширная научная литература, что избавляет меня от необходимости подробно говорить об этой теме. Но об одном аспекте греко-варварских культурных связей следует все же сказать. Речь идет о большой серии художественных изделий из драгоценных металлов, созданных лучшими гречес­кими мастерами-торевтами по заказам высшей скифской знати (ритуальные сосуды из золота и серебра со сценами из скифского эпоса, металлические обивки горитов, золотые обкладки рукоятей и ножен парадных мечей, гривны, серьги, браслеты и др.). Эти под­линные шедевры высокого эллинского искусства в ряде случаев счастливо избежали рук грабителей и сохранились до наших дней в богатейших курганах степной и лесостепной Скифии. К числу наиболее выдающихся произведений этого рода относятся сереб­ряная ваза и золотой горит из кургана Чертомлык, золотой гребень из Солохи, золотая пектораль из Толстой Могилы, электровый кубок с изображениями скифов из Куль-Обы и серебряная чаша с фигурами скифских вождей или «царей» из Гаймановой Могилы.

Греческие мастера (главным образом из городов Боспорского царства и прежде всего Пантикапея), хорошо знавшие жизнь и быт окружавших их варварских племен, с этнографической точностью изображали на своих драгоценных изделиях внешний облик ски­фов, их одежду и вооружение. И все же многим из дошедших до нас в исполнении эллинов скифских «портретов» присуща заметная

Золотая бляха в виде пантеры. Келермесские курганы.

Северный Кавказ. VII в. до н.э.

Скифских царских имен известно довольно много, хотя реальной информации о правлении каждого конкретного монарха у нас почти нет. Но и то немногое, что сохранилось до наших дней, позволяет говорить о «дворцовых» заговорах, кровавых междоусобицах и мятежах, ожесточенной борьбе за власть между соперничавшими аристократическими семействами Скифии. И, видимо, нет никаких оснований считать, что скифский царский трон, передаваемый по древней традиции от отца к сыну, всегда доставался законному наследнику, а прямая линия преемственности никогда не нарушалась со времен Колаксая.

Изображение скифов на греческих вазах.

V в. до н.э.

Роговой гребень с фигурой гепарда. Курган № 8 у с. Терновое. IV в. до н.э.

идеализация образов. Глядя на эти просветленные, почти благо­стные лица варваров, нельзя забывать о необычайной жестокости скифских воинов: они, согласно Геродоту, пили кровь первого убитого ими врага, снимали с поверженных противников скаль­пы, делали из их черепов чаши; в честь своего бога войны они раз в год приносили кровавые человеческие жертвы.

В начале раздела говорилось о том, что сущность скифской культуры во многом выражается в так называемой триаде — пред­метах вооружения, конской сбруи и «звериного стиля». Совершен­но очевидно, что опорой могущества Скифии и ее царей было многочисленное и прекрасно вооруженное войско, состоявшее главным образом из конницы. Защитный доспех скифского воина- дружинника состоял из металлического «чешуйчатого» панциря, собранного из металлических пластин на кожаной основе, шлема (либо цельнометаллического, из тонкой бронзы, античного про­исхождения, либо кожаного с пластинчатым металлическим пок­рытием), щита из дерева, прутьев и кожи (либо с металлической бляхой-умбоном посредине, либо с «панцирным» покрытием из железных «чешуек»); знатные лица часто использовали привозные греческие поножи из тонкой листовой бронзы для защиты ног от колена до ступни, рядовые воины использовали для той же цели кожаные штаны, обшитые металлическими бляхами.

Главным наступательным оружием скифов, как конных, так и пеших, были луки и стрелы. Геродот справедливо отмечал, что в Скифии «каждый мужчина — конный стрелок». Это подтверждают и археологи. Самыми частыми находками из скифских курганов и поселений всегда являются наконечники стрел из бронзы, реже из железа и совсем редко из кости. Небольшой скифский сложный лук изготовлялся из различных пород дерева, кости и сухожилий. К со­жалению, из почти трех тысяч раскопанных за два последних века скифских захоронений остатки луков найдены лишь в трех случаях. Представление о форме луков скифского типа дают изображения на предметах торевтики, монетах (например, монета царя Атея) и каменных изваяниях скифов. Форма лука напоминает несколько растянутую греческую букву «сигма» с асимметричными плечами, перехватом в средней части в том месте, где лук берут в руку. Концы лука слегка отогнуты наружу. В скифских могилах иногда сохра­няются и древки стрел длиной 45-84 см. Они делались из мягких пород дерева — березы, тополя, ясеня.

Серебряная чаша со скифами. Курган Гайманова Могила

Античные авторы в один голос свидетельствуют о том, что скифы были лучшими стрелками из лука во всем Древнем мире. Сохранилась надпись на каменной плите из Ольвии (начало IV в. до н.э.), в которой говорится, что некий Анаксагор, сын Димагора, на соревнованиях пустил из скифского лука стрелу на расстояние 520 метров.

Заметное место в составе скифского оружия занимали копья и дротики с железными наконечниками. Обычно длина их древков колеблется в пределах 2 метров. Однако есть уже немало находок и длинных кавалерийских копий — «пик», чья длина превышает 3 метра. Короткие копья использовались для ближнего боя и для метания (как и дротики). Длинное же копье всаднику надо было держать двумя руками, но наличие прочного седла (из дерева, войлока и кожи) и кожаных (петлеобразных) стремян обеспечи­вало достаточно устойчивую позицию на спине лошади при атаке противника.

В курганах Скифии найдено уже несколько сотен железных мечей. Как правило, они двулезвийные и имеют достаточную дли­ну — от 60 сантиметров до 1 метра. И таких — свыше 25 процентов. Это оружие позволяло эффективно сражаться во всех видах пеше­го и конного боя.

Боевые топоры, булавы и клевцы использовались скифами в сражениях гораздо реже, чем упомянутые выше виды оружия. «Скифское вооружение, — отмечает известный украинский ар­хеолог Е.В. Черненко, — считалось по праву одним из наиболее совершенных для своего времени. Скифами был создан комп­лекс вооружения, не претерпевший сколько-нибудь заметных изменений и дополнений вплоть до изобретения огнестрельного оружия.

Весьма совершенна была и вся система снаряжения боевого коня скифского воина: железные кольчатые удила с железными, бронзовыми, серебряными и роговыми псалиями, металлические налобники и нащечники, красивые бляхи ремней оголовья и уздеч­ки обеспечивали не только эффективное управление животным, но и придавали ему необычайно яркий и привлекательный вид.

Электровый сосуд со скифами. Курган Куль-Оба

Весьма совершенна была и вся система снаряжения боевого коня скифского воина: железные кольчатые удила с железными, бронзовыми, серебряными и роговыми псалиями, металлические налобники и нащечники, красивые бляхи ремней оголовья и уздечки обеспечивали не только эффективное управление животным, но и придавали ему необычайно яркий и привлекательный вид. Для предохранения от поражения головы коня использовались бронзовые литые или кованные налобники в виде широких пластин овальной и ромбовидной формы. Есть основания полагать, что для защиты туловища лошади делали нагрудники и попоны из толстой кожи, усиленные либо металлическими пластинами, либо панцирным набором.

Скифское бронзовое навершие в виде оленя. V в. до н.э.

Для предохранения от поражения головы коня использовались бронзовые литые или кованные налобники в виде широких плас­тин овальной и ромбовидной формы. Есть основания полагать, что для защиты туловища лошади делали нагрудники и попоны из толстой кожи, усиленные либо металлическими пластинами, либо «панцирным» набором.

3.2.6.