О ВОЗНИКНОВЕНИИ ГОСУДАРСТВ

Э. Саутхолл

При обзоре конкурирующих теорий следует учитывать, что появ­ление их отчасти связано с тем, что одни фокусируют свое внимание на самых ранних стадиях формирования государства, как наиболее важ­ных для понимания процесса возникновения государства, тогда как в других внимание уделяется гораздо более поздним стадиям, а также более поздним историческим эпохам.

Сегментарное государство - такая полития, в которой сферы риту­ального сюзеренитета и политического суверенитета не совпадают. Первый широко охватывает текучую, изменяющуюся периферию. Пос­ледний ограничивается центральной нуклеарной областью. Могут раз­личаться несколько уровней пирамидально организованного соподчи­нения политических центров (Southall 1965: 126).

Имеются идеологические различия в позициях между теми, кто рас­сматривает государство как институт, изначально полезный для че­ловеческого рода, и теми, кто считает государство изначально эксп­луататорским; некоторые ученые занимают нейтральную позицию (Cohen 1981: 87). Если самые ранние государства возникли по внут­ренним причинам, то встает вопрос: почему люди, живущие сравни­тельно независимой жизнью, без институтов принуждения и эксплуа­тации, приняли навязанные им эксплуатацию и принуждение? Годе- лье (Godelier 1978) считает, что господство и эксплуатация в ранее бесклассовых обществах возникали постепенно, потому что они вос­принимались как вознаграждение в обмен за услуги, оказываемые господствующими индивидами, включая гарантию благорасположе­ния невидимых сущностей и сил, отвечающих (как тогда думали) за воспроизводство космического порядка и жизни.

ства воспроизводства космического порядка (для нас воображаемые) и жизни должна была предшествовать монополии на средства мате­риального производства (Godelier 1978: 767). Отсюда первичность ритуальной фазы. Простые люди бесклассовых догосударственных обществ поддерживали развитие институтов ритуального и символи­ческого руководства, которое высоко ценили; они не видели в нем угнетения и попадали в зависимость от него. Введенные таким обра­зом в заблуждение, или обманывая самих себя, люди поддерживали развитие институтов управления до того момента, когда те оказались в состоянии опереться на силы принуждения. После этого было уже слишком поздно отвергнуть их или избежать их власти. Простые люди непреднамеренно способствовали медленному росту государства вок­руг них и над ними до тех пор, пока уже не осталось ни возможности выбора, ни сил, чтобы его отвергнуть.

Исторически многие государства создавались посредством завое­вания, но самые ранние, первичные государства, вероятно, возникали лишь на основе внутреннего, эндогенного процесса упомянутого типа. Чтобы понять этот процесс, необходимо осознать и оценить значение длительной ритуальной фазы в развитии институтов управления и об­щества. Важно помнить, что люди добровольно совершали крупные подношения своим лидерам задолго до того, как последние вместе со своей родней и главными сторонниками проявили закономерный ин­терес к их взысканию и увеличению. С этой точки зрения монополия на воображаемые средства производства и ритуальные санкции постепенно превратилась в монополию на политические санкции.

Политические санкции способствовали централизации государства, но понятие централизации часто используется двусмысленно или сби­вает с толку. Многие ученые обладают «централизованным» видени­ем. Они знают только взгляд из центра и никогда действительно не бывали на периферии. Большинство западных дефиниций (Ленски и Мак-Айвер в политологии и социологии, Надель в антропологии) ис­ходят из допущения, что государство централизуется, что оно по своей природе осуществляет верховную власть посредством монополии на применение легитимной силы в пределах четко ограниченной террито­рии, на которую оно притязает и которую контролирует.

Государство может быть более или менее централизованным в раз­ных областях его деятельности: в сфере государственного устройства, в экономике, в правовой системе и религии. Но если это специально не оговорено, централизация, как отмечалось выше, должна означать пол­ный политический контроль. То, что государство имеет какое-то число чиновников и учреждений, сосредоточенных в центре, несомненно, под­разумевает, что оно действительно централизуется, поскольку эти уч­реждения могут действовать и методами, присущими сегментарному государству. Институциализированная способность противостоять распаду, отмеченная Коэном (Cohen 1981: 87-Н5), конечно, является жизненно важным инструментом централизации, но я бы здесь увидел, скорее, важный инструмент поддержки уже возникшего государства, чем элемент, незаменимый при появлении государства. Взгляды людей, живущих в центре и на периферии или в промежуточных районах, и их представления о государстве и его границах могут коренным образом различаться и быть прямо противоположными. Длительная ритуаль­ная фаза, которую я выделил, необходима больше в сегментарном го­сударстве, чем в централизованном. Возможно, что сравнительно мало государств было действительно централизовано, но это громогласно провозглашалось их идеологами в центре.

Похоже, что самые ранние государства возникли в нуклеарных об­ластях человеческой цивилизации (причем образование одного влекло за собой появление другого). Однажды возникшие культурное, эконо­мическое, военное и политическое взаимодействие и влияние с течени­ем столетий становились все более интенсивными как в первоначаль­ной нуклеарной области, так и за ее пределами, что вело к эволюцион­ным изменениям в общественной организации.

Ренфрю добавил важное пояснение к процессу взаимодействия рав­ноуровневых политий (Renfrew and Cherry, eds. 1986). Большинство ранних государств, вероятно, не были изолированы; в каждом данном регионе имелось несколько политических центров, но под разной юрис­дикцией. Подобные пучки автономных, но культурно близких поли­тий часто называются цивилизациями. Обычно число политий в таких пучках колеблется в пределах десяти. Древняя Этрурия предположи­тельно состояла из двенадцати городов. Политии в таких пучках мог­

ли иметь схожие политические институты, религию, язык, письменность, единицы меры и веса, но при этом все же оставаться независимыми и жестоко соперничать. Подобные «структурные гомологии» являются продуктом взаимодействий, которые имели место, причем часто в те­чение длительного периода времени. Наличие одинаковых элементов объясняется взаимодействием на основе принципа Маруямы о пози­тивных обратных связях, ведущих к морфогенезу. Следовательно, про­цесс изменения не является ни эндогенным по отношению к политии, ни экзогенным по отношению к цивилизации.

Остродискутируемый вопрос, следует ли греческие города-государ­ства, явно многим обязанные микенскому и минойскому культурному влиянию, рассматривать как результат эндогенного развития или как результат экзогенных египетских и ближневосточных влияний, может быть удачно решен, если исходить из представления о том, что после­дние перекомбинировались и переплавлялись в то, что благодаря взаи­модействию равноуровневых политий превратилось в подлинно эгейс- кую форму. A priori,какие бы влияния ни доходили до Нового Света из Старого, такие мезоамериканские города-государства, как Теотиуакан^ Тикаль или Оахака можно уверенно рассматривать как первичные, никоим образом не отрицая этих влияний.

Возможно, такое предположение будет слишком большой натяж­кой, но доколониальное сегментарное государство, природу которого в основных чертах мне удалось установить во время полевых исследо­ваний в 40-х годах, также может быть обнаружено как вариант разви­тия в пределах большого цивилизационного пучка от Уганды до Суда­на, где на основе длительного взаимодействия равноуровневых поли­тий и взаимных миграционных контактов в течение многих столетий развивались разнообразные варианты политий, эволюция которых не может быть удовлетворительно объяснено с помощью ссылок на экзо­генные влияния бантуских государств Межозерья, не говоря о более удаленных Египте и Мероэ, так что варианты чистого и эндогенного развития имели место.

Несмотря на индивидуальные различия, самые ранние первичные государства, кажется, следовали в общем сходной модели возникнове­ния и развития. В пятом тысячелетии до Рождества Христова люди пе­ремещались в потенциально высокопродуктивные земли южной Месо­потамии, еще освобождавшиеся от моря, постепенно превращая негос­теприимные заросшие болота в судоходные каналы и орошаемые поля. Население увеличивалось, а поселения множились. Высокая продуктив­ность земледелия позволила достичь беспрецедентной плотности насе­ления. Первоначально эгалитарные общины во главе со знатоками

ритуалов, умеющими поддерживать космическую и политическую гар­монию, увеличивались в размерах и усложнялись. Для приема и учета даров, поступающих божествам, требовались храмы. Самые преуспе­вающие и быстрорастущие общины развивали все более и более спе­циализированную организацию. Жрецы превращались в обожествля­емых правителей с растущим штатом помощников, способным при­менить принуждение, но отношения между общинами в основном ос­тавались мирными.

Многочисленные небольшие города-государства, каждый из кото­рых занимал площадь менее десяти гектаров, без какой бы то ни было иерархии вырастали по соседству с Уруком. Храм с первоначально су­губо ритуальными функциями являлся фундаментальной основой про­изводственной системы. Небесные светила регулировали ритуальный календарь, предвещали наступление нужного сезона и определяли рас­поряжения в сфере аграрного производства. Существенную роль игра­ли средства учета, печати, числа и, наконец, письменность.

Урук становился крупным церемониальным центром, оказывавшим влияние на более мелкие общины в пространстве между ним и соседни­ми городами-государствами пока еще без применения принудительно­го контроля. В третьем тысячелетии за новыми оборонительными сте­нами Урука так или иначе собиралась большая часть населения из ок­ружающих деревень. Это неизбежно вызвало к жизни как новые мето­ды координации и контроля, так и новые институты. Глава храма стал отличаться от обожествляемого правителя как главы государства, штат помощников которого отличался от персонала храма.

Следует признать, что строители первых городов-государств об­ладали исключительными творческими способностями. Прошло много времени, прежде чем великолепие их культурного расцвета было ос­порено вновь. Необычайный расцвет Урука был проявлением этих культурных потенций, которые также проявились спустя почти три тысячи лет в Теотиуакане, величайшем раннем городе-государстве Нового Света.

На несколько тысячелетий раньше Урука в Месопотамии существо­вали такие замечательные поселения, как Иерихон в Палестине и Чатал- Хююк в Анатолии. Они явно имели огромное значение для первых ша­гов в направлении формирования государства. Но их должная оценка становится невозможной из-за изолированного местоположения и непол­ноты раскопок. В то же время Урук находился в окружении взаимодей­ствующих городов-государств, образующих систему городов, эволюция которой прослеживается на протяжении нескольких столетий вплоть до первых экспериментов по строительству империи. Такие богатые, слож­ные и прослеживающиеся на протяжении длительного периода доисто­рические культуры редки и должны оказывать значительное влияние на интерпретацию происхождения самых ранних государств.

Тем не менее дать картину развития всех остальных соседствовав­ших с Уруком городов-государств невозможно просто из-за нехватки данных. Но все же очевидно, что ранние города-государства Шумера находились в особой ситуации, порожденной взаимодействием равно­уровневых политий. Хотя в обсуждении происхождения первичного государства я сделал акцент скорее на эндогенном развитии, чем на завоеваниях, фактор взаимодействия равноуровневых политий, несом­ненно, этому противоречит. Ур, Урук, Умма и Эриду, а также Лагаш, Ниппур, Киш и другие города имели сходные размеры и были в какой- то степени близки по структуре в определенные периоды. Спустя почти две тысячи лет преимущественно мирного развития города оказались в состоянии всеобщей междоусобной войны в третьем тысячелетии, что подразумевает интенсификацию взаимодействия равноуровневых по­литий, но также и их взаимное разрушение, ведущее к самым ранним попыткам имперских завоеваний.

Междоусобные войны городов способствовали развитию военного искусства настолько, что победитель завоевывал своих соперников и мгновенно создавал номинальную империю. Но навыки управления и централизации в такой огромной политии не получали развития, поэто­му она неизбежно распадалась на части. Однако тот, кто однажды испы­тал вкус власти над целой империей, уже никогда от нее не отказывался. Возможно, лишь символически завоеватель изображался на стенах соб­ственной гробницы с покоренными толпами у его ног, но обогащение с помощью грабежа и дани провозглашалось как триумф правителя, а сле­довательно, и государства и, в конечном счете, народа тоже.

Самые ранние государства были городами-государствами. К это­му вела динамика интенсификации хозяйства. Шумерские города-го­сударства прошли путь развития от эгалитарных общин во главе с ру­ководителями, осуществлявшими ритуальные функции, до иерархичес­

ки организованных политий во главе с обожествляемыми правителя­ми, затем до государств, основанных на принуждении и политических санкциях, и наконец до попыток создания империй. Эта последователь­ность была почти парадигматической, поскольку она много раз повто­рялась в Старом Свете и несколько раз в Новом Свете. Различные об­стоятельства порождали бесконечное многообразие деталей, но этот путь был магистральным.

ЛИТЕРАТУРА

CIaessen Skalnik Р. 1978 (eds.). The Early State. The Hague: Mouton.

Claessen HJ.M., Velde P. van de 1991 (eds.). Early State Economics. New Brunswick:Transaction Publishers.

Cohen R. 1981. Evolution, Fission and the Early State // The Study of the State / Ed. by H. J.M Claessen and P.Skalnik. The Hague: Mouton: 87-115.

Godelier M. 1978. Infrastructure, Society and History // Current Anthropology. Vol. 19: 763-771.

Renfrew C., Cherry C. 1986 (eds.). Peer Polity Interaction and Socio-Political Change. Cambridge: Cambridge University Press.

Southall A. 1956. Alur Society: A Study in Processes and Types of Domination. Cambridge: HefΓer.

Southall A. 1965. A Critique of the Typology of States and Political Systems // Political systems and the Distribution of Power / Ed. by M. Banton. London: Tavistock Publications.

Southall A. 1988. The Segmentary State in Africa and Asia // Comparative Studies in Society and History. Vol. № 1: 52-82.

Southall A. 1992. The Segmentary State and the Asiatic Mode of Production: A Theoretical Drama // Conference on the Segmentary State and the Classic Lowland Maya. Cleveland State University.