ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ: АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ПУТИ Ю.В. Павленко

Понимание исторического движения человечества, рассматривае­мого как единое целое, предполагает его одновременное видение в ас­пектах стадиальности, многолинейности и цивилизационной дискрет­ности.

Стадиальность исторического процесса

Идея стадиальности исторического процесса, уходящая своими корнями в ветхозаветно-древнехристианскую линейную (с эсхатоло­гической перспективой) парадигму восприятия времени, является для новоевропейской философии традиционной и широко представлен­ной в различных концепциях. В ее ключе работали во Франции: Ф.Вольтер, А.Р.Тюрго, Ж.А.Кондорсе, К.-А.Сен-Симон, О.Конт, в Германии: Г.Е.Лессинг, И.Г.Гердер, Г.В.Ф.Гегель, К.Маркс и Ф.Эн- гельс, в Великобритании: А.Фергюсон, Г.Спенсер, Э.Тайлор, Дж.Фрэ­зер, Г.Чайлд, в США: Л.Г.Морган, Л.Уайт, Дж.Стюард, в России - Н.Г.Чернышевский, Д.И.Писарев, В.С.Соловьев, Г.В.Плеханов, В.И.Вернадский и пр.

В уходящем столетии стадиальный подход наиболее выразитель­но был представлен в марксистской, постмарксистской (преимуще­ственно советской и постсоветской) и неоэволюционистской (преиму­щественно североамериканской) традициях. Однако стадиальное по­нимание исторического процесса было присуще и таким выдающим­ся мыслителям Западной Европы, как П.Тейяр де Шарден, К.Ясперс и поздний А.Дж.Тойнби.

При стадиальном подходе к эволюции прежде всего следует раз­личать два наиболее значительных периода, которые разграничива­ет так называемая “неолитическая революция”: переход от присваи­вающих к производящим формам хозяйства. Эпоха раннепервобыт­ных охотничье-собирательских обществ (которые, возможно, стоило бы называть собственно первобытными) может рассматриваться как “доистория” или “предыстория” цивилизации, длившаяся многие де­сятки тысячелетий: от возникновения человека современного типа (Homo sapiens)около, вероятнее всего, 150 - 200 тыс.

Раннепервобытное человечество верхнего палеолита еще не знало саморазвития как определенного поступательного процесса. Оно не преобразовывало окружающей среды, а приспосабливалось к ней. По­этому изменения природно-климатических условий автоматически приводили к общему кризису соответствующей социокультурной си­стемы, представители которой далеко не всегда могли эффективно адаптироваться к новым условиям.

История раннепервобытных обществ представляется, таким об­разом, историей небольших, связанных между собою в пределах ши­роких природно-географических ареалов кровнородственных общин с едиными формами адаптации, а значит, и всего хозяйственно-куль­турного облика. В качестве таковых, к примеру, можно рассматри­вать коллективных охотников приледниковых открытых пространств верхнепалеолитической Евразии или современных им охотников-со­бирателей средиземноморско-переднеазиатских ареалов с более ин­дивидуализированными формами хозяйственной деятельности.

Поэтому периодизация истории раннепервобытных обществ пред­ставляется необычайно сложной проблемой, до сих пор не получив­шей убедительного решения. Отдельные охотничьи коллективы дос­тигали высокого культурного уровня и исчезали, не оставляя достой­ных продолжателей своих традиций. Примером может быть взлет и упадок верхнепалеолитических обществ приледниковой Европы с их блестящим изобразительным искусством.

Рубежом между первобытностью и цивилизацией выступает про­цесс формирования надобщинных структур власти и управления - пле­менных институтов, со временем приобретающих, преимущественно, вид вождеств. Если “неолитическая революция” закладывает прежде

всего хозяйственные основания будущей цивилизационной истории, то формирование племенных органов власти и управления - основа­ния будущих государственно-административных структур.

Собственно же историю цивилизации имеет смысл подразделять на историю отдельных, хотя и связанных так или иначе между собой, локальных и региональных цивилизаций (с формирующимися вокруг них цивилизационными ойкуменами типа Китайско-Дальневосточной и пр.), с одной стороны, и историю всемирной макроцивилизацион- ной системы, которая в общих чертах складывается к рубежу XIX- XX вв с другой. Становление последней в решающей степени было определено промышленным переворотом, произошедшим на рубеже XVIII-XIX вв. в передовых, уже ставших капиталистическими стра­нах Запада.

В самом широком виде социокультурная эволюция человечества может быть представлена следующим образом.

I. Эпоха развития обществ присваивающего хозяйства (в традици­онной терминологии - ранняя первобытность). Ее внутренняя перио­дизация пока проблематична.

• Узловая точка - “неолитическая революция”, сдвиги времен ста­новления и утверждения производящего хозяйства.

II. Эпоха развития обществ производящего хозяйства в целом (по­здняя первобытность и время цивилизации, рассматриваемые вмес­те), определяемая как цивилизационный процесс.

1. Ступень становления основ цивилизации (в традиционной тер­минологии - поздняя первобытность).

а) Стадия родового строя (родовые и гетерогенные общины без надобщинных органов власти и управления).

• Узловая точка - становление племенных органов власти и уп­равления (структур вождеств).

б) Стадия племенного строя (вождеств).

• Узловая точка - возникновение раннецивилизационных систем.

2. Ступень развития и интеграции отдельных цивилизаций (или собственно цивилизационная история).

а) Стадия ранних (локальных) цивилизаций (раннеклассовых об­ществ).

• Узловая точка - “осевое время”.

б) Стадия зрелых (традиционных региональных) цивилизаций (и цивилизационных ойкумен).

• Узловая точка - индустриализация и связанные с ней процес­сы, приведшие к сложению всемирной макроцивилизационной систе­мы XX в.

3. Ступень всемирной макроцивилизационной системы III тысяче­летия.

Восток и Запад: многолинейность исторического процесса

Стадиальное понимание социокультурного развития человечества, как отмечалось выше, должно быть дополнено видением полилиней­ности этого процесса. Начиная со времени “неолитической револю­ции” наблюдается формирование и раскрытие потенций тех основ­ных типов (путей, линий) социокультурной эволюции, которые про­низывают всю историю последних десяти тысячелетий.

В нео/энеолитические времена на пространствах Старого Света происходит постепенное расхождение земледельческо-животноводчес­кой и скотоводческо-земледельческой линий социокультурной эволю­ции. Последняя из этих двух линий достигает своего максимального проявления, полноты раскрытия заложенных в ней потенций, в ко­чевнических обществах скотоводов зоны Евразийских степей и полу­пустынь Афразии (Аравия, Сахара), история которых начинается с последней трети II тыс. до н.э.

Кочевничество демонстрирует максимум оптимизации потенций обществ скотоводческой ориентации, выше которого соответству­ющие социумы собственными силами, принципиально не изменяя основ своей жизнедеятельности, подняться не могут. При наличии налаженных контактов с соседними цивилизациями и подчинения оседло-земледельческого населения, кочевники способны создавать раннеполитические объединения типа “кочевых империй” (как Ве­ликая Скифия или держава Чингисхана) (Хазанов 1975, Павленко 1989: 86-90; Крадин 1992), однако последние не отличаются устой­чивостью, и процесс такого рода консолидации имеет обратимый характер.

Поэтому несмотря на то, что в определенных регионах (Казахстан, Монголия, Аравия, Сахара) кочевнические скотоводческие общества дожили почти до нашего времени, нет оснований утверждать, что по сравнению с номадами раннежелезного века они претерпели сколько- нибудь существенную социально-экономическую трансформацию (что не относится к религиозно-культурной сфере: общеизвестен факт при­

нятия большинством средневековых кочевников ислама или буддиз­ма в ламаистской форме).

Совершенно иные перспективы открывались перед нео/энеоли- тическими обществами земледельческой ориентации. Некоторые из них (преимущественно связанные с типом тропического клубне-кор- неплодного земледелия - к примеру, папуасы) достаточно быстро исчерпали возможности развития, предоставлявшиеся их хозяйствен­но-культурным типом, и не подошли к созданию раннецивилизаци­онных систем. Однако другие, прежде всего связанные с зерновым земледелием (пшеница, просо, рис, кукуруза и пр.), вышли на циви­лизационный уровень двумя основными путями, которые, считаясь с традиционной терминологией, можно называть восточным и за­падным.

В социально-экономическом отношении различия между ними свя­заны в первую очередь с разной ролью в тех и других государствен­ной власти и частнособственнических отношений. По образному вы­ражению Л.А.Седова,

«следует полагать, что в системе экономических отношений роль го­сударства - то есть является ли оно или не является субъектом соб­ственности, возникают ли отношения «власть-собственность», имеет столь же основополагающее значение, как наличие или отсутствие по­звоночника в системе биологических организмов и в представлении об их эволюции, дающей две совершенно самостоятельные ветви” (Се­дов 1987: 54).

Проблема структурно-типологического разграничения восточного и западного типов общества осознавалась уже мыслителями XVII- XIX вв. С новой силой эта идея, базировавшаяся на марксовой кон­цепции “азиатского способа производства”, получила разработку (преимущественно в кругах московских востоковедов) в 60-х годах. В 80-х годах, главным образом в работах Л.С.Васильева (1982, 1983, 1988, 1989), идея принципиально различных типов развития восточ­ных, связанных с феноменом “власти-собственности”, и западных обществ получила дальнейшее обоснование.

Восточный путь становления цивилизации и развития раннециви­лизационных систем определяется неизменным повышением роли над­общинных органов власти и управления во всех сферах жизнедеятель­ности. В большинстве случаев это было связано с необходимостью орга­низации коллективного труда больших масс людей, прежде всего при выполнении ирригационно-мелиоративных работ, террасирования гор­ных склонов и пр., а также при возведении монументальных сооруже­ний погребально-культового назначения (пирамиды, зиккураты и пр.).

Однако, какие бы факторы в том или ином случае не имели бы решающего значения, суть дела состоит в том, что складывается та­кая социокультурная система, в пределах которой отдельный человек (домохозяйство, семья) лишается автономии самообеспечения по от­ношению к отчужденной от общества власти. Носители последней вы­полняют не только административно-политические, но и верховные собственнические (прежде всего по отношению к земле, воде и про­чим природным ресурсам) и организационно-хозяйственные функции, что хорошо прослежено на примерах Шумера (А.И.Тюменевым), Егип­та (И.А.Стучевским), Китая (Л.С.Васильевым), камбоджийской им­перии Ангкор (Л.А.Седовым), инкского Перу (Ю.Е.Березкиным) и других раннеклассовых обществ.

При таких условиях с переходом к цивилизации государство то­тально доминирует над обществом, организуя и контролируя все ос­новные сферы его жизнедеятельности, в том числе и средствами рели­гиозно-культового воздействия.

Накануне и в течение “осевого времени” ситуация, однако, не­сколько изменяется благодаря определенным, связанным с возникно­вением элементов частнособственнической деятельности (преимуще­ственно торговой и ростовщической, а также ремесленной в городах), социокультурным изменениям. Но это вовсе не затрагивает самих ос­нов восточного типа общества, поскольку государство (будь это дер­жава Ахеменидов, Арабский халифат или империи средневекового Китая) оставляет за собой общий контроль над политической, эконо­мической и религиозно-культурной жизнью в целом. При этом пред­ставители легализированного частного сектора находятся в почти бесправном положении по отношению к всесильной бюрократии.

Такая система периодически находится в кризисном состоянии, однако в большинстве случаев она способна преодолевать его соб­ственными силами (исключения - гибель Хараппской цивилизации долины Инда и пр.). Настоящей опасностью для нее оказывается толь­ко вызов со стороны буржуазно-индустриального Запада.

Очень похоже, что в начале уходящего тысячелетия, с крахом Баг­дадского и Кордовского халифатов, среднеазиатской державы Сама- нидов, китайских империй Тан и Сун, данный путь развития объек­тивно исчерпал свои продуктивные возможности. Усугубили ситуа­цию опустошительные монгольские и прочие, последовавшие за ними завоевания (турецкие, тюркско-монгольское в Индии, маньчжурское в Китае). Они еще более ослабили Восток - как раз в канун начала всемирной экспансии Запада.

И вызов со стороны Запада для большинства традиционных об­ществ Востока оказался роковым. Лишь в исключительных случаях (Япония, Южная Корея и пр.) мы видим успешную “вестернизацию”, означающую адаптацию передовых технологий Запада к местным цен­ностям и социокультурным традициям. Однако чаще наблюдается сперва “шок”, а затем “реакция отторжения”.

В аспекте неприятия широкими массами Востока бурных перемен второй половины XIX-XX вв., разлагавших традиционные, несовме­стимые с капиталистической экономикой ценности (коллективизм, па­тернализм и пр.), перспективным шагом представляется взгляд на Рус­скую (1917), Китайскую (1949) и Иранскую (1979) революции, а также на происходящее на наших глазах стремительное распространение му­сульманского фундаментализма не только в Афганистане или Пакис­тане, но и в казавшихся еще недавно более или менее благополучны­ми Алжире, Египте и Турции. Поэтому представления о неизбежнос­ти перехода восточных - с уже в значительной степени разложившей­ся традиционной социокультурной, в том числе и ценностной, систе­мой - обществ (также и имеющих коммунистический опыт) на запад­ный путь развития кажутся достаточно наивными.

Основой западной социокультурной системы является принципи­альная (естественно, выступавшая в различных исторических формах) автономия семейных домохозяйств, наличие которых образует осно­ву социально-экономической самостоятельности, полноценного граж­данского статуса и личного достоинства его хозяина-собственника. Община (полисная, тем более, германского типа, наиболее раскрыв­шаяся у скандинавов раннего средневековья) здесь выступает как объе­динение таких самостоятельных в социально-экономическом отноше­нии субъектов, связанных между собой множеством горизонтальных связей. По отношению к ней государственные институты выступают в качестве “надстройки” (в марксистском понимании этого термина), призванной работать для обеспечения интересов сообщества хозяев- собственников.

В таком случае государство (если оно не устанавливает фактичес­кой диктатуры над обществом, как то, скажем, произошло в Римской империи при трансформации ее восточных провинций в Византию или, в куда более жестоких формах, в фашистской Италии и нацистской Германии) не выступает стержнем и системообразующей основой жиз­недеятельности соответствующего социума, и его члены более или менее гарантированы от его вмешательства в частную жизнь. Однако на первый план выступает антагонизм между полноправными граж­данами-собственниками и не имеющими собственности, полноты прав, а зачастую и личной свободы работниками - рабами, крепостными, наемными рабочими и пр.

Исторически подобный тип общества формировался там, где еще на первобытном уровне было возможно ведение хозяйства силами отдель­ной семьи, а потому и не создаются с необходимостью такие социокуль­турные системы, которые жестко подчиняли бы домохозяйства надоб­щинным, в перспективе - раннегосударственным институтам. Наилуч­шие условия для реализации такой возможности были в древней Европе.

Основы античного, по всем своим ведущим признакам западно­го, антропоцентричного общества складывались на руинах крито-ми- кенской цивилизации при формировании полисных структур. Проис­ходило это в ходе интеграции людей, переживших шок крушения пре­дыдущей системы, в новые, полисного типа общины в процессе их самоорганизации при укреплении горизонтальных, партнерских (а не вертикальных, властных) отношений. Сохранению в Эгеиде - регио­не с достаточным количеством атмосферных осадков - автономии отдельных домохозяйств способствовало и распространение железных орудий труда, а также возделывание таких высокотоварных культур, как оливки и виноград.

Рост товарности производства (с чем было связано и развитие мор­ской торговли) создавал предпосылки для привлечения подневольной, в частности рабской, рабочей силы, что наблюдалось и в наиболее развитых полисах Греции, и в Карфагене, и в некоторых других мес­тах. О причинах такого рода “античной мутации”, выражаясь слова­ми Л.С.Васильева, а также о типах и путях развития античных об­ществ мне уже приходилось писать достаточно обстоятельно (Пав­ленко 1989: 157-189; 1996: 296-307).

Однако дальнейший путь античной цивилизации в эллинистичес­кое и римское время имел выразительные тенденции к его ориентали- зации. Государственность поглощала самоуправление. Связано это было прежде всего с созданием обширных военно-бюрократических

держав, пиком чего явилось появление Римской империи, в пределах которых чиновничество и армия стали господствующими силами, фак­тически, в лице своих императоров, установившими диктатуру над прочими слоями населения. Логическим следствием такого развития стало образование Византии, общественный строй которой, несмот­ря на отдельные античные пережитки, куда более походил на совре­менные ей Сасанидский Иран или Арабский халифат, нежели на Древ­нюю Грецию.

В контексте сказанного существенно подчеркнуть, что для пони­мания возникновения уникального феномена средневекового Запада необходимо учитывать не только значение античного наследия, но и специфику “варварских” обществ древней Европы. Ибо, как справед­ливо отмечает А.И.Фурсов (1987: 104), утверждение капитализма (до­бавим, и гражданских прав в их новоевропейском понимании) впер­вые фиксируется как раз там, где античное наследие практически не ощущалось, - в Нидерландах, Англии и Шотландии.

В течение всего античного времени варварский, преимуществен­но кельтско-германский, мир (ареал доминирования “германского спо­соба производства”, по К.Марксу) сохранял и до определенной степе­ни реализовывал свои частнособственническо-индивидуалистические потенции, чему способствовало и воздействие со стороны греко-рим­ских центров Средиземноморья. Грандиозный романо-германский синтез времен падения Западной Римской империи и создания ран­несредневековой системы “варварских королевств”, на смену которым приходит империя Карла Великого, определил полное раскрытие по­тенциальных возможностей западного пути развития в течение ухо­дящего тысячелетия.

Реализация “скрытых возможностей” западного пути развития при творческом восприятии античного (а в известном смысле также арабского и византийского) наследия и привела к тому обновлению западнохристианского мира, которое произошло в канун Нового времени, и вскоре - к победе принципов рационализма и индивиду­ализма, утилитаризма и меркантильности, буржуазных отношений и парламентаризма, индустриального производства и пр. А посколь­ку капиталистическая экономика по самой своей природе ориенти­рована на расширенное воспроизводство, экспансия Запада, особен­но со времен промышленного переворота в Англии, выглядит со­вершенно естественной и закономерной. Полное раскрытие возмож­ностей западного пути развития в уходящем столетии демонстриру­ют США.

При этом, однако, не следует игнорировать тот очевидный для второй половины XX в. факт, что индустриально-частнособственни­ческая природа Запада постепенно изменяется именно в сторону уси­ления элементов бюрократизма и государственного патернализма. Наиболее развитые страны приобретают вид “общества с социально ориентированной рыночной экономикой” (весьма далекой от класси­ческого капитализма времен А.Смита и К.Маркса). Государство ста­новится ответственным за социальную защиту населения, что сбли­жает его функции с аналогичными функциями (более декларировав­шимися, чем осуществлявшимися на практике) прежних государств “соцлагеря”.

Таким образом, рассмотрение проблем полилинейного моделиро­вания исторического движения человечества через выделение основ­ных путей его развития (в том числе и тупиковых) предполагает в пер­вую очередь выделение в качестве основных восточного и западного путей развития. Их истоки прослеживаются, в сущности, со времен неолитической революции. При этом вплоть до перехода на раннеци­вилизационную стадию заметную роль в истории играет линия раз­вития подвижно-скотоводческих, на заключительном отрезке-кочев­нических обществ. Однако путь развития последних оказывается ту­пиковым - сохраняя традиционную для них хозяйственную основу, они не способны самостоятельно переступить рубеж цивилизации.

Сами же восточный и западный пути развития пронизывают ис­торию ранних и зрелых (традиционных) цивилизаций. Но первый явно исчерпывает потенции саморазвития приблизительно к началу поздне­го средневековья, тогда как второй лишь с этого времени начинает раскрывать свои возможности, в полной мере реализующиеся в пос­ледние два-три столетия.

При этом остается открытым вопрос: в какой степени можно го­ворить об исчерпании продуктивных возможностей развития обществ западного пути на их собственных традиционных основаниях (инди­видуализм, рационализм, утилитаризм и пр.)? С другой стороны, мож­но ли рассматривать прошедшие индустриализацию тоталитарно-со­циалистические державы XX в. (в первую очередь СССР и КНР) в ка­честве восточных (“азиатского способа производства”) структур, до определенной степени адаптировавшихся к вызовам со стороны ин­дустриально-буржуазного Запада? Возможна ли для восточных, го­сударствоцентричных структур (без изменения их сущностных харак­теристик) такая адаптация? Крах СССР склоняет к негативному отве­ту, но не ясно еще будущее Китая.

Цивилизационная дискретность истории

Выше были рассмотрены стадиальный и полилинейный подходы к осмыслению исторического процесса. Однако для перехода к изуче­нию социокультурной конкретики они сами по себе явно недостаточ­ны. От того, что, к примеру, средневековые Китай, Индию и мусуль • манский мир мы отнесем к одной стадии и одному, восточному, пути развития, их своеобразие не станет для нас более понятным. Кроме того, работая на уровне стадиальности и полилинейности истории, трудно осмыслить блок идей, связанных с ролью субъективного фак­тора. Действие же последнего органически связано с ролью духовных, прежде всего морально-регулятивных ценностей, базирующихся на определенных мировоззренческих конструкциях, носящих в огромном большинстве случаев религиозный характер.

Ведущие, так называемые высшие, религии по своему происхож­дению и содержанию могут быть разделены на религии индийского и иудейского корней. Первые преобладают в восточной половине Азии и представлены преимущественно различными течениями буддизма и индуизма. Они признают перевоплощение душ и либо отрицают идею Бога как личности и творца зримого мира, либо, по крайней мере, относятся к ней совершенно индифферентно. Мир воспринимается как юдоль страданий, преодолеть которые можно лишь через отход от активной предметной деятельности (“объективации”, как сказал бы Н.А.Бердяев) и ориентацию на самопогружение (“трансцендирова- ние”, пользуясь терминологией того же философа) как на средство достижения тождества с имперсональным Абсолютом (Дао, Нирва­на, Брахма).

Вторая группа, так называемые “авраамитские” - иудаизм, хри­стианство и ислам, традиционно представлены в западной половине Азии, Европе и Северной Африке, откуда распространились и в дру­гих частях света. Для этих религий индивидуальная жизнь является уникальной, а Бог представляется как личность и творец мира. Вы­полнять его заповеди - призвание человека. Бог же сделал человека хозяином на земле и заповедал ему возделывать, преобразовывать ее. Отсюда - установка на деятельное, активное отношение к внеш­нему миру, приобретающая столь яркое выражение в западном хри­стианстве в целом и в протестантизме, особенно в кальвинизме, в частности. То, в какой степени и каким образом капитализм как хо­зяйственная система связан с протестантской этикой, было раскры­то М.Вебером.

Соотнося рассмотренные выше восточный и западный пути раз­вития общества с двумя основными группами религиозных систем средних веков и Нового времени, получаем следующую картину.

Одна часть цивилизаций бесспорно относится к обществам вос­точного (“азиатского способа производства”) типа и связана с рели­гиозно-мировоззренческими системами индуистско-буддийско-дао- систского плана (естественно дополняющимися в Восточной Азии конфуцианством). Это относится к Индии, Юго-Восточной Азии, Ки­таю, Японии и пр. Здесь мы, естественно, увидим глубокие различия между такими пересекающимися на широком поле цивилизацион­ными ойкуменами, как Индийско-Южноазиатская (индуистско-буд­дийская) и Китайско-Дальневосточная (буддийско-конфуцианская). В каждой из них, далее, можно разграничивать субцивилизации: в пределах первой - арийская Северная Индия (Арьяварта) и драви­дийская Южная Индия (Дакшинапатха), в пределах второй - Китай (с его членением на Северный и Южный), с одной стороны, и Япо­ния, с другой. При этом в полях пересечения цивилизационных ой­кумен следует выделять переходные, однако также имеющие свое­образное лицо, субцивилизационные зоны, например Юго-Восточ­ную Азию или Тибет с Непалом.

Вторая цивилизационная система, вырастающая на базе средневе­кового западно-христианского мира, полностью принадлежит как к типу обществ западного пути развития, так и к религиозно-ценностно­му миру авраамитского типа в лице католицизма, отделившихся от него разнообразных течений протестантизма и в значительной степени иуда­изма. В настоящее время она представлена не только Западной Евро­пой с ее органическим этноконфессиональным разделением преимуще­ственно на романско-католический юг и германско-протестантский север, но и Северной Америкой с Австралией и Новой Зеландией, а так­же рядом других регионов, в частности Латиноамериканским.

В последние века в зоне воздействия данной системы оказывается и восточно-славянско-восточно-христианский круг народов, так что представляется возможным говорить о некоем макрохристианском мире с глубоким регионально-этнокультурным членением внутри его самого. Этот мир имеет глубокие корни в античности. Более обстоя­тельное рассмотрение данной темы выходит за рамки данной статьи.

И, наконец, необходимо выделить в особую группу те социокуль­турные системы, в которых мы видим сочетание типичных черт об­ществ “азиатского способа производства” с теми идейно-ценностны­ми, религиозно-этическими установками, которые базировались на

личностном понимании человека и Бога и ориентировали человека на активное отношение к миру. Речь идет, прежде всего, о мусульман­ском мире, представленном ныне несколькими субцивилизационны­ми регионами (арабо-суннитский, ирано-шиитский, тюркско-суннит­ский и пр. с многочисленными переходными типами между ними). С полным правом сюда можно отнести и цивилизацию зороастрийско- го Ирана. В значительной степени к данной категории цивилизаций должен быть отнесен средневековый восточно-христианский мир - не только Аксум-Абиссиния, но и восточные провинции Византии, если не вся она (с христианским Закавказьем) в целом. А как быть с Киев­ской Русью, с Московским государством?

Эти вопросы нуждаются в специальной разработке. Сейчас же речь идет скорее о постановке проблемы, чем о ее решении. Однако и ска­занного вполне достаточно для понимания того, что взгляд на циви­лизационный процесс с двух точек зрения - путей социально-эконо­мического развития и основных, наиболее общих типов решения ре­лигиозно-мировоззренческих проблем - открывает новые перспекти­вы постижения специфики конкретных социокультурных систем раз­личного иерархического уровня. Их взаимное дополнение в некото­ром смысле соответствует необходимости учета как объективных за­кономерностей, так и роли субъективного фактора в истории.

Заключение

Каждый из этих трех подходов требует специальной разработки с учетом двух других. В настоящее время в сущности открытым остает­ся вопрос о периодизации истории и выявлении ее узловых точек. Также далеко не все ясно и с разграничением восточного и западного типов обществ и путей их развития. И если природа восточных об­ществ благодаря исследованиям последних десятилетий стала более понятной, то вопрос о том, почему Запад стал Западом, еще ждет спе­циальной разработки.

ЛИТЕРАТУРА

Васильев Л.С. 1982. Феномен власти-собственности И Типы общественных отношений на Востоке в средние века / Отв. ред. Л.Б.Алаев. М.: 60-99.

Васильев Л.С. 1983. Проблемы генезиса китайского государства. М.: Наука.

Васильев Л.С. 1988. История религий Востока. М.: Высшая школа.

Васильев Л.С. 1988а. Что такое азиатский способ производства? И Народы Азии и Афри­ки. № 3: 75-85.

Васильев Л.С. 1993. История Востока: В 2 т. М.: Высшая школа.

Илюшечкин В.П. 1986. Сословно-классовое общество в истории Китая. М.: Наука.

КрадинН.Н. 1992. Кочевые общества (проблемы формационной характеристики). Вла­дивосток: Дальнаука.

Павленко Ю.В. 1989. Раннеклассовые общества: генезис и пути развития. Киев: Науко­ва думка.

Павленко Ю.В. 1991. Классообразование: становление и модели развития раннеклассо­вых обществ И Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития / Отв. ред. А.В.Коротаев и В.В.Чубаров. М.: 217-260.

Павленко Ю.В. 1992. Классообразование у кочевников // Маргулановские чтения 1990: С. мат. конф. М.: 33-39.

Павленко Ю.В. 1993. Человек и власть на Востоке // Феномен восточного деспотизма / Отв. ред. Л.С.Васильев и Н.А.Иванов. М.: 26-61.

Павленко Ю.В. 1996. Історія світової цивілізації: соціо-культурний розвиток людства. Киев: Либідь.

Павленко Ю.В. 1996а. Методологічні засади теоріїцивілізаційного процесу. Автореф. дис.... д-ра. філос. наук. Киев.

Седов Л.А. 1987. К типологии средневековых общественных систем Востока И Народы Азии и Африки. № 5: 52-61.

Фурсов А.И. 1987. Восточный феодализм и история Запада // Народы Азии и Африки. №4: 93-109.

Хазанов А.М. 1975. Социальная история скифов. Основные проблемы развития древних кочевников евразийских степей. М.: Наука.

Ясперс К. 1991. Смысл и назначение истории. М.: Политиздат.