Вершины евразийской цивилизации

С XVII века начался новый, длившийся четыре столетия этап цивилизационного процесса на севере евразийского континента — период становления, расцвета, а затем и заката евразийской ци­вилизации 4-го поколения.

Локальная евразийская цивилизация расширила свои грани­цы за счет закрепления Российской империи на территории Си­бири и Дальнего Востока, Средней Азии, Прибалтики, части Польши, Финляндии. После распада Российской империи на ее территории возникло более ста суверенных образований, однако уже к 1923 году единство страны было восстановлено практиче­ски в тех же границах (за исключением Финляндии, Прибалти­ки, Польши, части Белоруссии и Украины). К середине ХХ века перечисленные земли (кроме Финляндии и части Польши),

а также Бессарабия, Южный Сахалин и Курильские острова вошли в состав СССР, евразийская цивилизация достигла мак­симума геополитического значения в мире за всю свою историю. Как и ее предшественницы, она носила смешанный характер, в нее входили регионы, население которых принадлежало пра­вославно-христианской, западнохристианской, мусульманской или буддийской конфессиям. Подобная неоднородность стала одним из факторов распада СССР, когда в результате прекраще­ния холодной войны ослабла угроза со стороны западной циви­лизации, сплотившая некогда эти народы в единое целое.

Жизненный цикл евразийской цивилизации включал не­сколько этапов, совпадавших во времени с периодами раннеин­дустриальной и индустриальной мировых цивилизаций.

Становление в России исторического цикла, аналогичного раннеиндустриальной цивилизации, охватило практически весь XVII век, а пик его приходится на XVIII век — от энергичной «революции сверху» Петра I до царствования Екатерины II (1762-1796 гг.) включительно.

Каковы же характерные черты и достижения этой эпохи?

Петр I решительно взял курс на сближение с Западом, пере­нес столицу в Петербург и построил его на манер европейского города. Опираясь на силу государства, преодолевая сопротивле­ние боярства, стрелецкие и крестьянские бунты, Петр I железной рукой приблизил технологический уровень развития России к аналогичным показателям Западной Европы, где в то время шел бурный процесс развития мануфактур. Не следует пола­гать, что это было насилие над историей, нарушавшее естествен­ный ход событий, и что завоевания Петра были отринуты его на­следниками. Если бы страна развивалась прежними, допетров­скими темпами, она вскоре оказалась бы на периферии мирового прогресса, превратилась в колонию или в полуколонию европей­ских держав, подобно Индии и Китаю. Перемены Петровской эпохи были необходимыми и необратимыми, они опирались на новых лидеров в политике, экономике, науке и культуре.

Это способствовало уменьшению экономического и техноло­гического разрыва между Россией и Западной Европой. «Когда экономическая Европа набросилась на Россию, последняя нахо­дилась уже на пути, который защитил ее внутренний рынок, собственное развитие ее ремесел, ее мануфактур, имевшихся в XVII веке, ее активной торговли. Россия даже великолепно приспособилась к промышленной «предреволюции», к общему

взлету производства в XVIII веке. По велению государства и с его помощью появились горные предприятия, плавильни, ар­сеналы, новые бархатные и шелковые мануфактуры, стекольные заводы от Москвы до Урала... В XVIII столетии русское промы­шленное развитие было равным развитию остальной Европы, а порой и превосходило его» [7. С. 20, 478].

На подъеме была духовная жизнь общества — наука, образо­вание, архитектура, искусство.

Более сложным и противоречивым оказалось развитие эко­номических отношений. С одной стороны, возрастало количест­во мануфактур (на многих из них применялся наемный труд), быстро расширялась сфера торговли. Активность иностранных купцов на российском рынке стала причиной зарождения в на­шей стране капиталистического уклада, формирования слоя буржуазии, постепенно набиравшей экономическую и политиче­скую силу. Наступление молодого и агрессивного капитала бы­ло очевидным, хотя и наталкивалось на гораздо большие труд­ности, чем в странах Запада.

С другой стороны, укреплялся феодальный строй, прежде всего в деревне; жесткие, а порой и жестокие формы принимало крепостничество. Было отменено право крестьянина уйти от по­мещика (Юрьев день), крепостных свободно покупали и прода­вали без земли, как скот. Увеличивались размеры оброка, выку­па за «вольную», поденщины; помещики могли ссылать кресть­ян на каторгу, отдавать в солдаты. В ответ росло число крестьян, убегавших на окраины России, периодически вспыхивали крес­тьянские бунты.

Такое противоречие тормозило экономическое и техничес­кое развитие государства: наемный рабочий трудится эффек­тивнее своего закрепощенного собрата. В XVIII веке ценой не­

имоверных усилий страна вошла в русло мирового прогресса, но постепенно утратила завоеванные позиции.

Его основы были заложены при Петре I, а значимые резуль­таты появились лишь в царствование Екатерины II и в начале XIX века, в момент столкновения с армией Наполеона. Победив ее, Российская империя вошла в число лидеров локальных ци­вилизаций 4-го поколения. Однако праздник на ее улице ока­зался недолгим: началась фаза стагнации, закончившаяся пора­жением в Крымской войне 1853-1856 годов. Россия более чем на полвека запоздала с освоением достижений промышленной революции и ликвидацией феодальных отношений в деревне. Военное поражение стало импульсом к экономическому и поли­тическому обновлению. Отмена крепостного права, администра­тивные реформы, ускоренное шествие капитализма, развитие промышленности и транспорта с участием иностранного капи­тала, подъем науки, культуры, образования — все это свидетель­ствовало о начале нового этапа в развитии российской цивили­зации. Главным препятствием на этом пути стали консерватизм правящей верхушки и ее неспособность к радикальным переме­нам, что стимулировало рост экстремизма в обществе, популяр­ность идей революции. Поражение в Русско-японской, а затем неудачи в Первой мировой войне стали причинами Февральской и Октябрьской революций 1917 году и Гражданской войны — третьей цивилизационной катастрофы.

Однако в 20-е годы XX столетия евразийская цивилизация (в несколько уменьшенном виде) вновь возродилась, на сей раз под советским флагом. Несмотря на колоссальные репрессии и установление тоталитарного строя, она сумела победить в столк­новении с почти всей западноевропейской цивилизацией и в неви­данно короткие сроки восстановить свои силы. В 50-60-е годы СССР стал одной из двух сверхдержав, лидером мировой социа­листической системы, ценой невероятных усилий обеспечил первенство в освоении космоса, мирном использовании атомной энергии, установил военно-технический паритет с Западом.

Однако в последующие десятилетия эти достижения были бездарно утрачены. Виной тому стратегическая слабость одрях­левшего политического руководства, явный милитаристский уклон в развитии науки, техники и экономики, а затем ошибоч­

но выбранный курс на неолиберальные реформы и уход госу­дарства из сферы экономики, развал СССР и СЭВ. Все это при­вело к четвертой цивилизационной катастрофе, распаду евра­зийской цивилизации. Она была отброшена на десятилетия, ес­ли не на столетие назад в своем развитии, безвозвратно утрати­ла многие позиции в геоэкономическом и геополитическом про­странстве. На повестку дня встал вопрос о существовании Рос­сии как таковой. Лишь в первые годы наступившего столетия начался трудный процесс ее возрождения, перехода евразийской (российской) цивилизации (в усеченном виде) к четвертому сверхдолгосрочному циклу в ее историческом жизненном цикле.

Сформулируем характерные особенности сверхдолго­срочного цивилизационного цикла, растянувшегося в России примерно на четыре столетия.

Во-первых, Россия вновь устремилась навстречу Европе, усваивая достижения и ценности западной цивилизации. Это нормальный и обоснованный процесс, поскольку именно Запад в тот период лидировал в цивилизационном прогрессе. Подоб­ные тенденции ярко проявились при Петре I, Екатерине II, Александре I, В.И. Ленине. Россия усваивала достижения За­пада, в первую очередь в сфере технологии и экономики. А вот заимствований в области государственного строительства и по­литики было гораздо меньше, да и приживались они на россий­ской почве гораздо хуже — краткие периоды демократического правления сменялись долгими временами авторитаризма и даже тоталитаризма. Чувственный социокультурный строй, преобла­давший на Западе в течение шести столетий, до начала нынеш­него столетия так и не стал господствующим в евразийской ци­вилизации. В ХХ веке здесь распространилась марксистская разновидность идеационального строя. Следовательно, при об­щей ориентации на Запад евразийская цивилизация не лиши­лась своеобразия, сохранила смешанный, гибридный характер.

Во-вторых, резко усилилась неравномерность динамики циви­лизаций, амплитуда колебаний возросла, мощные рывки резко сменялись катастрофическими провалами в социально-эконо­мическом, политическом, идеологическом развитии всего чело­вечества. При этом России досталась роль «экспериментального полигона», где на практике апробировались нередко противопо­ложные по своей сути теории. В XVIII веке она совершила про­рыв в технологическом, экономическом и геополитическом раз­витии, сохранив при этом такие анахронизмы социально-поли­

тического строя, как крепостничество и абсолютная монархия.

XIX столетие было отмечено как триумфальной победой в вой­нах 1812-1815 годов, крупными успехами в области культуры, так и значительным отставанием в технологическом развитии и сфере экономики. В XX веке дважды кардинально изменялся социально-политический строй — от капитализма в социализм, а в конце века — обратно в капитализм, причем не в социально­ориентированный капитализм конца XX века, а в стихийно-ры­ночный капитализм Х!Х века. Соответственно дважды происхо­дила катастрофическая ломка жизненного уклада всей страны и каждого человека, дважды сменился идеологический строй, дважды была утрачена часть системы ценностей. Все эти мета­ния из крайности в крайность подорвали потенциал цивилиза­ции, поставили ее на грань распада.

В-третьих, при всех колебаниях и зигзагах российской исто­рии приоритет в стране остается за духовными ценностями, а не материальными (хотя позиции духовной сферы в конце

XX в. пошатнулись). Это объясняет живучесть цивилизации и, несмотря на все крутые повороты в ее судьбе, является зало­гом ее возрождения после четвертой цивилизационной катаст­рофы. Трезвый рыночный расчет, преобладающий на Западе, не взял верх над духовностью (хотя немалый путь в этом направле­нии уже пройден).

В-четвертых, Россия, как и прежде, — многонациональная и поликонфессиональная цивилизация, страна ста народов и ста культур. Она способна понимать и адекватно воспринимать со­держание и ценности других цивилизаций, быть пространством взаимодействий цивилизаций Востока, Юга и Запада, активным участником их диалога, сотрудничества и партнерства в реше­нии крупных глобальных проблем.

7.4.