ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД

На протяжении семидесяти лет средневеко­вый Новгород подвергается активному археоло­гическому исследованию, результаты которого позволяют существенно компенсировать до­садную бедность древнерусских традиционных исторических источников.

Особенность новгородского культурного слоя такова, что в нем из-за повышенной влажности и, следовательно, отсутствия аэрации сохрани­лись все древние предметы, в том числе и изго­товленные из органических материалов (дерево, кость, кожа, ткани, а также зерно), как правило, безвозвратно разрушающиеся в обычных усло­виях. Эта особенность предоставила исследова­телям возможность точного датирования всех открываемых раскопками объектов методом дендрохронологии. Она же стала условием вели­кого открытия в 1951 г. идеально сохранившихся в культурных напластованиях документов, напи­санных на березовой коре. Таких документов к концу полевого сезона 2007 г. в Новгороде най­дено уже 961, а на территории Новгородской земли еще 60 (41 в Старой Руссе, 19 в Торжке). В их числе около 500 — в слоях XI — первой тре­ти XIII в., что существенно увеличило объем пись­менной источниковой базы раннего исследуемо­го периода и позволило основательно подойти к решению многих проблем, остававшихся дол­гое время спорными.

Обширные пространства российского Северо- Запада, изобилующие лесами, озерами, болотами и весьма бедные пахотными землями, на протя­жении длительного периода (начиная со времен неолита и бронзового века) были заселены племе­нами финно-угорской языковой группы. Начиная с V-VI вв. сюда стали проникать славянские пле­мена. Их приход не сопровождался столкновени­ями с аборигенным населением.

В историографии долгое время существова­ло представление о том, что исходным пунк­том переселения славян (новгородских словен и кривичей) было среднее Поднепровье. Пред­полагалось, что вплоть до разделения Руси на от­дельные княжества в XII в. все восточные славяне говорили на одном языке и только в XII в. нача­лось образование диалектов, активизированное в XIII в. татаро-монгольским нашествием. Изу­чение сотен берестяных грамот выявило нали­чие совершенно противоположного процесса.

Выяснилось, что особенности новгородского диалекта наиболее ярко проявляются в текстах XI-XII вв., а в более позднее время они заметно утрачиваются на основе контактов с другими восточнославянскими диалектами. Поиски ана­логов особенностей новгородского диалекта привели к выводу, что импульсы славянского пе­реселения на российский Северо-Запад исходят с территории современных Польши и Северной Германии, откуда и переселяются предки сред­невековых новгородцев. Этот вывод находит подтверждение и в материалах археологии.

Главным событием ранней истории славян­ского Северо-Запада стало временное его под­чинение власти скандинавов. Позднейший рас­сказ новгородской летописи сообщает о том, что варяги брали поголовную дань (по белке с человека), собирая ее со словен, кривичей и чуди (то есть финно-угорских племен), кото­рые до того не были объединены. Общая беда привела к восстанию против варягов, которые были изгнаны, а объединившиеся племена славян и финно-угорцев, обретя независимость, стали строить города. Но затем племена поссорились между собой и, не желая отдавать предпочтение од­ному из членов триады (славян, кривичей, финно- угорцев), приняли решение пригласить князя из- за моря от варягов, в результате чего князем этой конфедерации стал Рюрик, в котором логично видеть выходца из Дании или Фрисландии.

Приглашение Рюрика состоялось в 862 г. До­стоверность этого события подтверждается рас­копками Е.Н. Носова на городище (в 3 км от Новгорода), где вплоть до конца XV в. находилась резиденция новгородских князей. Ее формиро­вание началось именно в середине IX в. — сумма находок этого периода наглядно демонстрирует как элитарность комплекса, так и наличие в нем преобладающего норманнского элемента.

Одной из наиболее значительных проблем в изучении новгородской государственнос­ти является вопрос о времени возникновения тех ограничений княжеской власти, которые фиксированы в условиях приглашения князя в Новгород. Они известны по самым ранним из дошедших до нас договоров Новгорода и князя, датирующихся 60-ми гг. XIII в. (более ранние соглашения не сохранились).

Наиболее существенное ограничение состо­ит в запрещении приглашаемому князю и его людям собирать государственные доходы на новгородских землях. Это право принадлежало самим новгородцам, которые из собранных сумм выплачивали князю так называемый дар, то есть вознаграждение за исполнение своих обязаннос­тей. В ходе раскопок Новгорода в слоях конца X — первой четверти XII в. неоднократно об­наруживались деревянные «замки» для гаран­тированного сохранения содержимого мешков с собранными в виде пушнины государственны­ми доходами. На поверхности этих устройств на­ходились надписи, указывавшие принадлежность содержимого мешка князю или самим сборщи­кам налогов, которым, согласно «Русской правде» (древнейшему законодательному кодексу), по­лагался определенный процент от собранного.

Берестяная грамота. Новгород. XI в.

Озеро Ильмень. Рюриково городище

Всего найден 51 такой предмет и всякий раз — на усадьбах самих новгородцев. В ряде случаев по­добные находки сопровождались берестяными грамотами, адресованными тем же лицам, чьи имена были написаны на этих «замках», и со­общавшими о деталях собирания доходов.

Если это так, становятся понятными причины ухода из Новгорода преемника Рюрика Оле­га с сыном Рюрика Игорем. Нарушив договор о пожизненном княжении, Олег отправился на юг для завоевания Смоленска, а затем Киева. Его власть в Киеве основывалась не на договоре, а на праве завоевателя. Там он был не ограничен в своей деятельности и лично во главе дружины собирал доходы с подвластных ему земель (так называемое полюдье).

Уход Олега и Игоря на юг создали на Севе­ро-Западе Руси политический вакуум. Вместо князя, нарушившего договор, на городище ос­талась его дружина, вероятно, с княжеским на­местником во главе. Но в это время не было еще и Новгорода. Раскопки в разных его районах не обнаружили культурных напластований IX в. Активное заселение места будущего Новгорода началось именно на рубеже IX и X вв. Этот про­цесс совпал с процессом запустения многих населенных пунктов в его округе. Надо полагать, что оба этих процесса взаимосвязаны и вызваны политическим вакуумом, побудившим родопле­менную аристократию словен, кривичей и чуди селиться на месте будущего Новгорода.

Выбор этого места, равно как и места княжес­кой резиденции в середине IX в., был определен его узловым положением на перекрестке важ­нейших международных торговых дорог. Здесь, у истока Волхова из озера Ильмень, пересекались «путь из варяг в греки» — главная коммуникация между Севером и Югом — и Волжско-Балтийский путь — главная коммуникация между Востоком и Западом. Активность торгового движения по

этим магистралям наглядно демонстрируют многочисленные монетные клады восточного серебра конца IX — начала X в., а после истоще­ния азиатских серебряных рудников — клады западноевропейских денариев X — начала XI в.

Раскопками выявлено состояние места бу­дущего Новгорода в первой половине X в. Это еще не город, а три поселка родовой аристок­ратии, разделенные пустыми пространствами. Вокруг центральных усадеб поселков располо­жены пашни и сады, пересеченные грунтовыми проселочными дорогами. Сами названия посел­ков, ставших в дальнейшем основой админист­ративно-территориального деления Новгорода (его «концов»), говорят об их разноэтничности: Славенский (то есть славянский), Неревский (от названия финно-угорского племени «норома» или «нерева»), Людин (от славянского «люди»; вероятнее всего, это поселок кривичей). Преоб­разование этой рыхлой догородской структуры в город произошло в середине X в. В 947 г. ки­евская княгиня Ольга, упорядочивая админис­тративную систему государства, организовала походы, в результате которых были присоеди­нены конкурировавшие с Приильменским реги­оном обильно населенные районы по течению рек Мсты и Луги. Податная система Новгорода и объем государственных доходов увеличились по крайней мере вдвое, в результате чего в нем началось мощение улиц, возникли системы благоустройства, уличная усадебная застройка и т.д. С этого времени закономерно употребле­ние термина «Новгород», поскольку именно тог­да возник общественный центр этого новообра­зования — кремль (детинец), который поначалу и назывался Новым городом по отношению к трем старым поселкам-городкам и к городищу.

Преображенный город обрел притягатель­ную силу для общерусского княжеского дома. В 970-980 гг. за право княжить в нем боролись сыновья киевского князя Святослава Игореви­ча — Владимир и Ярополк, посылавшие в него своих наместников. В конечном счете победа осталась за Владимиром, при котором (когда он был уже киевским князем) вслед за Киевом Новгород около 990 г. принял христианство, а вместе с ним получил от Владимира в князья его сына Ярослава Мудрого. В конце X в. в Нов­городе построены первые церкви — деревянныйсобор святой Софии и храм святых Иоакима и Анны, посвящение которого связано с именем первого новгородского епископа Иоакима.

Княжение Ярослава продолжалось до 1015 г., когда после смерти своего отца он вступил в борьбу со Святополком Окаянным за Киев. По­бедить в этой борьбе ему помогли новгородцы, которые в награду за активную помощь получили от Ярослава новые льготы. В их числе объявление неподсудными княжескому суду новгородских бояр, то есть прямых потомков той родоплемен­ной аристократии, которая в свое время при­гласила в Новгород Рюрика. Но еще до смерти Владимира Ярослав в 1014 г. отказался платить в Киев традиционную дань в 2000 гривен. Только смерть Владимира предотвратила военное стол­кновение между сыном и отцом.

Льготы, предоставленные новгородскому бо­ярству Ярославом Мудрым, положили начало разделению Новгорода на две административ­ные структуры. Боярские гнезда, неподсудные князю, стали основой системы концов. Разде­лявшие эти концы пространства заселялись не­зависимым от бояр населением, в том числе свободными ремесленниками и купцами. Эти районы оставались в юрисдикции князя. Они были разделены на сотни и управлялись тысяц­ким и соцкими, которые вплоть до конца XII в. составляли аппарат княжеского управления.

Будучи уже киевским князем, Ярослав пред­принял действие, чрезвычайно важное для раз­вития новгородской культуры. Во время посеще­ния Новгорода в 1030 г. он «собрал от старост и поповых детей 300, чтобы учить их книгам». Однако не это было началом грамотности нов­городцев. В 2000 г. в ходе раскопок в слое самого начала XI в. была обнаружена цера (комплект из трех навощенных табличек) с записью не­скольких псалмов. Как показало ее исследова­ние, она предназначалась для обучения грамоте: учитель писал, давал ученикам списать напи­санное, стирал текст и на стертом месте писал следующие тексты. На сегодня новгородская Псалтирь является древнейшей датированной книгой всего славянского мира. По ней учились первые новгородские христиане, только что, в конце X в., принявшие крещение. Учреждая в Новгороде школу, Ярослав, следовательно, опирался на уже существующий опыт.

Очевидное укрепление княжеских позиций в структуре власти при Ярославе отражено пред­принятым Ярославом переносом княжеской ре­зиденции с городища в Новгород, где она заняла территорию, известную до нашего времени как Ярославово дворище.

В 1045-1050 гг., после гибели в пожаре де­ревянного Софийского собора, в Новгороде по инициативе князя Владимира (сына Ярос­лава Мудрого) с участием киевских мастеров был сооружен каменный собор, древнее здание которого существует и ныне. Это древнейший на территории России каменный храм. Одно­временно с его сооружением были возведены новые фортификации кремля, надежно защи­щающие собор и расположенную рядом с ним резиденцию епископа.

В последней четверти XI в. в Новгороде прои­зошли события, свидетельствовавшие об усиле­нии местной аристократии (бояр) и ослаблении княжеских позиций. В 1088-1094 гг. в Новгороде княжил малолетний сын Владимира Мономаха Мстислав. Присланный из Киева на его место князь Давид был изгнан новгородцами, насто­явшими на возвращении Мстислава. Это первый случай проявления принципа «вольности в кня­зьях», ставшего конституционным принципом новгородских бояр, ссылавшихся на прецедент приглашения Рюрика. В 1102 г. новгородцы сно­ва противодействовали Киеву в намерении за­менить Мстислава киевским ставленником. Ана­лиз археологических материалов импортного происхождения показывает, что противодей­ствие Киеву сопровождалось торговой блокадой Новгорода: Киев перерезал пути поступления в Новгород южных товаров. Забота новгородцев о Мстиславе сопровождалась учреждением в его малолетство важнейшего государственного орга­на боярского правления — посадничества. Если раньше посадниками Новгорода назывались присылаемые из Киева наместники, то теперь по­садник избирался из числа бояр для совместного с князем управления Новгородским государством. Тогда же было предпринято второе важнейшее ограничение княжеской власти — запрещение приглашенному князю владеть какими-либо зем­лями на правах частной собственности на всей подвластной Новгороду территории. Это право предоставлялось лишь самим новгородцам. Кро-

Софийский собор в Новгороде

Битва новгородцев с суздальцами

ме того, князь и его двор вернулись на городище, где была возобновлена его резиденция.

В 1117 г. Мстислав Владимирович по воле Владимира Мономаха ушел из Новгорода в Смо­ленск, оставив вместо себя в качестве новго­родского князя своего сына Всеволода. Для ма­териального обеспечения Всеволода Мстислав передал Новгороду из состава своего Смолен­ского княжества значительные пограничные территории, ставшие доменом Всеволода. Пе­редача этих земель была обусловлена тем, что доходы с них поступали в распоряжение нов­городского князя лишь в том случае, если этот приглашенный князь был прямым потомком Мстислава. Если его призывали из иных княжес­ких линий, домениальные доходы должны были направляться в Смоленск.

Во время княжения Всеволода новгородское боярство предприняло еще одно ограничение княжеских прав. Изначально князь выполнял функции верховного судьи Новгорода. Теперь же был создан совместный суд князя и главы бояр посадника, в котором внешне главная роль оставалась за князем (он скреплял решения сво­ей привесной печатью), однако без санкции посадника князь не имел права выносить окон­чательное решение. В ходе раскопок 1998 г. было открыто место заседаний такого суда, оборудованное в середине 1120-х гг. и функ­ционировавшее на протяжении пяти или шести десятилетий, что отразилось в более чем 100 най­денных там берестяных документах, касающихся разного рода судебных конфликтов.

В 1136 г. в результате восстания князь Все­волод был изгнан из Новгорода, а на его место приглашен из Чернигова Святослав Ольгович. Эта перемена, естественно, заставила заново решить вопрос о материальном обеспечении княжеского аппарата. Святославу были выде­лены земли на Севере, в районе рек Северной Двины и Печоры. Впрочем, уже в XII в. эти земли вернулись в боярское управление, а взамен них князьям были предоставлены менее богатые территории.

С начала XII в. проблемы, связанные с земле­владением, надолго стали центральными в эко­номической и политической истории Новгоро­да. Новгородская земля была бедна полезными ископаемыми. На ее территории имелось лишь железо в виде болотных руд. Все остальное сы­рье ремесленного производства могло полу­чаться только в виде импорта. Из Скандинавских стран привозили медь. Из Англии и Польши — свинец. Из разных пунктов Западной Европы —

серебро. С Урала — поделочные камни. Из юж­ных стран — кипарис и самшит. Из Северной Франции — дорогие ткани. Эквивалентом в меж­дународной торговле служили те богатства Нов­городской земли, которые добывались охотой, рыбным промыслом и пчеловодством: дорогие меха, ценная рыба, воск и мед. Овладение зем­лями, богатыми этими ценимыми в экспорте продуктами, стало базой экономического про­цветания новгородских бояр.

В структуру любой городской боярской усадь­бы входили не только жилые и хозяйственные постройки, но и мастерские зависимых от вла­дельца усадьбы ремесленников. Добываемые на боярских землях продукты обрабатывались эти­ми ремесленниками и поступали на городской торг, на котором купцы получали возможность реализовать их в обмен на поступавшее из-за рубежей ремесленное сырье. В конечном счете главный доход получали землевладельцы, обла­давшие исходным продуктом.

В этой связи одним из основных направлений военной политики XII в. в Новгороде стала защи­та северных владений от посягательств на них со стороны соседнего Владимиро-Суздальско­го княжества. Исторические хроники отмечают многочисленные военные столкновения между Новгородом и суздальскими претендентами на эти владения. Из них наиболее значительным был вызванный такими конфликтами суздальский по­ход на Новгород в 1169-1170 гг., завершившийся победой новгородцев. Их успех был приписан чуду иконы «Знамение», ставшей главной святы­ней Новгорода на все будущие времена.

Во внутренней политике боярства многое определял элемент противоборства между тер­риториальными группировками, восходивший к древнему соперничеству между тремя посел­ками, из которых сложился Новгород. Борясь между собой за пост посадника, эти группиров­ки находили союзников в князьях Смоленска, Чернигова, Суздаля, в результате чего борьба между ними сочеталась с конкуренцией русских князей за влияние в Новгороде. Ярким эпизодом этой незатихающей борьбы стало восстание 1207 г. Находившаяся у власти боярская груп­пировка Людина «конца» была изгнана из Нов­города, ее богатства, в том числе и земельные, были розданы участникам восстания, усадьбысожжены, а пост посадника перешел в руки со­перничавшей боярской группировки, которая в союзе с суздальским князем и организовала это восстание. Важной вехой развития боярской государственности стало в конце XII в. учреж­дение должности республиканского тысяцкого, в результате чего сотенная система перешла из юрисдикции князя в юрисдикцию боярской республики.

На протяжении XII в. в Новгороде сложилась собственная школа архитектуры и живописи. В начале столетия были возведены и распи­саны фресками соборные церкви Антониева и Юрьева монастырей, а на княжеском городи­ще построена церковь Благовещения. Эти хра­мы стали образцовыми для архитекторов всего XII в. К числу наиболее значительных шедевров относится сооруженная в 1197 г. рядом с горо­дищем Спас-Нередицкая церковь, расписанная фресками в 1198 г. Этот живописный ансамбль существовал во всей его полноте вплоть до XX столетия, будучи, по оценкам искусствове-

Георгиевский собор. Юрьев монастырь

Спас-Нередицкая церковь

дов наиболее значительным памятником рус­ского Средневековья. К величайшему сожале­нию, он в своей основной части был разрушен в ходе последней войны и остается доступным в копиях и фотографиях.

Следует заметить, что средневековая живо­пись на Руси чаще всего оставалась аноним­ной, и исследователи неоднократно высказыва­ли мысль о том, что эта анонимность навсегда останется непреодолимой. Между тем в ходе раскопок археологам удалось обнаружить усадь­бу художника конца XII — начала XIII в., имя которого указано в адресованных ему берес­тяных письмах. Многие из них были заказами на написание икон. Художника звали Олисе- ем Петровичем; из летописи он был известен и как мастер фрески. Изучение его автографов в записях на бересте и сравнение их с почерком художника, возглавлявшего артель, которая рас­писывала Спас-Нередицкую церковь, позволило установить, что именно Олисей был основным автором этих росписей.

С отцом Олисея — Петром Михалковичем связаны также многие берестяные письма, на­писанные или полученные им. Изучение этой группы документов позволило установить, чтоименно он и его жена Мария (Марена) были заказчиками самой знаменитой новгородской иконы XII в. «Знамение Богородицы», которая, как сказано выше, была с новгородцами в бит­ве 1170 г. Как выяснилось, эта икона написана в связи с бракосочетанием дочери Петра Ми­халковича Анастасии и новгородского князя Мстислава — сына знаменитого князя Юрия Долгорукого. Свадьба состоялась в 1155 г. Тогда же был изготовлен и один из выдающихся ше­девров прикладного искусства — серебряный кратир (причастная чаша) мастера Косты, зака­занный Петром и его женой Марьей и содержа­щий изображения Богородицы и святых Петра и Анастасии.

XIII в. стал для Новгорода временем тяжких испытаний. В самом начале этого столетия на западных рубежах Новгородской земли возник­ла перманентная военная опасность со сторо­ны обосновавшегося в Прибалтике Немецкого ордена. На северо-западных рубежах возникла не менее опасная угроза шведской агрессии. В 1238 г. началось вторжение монголо-татар­ских полчищ на новгородскую территорию. Войска Батыя в течение месяца осаждали нов­городский город Торжок и уничтожили его ге­роических защитников. Однако оборона Торж­ка спасла Новгород. Торжок был взят в марте, и обычное для этого времени истощение запа­сов фуража создало угрозу падежа коней — глав­ного средства военного передвижения монголо- татар. Не дойдя сотни километров до Новгорода, Батыево войско развернулось и направилось в южные степи. А успехи дипломатии князя Александра Невского обеспечили мир Новго­рода с монголами на будущее. Новгородцы смог­ли сосредоточить военные силы для защиты своих западных рубежей. В 1240 г. Александр в битве на Неве победил шведов, за что и полу­чил прозвище Невского, а в 1242 г. разбил войско немецких рыцарей на льду Чудского озера. Эта победа не была окончательной. Потребовалось еще кровопролитное сражение под Раковором (Раквере) в Эстонии в 1269 г.

В то же время монголо-татарское нашествие не прошло без последствий для Новгорода. Была разорвана система традиционных торговых и культурных связей с лежащими в развалинах русскими княжествами. На шестьдесят лет за-

мерло строительство каменных храмов. Только в 1302 г. началось возведение каменного кремля на месте древнего деревянного. Существенным образом изменился характер взаимоотношений боярского Новгорода с князьями. Если раньше в основе этих взаимоотношений лежал принцип

П. Корин. «Александр Невский»

«вольности в князьях», то теперь новгородцы автоматически признавали своим князем того, который золотоордынскими ханами утверж­дался главой русских князей (великим князем). А поскольку главное поле деятельности велико­го князя оставалось за пределами Новгорода, его личность стали представлять присылаемые им наместники. Последним князем, который более или менее регулярно бывал в Новгороде, был внук Александра Невского Юрий Данилович.

В последней трети XIII в. в государственном устройстве Новгорода произошли важные пере­мены. Боярство, пытаясь смягчить соперничест­во в борьбе за обладание высшими государ­ственными должностями, организовало орган, в котором были представлены интересы всех территориальных группировок, а в конце XIII в. приняло порядок ежегодного избрания посад­ника из числа пожизненных представителей этих группировок. Сравнительно мирное время и успехи христианизации позволили боярским семьям направить энергию на строительство ктиторских монастырей и снабжение их зе­мельными вкладами. Эта деятельность привела к изъятию монастырской земельной собствен­ности из-под юрисдикции архиепископа и уста­новлению над ней прямого боярского контроля. Возникла система архимандритии. Архиманд­рит, получавший в качестве резиденции Юрьев монастырь в 4 км от Новгорода, возглавлял игу­менов главных монастырей пяти администра­тивных районов Новгорода, избирался на вече, подобно посадникам и другим должностным лицам государства, и был подотчетен в своей экономической деятельности не архиепископу, а боярской власти. Особую административную систему составляла купеческая организация во главе с тысяцким, также избиравшимся на оп­ределенный срок. Была преобразована система суда. Рядом с совместным судом князя и посад­ника возникли также торговый и архиепископ­ский суды.

Важные события произошли на юго-западных рубежах Новгородской земли. На протяжении середины XIII — первой трети XIV в. северные районы пограничного с Новгородом Смолен­ского княжества в результате литовской агрес­сии против Смоленска и Новгорода оказались в руках Литвы. После успешных военных дей­

ствий Новгорода в 1326 г. был заключен общий мир между Новгородом, Немецким орденом, Смоленском, Полоцком и Великим княжеством

Литовским. Его главным и долговременным ре­зультатом стало создание принципиальной сис­темы пограничных взаимоотношений Литвы и Новгорода. Литва приняла на себя обязатель­ство строго соблюдать суверенитет Новгорода на всей территории его владений в обмен на уплату ей доходов с тех пограничных новгород­ских земель, которые волей Мстислава в 1117 г. были переданы Новгороду из состава Смолен­ского княжества в домениальную собственность новгородских князей — потомков Мстислава. Завоевав смоленские территории, Литва стала, таким образом, правопреемником древних взаи­моотношений Смоленска и Новгорода.

В ближайшие после этой акции годы систе­ма военного и политического сотрудничества Новгорода и Литвы расширилась. Князья Литов­ского дома получили «в кормление» небольшие новгородские города на границе с Швецией и приняли на себя обязательство охранять там

Новгородский Кремль

Новгородскую землю от возможной шведской экспансии. Эта система переживала периоды конфликтных отношений, но в целом успешно действовала на протяжении последующего вре­мени вплоть до падения новгородской незави­симости в конце XV в.

До решительной победы Руси над Золотой Ордой в 1380 г. на Куликовом поле шла борьба за обладание великокняжеским титулом между представителями разных русских центров, в ос­новном между Тверью и Москвой. Победа 1380 г. окончательно закрепила этот титул за московски­ми князьями. Но вместе с тем для Новгорода это обстоятельство было равносильно потере тра­диционного выбора, что привело к обострениювзаимоотношений с Москвой и попыткам искать альтернативу Москве в среде ее противников.

В 1384 г. новгородцы провозгласили свою неподсудность московскому митрополиту. Спус­тя два года московский князь Дмитрий совер­шил военный поход на Новгород в отместку за нападение новгородцев на его владения. В 1397 г. сын Дмитрия Василий I разорвал мир і

с новгородцами, добился подчинения Москве принадлежавшей Новгороду Двинской земли, а также захватил Волоколамск, Торжок, Вологду и Бежецк. Положение было частично восста­новлено только в 1398 г. В 1419 г. новгородцы провозгласили своим князем брата московского князя — Константина Дмитриевича, поссорив­шегося с Василием I; впрочем, этот конфликт был быстро улажен.

Сложность отношений с Москвой стала важ­ным поводом для расширения фортификаций Новгорода. В 80-х гг. XIV в. появилось коль­цо внешних оборонительных сооружений — Окольный город — протяженностью около 9 км, земляной вал с деревянной стеной на нем и ка­менными проездными башнями.

Отсутствие традиционной альтернативы в выборе князя стало одной из причин консо­лидации новгородского боярства. Второй столь же серьезной причиной консолидации стало усиление антибоярских настроений в массе не­привилегированного населения Новгорода. Еще в середине XIV в. орган боярской власти был реорганизован. Если до реформы 1354 г. каждый из пяти новгородских «концов» избирал в этот орган пожизненного представителя, из числа которых (и только из этого числа) ежегодно избирался посадник, теперь все пять представи­телей стали посадниками, и кроме того на обще­городском вече избирался главный (степенный) посадник. В 1410 г. новая реорганизация расши­рила число посадников сначала до 9, а затем до 18, а выборы степенного посадника стали про­исходить не один, а два раза в год. Мощное ан- тибоярское восстание 1418 г. побудило боярство Новгорода к новой консолидации, и количество единовременно действующих посадников было доведено до 24, а в 1463 г. — до 36 (тогда же стали избирать 7 тысяцких). Практически каждая бояр­ская семья Новгорода оказалась прикосновенной к власти. Представители всех этих семейств не только располагали возможностью быть избран­ными на должность посадника или тысяцкого, но и практически владели этими должностями. Показательно, что летописец, касаясь событий третьей четверти XV в., в ряде случаев не титулует бесспорных посадников. В результате реформ XV в., расширивших количество посадников практически до количества боярских семей, ти­тул посадника был принижен, а звание боярина приобрело дополнительную ценность. По-види­мому, в этот период вообще наметилось бытовое сближение терминов «боярин» и «посадник».

Любопытные материалы, свидетельствующие об осознании в Новгороде сущности новых по­рядков, предоставляет истолкование изображе­ния на новгородских монетах, чеканка которых началась в 1420 г. (оно оставалось неизменным до присоединения Новгорода к Москве в 1478 г.). На монетах изображена женщина в зубчатой короне, восседающая на троне, и коленопрекло­ненный человек, принимающий из ее рук некие символы власти. Единственная аналогия такой композиции имеется на венецианских монетах, где покровитель Венеции святой Марк вручает коленопреклоненному дожу символы власти. Тождество сюжетов позволяет видеть в женщи­не покровительницу Новгорода святую Софию, а в ее визави — новгородского посадника. Это тож­дество предполагает понимание новгородцами существенного сходства между реорганизован­ным посадничеством и венецианским сенатом.

В то же время возникновение олигархи­ческого органа государственности коренным образом изменило систему взаимоотношения между боярством и прочими слоями новгород­ского населения. Если раньше, в разгар борьбы за власть между территориальными боярскими группировками, претенденты на власть могли противопоставлять себя наличным ее облада­телям, то теперь консолидированный боярский орган в целом противостоял непривилегиро­ванным слоям новгородского населения. Эта новая расстановка сил отражена летописными записями середины XV в., говорящими о «бес- правдивых боярах» и о том, что «у нас правды и суда правого нет», а также появлением цело­го пласта литературных произведений, осуж­дающих корыстолюбие и взяточничество бояр и особенно посадников («Повесть о посаднике Добрыне», «Повесть о посаднике Шиле»). Эти настроения роковым образом сказались очень скоро, когда новгородская власть во время смер­тельной схватки с Иваном III не смогла найти защиты в массе простого населения.

Тем временем противостояние Новгорода Москве от десятилетия к десятилетию усилива­лось. Знаменитый конфликт московского князя

Иван III. Гравюра из «Космографии» А. Теве. 1575 г.

Василия Темного и галичского князя Дмитрия Шемяки не обошел стороной Новгород. Дмитрий Шемяка, потерпевший поражение от ослепленно­го им Василия, нашел приют в Новгороде. Здесь его и настигла месть Василия Темного: Дмитрий был отравлен по распоряжению московского кня­зя, который вскоре после этого — в 1456 г. — со­вершил военный поход на Новгород. Новгород­цам было предписано не оказывать какой-либо поддержки сыну Дмитрия Шемяки Ивану и его союзнику — можайскому князю Ивану Андрее­вичу. Характерно, что в 1463 г., когда новгородцы нарушили этот запрет, декларируя таким актом решительный разрыв с Москвой, была проведе­на последняя реформа расширения боярского представительства в высшем органе власти. Столь решительный шаг не мог быть осуществлен без нового единения боярских группировок.

Конец новгородской независимости прибли­жался. Острие антиновгородской политики Ива­на III было направлено против приписываемогоНовгороду желания перейти под власть Литвы и отречься от православной веры. Действитель­но, опасаясь московской экспансии, Новгород искал союза с Литвой и выдвигал идею при­глашения на свой престол литовского великого князя Казимира, однако в проектах возможного соглашения специально оговаривались конфес­сиональная независимость и неприкосновен­ность православных святынь. Тем не менее под лозунгом защиты православия Иван III в 1471 г. совершил поход на Новгород и одержал победу в битве на р. Шелонь. Инициаторы союза с Лит­вой были казнены, но структура боярской власти не подверглась какой-либо деформации.

В 1475 г. московский князь предпринял еще один, на этот раз «мирный поход» на Новгород, демонстрируя свою власть. Его встречали делега­ции новгородцев на пути следования, а затем он продемонстрировал некую объективность судеб­ных решений по жалобам жителей Новгорода.

Финал наступил в 1477 г., когда Иван III дви­нул на Новгород многочисленное войско. Па­радоксально, что московский великий князь, как это очевидно следует из некоторых доку­ментов, не имел прямого намерения покорить Новгород. Сохранилась его походная тетрадь, в которой были собраны документы, обосно­вывавшие права Москвы только на владение территорией, примыкающей к Северной Дви­не. Отобрать у Новгорода Двинские земли, ко­торые в 1397 г. передавались Москве, и было конечной целью его военного предприятия. Однако, как уже отмечалось выше, у боярской власти не нашлось защитников, и Новгород упал в руки московского князя, утвердивше­го полную власть над новгородцами в январе 1478 г. Вече было запрещено, посадничество как символ самостоятельности ликвидировано, вечевой колокол увезен в Москву. Однако мос­ковский князь поклялся не вторгаться в земель­ную собственность новгородцев. Эта клятва была нарушена спустя каких-нибудь десять лет, когда тысячи новгородских землевладельцев были переселены в московские земли, а на их место привезены московские помещики.

Каким Москва застала Новгород в момент ликвидации его самостоятельности? Ответ на такой вопрос предусматривает несколько важ­ных ракурсов оценки его культуры.

Еще полстолетия тому назад в научной ли­тературе бытовало убеждение о тотальной без­грамотности населения средневековой Руси. Предполагалось, что грамотными были священ­нослужители и князья, причем далеко не все. Сейчас в разных городах Древней Руси найдено уже свыше тысячи текстов XI-XV вв., написан­ных на березовой коре, причем 953 из них об­наружены в Новгороде. Подсчеты, основанные на характеристике культурного слоя Новгорода, позволяют утверждать, что в почве Новгорода сохранялось и в значительной степени сохра­няется не менее 20 тыс. подобных документов, написанных людьми самого разнообразного социального положения — боярами и крестья­нами, ремесленниками и купцами. Среди доку­ментов немало текстов, написанных женщина­ми, что для Средневековья является наиболее чутким индикатором высокого культурного уровня общества. Очевидно, что приведенная выше цифра — лишь ничтожная доля того, что было написано на бересте в средневековом Новгороде: большинство таких писем сгорело в огне частых пожаров и в печах. Замечено, что большинство текстов, принадлежавших авто­рам низкого социального уровня, датируется XIV-XV столетиями.

Редкость берестяных текстов в других горо­дах и их обилие в Новгороде является не толь­ко результатом того, что масштабные раскопки в Новгороде ведутся постоянно начиная с 1932 г. Главная причина этого — особенности полити­ческого строя этого города и государства. Как уже отмечено, ежегодное обновление высших государственных должностей открывало перед каждым боярином вожделенную возможность быть избранным на такие должности. Экономи­ческой основой новгородского боярства было крупное и крупнейшее землевладение. Если в ус­ловиях монархической власти средне- и южно­русских княжеств тамошний боярин был «цен- тробежен», то есть стремился жить подальше от князя, в своем феоде, где он сам был монархом над своими вассалами, то новгородский боярин «центростремителен». Уйти из Новгорода и жить в своем владении, отстоящем от Новгорода на десятки и сотни километров, значило вырваться из гущи политических страстей, отказаться от притязаний на власть. Новгородский боярин, как это показывают кадастры XV в., жил в Новго­роде, вдали от своих земельных владений и сво­их крестьян. Но эти владения требовали от него постоянной заботы. Ему надо было отдавать распоряжения своим управляющим, получать от них отчеты о сельскохозяйственных работах, о видах на урожай, наконец, о доходах от свое­го владения. Берестяные письма XIV-XV вв. в значительной части связаны с этими заботами. Но переписка требовала грамотности не только господина, но и его слуг. И среди писем указан­ного времени немало написанных крестьянами и содержащих разнообразные жалобы, в том числе и на действия господских управляющих.

Кожаная туфля, поршень и подметки разных размеров. Неревский «конец». Новгород. XIII в.

Существует еще один важный фактор, фор­мировавший более высокую культуру горожан Новгорода. В отличие от Венеции, где сенат собирался в закрытом помещении, обеспечивав­шем конфиденциальность его заседаний, нов­городское вече, на котором сначала ежегодно, а потом дважды в год избирались высшие руко­водители боярской республики, обсуждало свои проблемы под открытым небом около собора святителя Николая, по соседству с городским торгом. Членами вече, обладавшими правом ре­шающего голоса, были представители городской элиты, владельцы больших городских усадеб, в первую очередь бояре. «300 золотых поясов» — так немецкий источник XIV в. назвал новго­родское вече. И это соответствует примерному числу владельцев больших городских усадеб. Но вечевому собранию была свойственна глас­ность: новгородский плебс имел возможность, обступая вечевую площадь, криками одобрения или порицания влиять на ход собрания, созда­вать для себя видимость участия в политической жизни города и государства. Пусть иллюзорное, но это самосознание, несомненно, было важ­ной составляющей менталитета средневекового новгородца.

Весьма значительным было влияние актив­ных международных связей. Новгород не был членом Ганзейского союза, однако, подобно Лондону, Бергену и Брюгге, имел торговую кон­тору Ганзы — Немецкий двор, которая орга­низовывала постоянную деятельность приез­жавших из Западной Европы купцов. Контакты не ограничивались торговлей. Вход в главный новгородский собор святой Софии украшали и украшают до сих пор великолепные бронзо­вые врата, изготовленные в XII в. в Магдебурге и попавшие в Новгород в XIV в., когда русский мастер добавил к ним несколько новых релье­фов и снабдил латинские надписи переводом на русский язык. Летопись рассказывает, что стро­ителями дворца новгородского архиепископа в 1433 г. были немецкие мастера, работавшие вместе с новгородскими мастерами. Выше уже рассказывалось об использовании на новгород­ских монетах венецианского сюжета, перерабо­танного применительно к местному культу.

Высоту культурного взлета Новгорода в XIV­XV вв. может характеризовать количество хра­мов,фигурирующих в описи конца XV в., которая была составлена сразу же после присоединения

Церковь Спаса Преображения на Ильине улице

Новгорода к Москве. Всего в городе было 83 дей­ствующих храма, почти все — каменные. Среди них построенные в XIV в. шедевры новгородско­го архитектурного стиля церкви святого Феодо­ра Стратилата на Ручье, Спаса Преображения на Ильине улице; обе расписаны фресками. Худож­ником Спас-Преображенской церкви был вели­кий Феофан Грек. В 1407 г. воздвигнута церковь святых Петра и Павла в Кожевниках — вершина новгородского средневекового зодчества. Новго­род окружен плотным кольцом пригородных монастырей, среди которых церкви XIV в. в Во- лотове, на Ковалеве и храм Рождества на кладби­ще, сохранившие в своих интерьерах выдающие­ся ансамбли фресок того же времени. Это кольцо пригородных монастырей начало формировать­ся еще в XI в., включив в себя выдающиеся шедев­ры архитектуры и живописи — соборы Юрьева, Антониева, Благовещенского и Спас-Нередицко- го монастырей XII в.

Любопытной страницей истории новгород­ской архитектуры оказался отрезок времени, свя­занный с деятельностью архиепископа Евфимия II (1428-1454). Убежденный противник Москвы, он стал главным идеологом антимосковских настрое­ний. Взывая к XII столетию, когда были достигнуты наиболее существенные успехи в борьбе с княжес­ким самовластьем и в укреплении боярской госу­дарственности, Евфимий возродил архитектур­ный стиль этой эпохи, разительно отличающийся от стиля XIV — начала XV в. Если к его времени был канонизирован стиль одноапсидного храма с лопастным покрытием, то по инициативе Ев­фимия II началось восстановление храмов XII в. «на старой основе» с присущей им трехапсиднос- тью и позакомарным покрытием. Утвердившись в Новгороде, москвичи восприняли эти возрож­денные церкви как проявление новейшей моды и в дальнейшем в развитии архитектуры Новго­рода опирались на эти образцы.

Присоединение Новгорода к Москве в 1478 г. надолго прервало в нем строительную деятель­ность. Ее остановила агония новгородской независимости в бурные годы финального столкновения с Москвой. Последняя церковь в Новгороде (до присоединения) сооружена в 1463 г., а следующая — только в 1508 г. Глав­ные заботы овладевших Новгородом москвичей были направлены на укрепление города как важ-

Иван IV Грозный. Портрет XVI в.

нейшей приграничной крепости на Северо-За­паде Руси. В конце XV в. были заново выстроены стены и башни кремля. Затем наступила оче­редь нового укрепления Окольного города — внешней фортификации Новгорода. Москва го­товилась к затяжной войне за овладение широ­ким выходом к Балтийскому морю.

В 1570 г. Иван Грозный, заподозривший новго­родцев в измене, залил Новгород кровью его жи­телей. Ливонская война (1558-1583) еще больше обезлюдила Новгород. Кадастры, составленные в 80-х гг. XVI в., отражают картину запустения не­когда цветущего города. В самом конце этого сто­летия, как показалось, Новгород начал вставать на ноги. Приглашенный в Новгород итальянский архитектор (имя его не дошло до нас) возвел вокруг каменного кремля еще одну линию укреп­лений — Земляной город, соорудив его — одним из первых в Европе — по бастионной системе. Однако с наступлением XVII в. и Смутного вре­мени Новгород на целых семь лет (1611-1617) оказался во власти Швеции. Эти годы доверши­ли его разорение, которое усугубилось также переносом главного центра торговли России с Западной Европой в Архангельск.

5.3.