Ведущие международные финансовые организации и развивающиеся страны

Процессы экономической, политической, информационной, культур­ной и других видов глобализации можно считать разными аспектами одного явления — собственно глобализации, которая охватила весь мир.

Суть и периодизацию процессов глобализации сегодня определяют по-разному, но нет сомнения в том, что сущность глобализации состоит в резком расширении и усложнении взаимосвязей и взаимозависимости лю­дей, государств, регионов, которые обнаруживаются в формировании миро­вого рынка капиталов, товаров, рабочей силы; формировании планетарного информационного пространства; интернационализации проблем техноген­ного влияния на естественную среду; интернационализации межэтнических и межконфессиональных конфликтов и проблем безопасности *.

Если так называемый классический социализм проиграл историческую битву более реалистической социально-политической системе, то этот проигрыш не мог не сказаться на значительной части арабских стран, кото­рые издавна строили свои социально-политическую, экономическую и внешнеполитическую программы на противоречиях между «миром капита­лизма» и «миром развитого социализма».

Вообще же подавляющее большинство стран с 1945 г. на практике жило в условиях международной финансовой архитектуры, а следовательно, в системе экономических процессов, инициированных в 1944 г. Бреттон-Вуд­скими соглашениями. Основными элементами этой системы были золо­тообменный стабильный американский доллар и стабильные обменные кур­сы ведущих стран мира. В мировом масштабе принципиальными чертами бреттон-вудской системы взаимоотношений стали: относительная макро­экономическая стабильность, открытая международная торговая система (вернее, ее поэтапная либерализация в контексте переговоров относительно генерального соглашения о тарифах и торговле — ГАТТ), глобальная финан­

совая стабильность и, как следствие, первых трех факторов, — внимание к проблемам развития бедных стран *.

Последнее имело неоднозначную оценку в мире, но все же находило свое проявление в поддержке высокоразвитыми странами государственных инфраструктурных проектов с участием частных инвестиций и определен­ным учетом региональных особенностей экономической политики в усло­виях отсутствия стабильных коммуникационных связей и заметной авто­номности экономических процессов в большинстве регионов мира.

Статистика Мирового банка подтверждает выводы о том, что именно с середины 1980-х гг. планетарная экономика вступила в новый период — пе­риод глобализации, как ее понимает сегодня подавляющее большинство ис­следователей. Это засвидетельствовали прежде всего два основных показате­ля: интенсификация темпов международной торговли, ее распространение на все новые области и возрастание объемов международных финансовых трансакций. Так, в 1986—1996 гг. мировой товарооборот увеличивался тем­пами в 6,5 % в год, что составило прирост в 1,9 раза за десятилетие, причем торговля услугами выросла в 2,4 раза. Доля мировой торговли в мировом ВВП в 1980-х гг. возрастала в 2 раза быстрее, чем в 1970-х гг., а в 1990-х гг. — в 3 раза быстрее, чем в 1980-х гг. Доля прямых иностранных инвестиций в глобальном ВВП возрастала в 2 раза быстрее, а доля прямых инвестиций в ВВП развивающихся стран в 1990-х гг. увеличивалась еще больше — в 4 раза. Однако этот показатель не касался региона Ближнего Востока, равно как и Восточной Европы ^[126][127].

Процессы мировой экономической глобализации привели к общей ли­берализации мировых экономических связей, которые вместе с низкой ин­фляцией и низкими процентными уровнями учетных ставок оказывали со­действие росту прямых и косвенных инвестиций из богатых государств в развивающиеся страны. Хотя, как отмечают специалисты, наиболее плохие перспективы в данном отношении имеют именно регионы Ближнего Восто­ка и Северной Африки, где из-за отсутствия структурных реформ, монохозяй- ственного устройства экономики, демографического прироста в 2,5— 2,9 % в год, фактический рост ВВП на душу населения в наиболее прогрессирую­щих странах составляет лишь 0,4 % ежегодно.

Детальный региональный сравнительный анализ статистики регионов мира дает еще более мрачную картину. Среднегодовые показатели стран Ближнего Востока и Северной Африки за 1991—1995 гг. следующие: при­рост внешнеторгового оборота — 3,5 %, прирост ВВП — 2,0 %, прирост

внешнеторгового оборота на душу населения — 0,6 %, что вместе с демогра­фическим приростом в 2,9 % ежегодно дает фактическое снижение ВВП на душу населения — 0,9 % и снижение потребления на душу населения — 1 % *.

Общий ВВП стран региона снижается уже третье десятилетие подряд. С 1980-х гг. этот показатель на душу населения уменьшился с 2,7 тыс. долл, до 1,7 тыс. долл. США. Он снижался во всех странах региона, за исключением Бахрейна, Катара, ОАЭ и Саудовской Аравии, общее население которых составляет 25 млн чел., то есть только 0,5 % населения всех развивающихся стран ².

Вместе с неутешительной для арабских стран официальной статистикой Мирового банка реконструкции и развития (МБРР), следует заметить, что реальное состояние дел в Арабском мире не такое плачевное. Очевидно, это объясняется особенностями официальной отчетности в арабских государ­ствах, а также необходимостью лучше учитывать экономико-политические реалии региона в целом и отдельных стран в частности со стороны Мирово­го банка.

Вообще следует подчеркнуть, что МБРР за последние годы отказался от показного имиджа никогда не ошибающегося стратега мирового масштаба. С середины 1990-х гг. банк официально признал промахи в своей работе, что нашло отображение на страницах нескольких ведущих журналов, специали­зирующихся в областях вопросов внешней политики, международных поли­тических и экономических отношений.

Вначале Мировой банк интересовали такие макроэкономические пока­затели, как прирост ВВП в странах, которые брали займы, а также возмож­ность стран-должников возвратить долги Л После того, как в 1982 г.

1. Принципиально одинаковые, независимо от региональных особен­ностей, требования МБРР вступали в противоречие и с его же ожиданиями, и с направлениями практической политики отдельных стран-получателей кредитов.

2. Конкретные индикативные цели Мирового банка не всегда совпадали с целями правительств многих стран-должников, а потому и не реализовы­вались ими.

¹ Он же. Эволюция мирового сообщества // Мировая экономика и международные отношения. — 1998. — № 9. — С. 8.

² Там же. — С. 8.

³ Snyder Richard. After Neoliberalism: The Politics of Reregulation in Mexico. — World Politics. A Quarterly Journal of International Relations / Center of International Studies of Princeton University, The John Hopkins University Press, Baltimore, USA. — January 1999.— Vol. 51, N 2. - P. 173-205.

3. Появилась проблема усиления и улучшения так называемого внутрен­него менеджмента как в центральном офисе МБРР, так и в его региона­льных представительствах и офисах конкретных стран.

4. Вследствие вышеперечисленных и других факторов во многих странах мира усилились сомнения относительно профессиональной незаангажиро- ванности Мирового банка как «лучшего возможного советника» по вопро­сам экономической и финансовой политики.

5. Возникла проблема необходимости не только пересмотра штата, но и кардинального улучшения институционного механизма работы Банка на местах. Это стало необходимо для того, чтобы цели работы МБРР в конкрет­ном регионе лучше согласовывались с конкретными путями реализации его политики как отдельными офисами Банка, так и правительствами отде­льных стран.

6. Сильное практическое и идеологическое влияние на заемщиков ока­зал опыт Германии в деле построения социально ориентированного госу­дарства и рыночной экономики (в данной связи отмечалась необходимость внедрения сильного корпоративного управления в структуру Банка, учет им на практике возможности согласования отдельных индикативных требова­ний с позицией сильных профсоюзов в конкретных странах, содействие постоянному диалогу между правительствами стран и промышленниками, которые не должны вставать в оппозицию к требованиям Мирового банка, а наоборот, оказывать всяческое содействие выполнению им обновленной и пересмотренной миссии). Представители руководства МБРР официально признали важность изучения упомянутого опыта Германии с целью внесе­ния необходимых корректив в собственную политику в разных регионах планеты.

7. Было также признано, что слишком сильная и централизованная структура МБРР вступила в противоречие с эффективностью реальной поли­тики Банка, поскольку в центральном офисе фактически развернулась внут­ренняя борьба за право преобладающего контроля над центральной и регио­нальными структурами МБРР, что повредило имиджу Банка как такового.

8. Мировой банк с опозданием отреагировал на усиление во всем мире роли неправительственных организаций, которые постепенно фактически стали осуществлять давление на правительства на местах с целью лоббиро­вания своих интересов в различных сферах деятельности. Как следствие данного явления, МБРР со временем начал постоянный диалог как с влиятельными международными (например, ассоциациями потребителей) неправительственными организациями, так и с наибольшими региональны­ми и национальными неправительственными организациями при выделе­нии кредитов. Соответствующие изменения состоялись и во всех структурах Мирового банка.

9. Банк счел необходимым оказывать содействие уменьшению так назы­ваемой социальной цены сотрудничества и использования услуг МБРР на местах. Имелось в виду усиление внимания к борьбе с бедностью, улучше­нию ситуации с гендерным равенством, лучший учет проблем охраны ок­ружающей среды и вообще внедрение «реалистического менеджмента» на местах.

10.

11. Новым направлением деятельности МБРР после окончания холод­ной войны стала работа относительно превентивности политических и дру­гих конфликтов и участие в постконфликтной реконструкции отдельных стран мира (conflict prevention and post-conflict reconstruction) ¹.

12. Было признано целесообразным выдвигать меньше условий при пре­доставлении кредитов МБРР, делая ударение на необходимости достижения национального консенсуса в конкретной стране при решении вопроса отно­сительно заимствования средств в Мировом банке. Кроме того, повысилось внимание МБРР к собственным исследованиям и определению стратегии использования и развития конкретной страной-заемщиком привлекаемых средств и, соответственно, повышение роли таких исследований в ходе практического решения вопроса о привлечении средств МБРР ^[128][129].

В середине 1990-х гг. Мировой банк начал вводить вызванные временем изменения в 42 странах, которые к тому времени реализовывали согласован­ные с МБРР программы структурной перестройки (adjustment programs). Кроме этого, в обшей форме были сформулированы так называемые требо­вания Вашингтонского консенсуса (Washington consensus) ко всем странам, которые сотрудничали или стремились к сотрудничеству с МБРР. Среди важнейших из них:

• усиление процессов приватизации;

• либерализация внешней и внутренней торговли;

• либерализация рынка капиталов;

• реформа налоговой системы;

• внедрение реальных обменных курсов;

• борьба с коррупцией;

• содействие аграрному развитию и решению проблем сельскохозяй­ственного сектора экономики.

Общим обязательным условием была признана необходимость полити­ческой поддержки курса экономических и социальных реформ, в особен­ности в странах с переходной к рыночной модели развития экономикой.

Финансовый кризис 1997 г. в Юго-Восточной Азии и России содейство­вал постановке вопроса о построении новой мировой финансовой архитек­туры, в которой участвовал бы МБРР. В частности, улучшилось понимание того, что частный капитал стал конкурентоспособным наряду с государ­ственным и капиталом международных финансовых учреждений. В этом контексте МБРР начал решительнее.поддерживать коммерческие банки, ко­торые не так активно вывозили капитал из развивающихся стран, а наобо­

рот, находили пути эффективного использования заработанных средств не­посредственно на местах.

Параллельно с реформированием работы Мирового банка осуществля­лось более четкое согласование функций МБРР и МВФ в процессе предос­тавления кредитов. Главными задачами первого остались прежде всего со­действие экономическому возрастанию в странах-заемщиках и содействие борьбе с бедностью. В то же время МВФ преимущественно концентрировал свои усилия на стабилизации монетарной системы в контексте процессов мирового экономического роста и усилении стимулов к продолжению дол­госрочных программ структурной перестройки. МБРР действовал в основ­ном через центробанки, усиливая их роль в макроэкономической стабилиза­ции и борьбе с инфляцией, а МВФ налаживал плодотворное сотрудничество с министерствами финансов и министерствами развития (там, где послед­ние имелись) с тем, чтобы со своей стороны создавать необходимые после- стабилизационные условия для долгосрочного развития ¹.

При таких обстоятельствах западные экономисты определили кардина­льные направления политики МБРР в рамках концепции К. Самуэльсона о предоставлении Мировым банком глобальных общеполезных услуг (global public goods). По мнению этих экономистов, МБРР должен, во-первых, обеспечивать глобальную экономическую координацию развития; во-вто­рых, предоставление экспертной и информационной помощи; в-третьих, оказывать содействие международной безопасности; в-четвертых, оказывать содействие предоставлению помощи из гуманитарных соображений; в-пя­тых, предусматривать при предоставлении своей помощи необходимость внедрения программ защиты окружающей среды ^{[130][131][132]}.

С другой стороны, в контексте упомянутых реформ МВФ удалось посте­пенно перейти от простого кризисного регулирования к содействию общей выработке экономической политики в конкретных странах (отбиваясь от об­винений в «посягательстве на суверенитет»); улучшить решение проблем правильного размещения средств на местах; перейти к координации усилий с местными правительствами в постприватизационный и постстабилиза­ционный период, что давало сигналы частным инвесторам относительно целесообразности их инвестиций. Параллельно МВФ оказывал содействие решению других важных проблем: поддержанию незавышенных реальных обменных курсов национальных валют, борьбе с практикой торговых огра­ничений (или значительных изъятий), преодолению зарегулированности финансовых и сельскохозяйственных рынков, улучшению ситуации с орга­низацией государственной службы, регулирующая роль которой зачастую была (и во многих странах остается) малоэффективной ввиду чрезмерного числа госслужащих и раздутости госаппарата.

Постепенно как Мировой банк, так и МВФ выработали обновленное понимание реструктуризации (adjustment) как комбинации краткосрочных мероприятий по стабилизации с долгосрочными структурными реформами с целью обеспечения рыночно ориентированной экономики. С другой сто­роны, обе глобальные финансово-экономические структуры выработали по­нимание развития не просто как решения технических проблем эффектив­ного размещения средств, а еще и как составляющей общей проблемы со­циально-экономической и политической трансформации общества ¹.

В этой связи особого внимания заслуживают последствия проводимого мировыми финансовыми учреждениями, МБРР и МВФ, политики эконо­мического неолиберализма для отдельных регионов и развивающихся стран. Однако при помощи неолиберальной дерегуляции далеко не всегда удавалось достичь макроэкономической стабилизации или избежать финан­совых кризисов. Конкурентоспособные экспортные области экономики часто оказывались в руках представителей правящей элиты. В арабских странах такой элитой традиционно была и остается военно-политическая верхушка ^[133][134]. При этом большинство партнеров МБРР так и не отказалось от государственной поддержки важнейших производств и не ввели неконтро­лируемых свободных цен. Невозможным оказалось и проведение такой мар­кетинговой политики, которая бы не учитывала интересы госсектора в це­лом или хотя бы его важнейших предприятий.

Следствиями неолиберализма на местах стало также появление так на­зываемых политических предпринимателей, которые реализовывали проек­ты новой экономической коалиции, что фактически вело к появлению но­вого типа регуляции рынков вместо «дерегуляции» экономики и сотрудни­чества с Мировым банком ^[135].

Сроки и формы дерегуляции дискутируются среди экономистов. Но очевидно появление в развивающихся странах новых группировок произво­дителей, которые заменяют на освобожденном после дерегуляции рынке своих предшественников, усиление регуляции на федеральном уровне про­винций, то есть определенное смещение в странах центра практической эко­номической политики в регионы. Это знаменует появление вместо деклари­рованного свободного рынка новых политических сил, которые контроли­руют рынок в изменившихся экономических и международных условиях, и означает существенный кризис политической и экономической теории раз­вития, которая фактически не стыкуется с реалиями практики в регионах и странах-партнерах МБРР.

Проводя дальнейший анализ в контексте деятельности так называемых новых политических предпринимателей, добавим, что им за короткий срок времени удавалось мобилизовывать целые социально-политические группы

для отстаивания и лоббирования модифицированных экономических проектов в контексте дерегуляции. Более того, сила и стратегия таких новых политиков и социальных групп начала определять типы новых институтов регулирования рынка, которое, как следует отметить, происходило в усло­виях определенной макроэкономической стабилизации и структурной пе­рестройки, достигнутой как положительное следствие предшествующего этапа развития в условиях неолиберальной практики.

В отдельных странах неолиберализм фактически вел не к более либера­льному варианту экономического развития, а к конечному сохранению власти уже господствовавшими финансово-политическими кругами и даже расширению их политической власти на новой ступени (витке) развития, а также возможности осуществлять экономический контроль за производ­ством в новых формах. Это вело также к возвращению таких явлений, как предоставление преференций определенным производителям, предоставле­ние привилегированного доступа на рынки приближенным к власти компа­ниям, индивидуальные исключения из общих экономических правил разви­тия и деловой этики. Таким образом, один из главных выводов относите­льно начала так называемой дерегуляции состоит в том, что она фактически порождается последствиями государственной монополии во многих облас­тях экономики, которую неолиберализм не всегда быстро одолевает или вообще не способен преодолеть.

Кроме того, подтвердился тезис о том, что в большинстве регионов быв­шего третьего мира, в частности в арабских странах, не существует «авто­номной независимой буржуазии». Этот класс имеет свои глубокие корни в традиционалистском политическом и экономическом прошлом, которое в значительной мере определяет ее поведение, независимо от наличия или отсутствия сотрудничества с МБРР и МВФ. Важно отметить и высокую степень коррумпированности такой буржуазии, что воспринимается местным обществом как вполне естественное и закономерное явление.

Разными могут быть формы представительства интересов кланов и цен­тров влияния, как и отношения при определении кредитной политики в го­сударстве (такая политика может быть дискриминационной или протекцио­нистской). Решение многих вопросов в такого рода странах зависит также от степени использования административного ресурса в интересах тех или дру­гих политических элит и позиций губернаторов на местах.

Все эти факторы влияют на выработку и проведение конкретной поли­тики реформ стран-партнеров, которые в той или иной мере находятся под опекой МБРР. На местах это обнаруживается в согласовании способной к реализации на практике политики (feasible strategy), которая сталкивается как с переплетением интересов политиков и новых олигархов (crony capita­lism), так и неокорпоративизмом старых и новых производителей, реальным состоянием производства в регионах (провинциях), традиционным влия­нием исторически сложившихся экономических и политических элит, ос­тающихся у власти, коррупцией.

На конкретном примере сотрудничества Египта с Мировым банком можно видеть, что корпоративизм (с доминированием военно-политичес­кой элиты) в значительной мере сохраняется на протяжении десятилетия ре­

форм (проводящихся под эгидой Мирового банка), так как он не противоре­чит задачам обеспечения политической стабильности и не вызовет у правя­щих кругов сомнений относительно его положительного влияния на эконо­мический рост в стране.