Арабский мир в контексте глобальных процессов современности

Сегодня Мусульманский мир является мощной политической и идеоло­гической силой, с которой не могут не считаться в глобальном масштабе как мощнейшие, так и любые другие государства.

Традиционно политический вес Ближнего и Среднего Востока в мире в первую очередь определяется нефтегазовыми богатствами его стран. Запасы нефти составляют в Саудовской Аравии 25,9 %, в Ираке — 9,9, в Кувейте — 9,6, в ОАЭ — 9,1, в Иране — 8,8 % мировых. Для сравнения: в Венесуэле эти цифры составляют 6,4 %, а в России — 4,9 % ^[138]. При этом, по данным МБРР, 1997 г. ВВП Саудовской Аравии (где живет 20 млн чел.) составлял 128,9 млрд долл. США, а в пересчете на душу населения — 6 790 долл. ВВП ОАЭ (где живет 3 млн чел.) составлял 42,7 млрд долл., а на душу населе­ния — 17 360 долл.

Однако уровень богатства различных арабских стран резко отличается и, например, в Йемене ВВП составлял 4,3 млрд долл. (97 место в мире) с пока­зателем на душу населения — 270 долл. (117 место в мире). Добавим, что в 1995 г. (эта характеристика сохраняется и до сих пор) суммарный ВВП всех арабских стран составлял 453,7 млрд долл. США, что равнялось всего лишь 81 % ВВП Испании, население которой составляет в сравнении с населе­нием Арабского мира 16,3 %.

Экономические проблемы региона углубляются вследствие высокого показателя демографического прироста населения (2,5-2,9 % ежегодно), низкого уровня его доходов, существенных проблем с трудоустройством, низкой грамотности, проблем с образованием, медицинским обслужива­нием *.

При этом Арабский мир перманентно вовлечен в международные кон­фликты. Он демонстрировал «исламскую солидарность» с Афганистаном и, например, только Саудовская Аравия через государственные каналы Комис­сии по вопросам помощи афганцам в 1983—1989 гг. израсходовала 700 млн риалов (1 доллар США составлял тогда приблизительно 3,6 саудовских риа­лов) ^[139][140]. Широкая помощь богатыми арабскими государствами оказывалась и народу Палестины.

Следует учитывать эндогенные особенности, общие для арабских стран, в которых повсеместно существуют сильные и влиятельные корпорации ис­ламского духовенства, а также, особенно в государствах с монархической формой правления, могущественные кланы, составляющие политическую элиту сообщества, делающие все возможное для сохранности своих господ­ствующих позиций. Именно они определяют желательность или ненужность тех или иных экономических и политических реформ, проводящихся ис­ключительно сверху.

На этом фоне в Арабском регионе происходит радикализация полити­ческой обстановки, вызываемая, кроме внешних, и внутренними фактора­ми: отсутствием экономического и политического прогресса, в том числе — либерализация внутриполитической жизни, ограничение свобод граждан, стагнация, а иногда и падение уровня жизни и т. п. Этому способствует и преобладающее практически во всех слоях арабского населения желание сохранить культурно-религиозные традиции и самобытность, что мало сов­местимо с распространением глобалистической квазивестернизации, тем более, что в среде интеллигенции и студенчества постепенно возрастает чис­ло потенциальных технократов.

Активно действуют группы левых реформистов (придерживающихся, впрочем, также исламских принципов) и правых модернистов (представ­ляющих богатых предпринимателей, выступающих за реформы в экономике без секуляризации политической системы или ослабления позиций воен­но-политической элиты). К тому же в странах Запада присутствует много­численная неполитическая арабская диаспора, состоящая в значительной своей части из бизнесменов и работников престижных профессий, удовлет­воренных своим статусом. Часть доходов ее представители пересылают в страны своего происхождения, тем самым в определенной мере поддержи­вая на плаву их экономики.

Сегодня ситуация в регионе характеризуется обострением социальных и экономических проблем. Среди них — проблемы занятости, псевдопривати­зации, слабых темпов привлечения в бедные страны иностранного капитала и инвестиций, упомянутые демографические сдвиги, продовольственный вопрос, часто неоправданное, политически мотивированное субсидирова­ние курса национальных валют. Впрочем относительно необходимости сох­ранения мусульманского фасада власти (эксцессы в НДРЙ и Сирии уже преодолены) во всех арабских странах, за исключением наполовину хрис­тианского Ливана, существует консенсус и конституции (где они приняты) признают ислам государственной религией каждой страны ^[142].

Сегодня в Арабском мире действуют свыше 150 неправительственных экстремистских организаций суннитской, шиитской, националистической и сепаратистской направленностей, однако ощущается дефицит демократи­ческих движений и партий. Общественное сознание граждан, как правило, реализуется в той или иной политико-конфессиональной форме, при этом объективно возрастает роль течений клерикального толка.

Следует подчеркнуть, не забывая и об их подчас наблюдающейся бли­зости, о различиях между фундаментализмом и религиозным экстремизмом.

Несмотря на понимание интеллектуальной элитой арабских стран раз­личия между фундаментализмом и исламским экстремизмом, на практике границу между двумя этими явлениями и понятиями провести тяжело. Это объясняется тем, что личность в мусульманском мире развивается, как пра­вило, лишь в религиозных политико-идеологических координатах. Для бо­льшинства арабского населения единство бытия и веры самоочевидно, что Западом воспринимается как признак отсталости. В декабре 1994 г. лидеры стран-участниц Организации Исламская конференция на очередном сам­мите в Касабланке заявили о несовместимости мусульманства с террориз­мом. А на встрече руководителей почти 30 ведущих стран мира (среди кото­рых половину представляли арабские государства, а также Израиль) и кото­рая вошла в историю как «саммит миротворцев» (март 1995 г., Шарм-аш-Шейх, Египет), была впервые предпринята попытка достичь приемлемого для всех определения термина «терроризм», а также достигну­

то соглашение об обмене информацией и создании банка данных по между­народному терроризму *.

В контексте отмеченной выше специфики арабского региона можно ут­верждать, что в начале XXI в. его развитие происходит в двойной системе координат: глобализации (с учетом реалий влияния ТНК и мирового валют­но-финансового рынка) и регионализации (при сохранении сильных функций национальных государств).

В региональном отношении выделяется группа аравийских монархий — стран-членов Совета сотрудничества арабских стран Персидского залива (с ситуативным подключением к нему Египта и Сирии), регион Северной Африки (Союз Арабского Магриба) и отдельные страны «арабского Юга» — Судан, Мавритания (несмотря на ее участие в Союзе Арабского Магриба), Йемен и Джибути. В отдельные моменты своей истории интегрирующим политическим и идеологическим фактором выступала общеарабская Лига Арабских Государств (ЛАГ), которая за почти 60-летнюю деятельность знала периоды как эффективной работы, так и дезинтеграции. Впрочем в идеоло­гическом плане ЛАГ всегда оставалась неким идеальным репрезентантом общеарабской «уммы», единство которой на практике часто было недости­жимой мечтой.

Осознавая принципиальную необходимость выработки общеарабских принципов, соответствующих современным условиям трансформаций, ре­гент Абдулла бен Абдель Азиз, в то время наследный принц Саудовской Ара­вии, в конце 2002 г. предложил проект важнейших подходов к проблеме ре­форм, которые после его одобрения в декабре 2002 г. Лигой Арабских Госу­дарств (22 страны) получил название «Арабской хартии» ^[143][144]. Она предусматри­вает и признает:

• необходимость политических и социально-экономических реформ в Арабском мире;

• расширение участия народа в политической жизни своих государств; увеличение политической активности населения;

• важность усиления борьбы с безработицей и так называемыми карма­нами бедности;

• проведение таких изменений, которые в условиях глобализации и уси­ления экономических блоков должны обеспечить арабским странам достой­ный отклик на вызовы современности;

• необходимость лучше учитывать изменения в областях техники, ком­муникаций, информации;

• желательность создания к 2005 г. межарабской зоны свободной торгов­ли и начала движения к организации общего арабского рынка;

• усиление поддержки частного сектора, который будет обеспечивать благоприятную экономическую среду для экономических реформ и про­гресса арабских стран;

• поддержку легитимности монархических династий в целях предотвра­щения нежелательных социальных катаклизмов, тем более, что все арабские правящие дома своими корнями связаны с семьей пророка Мухаммада;

• объединение усилий всех арабских государств против любой внешней агрессии (последний принцип, как свидетельствует история, почти никогда не срабатывал);

• усиление поддержки Организации Объединенных Наций.

Нельзя не признать, что кроме отмеченных ранее объективных причин, принятие этой Хартии стимулировали события 11 сентября 2001 г. (тем бо­лее, что 15 из 19 исполнителей теракта были гражданами Саудовского Коро­левства), а большинство жен террористов были марокканками (то есть происходили из другого стратегически важного для США королевства) ¹.

Вообще одной из первых в Арабском мире на путь эволюционных эко­номических реформ встала именно Саудовская Аравия, что особенно значи­мо с учетом ее традиционного авторитета, определяющегося не только неф­тяными богатствами, но и тем обстоятельством, что на ее территории нахо­дятся священные для всех мусульман города Мекка и Медина.

По комплексным показателям экономического развития за 2001—2002 гг. Саудовская Аравия стоит на 6-м месте в мире после США, Германии, Япо­нии, Франции и Великобритании ^[145][146]. Саудовское Королевство было одним из первых среди арабских стран, кто осознал, что мировая экономика всту­пает в эпоху информационно-технологического капитализма. Это диктовало необходимость коррекции внутреннего курса державы Саудитов. С начала 1970-х гг. она осуществляет пятилетнее планирование национальной эконо­мики и разноскоростную модернизацию производства с использованием (по японскому образцу) принципов отбора методов развития, соответствующих специфическим национальным условиям.

За 25 лет «революции сверху» Саудовской Аравии удалось выработать собственную стратегию и модель развития нефтедобывающей монархии. В период первых трех пятилеток (1970—1985) страна добилась стабильного возрастания ВВП, обеспечила поступательное развитие человеческих ре­сурсов и решила проблему диверсификации национальной экономики. ВВП Королевства вырос с 23 млрд риалов в 1971 г. до 135 млрд риалов уже в 1975 г. и 525 млрд риалов в 1982 г. При этом доходы от экспорта нефти про­должительный период снижались и стабилизировались вместе с нефтяной политикой государства лишь в 1990 г. В 1980 г. доходы от экспорта нефти составляли 105,8 млрд долл., в 1985 г. — 24,2 млрд долл, и в 1990 г. — 41 млрд.^[147]

Принципиально важным для Саудовской Аравии, как и для всего Ближ­невосточного региона, стал период после 1990 г. В пятой пятилетке задачи развития человеческих ресурсов выходят на второе место среди общенацио­нальных приоритетов после проблем обороны и безопасности. Тогда же ин­дустриализация в принципиальном плане была признана завершенной. В

седьмой пятилетке (2000—2005) развитие человеческих ресурсов приобрело еще большее значение и была поставлена задача замены иностранной рабо­чей силы национальными кадрами.

В целях развития человеческих ресурсов Саудовская Аравия выделяет сегодня 5,5 % бюджета на образование (уровень Австрии и Египта). В стране функционируют 8 университетов, 90 % населения уже имеют как минимум начальное образование, что демонстрирует существенный прогресс по срав­нению с предшествующими десятилетиями. На здравоохранение выделяется 3,1 % бюджетных средств (в Австрии — 5,9 %, в Египте — 1,6 %). В 1998 г. 85 % саудовского населения жило в городах, существенно уменьшилось чис­ло кочевников.

Но все эти достижения за столь короткий по историческим меркам про­межуток времени не могли обеспечить полного преодоления инерции тра­диционного сознания арабов полуострова. Несмотря на успехи урбаниза­ции, выходцы из одной местности в городах живут в одних или соседних кварталах. Сохраняются племенные расхождения между представителями «благородных» и «менее благородных» племен. Власть шейхов определяется, как и раньше, традицией, а не материальным положением. В этом контексте династию Саудитов считают в силу многих исторических и религиозных причин не только священной, но и, в социальном аспекте, семьей шейха шейхов.

Исламские ценности и мораль продолжают доминировать в деловой этике и традиционном поведении. Несмотря на развитие образования, сох­раняется и тяга молодежи, в целом ориентирующейся на идеи исламского возрождения, к традициям. Однако это не противоречит готовности к посте­пенным внутриполитическим изменениям, предполагающим сохранение в несколько обновленных формах правления господствующего класса саудов­ских эмиров (который насчитывает до 7 тысяч выходцев из королевской се­мьи) ¹.

Несмотря на очевидные экономические успехи Саудовской Аравии в рамках апробированной Королевством собственной формы развития, пос­ледняя остается «моделью авторитарного развития», а в экономическом пла­не — «моделью догоняющей модернизации» ^[148][149]. Однако в значительной мере обоснованным видится саудовский тезис о необходимости государственного контроля над процессом адаптации общества к реалиям современного мира и отсутствии необходимости полной открытости страны.

Важно, что изменения в жизни державы Саудитов не вступают в непри­миримые противоречия с вековыми традициями, которые являются для сау­довцев системообразующими принципами общественного бытия. Тем бо­лее, что постоянная внешняя угроза (Иран, прежний Ирак, сегодня в опре­деленной мере США) содействует сохранению внутри Королевства тенден­ции авторитаризма, который, в отличие от многих стран мира, никогда не был диктаторским. Объясняется это тем, что арабо-исламское общество в целом и саудовское в частности принимают тезис о священном, предостав­

ленном Аллахом, праве монархий. При этом многие в регионе выступают как против равенства религий, так и против западного рационализма, строя стратегии развития именно на традиционных исламских принципах. Осо­бенно это характерно для Саудовской Аравии, родины ислама и пророка Мухаммада.

Как важный позитив в стратегии развития Саудовской Аравии можно отметить постепенное возрастание роли в экономике и практическом управ­лении национальным хозяйством (в частности, экономических комиссий Высшего экономического совета) так называемых просвещенных «техно­кратов». Это отвечает общемировым тенденциям и уже дало положительные результаты в виде либерализации экономического режима, повышения эф­фективности государственного вмешательства в экономику и налоговую по­литику, улучшения ситуации с привлечением инвестиций и размещением саудовских капиталов в банках иностранных государств, стабильности фи­нансового рынка в Королевстве ^,.

Важно и то, что Саудовская Аравия, как и подавляющее большинство стран с положительными показателями развития, уже давно осознала, что «хорошее правительство — не роскошь, а жизненная необходимость» и «эф­фективное государство» является непременной политической предпосылкой любых экономических и социально-политических успехов развития ^[150][151]. Сле­дует подчеркнуть, что саудовско-аравийская модель развития выработана са­мостоятельно, без помощи Мирового банка и МВФ, хотя и при заимствова­нии элементов иностранного опыта и зарубежной экспертной помощи.

Другую модель развития представляет Арабская Республика Египет (АРЕ). Еще в 1970-х гг. она отошла от революционных лозунгов и так назы­ваемой социалистической ориентации. В 1991—1999 гг. республика выпол­няла две программы экономической реструктуризации, разработанные при непосредственном участии МВФ и Мирового банка. Египет остается ве­дущей страной Арабского Востока и непосредственно влияет на все суще­ственные процессы, происходящие в регионе. Дело здесь не только в геопо­литических, экономических, военных, демографических или других пока­зателях, но и в оказываемом страной культурно-идеологическом влиянии (литература, музыка, театр и пр.), дополняющем традиционный религиоз­но-культурный фактор (наиболее влиятельный мусульманский суннитский университет «Аль-Азгар», авторитет египетского муфтията). Существенным является как фактор отстаивания страной своего лидерства в Арабском ми­ре, так и поддержка им других арабских государств.

Долгое время Египет выступал общеарабским интеграционным полю­сом силы, одним из инициаторов создания ЛАГ, первой в истории междуна­родной организации афро-азиатского мира.

Опыт работы ЛАГ показал, что без участия Египта любой интеграцион­ный процесс в Арабском мире обречен быть лишь локальным, тогда как

участие в нем АРЕ делает его общеарабским. Как отмечала в декабре 2002 г. парижская «Ле Монд», С. Хусейн, несмотря на любые усилия, никогда не станет вровень с Г. А. Насером, А. Садатом или X. Мубараком, а Ирак по влиятельности никогда не будет вторым Египтом. Важную роль здесь играют факторы исторической памяти, делающие египетских руководителей нас­ледниками могущественных государств древности и средневековья.

Актуальным сегодня является также информационно-технологическое влияние АРЕ. Именно в Каире в 1994—1996 гг. было положено начало араб­скому интернету, а весомость местных масс-медиа известна с XIX в., с того момента, когда в Каире в 1875 г. была основана влиятельнейшая и популяр­нейшая ежедневная арабская газета «Аль-Аграм». Сегодня только в столице страны на разных языках выходит до 500 арабоязычных и международных англо- и франкоязычных (не говоря о национальных меньшинствах коптов, греков, армян) периодических изданий, при том, что министерство инфор­мации Египта до сих пор не разрешает функционирования в стране частных теле- и радиоканалов.

Следует упомянуть и об исторически глубоких корнях египетского пар­ламентаризма, который насчитывает почти 140 лет и осуществляет влияние на политическую жизнь современной АРЕ и других стран региона *.

Партийная система Египта эволюционировала от непререкаемого гос­подства созданного Г. А. Насером Арабского социалистического союза к многопартийности «во главе» с правящей ныне Народно-демократической партией (НДП), формально лишь одной из 12 легальных партий АРЕ. Рес­публиканизм в Египте изменяется, но при этом, как считают международ­ные исследователи, именно исламисты являются постоянным голосом оп­позиции ^[152][153].

Вместе с тем президентская власть остается авторитарной. С 1981 г. страна живет по законам чрезвычайного положения, настоящая необходи­мость в котором отсутствует. X. Мубарак еще осенью 1998 г. превзошел 16-летний срок правления Г. А. Насера и стал правителем, дольше всех на­ходящимся при власти в Египте за период с 1850 г.^[154] При этом в сентябре 1999 г. он был избран президентом на четвертый 6-летний срок, будучи еди­ным кандидатом на упомянутый пост ^[155]. В ноябре 2005 г. в стране состоялись очередные президентские выборы, уже на формально альтернативной осно­ве. Однако победа X. Мубараку была гарантирована, и он получил поддер­жку 85 % голосов избирателей, принявших участие в выборах.

Политическая ситуация в Египте продолжает оставаться неоднозначной и вследствие обострения вопроса о вариантах наследования верховной власти. Из трех арабских стран, где с 1999 г. произошла смена руководства (Марокко,

Иордания, Сирия), лишь в Марокко этот процесс состоялся безболезненно и в рамках положений Конституции 1996 г. Очевидно, что 75-летний президент X. Мубарак, состояние здоровья которого в последнее время не является креп­ким, хотел бы провести на должность президента своего старшего сына Гамаля и мобилизует для этой цели силы своих ближайших соратников ^l.

Однако это намерение осложняется рядом обстоятельств, в частности, неубедительными результатами реформ 1991—1999 гг., которые разрабаты­вались в соответствии с рекомендациями МВФ и МБРР и не привели к по­ложительным изменениям в жизни страны. В 2001 г. Египет фактически от­казался от прямого сотрудничества с этими финансовыми организациями, сосредоточив внимание на собственном опыте экономического развития, прежде всего краткосрочных национальных задачах под держания экономи­ческой и политической стабильности при многоотраслевом сотрудничестве со США и ЕС ^[156][157].

Причинами неудач реформирования египетской экономики были не то­лько нежелание египетского правительства девальвировать национальную валюту, проводить программу широкой приватизации, коррупция, низкий уровень производительности труда, демографический рост, отсталость се­льского хозяйства, засилье командно-административной милитаризирован­ной государственной и бизнес-элиты и т. п., но и чрезвычайная регламента­ция требований МВФ. Его руководство вмешивалось в вопросы поддержа­ния внутриполитической стабильности и требовало жестких мер экономии на социальных программах, резкого снижения уровня инфляции, либерали­зации внешней торговли Египта, приватизации банков и возрастания резер­вов в иностранной валюте, снижения показателей экономического роста во имя борьбы с инфляцией и накопления валютных резервов, ежеквартальной отчетности перед МВФ о приватизации очередных запланированных пред­приятий, реструктуризации частных предприятий путем улучшения мене­джмента, реформирования системы внутренних займов, уменьшения объе­мов краткосрочного кредитования (то есть ограничение возможностей реа­лизации программы развития малого и среднего бизнеса), отчетности о ва­лютных резервах центробанка Египта перед МВФ с правом проведения пос­ледним периодических (каждых 2 года) ревизий по данному вопросу, пере­смотра трудового законодательства, ускорения продажи предприятий госу­дарственного сектора и т. п.^[158]

АРЕ не захотела или оказалась не в состоянии выполнить эти требования. Однако за период реформ доля госсектора в экономике снизилась с 70 % до 30 %, а удельный вес частного сектора соответственно вырос до 70 % к 1999 г.^[159]Кроме этого, в 1998 г. Египет получил рекордные 989 млн долл, прямых ин­

вестиций, при том, что производительность труда выросла за период реформ на 25 %, а прибыльность ставок на депозиты в национальной валюте возросла с 13 до 18 % '.

Однако постоянные противоречия при проведении реформ не оправда­ли ожиданий АРЕ на улучшение социальной ситуации в стране, хотя борьба с исламистами в период с 1995 г. значительно уменьшила и продолжает уме­ньшать (вспомним взрывы в июле 2005 г. на курорте Шарм-аш-Шейх) дохо­ды от туризма. Сократились валютные прибыли и от эксплуатации Суэцкого канала, а ненефтяной сектор экономики не дал планировавшегося ежегод­ного роста. В то же время число египтян, которые живут ниже уровня бед­ности, в целом за годы реформ продолжало возрастать и составило 43 % в 1999 г. (39 % в 1979 г.), а безработица так и осталась на уровне 20 % (или 18 млн чел.).

В сложившихся условиях логичным было решение АРЕ с 1999 г. не про­водить третий этап реформ под эгидой МВФ, а перейти с 2001 г. к непосред­ственно не связанному с международными финансовыми институтами ре­шению экономических задач. Но и пореформенные показатели Египта не дают повода к оптимизму, и темпы экономического роста в первом пятиле­тии наступившего столетия продолжали снижаться. Поэтому нынешнее сос­тояние экономики Египта характеризуется как кризисное.

Интересный вариант развития арабских стран представляют государства Магриба, в частности Тунис, Алжир и Марокко, где важную роль играет сотрудничество с ЕС, прежде всего с Францией, Италией и Испанией, а так­же участие в программе средиземноморского партнерства НАТО, в котором, вместе с Израилем, принимают участие все североафриканские государства, за исключением Ливии. По соглашению с ЕС в Средиземноморье до 2010 г. планируется создание зоны свободной торговли. Параллельно начались пе­реговоры о соглашении относительно свободной торговли между Марокко и США (которое для американцев станет лишь пятым после аналогичных соглашений с Канадой, Мексикой, Израилем и Иорданией). Предполагает­ся также участие ЕС в реструктуризации экономики стран Магриба, вырав­нивание торгового баланса, заключение справедливых соглашений по рыбо­ловству, участие стран ЕС в программах приватизации.

Сказанное относится в особенности к Марокко, которому Франция уже списала 2,7 млрд французских франков задолженности (22 % марокканского внешнего долга), частично превратив его во французские инвестиции ^[160][161]. Несколько ранее Испания реструктурировала 520 млн долл. США марок­канского долга в инвестицию в экономику королевства. При этом Франция и Испания заключили с Марокко соглашения о пребывании марокканской рабочей силы на своих территориях (официально — до 250 тыс. марокканцев в каждой из двух стран).

На примере Марокко видно, как в наши дни интенсифицируются мно­гоплановые, прежде всего экономические отношения арабских государств Северной Африки и южноевропейских членов ЕС. Это, в частности, отра­жено в разработке для всех находящихся за пределами последнего средизем­номорских государств (за исключением Турции, которая является многолет­ним кандидатом на вступление в ряды этой организации) статуса соседа Евросоюза.