Успехи и проблемы современного Китая

Стремительный рост китайской экономики за последние 25 лет обеспе­чил ей важное место в мировом хозяйстве. Среднегодовой прирост ВВП в последние 27 лет с начала реформ составлял 9,3 %, что значительно выше среднемирового уровня.

Наибольший интерес у современников вызывает тот факт, что Китай бросил вызов времени, поставив задачу к 2020 г. вторично (потому что по­ставленная на рубеже 80-х гг. при переходе к политике «открытости» анало­гичная задача была к концу тысячелетия успешно выполнена) учетверить свой валовый внутренний продукт, и окончательно выбраться из состояния отсталости и бедности.

Ответ на вопрос о причинах китайских успехов, равно как и о дальней­ших перспективах развития Китая, живо обсуждается практически повсеме­стно в мире, что только подтверждает его глобальную значимость. Следует заметить, что в странах, возникших на руинах советской империи, в целом отношение к Китаю двоякое: с одной стороны невозможно полностью замол­чать его достижения, с другой — очень сильно сказывается влияние инфор­мационно-пропагандистской машины Запада, которая работает на форми­рование негативного образа Китая. К этому следует добавить практически полное отсутствие китаеведческой научной среды, остатки которой сохраня­ются только в России, где имеется давняя традиция изучения Китая. А ведь для того, чтобы судить о Китае, необходимо обладать достаточной широтой познаний для того, чтобы судить о предмете исследования.

Формирование и непрерывное существование на протяжении более чем 5 тысяч лет китайской цивилизации и государственности, чьи культура и литература самой высокой пробы, высочайшее мастерство интенсивного земледелия, сложнейших и тончайших ремесел, наконец, самое многочис­ленное население в мире, сложившееся в китайскую нацию хань, которая выработала свойство поразительной приспособляемости к различным, порой крайне неблагоприятным условиям, лежат в основе китайского фе­номена.

На протяжении долгой истории Китая различные воинственные племе­на и народы — гунны, чжурчжэни, кидани, монголо-татары, маньчжуры — не раз пытались покорить Китай, захватывали всю страну или отдельные ее части. Однако проходило время, иногда довольно значительное, в два-три

поколения, и завоеватели ассимилировались с китайской культурой, то есть, образно говоря, фактически сами становились даже «большими китайца­ми», чем сами китайцы. Кстати, именно династия маньчжуров-завоевателей Цин (1644—1911 гг.) внесла решающий вклад в территориальную консоли­дацию страны в ее нынешних границах и унификацию китайской культуры, ее богатейшего культурно-исторического наследия, издав компендиум ки­тайской культуры в более чем 5 тыс. томов. И в этом также нельзя не увидеть проявления феноменальной жизнестойкости китайской цивилизации и культуры.

Наиболее впечатляющими представляются созидательные проявления китайского духовного гения, демонстрировавшего свою мощь на протяже­нии многих веков. Здесь — и самая крупная и эффективно действующая в течение нескольких тысячелетий ирригационная система, Великая китайс­кая стена, Великий канал, порох, бумага, книгопечатание, компас, шелк, фарфор, китайская медицина, китайская гимнастика, лечебная дыхательная система «цигун», иероглифическая письменность и двоичная система счета, положенная ныне в основу функционирования всех компьютерных техно­логий.

Китай обогатил мир не только шелком и пряностями, фарфором и архи­тектурными достижениями, но и оригинальными философскими системами, глубокими познаниями о человеке в самом широком смысле этого понятия. Наука о человеке в Китае ушла далеко вперед по сравнению с другими, в том числе западными, странами. Показательно, что несмотря на презрительное отношение европейских политиков XIX — начала XX вв., твердивших о «за­стойности» Китая, мода на все китайское охватила Лондон, Париж и Петер­бург уже в начале XVIII века.

Однако именно оказавшись лицом к лицу с Западом, который уже тогда активно начал навязывать Китаю свои, абсолютно неприемлемые для него правила поведения, Китай испытал наибольший и болезненный шок. Стол­кнувшись с более передовой, прежде всего в техническом плане, западной системой, Китай, долгие времена пребывавший в полной уверенности в сво­ем превосходстве и исключительности, очутился в критической ситуации. Далее изолироваться от внешнего мира, который громом своих пушек втор­гался в китайскую реальность, стало невозможно. Если отбросить все нюан­сы, можно сказать, что традиционная система династии Цин не смогла тя­гаться с молодым агрессивным капитализмом Запада, который вступил в эпоху колониальных захватов.

Принципиально важно то, что Китай, даже будучи разделенным (а он неоднократно распадался на несколько частей на протяжении своей длите­льной истории) на кризисных этапах, всегда продолжал существовать духов­но, культурно как самостоятельная цивилизация. Тем более эта мысль под­тверждается современным развитием Китая, когда созданы максимально благоприятные условия для его существования как единого, культурно го­

могенного пространства.

После Освобождения (т. е. после 1949 г.) Китай при внушительной по­литической и материальной поддержке СССР вступил в бурный этап строи­тельства нового общества. В это время в Китае при значительной советской поддержке фактически была создана промышленная основа. Но у китайских руководителей началось «головокружение от успехов» и во второй половине 50-х гг. наметились первые признаки советско-китайских разногласий, ко­торые переросли в открытый вначале межпартийный, а затем и межгосудар­ственный, конфликт. Вина за ухудшение отношений лежит в значительной мере на советском руководстве, не сумевшем в достаточной мере разобрать­ся в китайской специфике. Но и руководство КНР, ставшее жертвой собст­венных успехов, недооценило значение этого союза и развернуло курс «боль­шого скачка», что быстро привело Китай к экономическому кризису.

Уже на рубеже 50—60 гг. ситуация в партии и в стране значительно осло­жнилась.

На протяжении последующих десятилетий нищий, экономически рых­лый и, казалось, технически навечно отставший от развитых стран Китай су-

Здесь нельзя не отметить огромную заслугу хуацяо, которые не только играют роль важного экономического фактора (о чем много написано), но и вносят большую лепту в расширение представлений Китая об окружающем мире. Кроме того, в Китае есть прекрас­ные ученые, которые с глубоким знанием дела анализируют мировой опыт.

мел выдержать ожесточенное противоборство сначала с США и всем Запа­дом, а затем и с Советским Союзом. Заметим, эта конфронтация Китая с СССР серьезно подорвала жизненные силы Советского Союза и, несомнен­но, стала одной из причин его распада. Сам же Китай смог собственную сла­бость превратить в силу, заставив две могущественные ядерные сверхдержавы ожесточенно соперничать за расположение Китая в их мировом противо­борстве. Несмотря на ряд ошибок и перегибов, четкое понимание националь­ных интересов страны, умение в обстановке невероятных жертв, страданий и лишений мобилизовать несметные массы людей на решение масштабных об­щенациональных задач на всех этапах развития КНР, и при Мао, и при Дэ­не, позволяло выверять главный ориентир — создание Великого Китая.

Принципиально важным является то, что на рубеже 80-х годов кардина­льно изменилось отношение к знанию, науке и самой интеллигенции.

Представляется, что Дэн Сяопин и его команда решили начать с двух мер. Во-первых, отказаться от всех экономических издержек «культурной революции», а во-вторых, срочно заняться подготовкой кадров. Поэтому де­сятки тысяч молодых китайцев поехали учиться в западные университеты *.

Дискуссии в кругу экономистов начались очень осторожно, с лозунгов «вернуться к настоящему Марксу», «уйти от советской модели». Потом сво­боды в этом вопросе стало больше. Начали приезжать западные экономис­ты. Большую роль сыграло Башаньское совещание 1985 г. по вопросам мак­роэкономической политики, на котором китайские специалисты встрети­лись с известными зарубежными экономистами: лауреатом Нобелевской премии американцем Дж. Тобином, венгром Я. Корнай, поляком В. Брусом. Дискуссии носили свободный и откровенный характер. Встречи проходили на борту судна, которое медленно плыло по Янцзы. Любуясь прекрасными пейзажами и наслаждаясь изысканными блюдами китайской кухни, каждый получил то, что хотел: гости — незабываемые впечатления, китайцы — бес­ценные знания и мировой опыт из первых рук.

После этого произошло несколько очень важных изменений. Начали открываться новые научные институты и центры экономического профиля. Там серьезно штудировали достижения современной экономической мыс­ли. Исчезла огульная критика взглядов западных экономистов. Наоборот, заговорили о том, что необходимо овладевать всем богатством мировой эко­номической теории и практики. Исследовалось все, что могло хоть в какой-

¹То, что в Китай возвращается только каждый четвертый из уехавших на учебу за границу, похоже, никого не смущает. Кстати, для тех квалифицированных специалистов, кто вернулся на родину, существует хорошо продуманная система поощрений и льгот.

то степени быть полезным для Китая. Если раньше в Китае считалось, что реформы — это комплекс политических мероприятий, направленных на мо­билизацию усилий населения, то теперь стало понятно, что все куда сложнее. Если роль государства в осуществлении реформ дискуссий не вызывала, то в сфере макроэкономики ясности не было. План и рынок рассматривались как два абсолютно равноценных, но не связанных друг с другом понятия. Проблемы рыночной трансформации, считалось на первом этапе реформ, не связаны с контекстом институциональных преобразований. Китайские ученые полагали тогда, что рыночные трансформации можно осуществить, не изменяя системы прав собственности.

Безусловно, сохраняется немало трудностей. На протяжении более чем 2000 лет Китай обладал самым многочисленным населением в мире. В конце 60-х гг. XX в. оно перевалило за миллиард. В феврале 1995 г. в Пекине тор­жественно отметили рождение 1200-миллионного гражданина КНР. По рас­четам китайских экономистов, к концу 2010 г. численность населения Китая должна составлять около 1 миллиарда 400 млн человек. Уже сегодня каждый пятый житель планеты — китаец.

Все эти моменты, связанные с сохранением системы цивилизационных ценностей традиционного восточного общества, а также массовое вторже­ние в Китай различных проявлений иностранной культуры и морали в усло­виях политики открытости и широких обменов подвергли серьезному испы­танию и давлению адаптационные возможности китайской традиционной культуры. Китайский феномен переживает сегодня отнюдь не простые вре­мена. Не зря учил основоположник даосизма Лао-цзы: «в победе кроется опасность поражения». Система духовно-нравственных ценностей китайцев включает довольно многообразные и разносторонние взгляды, а также мо­дели поведения в межцивилизационных взаимоотношениях. Эти взгляды и поведенческий менталитет основываются на сочетании идей и нравствен­ных норм конфуцианства, даосизма, легизма и буддизма, которые отличают­ся высокой степенью толерантности и восприимчивости при сохранении своей самобытности и самостоятельности.

Представляется принципиально важным, что любая инородная идея или норма может получить легальное право на существование в рамках ки­тайской духовной культуры и жизненной практики лишь после того, как она пройдет процесс «притирки» и «проверки на соответствие нормам китайс­кой морали и традициям», то есть пройдет горнило китаизации. Конфуциан­ская установка на изучение всего, что не противоречит принципу гуманно­сти, способствует выполнению долга и полезно для величия государства и его правителя, семьи и отдельного человека, безотказно работает и по сей день. Не менее принципиально и то, что особое место в процессе отбора то­го, чему следует учиться и как претворять эти новые идеи в жизнь, китайс­кая, и в частности конфуцианская традиция отводит полному и безогово­рочному послушанию учителю, высшему государственному авторитету — правителю.

Эти простые истины, как подтвердил многовековой опыт, обладают огромной силой воздействия на массы. Они воплощаются в непререкаемые модели поведения «благородного человека» — цзюнъцзы, обязательные для

любого китайца, где бы он ни жил. Поэтому слишком быстрые темпы изме­нений в экономике, жизни общества, в семейном укладе и отношениях меж­ду людьми вызывают перенапряжение внутри системы китайской культуры, как принято говорить, «перегрев» и «перегрузку» ее адаптационных механи­змов. Это порождает защитную реакцию отторжения и возврата к традици­онным национальным ценностям. Подобная реакция проявляется особенно четко перед лицом культурной экспансии сторонников полной вестерниза­ции китайской культуры.

Такие явления типичны не только для Китая, но и для других стран. Особенно ярко это можно видеть на примере Ирака, Ирана и других мусуль­манских стран. Этому способствует и то, что мировые средства массовой ком­муникации, находящиеся под контролем Запада, активно навязывают мест­ному населению свои ценности потребительского общества и поведенчес­кие стереотипы, часто весьма далекие или даже вступающие в полное проти­воречие с их традициями.

Таким образом, китайский цивилизационный феномен в процессе мо­дернизации страны должен пройти это испытание, выдержать давление изв­не и использовать весь накопленный исторический опыт, задействовав зна­чительный мобилизационный и адаптационно-усваивающий потенциал.