Украина единая, разная и расколотая

Теперь, рассмотрев феномен «экономического чуда» и сравнив менталь­но-ценностные основания ныне преуспевающих стран Запада и Востока, посмотрим в данном контексте на отечественные реалии.

Но самое главное — с точки зрения перспектив — Украина была лиде­ром в сфере научно-технологической. Если Россия шла впереди в области фундаментальных исследований, то Украина опережала все республики в сфере научно-прикладных и опытно-конструкторских разработок. Если же учесть то обстоятельство, что Советский Союз по своим научным и высоко­технологичным достижениям (особенно в военно-промышленном комплек­се) был сопоставим с Соединенными Штатами, — то роль и значимость Украины становятся особенно очевидными ^[618].

Все эти обстоятельства, естественно, порождали надежду, что Украина, обретя независимость, в короткие сроки подтянется до уровня стран высо­коразвитых не только по критериям научно-технологическим, но и по уров­ню жизни. Залогом этого служили и лучшие в мире черноземы, и далеко не худшие мощности пищевой и легкой промышленности. Недаром эксперты «Дойче Банк» в 1989 г. полагали, что в случае распада СССР Украина имеет наилучшие шансы для экономического успеха ^[619].

Но получился конфуз: страна без видимых на то причин оказалась чем­пионом среди постсоциалистических стран по глубине (с учетом высокого уровня) и длительности падения. Ее обогнали по признакам развития и рос­та не только сравнительно (с Украиной) отсталые Польша, Словакия и Вен­грия, но и вовсе малоразвитая сравнительно с нами Румыния. Как писал о нашей ситуации Стивен Коэн, это был «не имеющий прецедента процесс демодернизации живущей в XX в.

Конечно, в связи с успехами, продемонстрированными страной в 2003—2004 годах, все это можно было бы и забыть. Однако, как минимум, два обстоятельства, — невосприимчивость экономики к инновациям, во- первых, и катастрофический спад после «оранжевых» событий, во-вторых, — заставляют задуматься о причинах не только нынешних, но и прежних на­ших неудач.

Первое из упомянутых обстоятельств важно потому, что страну, неспо­собную развиваться по инновационной модели, ожидает ускоренная тоталь­ная периферизация и деградация с большой вероятностью распада и исчез­новения. Второе обстоятельство внушает опасение, поскольку спад, произо­шедший в 2005 г., является (как и крутой спад в 90-е годы) противоестес­твенным, т. е. рукотворным, а не циклическим, дающим экономике «второе дыхание» и, соответственно, ускоренный подъем *.

Полагаю, что причины нашей уже почти двадцатилетней научно-техно­логической деградации, и экономических спадов во многом одни и те же, и коренятся они в специфике украинской «элиты».

Например, в странах с ценностями протестантизма, или же (если иметь в виду Восток) конфуцианства поведенческий стереотип «простолюдинов» и элиты на этапе бедности и неразвитости отличается незначительно. Тем и другим (рядовым гражданам и элите) здесь свойственны рационализм, воздержанность и умеренность в потреблении, простота в обращении. Это обстоятельство и на послевоенном Западе, и в странах конфуцианского пояса позволило использовать мобилизационную модель и достичь эффек­та экономического чуда. И это касалось не только передовых стран, таких как Германия или Япония, но и еще сравнительно недавно отсталых, таких как Финляндия или Южная Корея. И то обстоятельство, что в скандинав­ских странах, или в ФРГ даже в 70-х годах богатые предпочитали дешевые авто — было естественным, поскольку демонстративная роскошь, пока простой народ не стал зажиточным, считалась признаком дурного тона и распущенности.

Иное дело — в Украине и России.

Сам факт, что в украинском обществе обычные граждане и представите­ли элиты живут в разных мирах, существенно влияет на все стороны жизни. В отличие от стран протестантских, или же конфуцианских, консолидация в условиях бедности здесь невозможна. Разрыв между сверхбедными и сверх­богатыми деформирует и раскалывает страну. Негодование, пессимизм, бе­зысходность и зависть пронизывают общество, лишая его необходимых для успешного развития мотиваций. Что же касается научно-технологического прогресса, то он «присутствует» только в сфере намерений и в спекулятив­ной риторике.

Когда-то В.Г. Короленко сказал, что украинский национализм — самый бутафорский. На практике это далеко не безобидно, поскольку склонность к

бутафории часто сопровождается подменой рационализма вредным для страны прислужничеством перед теми, кто отнюдь не собирается нас обла­годетельствовать. Стремление «элиты» непрерывно «смотреться в зеркало», ощущая себя «продвинутыми» и модными, уже не раз ставило страну под удар. Так, в девяностых годах модными были разглагольствования о всевлас­тии рынка, о необходимости свернуть до нуля государство, о важности при­нятия отвергнутых другими странами рецептов МВФ, что обернулось регу­лятивным вакуумом, всевластием бандократии, развалом высокотехноло­гичных комплексов и перекачкой десятков миллиардов долларов, вместе с лучшими «мозгами», за рубеж.

Сейчас, повторяя прежние ошибки, мы ажиотажно требуем принятия в ЕС и ВТО. Первое — без учета реалий, на чисто иждевенческой основе. Вто­рое — с готовностью вступить в ВТО любой ценой, без какого-либо взвеши­вания выгод и потерь ^[621].

Наиболее мрачным свидетельством деструктивности украинской «эли­ты», что отчетливо проявилось во время оранжевой революции, является раскол страны на непримиримые друг к другу Запад—Центр и Восток—Юг. Раскол этот, целенаправленно спровоцированный политиками обеих сто­рон, в основе своей имеет те ценностно-мировоззренческие расхождения, которые не обязательно должны были обернуться злом. Восток и Запад в Украине, несмотря на все различия, могли бы быть для общей выгоды взаи­модополняемыми. Однако для этого требуется мудрая власть.

Раскол — вещь далеко не безобидная. Противостояние само по себе есть фактор угнетения духа, а взлет духа в экономике, как и в общественной жиз­ни, значимее «материи». А об упадке духа говорит хотя бы тот факт, что ук­раинцы — самые большие пессимисты в СНГ. Опросы, недавно проведен­ные известным социологом Ю. Левадой в рамках СНГ свидетельствуют о том, что жители Украины — самые пессимистичные, а это уже преграда для рывка к успеху. Согласно украинским исследованиям, пессимизм этот проявляется в состояниях тревоги, растерянности, страха и безысходности. Так, согласно упомянутым масштабным исследованиям в Украине лишь 2 % жителей считали, что будут жить лучше, и 12 % — несколько лучше. Тогда как соответствующие показатели составляли в Казахстане — 11 % и 39 % (всего 50 %); в России — 3 % и 19 % (всего 22 %); в Беларуси — 3 % и 24 % (всего27 %).

Это же исследование показало, что в Украине 76 % опрошенных неудов­летворены политической ситуацией; 84 % лиц с высшим образованием счи­тают допустимым дачу взятки; 71 % оценивали коррупцию как высокую и

очень высокую. А с образом жизни украинского общества сочли наиболее тесно связанными следующие понятия: беспорядок (28,4 %), нищета (29,4 %), разруха (20,1 %), противостояние (18,1 %).

Насквозь фальшивыми в той украинской ситуации были и риторичес­кие заклинания о торжестве демократии. Демократия — это, прежде всего, законопослушание, реализация прав человека, отсутствие человеконенавист­ничества, — т. е. толерантность. Со всем этим дела обстояли из рук вон пло­хо. Причем сам по себе фактор раскола страны несовместим с демократией. «Для обществ, резко расколотых, — пишет известный мыслитель Ф. Фукуя­ма, — демократия может оказаться формулой бессилия и застоя» ^[622]. И далее: «Демократия вряд ли возникнет в стране, где национализм... настолько ве­лик, что у них нет общего ощущения нации, или прав друг друга» ^[623].

Теперь о природе самого раскола. В Украине, — и тут правде надо смот­реть в глаза, — элементы раскола все годы независимости были, но — в тлеющем состоянии, и в основном в виде различий в ценностных предпоч­тениях. Это различия и в языке, и в симпатиях, — одних в большей мере к России; других — к Западу.

То же, что происходило во время президентских выборов 2004 г., даже само по себе, объективно, т. е. без сознательного нагнетания страстей, вело к расколу. Ведь два основных претендента на президентство представляли упомянутые поляризованные регионы. И хотя каждый из них пытался пози­ционировать себя лидером общенациональным, тем не менее стоящий за каждым из них электорат, а также поддерживающие внешние силы никого не вводили в заблуждение.

В ходе развертывания избирательной кампании и особенно подсчета эффект поляризации по многим причинам нарастал. Дело все больше шло к тому, что из-за невиданного доселе в Украине накала страстей любой конеч­ный результат, порождающий эйфорию у одной части страны, автоматичес­ки вызывал протесты и чувство униженности (а не только горечь проигры­ша) у другой части.

Характерная особенность раскола, а может быть и его главная причина (удивительная для обездоленной страны) состояла в том, что за пределами первого тура (где были и основательно обессилевшие левые) не было тради­ционного противостояния по линии «богатые — бедные».

Начну с того, что впервые, — в отличие от прошлых президентских вы­боров, — борьба шла не между представителями от прошлого и настоящего (т. е. сторонниками рынка и адептами реставрации социализма), — а между

самими богатыми, представляющими кланы в разных (как правило) частях страны.

Одна из причин — девальвация, обесценивание левой идеи советского образца.

Оговоримся, что левая идея — как борьба за справедливость, — идея вечная, и в Европе не случайно партии левых (социал-демократические и социалистические) периодически приходят к власти. Мы же долго не знали иной левой идеи, кроме той, которая после краха СССР была дискредитиро­вана. И если в России — в отличие от Украины — уже наличествует массовое движение новых левых, — это молодые интеллектуалы, — то у нас старая ле­вая идея закономерно деградирует. Либеральная идея, впрочем, тоже себя дискредитировала довольно быстро, но по другой причине — из-за мафиоз­ное™ наших буржуа.

Задержка с появлением новой левой идеи, а значит, и новых лидеров, связана и с продажностью нашей демократии, со скупкой голосов и прихо­дом не только во власть, но и в политику в основном самых богатых, — за счет банальной скупки ими электоральных голосов. Ведь у нас в парламенте 300 миллионеров — это в бедной стране! Это и привело к отсечению от Вер­ховной Рады других слоев общества, в том числе интеллигенции.

Возникшая пустота по части социальной идеологии должна была быть заполнена. И она «заполнилась», условно говоря, «этно-социо-регионализ­мом». Так что не случайно, а закономерно у главных кандидатов имелся лишь шанс восполнить вакуум идей подходами этносоциальными.

Поскольку же этносоциальные различия рассекали страну примерно надвое, результаты были вполне прогнозируемы. Дальнейшие события, ос­ложненные вмешательством зарубежных политтехнологов с обеих сторон, общеизвестны. Выведение на арену В. Ющенко и В. Януковича как предста­вителей «расходящихся» частей страны заведомо усугубляло эту ситуацию.

В контексте раскола стоит сказать и о мифе насчет поглощения Россией Украины. Мало кому у нас известно, что в советские времена Украина была дотационной. Так, при пересчете взаимообмена в мировых ценах ежегодная дотация Украине составляла тогда 16 млрд долл., что по нынешним време­нам, с учетом обесценивания доллара, превышает сумму в 30 млрд долл. Сейчас же Россия, будучи ослабленной, без потрясений (как считается) не «освоит» и Беларусь. Показателен в этом отношении и опыт слияния ФРГ и ГДР. На маленькую ГДР потрачено за последние годы более 1 трлн долл., но «организмы» так полноценно и не срослись.

Далее, России, именно сейчас, особенно для собственного инновацион­ного преуспевания, нужна в качестве суверенного партнера сильная и проц­ветающая Украина, а не Украина слабая.

Главных причин этого две, и вызрели они недавно.

Во-первых, под влиянием мощных мировых тенденций корпоративных слияний и поглощений главным источником повышения дохода становится достижение эффекта масштаба.

По этой причине нарастающие преимущества в привлечении высокока­чественного капитала (деньги ведь пахнут!) все больше будут иметь страны и сообщества с населением не менее 200 млн. И опережающим будет выход в

мировые лидеры (кстати, по американским прогнозам) не только Китая, но и Индии и Бразилии. В такой ситуации формирование совместного рыноч­ного пространства с Украиной для России будет все более значимым.

Во-вторых, уже начавшийся переход России к инновационной модели делает безальтернативным для этой страны создание с Украиной единого научно-технологического пространства.

Когда Л. Кучма говорил, что мы без России не можем иметь свой модер­ный самолет, и собрать свою ракету, — то это же мог сказать и В. Путин об Украине. Ведь только друг с другом в науке и высоких технологиях мы взаи­модополняемы и это дает эффект синергии и ускорения.

Такой симбиоз особенно важен для России в связи с формированием Россией и ЕС (пока без Украины) ОЕЭП — Общеевропейского единого пространства с Зоной свободной торговли и прочими институциональными образованиями. Конечно, сейчас этот процесс осложнился, но такие слож­ности преходящи, и верх в отношениях «Россия — ЕС» вновь возьмут дол­госрочные заинтересованности. Ведь Евросоюзу — из-за осложнения (при­чем это только начало) партнерства с США, Россия приоритетно интересна своей фундаментальной наукой, где РФ до сих пор по многим позициям «совокупный» ЕС превосходит. А Евросоюз важен России как поставщик высоких технологий. В ближайшее время и в этом отношении украинской власти предстоит пройти серьезное испытание на выживаемость.

Специфика Украины заключается и в том, что мы лишены возможности идти по пути Южной Кореи или Китая. Мы от авторитаризма уже отошли, но к либерализму не пришли. И в этой ситуации у нас нет другого выхода, как сменить ту олигархическую модель, которая сложилась. Она похожа на ту, которая была при Б. Ельцине в России, когда выращивался крупный ка­питал, манипулировавший государством и по сути являвшимся хозяином страны. Эта модель могла работать, когда происходил процесс первичного формирования крупного капитала, но сегодня мы переходим к другим про­цессам. Или мы будем, как прежде, ликовать по поводу воспроизводства вы­сокими темпами архаики; или найдем силы преодолеть этот соблазн и овла­деть непростым искусством переструктурирования экономики в пользу вы­сокотехнологичное™ и наукоемкое™. В первом случае само наращивание темпов будет предопределять безальтернативное опускание. Во втором воз­можен рывок по пута и технологического, и общественного прогресса.

При условии нацеленности на структурные реформы, сложившееся хо­зяйничанье олигархов становится недопустимым. Сами по себе они руко­водствуются лишь своими сиюминутными интересами, что вполне естес­твенно, но это неприемлемо для страны, вставший на путь качественного развития. Новая ситуация предполагает новые формы регулирования. Билл Клинтон в свое время говорил, что капитал не идет сам по себе туда, где толь­ко лишь рождаются инновации. Его туда надо «пригласить», то есть «ор­ганизовать» и простимулировать. И сегодня самый крупный хозяин в Аме­рике — правительство, — это сказано нобелевским лауреатом П. Саму­эльсоном.

По сравнению с украинской ситуацией, в США действует другая систе­ма. Там крупный бизнес подчиняется законам, побуждая из успешных ре­

гионов вливать капиталы в неуспешные, вкладывать деньги по выгодным контрактам от правительства в «невыгодные» научно-технологические ни­ши и т. д.

Такая система не может быстро установиться в Украине; поэтому задача власти состоит поначалу в искусстве «примитивного» разворачивания капита­ла в русло инновационных сегментов. Замечу, что эта задача для Украины по­ка что труднорешаемая. И не только по причине отсутствия опыта, но и из-за неизбежного сопротивления не только «чужих», но и «своих» олигархов.

А теперь о новых вызовах, в том числе обусловленных Майданом.

Они необычны и даже настойчивы. От них стране не уйти.

Первый вызов — это демократия. Ведь то, что произошло — это взрыв, порыв к свободе, но это еще не состоявшаяся демократия. Ведь демокра­тия — это процедуры, это правила, это традиции. Очень легко быть демокра­том, когда тебя любят, выражают всемерную поддержку. Но это все очень быстро кончается, как кончилась огромная поддержка, оказанная Ельцину, который через короткое время вынужден был расстрелять Белый дом, а за­тем и сменил американизм антиамериканизмом. Поэтому сложность будет состоять в том, чтобы содействовать истинной демократизации.

Второй вызов — это преодоление раскола страны. К этой проблеме не стоит относиться снисходительно, легковесно и шапкозакидательски. Пото­му что разлом состоялся не по причине преданности тому или другому лиде­ру, а во многом по причине ценностной разновнекторности. То есть речь идет о разных ценностных предпочтениях на Востоке и Юге Украины, с од­ной стороны, и Западе и Центре — с другой. Эти различия тлели все годы независимости, но они не были опасными.

На Востоке гражданам прошедшие события Майдана впервые дали им­пульс задуматься, кто они такие.

Надо учесть, что на Востоке процессы национального самосознания только начались, гигант только проснулся. И эти процессы нуждаются в мудрой гармонизации со стороны Центра.

Меры по предотвращению опасных явлений сепаратизма, проявивших­ся после Майдана на Востоке и Юге, могут быть разными, в том числе, — это реформа органов местного самоуправления, которая по сути смягчает риск сепаратизма.

Многое зависит и от того, способна ли власть победить коррупцию для того, чтобы провести реформы, в т. ч. местную реформу? Время покажет.

В целом же я полагаю, что постмайдановское отрезвление создаст бла­гоприятные условия для строительства нового партнерства с Россией во бла­го Украины. Что предполагает интеграцию и на других направлениях.

Ну и, наконец, инновационная модель. При нынешнем варианте оли­гархизации экономики она невозможна. Наши отечественные олигархи пока не дозрели даже до уровня своих российских коллег, которые могут себе позволить иметь в своем бизнесе инновационную составляющую. Зна­чит, нужны механизмы перераспределения доходов в пользу новаций, а у нас их нет.

Говоря об инновационной модели, нужно в корне изменить мотивацию у правительства. Я имею в виду оценочную мотивацию со стороны общее-

тва. Она ведется по архаическому принципу цикличности: от года к году, от бюджета к бюджету. Этот принцип отсталого государства нужно заменить сценарным принципом, по которому живут и управляются передовые стра­ны мира.- Это когда выстраивается долгосрочный сценарий и поэтапно сти­мулируется каждый шаг его выполнения. Для этого очень важно сам бюджет разделить на две части: бюджет текущий и бюджет развития. И оценивать бюджет развития по сделанному качественному промежуточному скачку. Этому надо научиться: оценивать то, где нет сиюминутной отдачи, но ступень­ка пройдена. Желательно эти стимулы сделать более сильными, чем текущие стимулы. Все это — высокое искусство стратегического управления.

Очень важно сказать несколько слов по поводу социально-экономичес­ких вызовов Майдана.

Речь идет о богатых и бедных. Благодаря колоссальному разрыву между доходами богатых и бедных, мы оказались страной, где «два народа» живут разной жизнью. Люди, выйдя на Майдан, в том числе выражали желание жить той жизнью, которую можно назвать благополучной. Ведь основная масса народа живет до сих пор в условиях нищеты и беспросветности.

Страна, в которой разрыв между «верхними» и «нижними» доходами (как в Украине) чрезмерно велик, — по определению не может быть стабиль­ной. Такой разрыв сам по себе несет потенциальную силу социального взрыва. В такой ситуации наращивание пенсий и других доходов у простых людей должно намного опережать то, что получают богатые. А это невоз­можно без определенной политики по отношению к богатым. Эта полити­ка — великое искусство. Она предполагает как бы замедление роста «верх­них» доходов с одновременным включением перераспределительных меха­низмов в сторону сближения доходов. Здесь важно не травмировать бизнес, не лишить его мотивации к зарабатыванию денег. Опыт подобного рода имеется в изобилии в Китае.

Отношения Украины и России — это тот случай, когда термин «стра­ны» недостаточен. Взаимодействуют здесь, — то сближаясь, то отдаляясь, — и наши народы. И при этом (применительно к Украине) — разделяясь надвое. Во многом отдельно от отношений народов происходит взаимо­действие «элит».

Если же иметь ввиду страны, то, с одной стороны, их взаимодействие не только важно, но и судьбоносно, а с другой — крайне неустойчиво.

Источники этой неустойчивости, а то и противостояния дают о себе знать в каждой из стран; но болезненнее последствия ощущает Украина, как более слабая и зависимая страна.

Конечно, такое противостояние при корректной политике власти может и не возникнуть. Однако следует помнить, что, появившись, оно становится устойчивым, а то и неустранимым. Опыт разных стран свидетельствует, что противостояния, единожды возникнув, воспроизводятся и живут самостоя­тельной жизнью, независимо от изначальных импульсов, сработавших как пусковой механизм. При затягивании этих процессов во времени может слу­читься самое неприятное: появление горячей точки. Ближе всего к этому Крым. А это уже катастрофа. Ведь ни одна горячая точка на планете за пос­ледние 15 лет не исчезла.