Турция между Западом и Востоком

Современный этап развития международных отношений характеризует­ся не только тесным взаимодействием многих составляющих современной цивилизации, но и чрезвычайной неравномерностью их развития.

В условиях краха биполярной международной системы, выбора между глобальными и национально-государственными приоритетами, с одной сто­роны, и обострения противоборства двух цивилизационных, культурно-ис­торических систем, а именно «атлантической» (западной) и «исламской» (восточной), с другой, — значение Турции как игрока на мировой политиче­ской арене качественно возрастает. Объясняется это целым рядом факторов. Прежде всего, следует отметить, что экономический подъем страны начался еще при условии биполярности мира. К концу XX в. турецкое государство уже стало одним из ведущих государств ближневосточного региона и рас­считывало на то, чтобы играть роль в формировании общего экономическо­го и политического климата на Ближнем и Среднем Востоке.

В отличие от многих соседей по региону политическая система Турции достаточно стабильна и страна в целом (даже при нерешенной курдской проблеме) развивается по пути демократии. Об этом свидетельствовали и состояние турецкого общества, и развитие политической системы страны, и программные документы большинства ведущих политических партий.

только Конституции, но и главных принципов и завещаний К. Ататюрка, основателя республики.

Как отмечают некоторые турецкие обозреватели, Турция — это страна, корни которой находятся в Азии, а ветви — в Европе. На рубеже тысячеле­тий особенно выразительно проявилась роль Турции как страны, соединяю­щей западную и восточную цивилизации, которая сегодня является единст­венным светским государством, где 90 % населения исповедует ислам, но принцип лаицизма закреплен в статье 2 Конституции 1982 г.¹ Образование независимых среднеазиатских республик предоставляло Турции возмож­ность играть возрастающую роль не только в формировании нового полити­ческого климата в регионе Центральной и Средней Азии, но и (учитывая их исторические корни) существенно влиять на само развитие этих республик. Однако в этом деле Турция изначально имела серьезных конкурентов в лице Ирана и Пакистана, которые также не скрывали желания выступить в роли «старшего брата» по отношению к молодым постсоветским мусульманским странам.

Таким образом, перед политической элитой Турции вырисовывались следующие приоритеты во внешней политике. Бесспорным и безальтерна­тивным остается традиционный союз с Соединенными Штатами, который приобретал некоторые новые черты. Запад в новой исторической ситуации заинтересован в сотрудничестве с Турцией потому, что страна, оставаясь его союзником в Центральной Азии и на Ближнем Востоке, противостоит фун­даменталистскому Ирану и сотрудничает, в том числе в военном отноше­нии, с Израилем. Но наиболее актуальным и острым для современного туре­цкого общества стал вопрос о вступлении Турции в Европейский Союз. При этом к рубежу столетий страна старалась играть самостоятельную роль лиде­ра в созданной по ее инициативе зоны Черноморского экономического сот­рудничества. И, наконец, после краха СССР по-новому стал рассматривать­ся азиатский вектор внешней политики, направленный, в первую очередь, на усиление роли Турции в Кавказском регионе и на вовлечение в орбиту ее влияния новых мусульманских государств Средней Азии.

Подобная многовекторность внешней политики Турции обуславлива­лась как интеграционными процессами в мире в целом и в регионе в частно­сти, так и ее уникальным географическим положением на стыке Европы и Азии. Это сочеталось с усилиями политической элиты преодолеть «второсорт­ность» страны в решении многих проблем современности, выйти из тени своего многолетнего стратегического партнера — США, стать самостоятель­ным игроком, насколько это позволяли ее реальные возможности. Следует подчеркнуть, что при решении поставленных задач для всех, без исключе­ния, политических партий Турции в первом ряду стоят национальные инте­ресы государства. Они были и остаются главным критерием при принятии ответственных решений.

Стратегический курс страны на европеизацию обозначился со времени образования республики в 1920-х гг., о чем неоднократно заявлял К. Ата­тюрк. Хотя стратегическим партнером Запада турецкое государство стало

^, Thrkiye Cumhuriyeti Anayasasl // Ankara. — 1998. — S. 34.

только после Второй мировой войны — со вступлением в Североатлантичес­кий альянс, с созданием наибольшей в Европе (не считая бывшего СССР и современной России) армии как форпоста на южных границах НАТО. Все это надолго закрепило за Турцией статус одного из важнейших стратегичес­ких партнеров США, дававший стране финансовые преимущества. Подпи­сание же в Анкаре 12 сентября 1963 г. Договора об ассоциации с «Общим рынком» положило начало структурированному процессу движения Турции к интеграции с ведущими европейскими государствами. Сам же договор стал базовым документом турецко-европейского сотрудничества.

Турция рассчитывала, прежде всего, на получение экономических пре­имуществ: разнообразные таможенные льготы, финансовую помощь в рам­ках ассоциации, более открытый доступ рабочей силы и капиталов на рынки западноевропейских стран¹. Это был период довольно успешной реализации программ интеграции. Самым большим достижением можно считать уста­новление между Турцией и ЕС режима таможенного союза в торговле про­мышленными товарами.

Таким образом, Турция, еще не являясь членом ЕС, вошла в одну из его структур — Таможенный союз. Это событие имело огромное значение для страны. Во-первых, достижение таможенного союза с ЕС стало важным эта­пом на пути к перспективному полноправному членству в Евросоюзе. Во- вторых, с переходом в режим таможенного союза с ЕС кардинально измени­лись условия функционирования экономики страны, которая с этого моме­нта уже не была защищена протекционистскими барьерами.

Подписание соглашения о таможенном союзе еще раз продемонстриро­вало заинтересованность европейцев в развитии отношений с Турцией, пре­жде всего ради сохранения ею в целом прозападной ориентации. Соглаше­ние с новой силой подняло вопрос о дальнейшем развитии турецко-евро­пейского сотрудничества и о перспективах ее вхождения в ЕС. Следует подчеркнуть, что Турция сегодня — единое из государств, с которым Евро­пейский Союз имеет соглашение об ассоциации и которое образует с ЕС та­моженный союз. Сказанное лишний раз подтверждает особый цивилизаци­онный, геоэкономический и геополитический статус этой страны.

Особенно острый характер отношения Турции с ЕС приобрели в конце 1997 г. в связи с планами Евросоюза о начале переговорного процесса о пол­ноправном членстве с Польшей, Чешской Республикой, Венгрией, Слове­нией, Эстонией и Кипром. В Анкаре довольно болезненно восприняли то обстоятельство, что ни в этом, ни в перспективном списке кандидатов на вступление в ЕС Турция вообще не фигурировала. По сравнению с европей­скими странами-кандидатами перед Турцией стояло намного больше нере­шенных проблем, относящихся, прежде всего, к соблюдению прав человека и основных демократических свобод. Экономические требования к вступле- ^[786]

нию в ЕС предусматривают введение механизма свободной рыночной эко­номики и принципов законности, которые призваны обеспечить равные прозрачные условия для экономической деятельности всех субъектов рынка.

В 1996—1997 гг. Турция получила в форме грантов помощь от ЕС в раз­мере 367 млн евро, однако после саммита ЕС в Люксембурге в декабре 1997 г. отношения Турции и Евросоюза заметно остыли. Дело в том, что ЕС не разработал четкой и приемлемой для Анкары концепции своих отноше­ний с Турцией. В турецко-европейских отношениях возникла неопределен­ность по поводу путей выхода из сложившейся патовой ситуации. Лишь в декабре 1999 г. на саммите Евросоюза в Хельсинки страна, в конце концов, официально была включена в список претендентов на членство в ЕС. В свя­зи с этим тогдашний министр иностранных дел Турции, а ныне генеральный председатель Партии новой Турции И. Джем, в одном из своих интервью подчеркивал: «...вопрос о том, будет ли Турция принята в члены Евросоюза или нет, закрыт для обсуждения: есть решение о том, что Турция будет при­нята в члены ЕС после выполнения ряда требований»¹.

Тем не менее, валютно-финансовый кризис, охвативший страну в 2000 г., привел к тому, что на конференции в Ницце в декабре того же года страны—члены ЕС фактически отодвинули Турцию на последнее место в списке кандидатов на вхождение в Союз. Однако турецкое руководство про­должало считать вступление в ЕС главным приоритетом своей внешней по­литики, осуществив с этой целью ряд внутренних преобразований, что дало определенные результаты. На встрече на высшем уровне в декабре 2001 г. Евросоюз определил Турцию как «страну, чьи перспективы вхождения в Со­юз очень велики». На пути в Объединенную Европу ее, кроме ряда европей­ских государств, активно поддерживают США, настаивающие на том, чтобы ЕС начал переговоры с Турцией о вступлении как можно скорее.

Несмотря на валютно-финансовый кризис на рубеже 2000—2001 гг., се­годня экономика Турции находится в относительно удовлетворительном со­стоянии, а по некоторым оценкам, в ближайшее десятилетие темпы ее раз­вития вдвое превысят темпы роста экономики стран Европейского Союза.

моженной пошлины, благодаря таможенному соглашению; выгодное стра­тегическое положение на перекрестке азиатского, европейского и ближне­восточного рынков.

Новое правительство страны, сформированное Партией справедливости и развития в конце 2002 г., продолжает курс на модернизаию турецкой эко­номики. Речь, в частности, идет о банковской реформе и среднесрочной ре­форме налоговой политики. К положительным моментам развития, которые имели место в последнее время, можно отнести значительное возрастание импорта, однако главную его часть, как и раньше, составляют сырье и полу­фабрикаты. При этом финансовое положение Турции остается нестабиль­ным, а инфляция достаточно высокой. В последние годы существенно воз­росли цены на горючее, что автоматически вызвало рост цен на все товары и услуги. Необходимо отметить также, что производство Турции, несмотря на возрастающую роль машиностроения, слабо воспринимает современные на­укоемкие технологии. Поэтому на нынешнем этапе своего развития Турция явно не вписывается в рамки, установленные для страны—члена ЕС, ни по уровню социально-экономического развития, ни с точки зрения показате­лей эффективности экономики. По мнению как западных, так и турецких аналитиков, стране необходимо преодолеть довольно существенное расстоя­ние на пути к полному членству в ЕС. Однако 3 октября 2005 г. Европейский Союз был вынужден начать с Турцией переговоры о ее членсте в этом объе­динении. Длиться они будут, очевидно, многие годы и сегодня трудно пред­сказать, каков будет их результат.

Следует подчеркнуть, что далеко не все европейские страны готовы од­нозначно поддержать Турцию в ее желании как можно быстрее вступить в ЕС на правах полного членства. Довольно неожиданным для турецкой сто­роны стало заявление бывшего президента Франции, а ныне главы Конвен­ции о будущем Европы В. Ж. д’Эстена о том, что Турцию нельзя принимать в Евросоюз, поскольку «это важная, близкая к Европе, но не европейская страна. Наши законы и наша система управления привычны для европей­цев. Турция же — страна с другой культурой и другим стилем жизни. Принятие такой страны в союз неминуемо приведет к появлению внутренних проблем, а наша задача сейчас — интеграция, а не решение внутренних проблем». Кроме того, в случае вступления Турции в Евросоюз она станет крупнейшим государством объединения, что автоматически предоставит ей больше всего мест в Европарламенте, что может привести к новому противостоянию Вос­тока и Запада. По мнению д’Эстена, вхождение Турции в ЕС будет «концом Европы»¹.

Точку зрения В. д’Эстена поддерживают, например, в политических кругах многих европейских стран, в частности, открыто — в Финляндии и Швеции. Как считают эксперты, во многих сферах Турция еще не отвечает европейским стандартам, что ее руководству необходимо проявлять больше решимости в проведении демократических реформ в обществе. Тем не ме­нее главные аргументы против вступления в ЕС остаются экономические: низкая степень хозяйственной совместимости с членами ЕС по целому ряду ^[788]

экономических параметров, разрыв в уровнях социально-экономического развития, неблагоприятные финансово-экономические показатели Турции по сравнению со странами—членами Евросоюза.

Именно поэтому европейское сообщество не спешило начинать перего­ворный процесс с Анкарой о полноправном членстве Турции в ЕС. С другой стороны, страна быстро превращается в «прифронтовое государство» по ме­ре усиления террористической деятельности мусульманских экстремистов и всемирной борьбы с нею. Это делает Турцию довольно ненадежным партне­ром для Европы, которая старается, прежде всего, защитить себя от «угрозы с Юга». Наличие мощного в военном отношении соседа, осуществляющего самостоятельную политику, может изменить геополитическую ситуацию на юго-восточных рубежах Евросоюза в нежелательном для его членов направ­лении.

Интересно, что некоторые аналитики рассматривают статус «вечного кандидата» в качестве стимулирующего фактора в достижении Турцией определенного достаточно высокого уровня экономического развития по сравнению с другими исламскими странами. Ведь Турция, стараясь выпол­нить все рекомендации Комиссии ЕС, постоянно совершенствует свою эко­номику, модернизируя ее и достигая прогресса в различных сферах. В то же время в стране нарастают и консервативные (пока преимущественно в уме­ренной форме) настроения, о чем свидетельствует победа на парламентских выборах 3 ноября 2002 г. исламистской Партии справедливости и развития (ПСР). Несмотря на свои исламские корни, партия, которая сегодня конт­ролирует две трети турецкого парламента, и сформированное ею правитель­ство первоочередной своей задачей поставили вопрос об европейской интег­рации Турции.

Демонстрируя свою проевропейскую ориентацию, лидер партии, пре­мьер-министр Турции Т. Эрдоган свои первые официальные визиты нанес лидерам ведущих европейских государств, уверяя их в том, что ПСР намере­вается отстаивать демократические свободы и права человека и не будет на­вязывать никому исламские нормы жизни. Умеренные исламисты в Турции сохраняют преемственность внешнеполитического курса. «Если вы навяже­те новую отсрочку для Турции, которая уже пятнадцать лет ждет возле двери Европы, то история вам этого не простит», — заявил премьер-министр Тур­ции, обращаясь к странам—членам ЕС.¹ Министр иностранных дел, член ПСР А. Гюль подчеркивал: «...присоединение моей страны к ЕС есть нацио­нальным проектом, который поддерживает значительное большинство на­шего населения и все динамические силы нашего общества.... Турция это модель, которая объединяет свою идентичность с модернизацией, ислам с лаицистской демократией, социальное государство с силой права. Значение этой модели еще более очевидно в современных международных условиях»^[789][790]. «Наше желание, — отмечает от далее, — состоит в том, чтобы продемонстри­ровать всему миру, что страна, заселенная мусульманами, может также быть

демократической, прозрачной, модерной и может также сотрудничать с иным миром»¹.

По мнению обозревателя влиятельной турецкой газеты «Хюррийет» Дж. Юльсевера, членство в Европейском Союзе есть самым большим проек­том Турции в XXI в. Он отмечает также, что большинство европейцев даже не подозревают, что «турки, которые живут в Турции, являются более совре­менными и большими европейцами, чем турки, которые живут в Европе». Касается автор и кипрского вопроса, являющегося на протяжении уже три­дцати лет помехой не только добрососедства с Грецией, но и одной из про­блем, требующей решения перед вступлением в ЕС^[791][792]. Тем не менее перего­воры относительно вступления Кипра в Евросоюз как единого государства потерпели неудачу. На саммите в Афинах в апреле 2003 г. греческий Кипр подписал Договор о присоединении к ЕС в мае 2004 г., что и было осуществ­лено. Однако, по словам министра иностранных дел Турции А. Гюля, при­нятие в европейское объединение лишь греческой части острова не означает решения вопроса в целом.

Главным козырем страны в «брачном процессе с Евросоюзом» является, по мнению турецкой политической элиты, уникальность ее геостратегичес­кого положения. Ведь страна представляет важность для Западной Европы не только в рамках ЕС, но и как евразийская страна, которая имеет тесные исторические, культурные и экономические связи на Балканах и Кавказе, в постсоветской Центральной Азии и Афганистане и способна политически влиять на процессы, которые там происходят.

В отличие от Евросоюза Соединенные Штаты смело включали и вклю­чают Турцию в свои геополитические раскладки. Находясь в НАТО и явля­ясь союзником США, Турция была «обречена» играть особую роль на Ближ­нем и Среднем Востоке в обеспечении американских интересов. Это касает­ся как поддержки американцев в их военных операциях в Персидском зали­ве, так и содействия их усилиям в Ираке, Афганистане. Для США и Израиля чрезвычайно важно существование на Ближнем Востоке мусульманской страны, которая активно поддерживает их политику. В обмен на такой союз США и международные организации довольно лояльно относятся к нару­шениям прав человека, которые имеют место в Турции, и недостаточным усилиям правительства по развитию демократии в стране.

С учетом стратегически важного положения Турции и, как следствие, ее многолетнего членства в НАТО, при повышении ее роли в системе междуна­родной борьбы с терроризмом в рамках стратегии безопасности США, уста­новление более тесных отношений между США и Турцией закономерно и естественно. По мнению бывшего министра иностранных дел Турции И. Джема, США в достаточной степени оценили поддержку, которую предо­ставила Турция Америке в Афганистане. В настоящее время, в условиях из­менения расстановки сил в регионе в результате войны в Ираке и обостре­ния отношений США с Ираном и Сирией, значение Турции для военной

политики Соединенных Штатов в Западной и Центральной Азии неуклонно будет возрастать.

К этому необходимо добавить, что Турция находится в непосредст­венной близости к нефтяным районам Ближнего Востока и Каспийского морского бассейна. Политика Запада относительно мировой торговли не­фтью базируется, в первую очередь, на принципах безопасности. Стаби­льность рынка, а соответственно и путей транспортировки нефти — пер­воочередная задача, для обеспечения которой Запад готов применять любые политические рычаги и контролировать ситуацию в регионах, от которых зависит судьба мировых рынков нефти. Поэтому именно турецкий проект трубопровода для перекачки каспийской нефти из Казахстана и Азербай­джана к средиземноморскому побережью был с самого начала решитель­но поддержан США.

Азиатский вектор турецкой внешней политики является альтернативой вектору интеграции в Евросоюз. Некоторые аналитики оценивали новый этап среднеазиатской политики турецкого государства как возрождение им­перских амбиций. «В Турции снова просыпаются имперские амбиции, — писали они, — и превращение ее в империю (с включением Азербайджана, части Центральной Азии и, возможно, каких-либо балканских территорий) весьма и весьма вероятно»¹. Основание для таких опасений давало заметное расширение с начала 1990-х гг. связей тюркоязычных государств Централь­ной Азии с Турцией, пообещавшей инвестировать в регион около 2 млрд долл. При этом торговый оборот Турции с этими странами возрос за период 1992—1999 гг. с 145 млн до 5,6 млрд долл., при этом в Средней Азии работает более 2500 турецких компаний. Кроме сугубо экономической и финансовой, значительной была и гуманитарная помощь, на которую турецкая политиче­ская элита возлагала большие надежды, ведь это был путь к новому поколе­нию молодых независимых стран, путь ознакомления их с турецкими цен­ностями, привлечение к турецкой культуре. Из центральноазиатских госу­дарств в турецкие высшие учебные заведения были направлены тысячи сту­дентов и аспирантов.

Тем не менее уже к середине 1990-х гг. в Средней Азии и Казахстане ин­терес к Турции и ее модели развития начал спадать. Во-первых, экономиче­ские возможности Турции оказались намного ниже, чем ожидалось и на что рассчитывали страны региона. Во-вторых, ее культурно-цивилизационный (имеется в виду, прежде всего, культурно-образовательный) уровень в целом оказался более низким, чем в бывших республиках Советского Союза. В-третьих, одной из весомых причин оказалось несоответствие менталитета турок и народов центральноазиатского региона. Конечно, турецкие компа­нии и сегодня активно участвуют во многих центральноазиатских проектах, создают совместные предприятия, развивают торговлю с государствами ре­гиона, которые выступают важной транзитной территорией для транспорт­ного коридора, по которому планируется экспорт сырья из Прикаспия в Ев- ^[793]

ропу. Но уже сейчас очевидно, что регион не полностью оказался в сфере влияния Турции.

Одним из каналов развития более тесного сотрудничества Турции с но­выми центральноазиатскими государствами должна была стать Организация экономического сотрудничества (ОЭС), созданная еще в 1964 г. и возрож­денная в 1992 г., когда к ней присоединились Азербайджан, Казахстан, Кыр­гызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан. Деятельность ОЭС по­лучила новый импульс в связи с изменениями политической ситуации в За­падной и Центральной Азии и повышением роли этого региона в мировой политике. Страны Средней Азии и Закавказья старались как можно быстрее укрепить свою международную легитимность и выйти из-под контроля и влияния России, что способствовало их стремлению к более тесному сотруд­ничеству с членами названного регионального объединения — Турцией, а также Ираном и Пакистаном.

Таким образом, на сегодня ОЭС объединяет десять государств (кроме перечисленных, Афганистан) с населением более 300 млн человек и площа­дью 7,2 млн кв. км. По территории и количеству населения она представляет собой второе региональное объединение в.мире. Среди приоритетных на­правлений ее деятельности можно назвать следующие: развитие торговли путем обеспечения свободного доступа на рынки друг друга; сотрудничество в области промышленности путем создания совместных предприятий для удовлетворения потребностей регионального рынка; осуществление общей банковской деятельности; создание единой транспортной инфраструктуры.

Важная роль принадлежит геополитическому фактору, в основе которо­го лежит не только географическая близость стран, но и наличие общих культурно-духовных ценностей, среди которых важнейшей и центральной выступает ислам. Вот почему именно эту региональную организацию неко­торые из ее руководителей рассматривают как основу для исламского обще­го рынка, своеобразный путь к «исламской интеграции». Однако ведущие государства объединения имеют подчас разные политические и экономи­ческие цели. Так, Иран не скрывал своей заинтересованности в том, чтобы превратить ОЭС в организацию по защите региональной безопасности, пре­тендуя на роль лидера в объединении, которое руководство страны рассмат­ривало как один из полюсов новой геополитической системы. А это несов­местимо со стремлением США с опорой на Турцию установить свою непрере­каемую гегемонию во всей Передней и Центральной Азии. В такой ситуации Турция, с одной стороны, выступает в роли «моста» между Западом и Восто­ком, прокладывая Европе путь в Центральную Азию, а с другой — сама стре­мится играть роль региональной супердержавы и возглавить, при случае, но­вый «Общий рынок» в западной половине Азии.

Тенденция к созданию блока исламских государств не могла не вызвать реакции в западных кругах. Американцев, в первую очередь, взволновал тот факт, что, объединившись, мусульманские страны региона смогут в перспе­ктиве монополизировать вывоз нефти и тем самым создать угрозу экономи­ческим и политическим позициям США на Ближнем и Среднем Востоке.

С расширением ОЭС усилились различия во взглядах членов этого реги­онального объединения на его роль и место в системе межгосударственных

отношений. Иран и Пакистан выступили за преобразование ОЭС из эконо­мического регионального союза в политическую организацию, стараясь склонить других его членов к активному участию в решении политических вопросов. Но новые члены ОЭС выступили против ее политизации, за сох­ранение сугубо экономического характера, поскольку их целью является ис­пользование географических, финансовых, технических, промышленных возможностей соседних государств для получения свободного выхода на ми­ровые рынки и подъем экономики собственных стран.

Чрезмерно политизированная и экономически рассредоточенная струк­тура с довольно неопределенной программой хозяйственного взаимодействия способствовала существенному снижению активности центральноазиатских государств в ОЭС. Сегодня ими делается ставка на проекты, к реализации которых можно привлечь международные структуры и финансовые инсти­туты. В определенной мере сместились и политические акценты: в настоя­щее время ОЭС не рассматривается как блок исламских государств, который противостоит Западу. В условиях глобализации и либерализации торговли организация старается найти свое место в мировой экономической системе, чтобы иметь возможность противостоять новым вызовам «путем укрепления национальных и региональных экономик, повышения уровня духовности, развития производства культурной продукции, защиты суверенитета и неза­висимости государств»¹.

Среди приоритетных направлений сотрудничества членами ОЭС на се­годняшний день определены транспорт, коммуникации, торговля и энерге­тика. Подобный выбор приоритетов аргументировался тем, что создание транспортной инфраструктуры для большинства членов организации, кото­рые не имеют прямого выхода к морю, является первоочередной задачей как для развития экономики в самом регионе, так и для его интеграции в миро­вой рынок.

В рамках ОЭС разрабатываются планы объединения энергосистем стран региона и создания единой региональной электросети для передачи элект­роэнергии в районы, где ее не хватает. Осуществление проектов транспорти­ровки электроэнергии уже начато между Ираном и Турцией. В 1993 г. было утверждено решение о создании Общего банка торговли и развития со штаб-квартирой в Турции.

Десятилетнее развитие уже расширенного объединения ОЭС свидетель­ствует, что первоочередной проблемой этого формирования продолжает ос­таваться низкая степень хозяйственной интеграции. На пути расширения и укрепления интеграции есть ряд препятствий как экономического, так по­литического и социального характера. В экономической области развитие процесса тормозят такие факторы, как большая разница в уровнях экономи­ческого развития, отсутствие долгосрочной экономической стратегии в не­которых странах, разный тип экономических структур и слабость рыночных механизмов в экономике большинства держав организации, недостаток фи­нансов для осуществления проектов, неразвитость законодательной базы, ^[794]

регламентирующей деятельность частного, национального и иностранного предпринимательства.

Среди политических и социальных факторов, отрицательно влияющих на укрепление региональной интеграции, можно указать, в первую очередь, следующие: отсутствие политической стабильности в регионе; доминирова­ние национальных интересов над общерегиональными; участие членов ОЭС в других региональных и субрегиональных объединениях; отсутствие необ­ходимого доверия и критериев определения общих интересов. Расширение военного присутствия стран НАТО, прежде всего США, на территориях го­сударств ОЭС в связи с операцией в Афганистане и войне в Ираке, старания России не допустить ее полного вытеснения из Центральной Азии также мо­жно рассматривать как факторы, осложняющие региональную интеграцию и усиливающие степень общей конфронтации в регионе. Необходимость стабилизации обстановки в Афганистане признана всеми государствами ОЭС, однако относительно путей ее достижения у стран региона не сущест­вует единой позиции, а Турция, как член НАТО, идет в форватере политики США. Тем более различную неоднозначную оценку членов организации, прежде всего официальной Анкары и Тегерана, получили события в Ираке после американского вторжения.

При этом, принимая участие в деятельности ОЭС, Турция стремится к созданию в ее рамках особого «тюркского общего рынка», что автоматичес­ки исключает некоторые ведущие страны ОЭС (Иран и Пакистан, не говоря уже о таких ее «слабых звеньях», как Афганистан и Таджикистан) из перед­неазиатского интеграционного процесса, но призвано усилить влияние са­мой Турции на постсоветские государства Каспийско-Центральноазиатско­го региона. Таким образом, дальнейшая деятельность Организации эконо­мического сотрудничества во многом зависит от возможности преодоления названных препятствий, а также от индивидуального желания каждой из сторон активизировать ее работу.

Восточный вектор внешних связей Турции нельзя, бесспорно, рассмат­ривать лишь как поиск альтернативы интеграции в Евросоюз. Его следует расценивать в качестве средства экономического выживания в период, когда отношения с ЕС во многом остаются еще не до конца урегулированными, а также как ценное конкурентное преимущество в предполагаемом будущем членстве в Евросоюзе, который будет, очевидно, заинтересован в использо­вании и расширении наработанных Турцией политических и экономичес­ких контактов в восточном направлении.

Сегодня Турция видит себя в роли если не лидера, то гаранта стабиль­ности в регионах Кавказа и Ближнего Востока, Передней и Центральной Азии, и, преследуя такую цель, стремится к укреплению своих взаимоотно­шений практически со всеми, в особенности тюркскими странами регио­на, избравшими светский путь развития. В связи с этим в своей внешней политике она активно использует идею пантюркизма. Так, в середине 1990-х гг. тогдашний турецкий президент С. Демирель, заявив, что его го­сударство не стремится ни к пантюркизму, ни к панисламизму, тут же на­помнил о «большом тюркском сообществе, которое протянулось от Адриа­тики до Китайского моря,... и которое ни в один период своей истории не

существовало как единое государство»¹. В унисон вышесказанному лидер Партии националистического движения Д. Бахчели подчеркивал: «Если тю­ркские государства и сообщества возьмутся за руки, они смогут занять подо­бающее место в новых глобальных структурах, характерных для XXI века», а председатель Партии верного пути Т. Чиллер высказала уверенность, что «у турецкой версии происходящей глобализации нет никаких препятствий. XXI век станет веком тюркского глобализма. Мы должны образовать Совет тюркского мира»^[795][796].

Очевидно, что после распада СССР инициирование такого «братства по крови» нужно, в первую очередь, самой политической элите Турции — в со­ответствии с националистическими амбициями нового регионального госу­дарства, но и не только Турции. Другим участникам подобного сообщества оно также необходимо, чтобы в случае необходимости обратиться за поддер­жкой к «новому старшему брату» (члену НАТО), сохраняя должную дистан­цию между собой и «бывшим старшим братом». За этими идеями-мифами и устремлениями постсоветских тюркоязычных государств просматривается всем понятный прагматизм, стремление всеми средствами укрепить незави­симость. Другое дело, что любое «братство по крови» противоречит идее ев­разийства и само по себе не может быть гарантией единства.

Идея «тюркского глобализма» положительно воспринимается многими турецкими политиками. Так, в книге бывшего посла Турции в НАТО О. Ой- мена приводятся расчеты, которые дают основания автору утверждать, что Турция имеет право в третьем тысячелетии претендовать на роль одного из мировых лидеров, благодаря фактору прироста населения. Последнее с предполагаемым вступлением страны в ЕС уравняет ее и Германию по числу депутатов в Европарламенте, а затем сделает ее наиболее многочисленным государством Евросоюза. Превратившись в мощную во всех отношениях державу «под зонтиком ЕС», Турция одновременно, но уже «под зонтиком ислама» станет лидером Мусульманского мира. В конце 1990-х гг. тогдаш­ний министр иностранных дел И. Джем так высказывался по этому поводу: «...Опираясь на историческое и культурное наследие и используя преимуще­ства статуса одновременно и европейского и азиатского государства, Турция способна претендовать на то, чтобы стать центральной силой Евразии... Бы­вшая роль регионального государства превращается в роль уже государства глобального»^[797].

Конечно, подобная концепция внешнеполитического курса Турции противоречит интересам не только России, но и Ирана, который также стре­мится к расширению влияния в государствах Средней Азии. Но у Турции есть то преимущество, что в силу своего географического положения и свое­образной культурной двойственности, а также благодаря внешней политике, она имеет кредит доверия как западных государств, так и исламских стран. Именно поэтому она может выступать в роли посредника между Западом и Миром ислама.

Очевидно, что по возможности длительное сохранение автономного ста­туса Турции в регионе в виде своеобразного моста между Европой и Азией бу­дет поддерживаться и Соединенными Штатами. При этом подъем национа­льной экономики не без помощи и поддержки США, МВФ и Всемирного банка, влияние которых на Турцию за последние годы значительно возрос­ло, будет содействовать преобразованию ее в доминирующую силу региональ­ного масштаба, призванную стать своеобразным «заслоном» распростране­нию влияния ЕС в азиатском направлении. В свою очередь, подобный ста­тус Турции позволяет США использовать ее в качестве экономического и политического «окна» как на Средний Восток, так и на постсоветское про­странство Средней Азии.

Выполняя важную роль моста между Европой и Азией, между Западной цивилизацией и Исламским миром, Турция стала инициатором проведения «встречи двух цивилизаций». После начала антитеррористической кампании в Афганистане, в условиях развертывания американской борьбы против стран т. н. оси зла, среди которых на первом месте упоминались мусульман­ские Иран и Сирия, именно Турецкая Республика решила провести встречу представителей Евросоюза и Организации исламской конференции, чтобы обсудить актуальные проблемы противостояния, никогда ранее не обсужда­вшиеся на столь высоком уровне. Показательно, что встреча в Стамбуле 12—13 февраля 2002 г. проходила под названием «Цивилизация и согласие: политическое измерение»¹.

Как видим, Турция реально играет роль моста между Западом и мусуль­манским Востоком. Вместе с тем не только дает ей очевидные преимущества перед другими государствами Азии, но и определяет двойственность ее по­ложения, как одновременно, члена Организации экономического сотрудни­чества целого ряда исламских организационных структур, с одной стороны, так и члена НАТО и кандидата на вступление в Евросоюз, — с другой.