Цивилизация в концепции «человеческого общежития» В. О. Ключевского

Знаменитый ученик С. М. Соловьева историк В. О. Ключевский (1841 - 1911) занимает особое место в ряду представителей линейно-стадиально­го подхода к цивилизации, создававших свои концепции под влиянием позитивистского учения.

Вопрос о значении и роли цивилизационного аспекта в научном на­следии Ключевского представляется достаточно сложным^[722] Ученый пола­гал, что изучение цивилизации — это особая отрасль исторического зна­ния, отделяя и даже противопоставляя ее социологии.

Социологию Ключевский определял как исследование «строения об­щества, организации людских союзов, развития и отправлений их отдель­ных органов, — словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие»^[723] История цивилизации, или культу­ры (два эти понятия были для Ключевского синонимами), обращается к другому аспекту — к успехам человечества в процессе накопления «опы­тов, знаний, потребностей, привычек, житейских удобств, улучшающих, с одной стороны, частную личную жизнь отдельного человека, а с другой — устанавливающих и совершенствующих общественные отношения меж­ду людьми»^[724]. В первом случае речь идеть о «кинетике» исторического процесса, во втором — о его результатах.

С точки зрения Ключевского, цивилизационный подход можно реали­зовать лишь на уровне анализа всеобщей истории в целом, ибо «успехи людского общежития, приобретения культуры или цивилизации созданы совместными или преемственными усилиями всех культурных народов»^[725]«Местная» же история, т.

жития»^[726], позволяет углубиться в строение общества, а потому является объектом социологического исследования.

Оба аспекта: всеобщий и локальный, цивилизационный и социологи­ческий, Ключевский считал взаимодополнящими и равноценными, но в своей научной деятельности отдавал предпочтение «местной» истории. Разумеется, это не означало, что социология полностью подавляла или исключала цивилизационный подход. Ключевский ставил перед собой гло­бальные задачи и стремился осмыслить историю как единый процесс, вы­явить ее закономерности, взаимосвязь событий, соотношение всемирно­го и регионального. Кроме того, уже из самого определения цивилизации, которое дал историк, явствует, что успехи человечества в этой области имеют прямое отношение к прогрессу общественного устройства, кото­рое, следовательно, нужно рассматривать в контексте цивилизационного развития в целом.

Общие теоретические проблемы, касающиеся историографии, поня­тий «прогресс», «цивилизация» и т. д., наиболее полно представлены в первой вступительной лекции к «Курсу русской истории», а также в «Ме­тодологии русской истории» (1884~1885)^[727].

Характеризуя суть исторического процесса, Ключевский, как и дру­гие сторонники позитивной философии, противопоставил свои собствен­ные концепции — телеологическим и метафизическим на примере крити­ческого разбора теорий Боссюэ, Лорана и Гегеля. Все они, по его мнению, «смотрят на историю с точки зрения, которая лежит вне области исто­рии», не захватывают ее целиком, «подкладывают под исторические явле­ния — начала, не из них выведенные и царствующие на более обширной территории, чем история»^[728] Ибо, например, провидение «управляет не одним историческим процессом, оно правит бытием вообще», абсолютный дух есть нечто более абстрактное, чем человеческий дух, личность, до­ступная изучению историка^[729].

Утверждая, что историку не следует выходить за пределы «поля исто­рического наблюдения», Ключевский четко разграничивал сферы истории и философии истории, в которых «господствуют различные начала и раз­личные методы изучения»^[730] Задачи истории, с его точки зрения, гораздо скромнее, чем у философии, они ограничиваются «указанием доступной наблюдению связи и преемственности явлений, не восходя к исходному пункту этих явлений и не спускаясь к конечным их целям»^[731] Существенно

сузив, таким образом, основу для обобщений, сведя ее к самой историче ской реальности, Ключевский, как уже говорилось, рассматривал историю через развитие различных «союзов». Среди них выделялись «естествен ные», первичные («материнская» и патриархальная семья, род, племя), и «искусственные», производные (государство и церковь), отличающиеся от предшествующих тем, что их формирование происходит не по воле ин стинкта, а благодаря осознанию некоей общей цели. Всемирный истори ческий процесс предстает у Ключевского как «цепь столкновений, изме • нений и перерождений общежития»^[732] Его развитие направляет целый комплекс равноценных, но имеющих разные сферы действия «сил»: естест венная среда, физическая природа человека, деятельность личности, об щество и, наконец, культурный запас, передаваемый из поколения в поко ление и обеспечивающий историческое преемство, а подчас угнетающий людей «как бремя, наложенное предками»^[733]. Характерный для позитивиз • • ма плюрализм факторов позволил в данном случае отчасти преодолеть ситуацию, сложившуюся в отечественной цивилиографии этого периода, ибо сторонники линейно-стадиального подхода (особенно Лавров) излиш • не социологизировали понятие «цивилизация». Ключевский был против •• ником любых «монистических» теорий (в том числе «государственной» теории своего учителя С. Соловьева и марксизма), а потому, несмотря на ярко выраженную склонность именно к социологическому исследованию, существенно расширил представление о цивилизационном процессе.

Говоря об «исторической передаче» (или преемственности цивилиза­ций), Ключевский довольно подробно остановился на проблеме заимство­ваний. По его мнению, наиболее легко и органично усваиваются «житей­ские удобства», выработанные другим народом, накопленные знания, ис­кусства, а также чувства, верования и понятия. Но предания и обычаи, право, формы власти, политические учреждения «никогда не переходят целиком из эпохи в эпоху, из союза в союз»^[734] Исторический опыт показы­вает, что под чуждыми влияниями юридические и политические формы могут меняться, но лишь до известной степени, точно так же предания и обычаи «встречаются и борются, вследствие борьбы сближаются и ино­

гда сливаются, образуя из себя новые обычаи и предания, но просто ме­ханически не пересаживаются с места на место»^[735] Эту разницу Ключевс­кий объяснял тем, что первая группа «элементов общежития» (знания, религия, искусства и т. д.) представляет собой продукт духа человеческо­го, т. е. личности, в то время как элементы второй группы являются пло­дами общественной жизни — силы, «наименее способной к общению»^[736]. Роль цивилизационного преемства историк видел в том, что оно, «воору­жая новое общество средствами развития, выработанными в прежнем, ус­коряет и усложняет его развитие»^[737]

Однако в своем стремлении преодолеть узость чисто социологическо­го подхода к цивилизации Ключевский был не всегда последователен. При­мечательно, что характеризуя процесс «усложнения развития» в мировой истории, Ключевский остался верен своему основному, исходному социо­логическому тезису (исторический процесс есть «развитие, взаимодей­ствие и перерождение» людских союзов) и обратил внимание прежде все­го на основные единицы искусственных политических союзов (т.

В этой историософской концепции на первый план выдвигаются изме­нения в области социальных структур. О роли культурного преемства го­ворится вскользь, лишь в связи с подмеченной Ключевским тенденцией к географическому смещению цивилизационных центров и, одновременно, расширению ареала цивилизации. Причем данная тенденция никак не со­относится им с развитием форм общежития. Приблизительно так же об­стоит дело и с решением проблемы прогресса (Ключевский, подчеркива­вший, что в истории нет и не может быть непрерывного поступательного процесса совершенствования, предпочитал использовать понятие «исто­рическое движение»). На этапе цивилизации прогресс характеризуется успехами «общественной свободы» и «личного сознания», в эпоху перво­

бытности он состоит в постепенном освобождении личности, ее выде • лении из массы, а также в том, что общество отвоевывало у природы нуж­ные ему материальные блага, «вырабатывая из них собственность»^[740]И снова мы видим, что центр тяжести смещается в сторону социологии, равновесие между культурой и формой общежития может иногда декла­рироваться Ключевским, но, как правило, этот принцип нарушается в ходе его рассуждений.

Ключевскому не удалось создать единой, целостной концепции, в ко­торой учитывались бы все «силы», «элементы» и тенденции цивилизаци­онного и исторического развития.

Линейно-стадиальные теории цивилизаций, созданные русскими мыс­лителями второй половины XIX в. под влиянием западноевропейского по­зитивизма, имели целый ряд особенностей, существенно отличаших их от концепций Конта, Бокля и Спенсера. Даже наиболее общие положения позитивистской философии, в том числе и философии истории, подверга­лись переосмыслению.

Прежде всего следует отметить, что русские позитивисты до предела социологизировали понятие «цивилизация». В отличие от позитивистов западных, они мало интересовались культурными процессами и сводили цивилизационное развитие человечества в основном к эволюции обще­ственной «кооперации» или общественных «союзов». В самом крайнем случае (как у Лаврова) это приводило к разведению и даже противопо­ставлению культуры и цивилизации. Гораздо чаще данная позиция имела более мягкие формы (например, у Кареева и Ключевского), и все-таки об­ласть культуры оттеснялась на второй план. Правда, большое значение придавалось системе ценностей, идеалам, которые человечество выраба­тывало в процессе цивилизационного развития, но и этот аспект рассмат­

ривался прежде всего с точки зрения проблемы преобразования социаль­ной действительности.

В этой связи хотелось бы еще раз напомнить о влиянии на многих рус­ских позитивистов социалистических учений. Это вторая важная особен­ность большинства линейно-стадиальных теорий второй половины XIX в., поскольку в соответствии с социалистическими идеалами трансформи­ровались концепции западноевропейских позитивистов. Например, идеи Конта и Спенсера о двух типах кооперации (принудительной и свободной), боклевская типология обществ и цивилизаций, в которой главным крите­рием является способность видоизменять окружающую среду, были ис­пользованы для утверждения идеала справедливо устроенного общества «свободного труда», путь к которому прокладывает революционно настро­енное «творческое меньшинство». Даже наиболее традиционная для по­зитивизма мысль о роли человеческого разума как основной движущей силы истории и прогресса заметно трансформируется, ибо у русских по­зитивистов-народников речь идет не о научных достижениях, а о крити­ческом отношении к действительности. Л. Мечников, оставаясь после­дователем географической школы, тем не менее считал необходимым под­черкнуть роль человеческой солидарности в преобразовании естественной среды.

В результате представление о многогранности мирового цивилиза­ционного процесса практически утрачивалось или (в более мягком вари­анте) среди различных аспектов развития цивилизации выделялась одна доминанта — характер социальных отношений. Направление, начатое Грановским, изучавшим системообразующие признаки крупных цивили­зационных эпох, дальнейшего развития не получило. Разумеется, далеко не все сторонники линейно-стадиальной теории цивилизаций находились под влиянием социалистических идей (например, Ключевский), разной была и степень их влияния: достаточно сравнить теории Лаврова и Каре­ева. И тем не менее именно народническая мысль, со всеми ее специфи­ческими чертами, внесла большой вклад в российскую цивилиографию второй половины XIX столетия. Интерес к социальным проблемам, к устройству человеческого общежития был типичен и для отечественной историософии предшествующего периода — от Татищева до петрашев­цев, и в этом плане бурный всплеск «социологии цивилизаций» — вполне закономерное явление.

Развитие линейной теории цивилизаций, как уже говорилось, шло на основе позитивистской философии, несмотря на все трансформации, ко­торым подверглись в России концепции Конта и Спенсера. Эта линия оста­валась стержневой, однако уже в 70-е годы единообразие было нарушено появлением теософской доктрины В. С. Соловьева.