Географическое направление в теории цивилизации. Л. И. Мечников
В конце XIX в. под влиянием позитивистских идей (в частности, географического детерминизма и некоторых положений субъективной социологии) было создано одно из самых крупных и ярких исследований в отечественной цивилиографии — книга Л.
И. Мечникова «Цивилизация и великие исторические реки».Мечников (2838-2888) — старший брат известного русского биолога, был весьма разносторонней и незаурядной личностью. В 60-е годы он сражался в войсках Гарибальди, в начале 70-х уехал в Японию, где организовал русскую школу. В 2 876 г. вернулся в Швейцарию и, почти целиком уйдя в науку, занялся (вместе с Кропоткиным) составлением всеоб
щей географии «Земля и люди» — монументального труда, задуманного французским ученым Элизе Реклю. С 1883 г. до последних дней жизни Мечников возглавлял кафедру сравнительной статистики и географии в Невшательской Академии наук и одновременно работал над своей книгой, которая была задумана как вступление к большому исследованию по мировой культуре.
Стержневой проблемой «Цивилизации и великих исторических рек» является прогресс. По словам Мечникова, историческая наука должна прежде всего определить, «в чем состоит прогресс и по какому точно признаку можно узнать, прогрессирует ли данное общество»[710], отрешившись при этом от всякого субъективного произвола. Разделяя традиционную для позитивизма точку зрения о том, что история должна усвоить строгий, свободный от метафизики метод естественных наук, он вместе с тем выступал против биологизма и социал-дарвинизма и считал, что «только одними биологическими законами нельзя разрешать вопросы социологии»[711]
Однако, несмотря на столь, казалось бы, категоричное заявление, отношение к данной проблеме у Мечникова было достаточно сложным[712]В его трактовке социум выступает как организм, хотя организм более сложный, основанный на иных принципах, нежели в природе.
Спенсеровской дифференциации Мечников противопоставил (как и Лавров) другой закон — кооперации, понимая под ней добровольное или вынужденное объединение людей в сообщества ради достижения общей цели. Принцип кооперации, подчеркивал Мечников, «совершенно отличен и противоположен принципу борьбы за существование»[713], который господствует в природе. При этом ему была отнюдь не чужда идея эволюционизма. Простейшие формы кооперации Мечников, как и Лавров, усматривал и на низших ступенях «морфологической лестницы». Сначала это механическая связь клеток у многоклеточных организмов. Затем у животных принцип кооперации реализуется на уровне физиологической необходимости общаться друг с другом, т. е. в стадном инстинкте. Наконец, у человека потребность создавать сообщества имеет психологическую основу, а кроме того, появляется элемент свободного выбора. И главное: если в органическом мире борьба за существование и сотрудничество равно необходимы, то в человеческом обществе ведущую роль играет «ассоциация».На этой идее и базируется представление Мечникова о прогрессе, который определяется в его книге как «непрерывная эволюция социальной связи между людьми и факт нарастания солидарности»[714]. Этот про
цесс, имеющий вначале грубые, принудительные формы, с течением времени приобретает характер добровольности. Мера свободы кооперации является для Мечникова важнейшим показателем прогресса. Технические усовершенствования рассматриваются как один из весьма существенных, но все-таки менее значимых его признаков. Что же касается духовной культуры, то в качестве самостоятельной сферы исторического развития она фактически не интересовала автора книги «Цивилизации и великие исторические реки».
Напрямую связывая прогресс в области социальных отношений и цивилизацию, Мечников брал за точку отсчета появление древнейших восточных деспотий, ибо в них принцип кооперации впервые приобрел качественно новый характер. Эпоха создания института государства, с которой начинается цивилизационный процесс, представляла особый интерес для ученого.
Именно эта проблема наиболее подробно, с привлечением большого фактического материала, освещается в его книге, так и оставшейся незаконченной.Как известно, Мечников придавал едва ли не первостепенное значение природному фактору, а потому объяснял своеобразие восточного типа государственности «вызовом» великих исторических рек, на которых зарождались очаги цивилизации. Можно ли на этом основании считать его сторонником теории географического детерминизма? На данный вопрос трудно дать однозначный ответ. Сам Мечников определил задачу своей книги следующим образом: «изучить скрытую внутреннюю связь между различными историческими фазами и течениями у самых цивилизованных народов и строго определенную совокупностью топографическо-географических условий»[715] Эта формулировка, сразу вызывающая ассоциации с теорией Бэра, действительно нашла свое воплощение в концепции книги «Цивилизация и великие исторические реки».
Так, неравномерность и асинхронность в развитии прогресса и цивилизации у разных народов объясняются не расовыми или какими-либо иными факторами, а географическими условиями. Этнические особенности, по мнению Мечникова, «не составляют неизменных и основных условий развития» и «должны рассматриваться только как результат приспособления человека к среде, т. е. к разнообразным географическим и социальным условиям»[716]. Следует подчеркнуть, что именно географический фактор стоит на первом месте и именно его воздействие на цивилизационный процесс рассматривается в книге.
Подобно Бэру и западным позитивистам, Мечников полагал, что климат и другие особенности естественной среды могут определить темп и направленность исторического развития. Вреден и «переизбыток благоденствия», который не дает стимула к труду (экваториальный пояс), и полное его отсутствие (например, позднее зарождение цивилизации в
Западной Европе объясняется тем, что в глубокой древности она граничила с ледниками). Степь, с точки зрения Мечникова, располагает к пастушеству, лес — к занятию охотой и т.
д. Он не уделял слишком большого внимания физико-геологическим различиям в строении земной поверхности, а также разнообразию растительного и животного мира, но проявлял заметный интерес к климату, считая умеренные широты (между изотермическими линиями от +4 до +16°) самыми благоприятными для появления цивилизаций. И все-таки главным фактором развития было, согласно теории Мечникова, водное пространство (реки, моря, а впоследствии океаны). Реки он неслучайно называл «великими учителями человечества» и подробно, с привлечением широкого круга источников, показывал, как они побуждали человека к деятельности, что в конечном итоге привело к формированию цивилизации.Анализируя этот процесс, Мечников по сути отказывался от концепции географического детерминизма и ставил вопрос гораздо сложнее: прогресс обусловлен не только спецификой природы, истоки эволюции коренятся «в тех соотношениях между средой и способностью населяющих данную среду людей к кооперации и солидарности»[717], или, иначе говоря, между средой и умением совместными усилиями эту среду преобразовать, сделать пространство цивилизованным. В связи с этим Мечников отмечал, что если в физическом отношении географическая среда остается практически неизменной, то ее историческая ценность в разные эпохи различна, «смотря по степени способности обитателей к добровольному солидарно-кооперативному труду»[718].
Этот подход, концентрирующий внимание на сложном процессе взаимодействия общества и природы, был в основном лишь декларирован: в своей книге Мечников успел подробно осветить только древнейший период в истории человечества, когда, с его точки зрения, воздействие среды имело определяющий характер. Поэтому главной причиной деспотической формы правления в восточных цивилизациях оказывается все тот же географический фактор — реки. «Специфическая географическая среда этих рек могла быть обращена на пользу человека лишь коллективным сурово дисциплинированным трудом больших народных масс» — отсюда и присущие первым на земле государствам методы насилия и устрашения.
О дальнелших этап ах цпви лизационногонооцесса в книгеуиомупает- ся лишь вскользь. Помимо «речного» периода Мечников выделял также период «средиземноморский», охватывающий историю Карфагена, Древней Греции, Рима и средневековой Европы, и «океанический», начало которому положили великие географические открытия. В этой периодизации заметно стремление ученого совместить несколько различных аспек
тов цивилизационного развития: влияние среды, освоение и расширение цивилизационного пространства и прогресс в области социальных отношений. Так, в средиземноморскую эпоху покорение морской стихии сопровождалось постепенным' устранением поголовного рабства, характерного для восточных цивилизаций. В Греции и Риме появились демократические и олигархические формы правления, соответствующие более высокому типу обществ с выраженной социальной дифференциацией и разделением труда. Западноевропейское Средневековье принесло феодальную зависимость, предоставлявшую индивиду гораздо большую свободу по сравнению с рабом. Наконец, океаническая фаза, с точки зрения Мечникова, приближает человечество к идеалу — к эпохе «процветания создавшихся по своему почину общественных организаций с ясно выраженными индивидуальными склонностями и более или менее сознательной общностью интересов»[719] Капитализм, освободивший человека от личной зависимости, является лишь начальным этапом долгого пути, который должен завершиться появлением высших, наиболее свободных, форм «кооперации». Несколько абстрактный образ будущих социальных отношений, в котором явно прослеживаются отголоски анархических концепций, дополняется весьма важным замечанием о формировании глобальной цивилизации. Наше столетие, писал Мечников, «характеризуется ясной тенденцией цивилизации сделаться повсеместной, универсальной и подавить все различия, все местные культурные оттенки»[720]. Основная роль в данном процессе принадлежит, по его мнению, Западной Европе.
Говоря о последних двух фазах истории цивилизации, Мечников фактически выдвинул на первый план деятельность человека по преобразованию естественной и социальной среды, отступив от им самим декларированной задачи показать влияние природы на прогресс. Вместе с тем идея о том, что на определенном этапе взаимоотношения общества и природы приобретают иной (по сравнению с эпохой древних цивилизаций) характер, в книге сформулирована, но не показана. При всей оригинальности своей концепции Мечников явно не мог отказаться от ряда традиционных для географического направления положений, однако именно ориентация на географическую среду, «почву» цивилизации, помогла ему преодолеть известную узость цивилизационного подхода русской социологической школы.