Цивилизация как метафора, научное понятие и исследовательская модель

“Легенды” ментальной или когнитивной карт могут основы­ваться на разных кодах: не только на символике образов, но и на символике понятий, метафорах. Представления о них позволяет расширить феноменологическая герменевтика П.

В. Вжозек характеризует метафориорские вырвжрния, ис­пользуемые в историческом мышлении для описания образов мира и человека (такие как “развитие” или “революция”), как се­мантическое нововведение в язык описания или оформление

271 Поэтому, кстати, идеал медиации, выдвигаемый А.С. Ахиезером, не вполне совместим с противопоставлением им либеральной и традиционной (су- пер)цивилизаций. *

272 Вжозек В. Историография как игра метафор... С. 61.

смыслового расхождения между прежним, буквальным значени­ем выражения и проектируемым, новым. Это “своего рода интер­претация”, языковая форма, содержащая в себе гипотезу или по­знавательную модель, локализуемую одновременно в сфере язы­ка и в сфере науки273. Новое, что вносит В. Вжозек в изучение метафор, заключается прежде всего в том, что он сосредоточива­ет усилия на прояснении эвристической функции метафоры как открытия (ср.

Вспомним, что подобные цели ставились в период зарожде­ния феноменологии. Э. Гуссерль стремился выявить возможные “слои смысла”, которые “осаждаются” на том или ином понятии и служат основой для его применения в научной практике. При этом, по его мнению, происходит “прояснение смысла” понятия, являющееся конечной целью феноменологического метода275. Именно в этом контексте Э. Гуссерлем была предложена логика “двойного смысла”, развитая П. Рикером27б. В центр исследова­ния ставится теоретический, а не эмпирический объект. “В от­личие от эмпирического научного исследования, - пишет иссле­довательница творчества Э. Гуссерля Э. Штрекер, - феноменология стремится прояснить фундаментальные категории, присутствую­щие в конкретной науке, имея целью проникновение в сущност­ную структуру [мыслительных] объектов... [которые]... первич­ны по отношению к фактам и составляют условия научного доступа к ним”277. Метафорические смыслы имеют именно эту функцию - они спонтанно усложняют структуру ментальной или когнитивной карты, обозначают на них объекты, восприятие и исследование которых ранее было невозможно.

273 Вжосек В. О смысле и назначении метафоры в гуманитарных науках // История и современность. 2005. Сент. № 2. С. 23, 25.

274 Следзевский И.В. Эвристические возможности и пределы цивилизаци­онного подхода // Цивилизации. М., 1997. Вып. 4. С. 18-19, 16. На идеи П. Рике­ра при исследовании метафор опирается и В. Вжозек. См.: Вжосек В. О смысле и назначении метафоры... С. 25, 30; и др.

275 Штрекер Э. Гуссерлевская идея феноменологии как обосновывающей теории науки // Современная философия науки.

276 Гуссерль Э. Метод прояснения. С. 240.

277 Штрекер Э. Указ. соч. С. 249-250.

Метафора - типичное “предпосылочное знание”, в котором заложены экзистенциальный смысл и наша самоидентификация (рикеровское “конститутивное желание быть и усилие быть”), или, как выражался А.С. Лаппо-Данилевский, “научный анализ нашей собственной душевной жизни’™. «Конститутивные для мышления метафорические выражения навязывают миру опре­деленный “диагноз”, становятся своего рода эвристическими моделями», - пишет В. Вжозек, используя метафору К. Манхей- ма279. Вокруг метафоры формируется теоретическая модель ис­торической реальности, в которой зарождающееся на ее основе научное понятие играет системообразующую роль. Путем смены смыслов метафор происходит смена форм предпосылочного зна­ния, осуществляется спонтанное выдвижение гипотез, представ­ленное как языковая игра, “примерка смыслов” на историческое явление, подвергшееся проблематизацив. Осуществляется диа­лог смыслов и ценностей между прошлым и настоящим. А.С. Лаппо-Данилевский писал в связи с этим об «определенном отношении моего “Я” к определенному объекту, взятому в его конкретности; историк относит к ценностям индивидуальные объекты для выяснения того, какое значение приписать им... ка­кие именно объекты подлежат научно-историческому объясне­нию и построению»280. Статус научной гипотезы предполагает, по мнению Л. Лаудана, тяматизацию ее ценностных оснований в неявном, личностном знании исследователя281.

Учет метафоричности сознания историка особенно важен в цивилизационном знании, где постоянно происходит переход че­рез границу между разными культурными мирами. Тут зачастую возникает ситуация взавмонепонимания, которую У. Куайн на­звал “радикальным переводом”. Множество явлений, с которыми исследователь первоначально сталкивается в другой культуре, представляются неожиданными, экзотическими, провоцируют культурный шок и аномию, так как в его собственной культуре для них отсутствуют готовые познавательные модели.

278 Рикер П. Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. М., 1995. С. 411; Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. В 2 вып. СПб., 1913. Вып. 2. С. 217.

279 Вжозек В. Историография как игра метафор... С. 62.

280 Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. СПб., 1910. Вып. 1. С. 240, 244.

281 Лаудан Л. Цаука и ценности.

282 Сарбин Т.Р. Указ. соч. С. 7; Pepper S. Op. cit. P. 91.

вание “внутреннего конфликта между тождеством и различием”, маркировка “семантического поля для объединения различий в идентичности”, что составляет, по мнению П. Рикера, сущность метафоры283.

В этом процессе, по определению С. Пеппера, важнейшее значение имеют размышления по поводу частичного сходства и создание альтернативных смысловых конструкций. Новое яв­ление начинают определять приблизительно, сопоставляя с из­вестными, что позволяет зафиксировать его примерный образ и перейти к определению его конкретных свойств. Это может ка­саться больших областей реальности, когда в дело вступает базо­вая, или “корневая”, метафора, лежащая в основе метафизиче­ского высказывания. “Базовая метафора определяет типы фило­софских или научных моделей, которые могут быть приложимы либо к задачам наблюдения и классификации, либо к задачам ин­терпретации и объяснения... Выбор базовой метафоры определя­ет категории анализа и исследовательские вопросы”284. Базовая метафора как “ключ к пониманию мира” рождает новую пара­дигму, оформленную как метафизическая система, нарратив и метод научного исследования. “Цивилизация” - типичная мета­фора такого рода, которая, по замечанию М. Блока, в процессе освобождения от ценностной нагрузки и роли оценочного сужде­ния претерпела множество изменений, начав с аподиктического образа “абсолютного блага” (ядро, которое “не теряет своего значения”) и пройдя путь до проблематизируемого образа экзо­тической культуры (историк называет это “конкретными реаль­ностями”^.

Риторическая форма и логический смысл (гипотеза, научный метод) взаимодействуют в содержании метафоры сложным обра­зом. Их роль на разных этапах очень различна, а продукты взаи­модействия имеют очень несхожее значение для науки, культуры и общества. Метафорическое качество, согласно исследованиям психологов, только в процессе порождения смысла очевидно, но затем уходит в “фон”. Метафора реифицируется, “вмерзает в тес­ные системы убеждений”, получает буквальное значение и в этом новом качестве, как показали К. Чун и Т. Сарбин, может приобрести не только познавательный, но и мифологический смысл, становится частью систем верований28б. При этом на пер­вый план выдвигается сильная риторическая форма как способ

283 Цит. по: Вжосек В. О смысле и назначении метафоры... С. 28.

284 Сарбин Т.Р. Указ. соч. С. 7, 9.

285 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. С. 100-101.

286 Сарбин Т.Р. Указ. соч. С. 8; Chun КТ, Sarbin T.R. An Empirical Study of Metaphor to Myth Transformation // Philosophical Psychologist. 1970. № 4. P. 16-20.

нормативной интерпретации метафоры помимо ее логического содержания. Так появляются мифологизированные основания для широкой социальной конвенции или “воображаемого сооб­щества” (мифы, религии, идеологии). Этот аспект очень важен для понятий социально-исторического знания, которые часто ис­пользуются в идеологии (нация, цивилизация, революция).

Но на первый план может выдвинуться и логическое содер­жание, продуктивная гипотеза или метод научного исследования. И тогда превращение метафоры в аксиому, парадигму познава­тельно и культурно оправданно. В концепции В.В. Налимова, по­строенной на байесовской, вероятностной логике, выделяется уровень метафорического “предмышления”, на котором выраба­тываются предпосылки, необходимые для построения новых тек­стов. При этом учитывается возможность ценностно селектив­ной, личностной интерпретации смысла, что, по мнению ученого, подрывает продуктивность диалога. Эта опасность компенсиру­ется у Налимова возрождением роли аксиом (реифицированных метафор), научно-конвенционального нормативного знания как основы научной дискуссии287.

В. Вжозжк, пко водяддн дмннпcκийaиaлиз л из витии иия ориор- ских образов, отчасти вслед за П. Рикером, выделяет этапы 1) “стягивания” и консолидации смыслов, определяемых им как время существования “живой метафоры”, которое он идентифи­цирует с периодом “интерпретационных интеракций” в пределах яя семантики; 2) “омертвления” метафоры и ее трансформации в философское, а затем и дисциплинарное научное понятия, когда она подвергается конвенционалвзации в условиях формирования научной парадигмы288; 3) релятивизации и рємятнфоризнции научного понятия в условиях столкновения разных научных про­грамм и нагромождения окостеневших смыслов, соотношение которых нуждается в научном прояснении.

Важнейший этап существования метафоры - время, когда она в результате догматической установки ученых “отвердева­ет”, т.е. «канализируется, “натурализуется”, теряет свою напря­женность и остроту и в конце концов объективируется в мышле-

287 Налимов В. Вселенная смыслов: Интервью // Обществ, науки и совре­менность. 1995. № 3. С_ч123-127.

288 Вжосек В. О смысле и назначении метафоры... С. 24.

пии исследователя»^. Это путь от изначальной произвольности значений к аподиктичности, путь создания предпосылок научной конвенции, превращения смыслового наполнения метафоры в базовое понятие, научную парадигму и ее методологическое ос­нащение, что достигается огромными усилиями, сотрудничест­вом философов и специалистов. В этот период, когда прогресс знания зависит от убедительности создаваемой модели, все силы сосредоточены на ее упрощении290. Это стадия прояснения смыс­ла и одновременно реификации метафор, проекции и тем самым закрепления их смыслов в реальности. Став понятиями, они “не­контролируемым образом управляют пониманием определенных явлений” и характеризуются “необычайной устойчивостью, оче­видностью’^¹, т.е. аподиктичностью, вообще характерной для предпосылочного знания, составляющего “ядро” научно-иссле­довательских программ.

Только в результате реализации этой первоначальной задачи в науке начинает доминировать ориентация на объективизм, главной становится проблема соотношения объекта и понятия. Обсуждение теоретических вопросов сменяется обсуждением по­лученного фактуального знания. Прогресс теории теперь отсчи­тывается в единицах вновь приобретенного конкретного знания. Изначальная метафорическая форма и альтернативные способы интерпретации понятий игнорируются. Это эволюционная фаза развития знания, при которой метафорическая природа понятий заметна меньше всего. Но в условиях кризисов “нормальной науки” парадигмальные понятия проблематизируются и подвергаются растущей критике; будучи уже неспособными к реинтерпрета­ции, они порой инверсионно меняют смыслы на противополож­ные (понятие “цивилизация” у О. Конта и О. Шпенглера). Это порождает сбои в развитии логической составляющей научных теорий - главной для научных конвенций. Познавательная (интегрирующая конвенцию) функция понятий, ранее совпадав­шая с культурной (интегрировавшей общество), теперь становит­ся дифференцирующей, дробящей общество и содружество уче­ных на группы единомышленников. Догматическая установка ученых сменяется критической.

В результате господствующая конвенция размывается, обще­ственная роль понятия падает, происходит его дереификация, а научная критика вновь перемещается из пространства взаимо­действия разума и реальности в поле деятельности воображения и языка. Объективизм сменяется конструктивизмом. Интерес к

289 Вжозек В. Историография как игра метафор... С. 62.

290 Сарбин Т.Р. Указ. соч. С. 9-10.

291 Вжозек В. Историография как игра метафор... С. 62-63.

природе объекта научного исследования перерождается в инте­рес к образным, метафизическим и нарративным формам его по­стулирования как объекта. Прогрессивное движение научной теории теперь связано с подрывом статуса старых научных моде­лей. Исследуются ментальные карты, сенсационными становятся исследования, характеризующие исходную искаженность пред­лагаемых ими образов. Обнажаются метафорические основания научного понятия, оно начинает исследоваться (а затем и приме­няться) именно как метафора. Так поступил с понятиями “рево­люция”, “развитие” и “генезис” В. Вжозек. То же происходит с понятиями “культура” и “цивилизация”, у которых в XIX в. сло­жились нормативные значения, но которые в 1930—1950-я годы обнаруживают уже сотни значений292. Статус этих понятий как “ядра” научных парадигм понижается в постпозитивистском зна­нии к 1960-м годом до уровня “символических парадигм” (термин М. Элиаде, созвучный идеям X. Уайта^з.

Историко-научный подход начинает в этих условиях противо­поставляться собственно научному; онтологическая мятаисторвя становится языковедческой мятаисторией, а догматическая фи­лософия истории - аналитичяской философияй истории. Но в результатя оказывается, что чисто критический подход к когни­тивному и метафорическому аспяктам цивилизационных пред­ставлений бесперспективен. Скорее надо разрабатывать проблемы анализа “степени и характера тенденциозности”, как отмечал А. Миллер, или соотношения “интерпретирования и метафориз^- рования”, как предлагал В. Вжозек294. Только тогда образная или риторическая функция идеи цивилизации как “ментальной карты” или “категории поэтики”, преувеличенная на современном этапе эволюции исторического знания, не будет противопоставляться ее роли как “эпистемологической категории’^^[300].

В рамках разработки проекта В. Вжозека большое значение имеет изучение “полисемантизацви”, наслоения смыслов, обеспе­чивающего многозначность базовых мятафор, возможность вну­треннего маневра смыслами, что помогает характеризовать но­вые, неизвестные стороны рярльности296. Борьба парадигм в ис­ториографии выступает у Вжозяка как борьба метафор, попы­ток опровергнуть законность перянесения данного смысла на то

или иное историческое явление297. В результате оказывается, что освобождение от “классических метафор”, свойственное ми­кроистории, не делает историка свободным от других форм ан- τаопoмоpфизации298. Более того, тотальная реметафоризация познавательного поля, при которой возможно только взаимодей­ствие частных смыслов, оказывается непродуктивной для пере­осмысления принципов функционирования системы смыслопо- рождения, что чревато спонтанным дрейфом в русле модных смысловых тенденций, навязанных массовой культурой.

* * *

Таким образом, в составе цивилизационных представлений как предпосылочного знания можно выделить целый ряд явле­ний и процессов, поддающихся историческому изучению как при помощи методов, традиционных для историографии, так и при помощи приемов феноменологии, гештальтпсихологии и лингви­стики, которые еще необходимо осваивать и адаптировать к за­дачам исторического знания. Объектом исследования являются цивилизационные представления, в рамках которых различаются цивилизационное сознание (самоидентификация), а также свя­занное с ним конкретно-историческое знание.

Именно на основе цивилизационного сознания создается представление о цивилизации как аподиктический образ, непро- блематизируемое понятие, ментальная, а затем и как когнитив­ная карта, при помощи которой происходит членение знаний о прошлом, ориентация в исторических источниках и интерпрета­ция новых знаний. На источниковом материале историку необхо­димо показать, как в ходе общественных дискуссий и научного применения аподиктические образы сначала зарождаются, соз­даются, а затем проблематизируются и распадаются; как состы­куются пролиферация и кумулятивное знание, структурная и не­структурная информация при изучении прошлого.

Развитие цивилизационных идей - это история кризисов, ко­торые преодолеваются при помощи переосмысления моделей мировой истории, под влиянием экзистенциальных проблем че­ловеческой личности. В условиях распада привычных культур­ных и общественных форм исследователь берет на себя ответст­венность за их реинтерпретацию, переосмысление нормативных способов самоидентификации и содержания исторической памя­ти. Инструментом создания и воспроизводства цивилизационных образов истории являются утопии, в частности “реляционные

297 Там же. С. 64-67.

298 Там же. С. 69-70.

утопии” как проекции мифологического мышления в традицион­ной и современной культуре. Важно исторически проследить путь от откровенных социальных утопий, делавших образ про­шлого нормативным, к тому, что Н. Бярнбаум называл “исследо­вательскими утопиями”, в которых ценностное содержания раз­ведено с исследовательскими целями (формулирование гипотез).

Среди методов, позволяющих анализировать когнитивную подоплеку конкретных цивилизационных идей, надо выделить методы феноменологии и гештальтпсихологии, позволяющие определить возможности и пределы человеческого восприятия, в том числе в области описания и конструирования представлений о прошлом. Они позволяют продемонстрировать, как происходи­ла эволюция цивилизационных теорий от первичного различения образа (по типу “фигура” - “фон”) к выстраиванию вся боляе сложных, дробных моделей прошлого, ориентированных на про- блематвзрцию разных его аспектов, когда амплификация по холи- стскому типу постепенно замещалась амплификацией по все более дробным основаниям. Необходимо показать, к каким именно пос­ледствиям это приводило в развитии исторического знания.

При помощи методов “исторической эпистемологии” В. Вжо- зека необходимо проследить, как реализуется процесс догматиза- ции и реификации базовых метафор, превращения их в аподикти­ческие базовые понятия исторических теорий. Важно понять, как осуществляется увеличения теорятического и конкретного зна­ния в додисциплинарную эпоху или в период создания жестких схем дисциплинарной историографии, вне условий для яго проб- лематизации. Не менее важно и обозначить рубяж, за которым чрезмерно жесткие образы и “омертвевшие” мятафоры теряют способность объяснять вновь осваиваемый источниковый мате­риал и служат объектом отторжения и самоопределения для зарождающихся познавательных стратегий.

Предстоит уяснить, в чем состоит разница в проявлениях на­учного прогресса на фазах догматизации, стабилизации и реляти­визации знания. Конечно, в задачи автора ня входит охватить весь объем или даже все разновидности цивилизационных идей и представлений. Тем не меняя необходимо существенно расши­рить круг исследуемых тям, ассоциируемых с актуальными для современной цивилизационной мысли и связанных с анализом ра­бот ученых - философов, социологов и историков. Для этого надо показать роль многообразных истоков научного цивилиза­ционного знания в таких культурах, как античная, китайская, арабо-мусульманская. При этом надо учитывать условность при­менения к таким формам самоидентификации понятия “цивили­зационная” и каждый раз уточнять их конкретные особенности.