Святилище на Гурзуфском Седле*

Неподалеку от перевала, разделяющего два самых высоких крымских плоскогорья — Гурзуфскую яйлу и Бабуган-яйлу (яйла в переводе с тюркского — пастбище), расположено святилище, которое по праву можно считать одним из выдающихся памят­ников античной истории Крыма, своеобразным мостом между эллинами и варварами.

В святилище сосредоточились остатки разновременных культовых комплексов. В их облике нашло отражение раз­витие религиозных верований, которое приводило к сме­не обрядов жертвоприношений и диктовало необходимость в новом оформлении пространства, предназначенного для культовых церемоний. Уникальная сохранность памятника и найденных в нем вещей дает возможность проследить особен­ности устройства святилища на разных этапах его бытования: на всем протяжении античности, а также средневековья, когда там стали сооружать христианские храмы.

Но это место считалось священным и в более ранние времена — еще в дописьменный период истории Крыма. В эпоху неолита и бронзы сюда приходили люди, чтобы умилостивить грозных богов, отвратить от себя их гнев и получить помощь. Материалы раскопок дают возможность изучить эволюцию святилища от

Автор раздела — Н.Г. Новиченкова.

скромного жертвенного места на вершине обожествленной горы до крупного религиозного центра, в который оно превратилось к эллинистическому времени.

С 1 -го тыс. до н.э. на окрестных горах жили тавры, на рубеже нашей эры здесь поселились тавро-скифы, позднее — готы и другие народы.

Святилище располагалось у самой вершины горы на высоте 1434 м, на пологой северной террасе, среди пастбищ, которые мест­ное население использовало для отгонного скотоводства. Огромное количество костей домашних животных, которых приносили в жер­тву, говорит о том, что почитались божества, связанные с культом плодородия в скотоводческой среде. Наиболее значительную роль святилище, занимавшее тогда площадь почти 3000 м², играло в антич­ную эпоху. Это было святилище открытого типа, без храмовых со­оружений, где все действия происходили под открытым небом.

К наиболее раннему этапу античного периода истории памят­ника (VII-V вв. до н.э.) относятся немногочисленные предметы, типичные для таврской и скифской культур. Образцов эллинской культуры этого времени здесь не обнаружено. В слое святилища был найден железный скифский меч — акинак конца VII-VI вв. до н.э., что подтверждает рассказ Геродота о поклонении скифов мечу, который они отождествляли с богом войны.

Ко второму этапу (IV — первая половина I в. до н.э.) относит­ся мощный слой светлой глины, содержащий кости жертвенных животных (преимущественно челюсти и зубы), обломки керами­ческих сосудов (главным образом амфор), металлические изделия, фрагменты стеклянных литых и мозаичных сосудов. Именно к IV в. до н.э. относятся предметы античного происхождения: амфоры Гераклеи, Фасоса, монеты Боспорского царства, серебряная позо­лоченная пластина с изображением грифонов и др. В позднеэлли­нистическую эпоху количество античных предметов в святилище резко возрастает. Обнаружены четыре золотые монеты: статеры с изображениями Александра Македонского (II-I вв. до н.э.) из Византия и Каллатиса, две серебряные тетрадрахмы понтийского царя Митридата VI Евпатора, бронзовые детали оковки мебели, серебряный алабастр с растительным орнаментом, фрагменты стеклянных чаш, амфор с клеймами из Родоса, Синопы, Книда.

На северо-восточном участке в слое c костями животных об­наружены остатки жертвенника в виде груды необработанных камней, усыпанных зубами животных, где наряду с другими брон­зовыми предметами находилось несколько литых, обработанных на токарном станке деталей ложа греческого типа.

Фигурный сосуд в виде собаки.

II-I вв. до н.э.

Глина, лаковое покрытие

4505

Фрагменты стеклянных изделий.

II в. до н.э. — I в. н.э.

К третьему этапу (последние десятилетия I в. до н.э. — середина II в. н.э.) относится комплекс, включавший в себя ямки, предна­значенные для обряда сожжения. Площадь комплекса составила почти 3000 м². Его создание было вызвано распространением

среди местного населения культа огня и формированием пан­

щая часть вотивов, общее число которых достигло пяти тысяч. Они находились в слоях, для которых характерно неизменное присутствие зубов животных. Толщина этих слоев от 3 до 15 см, редко достигает 30 см. Участок, располагавшийся как бы в гео­метрическом центре ритуального комплекса, где концентрация вотивов была максимальной, получил условное название «ядро». Здесь на материковом основании россыпью лежали монеты, в том числе несколько десятков серебряных римских денариев Августа и Тиберия, серебряная ложка, фрагменты терракот, бусы, металлические украшения, коромысло от весов, другие предме­ты.

В сакральном центре обнаружены также и другие художествен­ные изделия из бронзы: статуэтка-герма, пряжки с изображением спящего Пана и фигурой льва, детали шкатулок, голова пантеры (деталь мебели). Сакральный центр был окружен зольником, слу­жившим для ссыпания остатков сожжений, от которых периоди­чески очищались участки центра. В зольнике находились костная зола и мелкие фракции пережженных костей. Среди обнаружен­ных в зольнике вещей — статуэтки Кибелы, Ареса и Тюхе, бронзо­вая фигурка бородатого змея — Гликона.

Третий этап истории памятника является периодом его наивыс­шей значимости. В святилище были собраны тысячи предметов из разных концов Древнего мира: редчайшие образцы оружия, керамические, стеклянные и металлические сосуды, орудия труда, косметические принадлежности, конская упряжь, спортивный инвентарь, принадлежности для письма, рыболовные и охотничьи снасти, уникальные монеты. Многие находки не имеют аналогов в мировой археологической практике. Сосредоточение в святи­лище значительного числа предметов античного импорта, обна­руживающих связь с историей и культурой античных государств не только Понтийского региона, но и Средиземноморья, — новое и неожиданное явление для Горного Крыма.

Наряду с монетами Херсонеса, Боспора, Ольвии и городов Кавказского побережья в святилище найдены экземпляры, прина­длежавшие Амису, Вифинии, Каппадокии, Понту, Дионисиполю,

Статуэтка

I в. до н.э. — II в. н.э.

Статуэтка Тюхе. I в. до н.э. —

II в. н.э. Серебро, позолота

Византию (Малая Азия), а также немало ранних римских монет II—I вв. до н.э., почти не встречающиеся в Северном Причерномо­рье. Период I-II вв. н.э. представлен значительной по количеству и составу серией бронзовых, серебряных и золотых монет поч­ти всех правивших римских императоров от Августа до Траяна, а золотые боспорские статеры Динамии (21/20 г. до н.э.), Аспурга (17 г. н.э.), Митридата VIII — уникальны.

Исключительную художественную ценность представляют об­наруженные на Гурзуфском Седле серебряные и бронзовые стату­этки, многие из которых относятся к шедеврам мирового искус­ства. По-видимому, приношение в святилище изображений гре­ческих богов имело определенное значение, что свидетельствует о заимствовании таврами и тавро-скифами греческой культуры, в том числе религиозной. Определенные участки центра святилища посвящались различным группам божеств: сердцевина — Зевсу и Посейдону, северный участок — Гермесу, Аполлону-Дионису, Арте­миде, Кибеле, Тюхе. С изображениями божеств связано размещение фигурок обожествленных животных: змеи (северный участок), коня (середина центральной площадки), орла (возле вершины горы, на южном участке). Композиция ритуального комплекса представляет символику мирового древа или мировой горы с характерным для нее делением мироздания на три сферы: нижнее, подземное царство (корни дерева, олицетворенные в образе змеи, как бы свернувшейся в них), среднее царство, или земля (ствол, который виделся в образе коня и других копытных животных), и верхнее, небесное царство (крона, в которой находились орел и другие птицы).

На протяжении всей античной эпохи в святилище сохранялась традиция приносить в жертву крупный рогатый скот. Культ бы­ков, связанный с верховным божеством неба, нашел отражение в названии народа, жившего здесь — «тавры». Этот этноним заро­дился в греческой среде и связан с названием «бык». Помещение в центр святилища фигурок Зевса, который в религии эллинов часто принимал образ быка (вспомним миф о похищении Евро­пы Зевсом, принявшим вид быка), не случайно. Несомненно, что в сознании тавров греческий Зевс сливался с образом верховного варварского бога.

Появление культа огня стало важнейшим новшеством, дикто­вавшим необходимость переустройства святилища и нового его оформления. По сравнению с предыдущим периодом возникли новые способы передачи жертвы божествам: в дополнение к ра­нее известным площадкам распространились обряды сожжения и стали использоваться жертвенные ямки. В тщательно проду­манной организации комплекса, имевшего сложную пространст­венную структуру, отразились космогонические представления его создателей. Весьма вероятно, что порядок расположения ее элементов был связан с астрономическими наблюдениями и ка­лендарными циклами.

Ритуальный комплекс, несмотря на довольно крупные разме­ры, содержался в неизменном порядке, обряды совершались на строго определенных участках, что свидетельствует об обществен­

ном характере его организации и использования. Для памятникахарактерны такие детали обряда, как сохранение в ритуальных целях золы и костей животных, преднамеренная поломка многих вотивов, в том числе статуэток, разбивание сосудов. Помимо стек­лянной и керамической посуды ломалась и металлическая. Разроз­ненные фрагменты отдельных чаш, кубков, канфаров, скифосов не образовывали скоплений, а были разбросаны по всей территории святилища, нередко попадая в жертвенный огонь.

Обращают на себя внимание определенные варварские черты устройства и обрядности святилища: отсутствие четкого геомет­рического плана, использование примитивных сооружений, сло­женных исключительно из необработанных камней. В святилище полностью отсутствуют посвятительные надписи, но в то же время найдены бронзовые, серебряные и железные принадлежности для письма — стили.

Появление на рубеже нашей эры пантеона греко-римских богов,распространение культа огня и создание крупного ритуального комплекса на Гурзуфском перевале свидетельствуют о попытке проведения реформы ранее бытовавшего древнего культа плодо­родия и женского начала, о мощном воздействии на религиозную культуру, сложившуюся на яйлах. Прослеживается определенная связь с позднескифской культурой, что позволяет по-новому рас­смотреть вопрос о тавро-скифах. Судя по обилию боспорских монет, найденных образцов античного искусства, на рубеже на­шей эры население Горного Крыма находилось под политическим и культурным влиянием Боспорского царства, имевшего развитые связи с варварским миром.

Непросто до конца оценить всю важность открытия святилища на Гурзуфском Седле. Это не только важнейший источник инфор­мации о верованиях населения Горного Крыма, здесь найдены

4545

бесценные нумизматические раритеты, позволяющие лучше по­нять историю античных городов Крыма.

Если первые находки античного времени в святилище совпа­дают с периодом, когда в материальной культуре Горного Крыма отмечается своеобразный расцвет (VI-IV вв. до н.э.), то в истории эпохи эллинизма и римского времени Горный и Южнобережный Крым — terra incognita. Римская крепость Харакс (современный поселок Мисхор) оказывается словно в археологическом вакууме, так как немногочисленные местные памятники этой поры в Симе­изе, Массандре, Гурзуфе, над Алуштой и Ялтой, в Никите и Ливадии почти полностью разрушены вспашкой.

Со второй половины I в. н.э. святилище постепенно приходит в упадок и к позднеантичному времени возвращается к своему первозданному виду — жертвенника у вершины горы. Но люди не забыли священное место. С конца VII по XIII в. н.э. здесь было сооружено два христианских храма, а в конце XV в. — христиан­ский скит. Постепенно священное место утратило свое значение, а в конце XV в. было окончательно заброшено, заросло густым терном и вскоре полностью слилось с ландшафтом яйлы.

Открытие святилища на Гурзуфском Седле побуждает еще раз вспомнить свидетельства древних авторов и эллинские мифы о таврской земле. Как показывают результаты раскопок, во времена Геродота святилище уже существовало, но человеческих жертво­приношений, красочно им описанных и будто бы современных ему, на Гурзуфском Седле не зафиксировано. Это обстоятельство подтверждает предположение, что в основе описания таврских обычаев Геродот использовал ранние источники или известный в то время миф. Также представляется любопытным полное отсут­ствие импортных вещей периода греческой колонизации Северно­го Причерноморья и установления первых контактов переселен­цев с аборигенным населением в связи с данными древних авторов о распространенном у тавров пиратстве.

Изначально святилище, видимо, было посвящено местным бо­жествам, среди которых, согласно традиции, главным являласьЗастежка-фибула и перстни. I в. до н.э. — II в. н.э.

Золото, гранат, сердолик

Дева, олицетворяющая плодородие и всепорождающее женское начало. Материалы исследования свидетельствую также о том, что в таврском культе особое значение придавалось быкам, с кото­рыми, возможно, была связана греческая этимология названия таврского народа.

Создание нового ритуального комплекса в конце I в. до н.э. было вызвано реформой культа, расширением круга божеств, появлени­ем пантеона, важнейшее место в котором занимал культ огня. На основании того, что деталям устройства комплекса обнаружены параллели в скифских культовых памятниках, представляется, что пантеон святилища можно рассматривать как отражение описан­ногоГеродотом скифского пантеона.

Несмотря на то что святилище находилось в районе, удаленном от античных центров и наиболее известных сухопутных путей, можно по новому взглянуть на роль Главной гряды в античной истории Крыма и Северного Причерноморья как на звено, объ­единяющее, связующее в единую орбиту экономических взаи­моотношений население различных районов полуострова, что способствовало их взаимному культурному обогащению. Горные пастбища, связанные системой коммуникаций с отдельными райо­нами Крыма и античными центрами, были, возможно, ключевым элементом важной экономической системы, значение которой в развитии скотоводства древнего Крыма и в установлении торго­вых и иных связей еще предстоит оценить.

Обилие костей домашних животных, оставшихся от жертво­приношений, в сочетании с другими отмеченными особеннос­тями памятника показывает его связь с культом плодородия в скотоводческой среде. Святилище у перевала Гурзуфское Седло демонстрирует еще один пример известной из истории Евразии устойчивой, сохраняющейся на протяжении столетий и даже эпох традиции почитания древних культовых мест, особенно распо­ложенных на вершинах гор. Преемственность проявляется также и в обрядности: в течение античности и средневековья на Гурзуф­ском Седле приносили в жертву домашних животных и в обрядах использовали их челюсти и зубы. Следует ли эту преемственность считать обусловленной обитанием в горах, где чаще всего в геогра­фически изолированном пространстве и сберегались древнейшие и своеобразные реликты прошлого — осколки человеческих рас, наречий, старинные формы хозяйства, обычаи, нравы, признавать ли эту особенность вообще характерной для древних обществ, не знавших письменности, — одно несомненно: ее сохранению при­давалось чрезвычайно важное значение.

Местное население, соблюдая вековые традиции, оставляло в святилище символические подношения, в основном фрагмен­ты керамики, еще довольно долго, даже после турецкого завоева­ния Крыма. Это свидетельствует о том, что оно содержало в себе этнический костяк, неразрывно связанный с предшествующими поколениями. И видимо, только коренные этнические переме­щения, происходившие в Крыму в конце XVIII в., прервали эту связь.

II в. н.э.

Статуэтка. I в. до н.э. —

Серебро

План Неаполя Скифского с обозначением оборонительной стены и раскопанных участков

5.5.