Сведения об Аральском море и низовьях Амударьи с древнейших времен до XVII века

В.В.Бартольд

ПРЕДИСЛОВИЕ

Как известно, так называемую проблему Окса — Амударьи и Арала, — кото­рой посвящена настоящая работа, вышедшая на русском языке еще в 1902 г., многократно объявляли окончательно решенной.

Недостаточность греческой науки обнаруживается здесь особенно отчет­ливо. Почти два столетия греческие наместники и правители царствовали на Оксе; на Каспийском море греческое владычество было менее продолжитель­ным, но и за это время была снаряжена особая экспедиция для исследования моря, и все-таки грекам оставались неизвестными как устья Окса, так и гео­графия восточного берега Каспийского моря. Оке и Яксарт считались прито­ками Каспийского моря; расстояние между обеими реками в среднем тече­нии, установленное уже во времена Александра, было перенесено на их устья. Географам древности не были известны ни Аральское море, в которое, без со­мнения, уже тогда впадал Яксарт и по крайней мере часть Окса, ни степное плато Устюрт, которое даже независимо от Аральского моря должно было преградить Яксарту путь к Каспийскому морю. В таком виде известия о Кас­пийском море и его мнимых притоках были включены в труд Птолемея, в ко­тором греческая география достигла своей вершины и который еще полтора тысячелетия спустя считался высшим авторитетом в вопросах географии.

Еще в XVII веке “некоторые добрые друзья в университетах” упрекали чест­ного Олеария, “почему он при составлении географической карты Персии и особенно Каспийского моря отошел от всемирно известных древних геогра­фов — Птолемея, Страбона, Дионисия, Александра и других”.

Когда арабы переняли культурную работу, прерванную в Европе, то в ос­нову арабской географии был также положен труд Птолемея; однако, веро­ятно, ни в одной области арабы не превзошли своих греческих учителей так быстро и так основательно, как в этой. В первой половине IX века н.э. этот греческий фундаментальный труд впервые был переведен на арабский; араб­ские географы этого столетия сохраняли еще некоторые ошибочные сведе­ния своих греческих источников, среди них сообщение о впадении Окса в Каспийское море. Но уже географам X века мы обязаны тщательно разра­ботанным, почти свободным от привнесенных географических ошибок опи­санием всех стран ислама от Пиренеев до Китая и Индии — достижением, которым может гордиться любой культурный народ и рядом с которым на­учная география греко-македонской и римской мировых держав не может поставить ничего равноценного. Значение этого достижения для проблем географии до сих пор не оценено полностью. Из географической литерату­ры арабов мы узнаем, что соотношение между землями, пригодными для об­работки, и пустыней в Персии и Средней Азии еще 1000 лет назад было при­мерно тем же, что и теперь. В отношении Персии на это указал уже В.То- машек¹. Несмотря на это, и ныне часто утверждают, что упадок культуры в этих странах следует объяснять не политическими, а климатическими при­чинами, что количество осадков там в историческое время, по достоверным сведениям, значительно сократилось и что никакие политические измене­ния не смогли бы изменить судьбу культурных областей, “неминуемо обре­ченных на упадок”. Этих и подобных утверждений наука могла бы избежать, изучая арабских географов.

Отдельные арабские карты были использованы европейцами уже в Сред­невековье; отдельные труды арабских географов появились уже в XVII веке в латинском переводе; все же подробные и точные сообщения арабов о Кас­пийском и Аральском морях, об Оксе и Яксарте не оказали никакого влияния на европейскую науку. То, что Западная Европа могла бы узнать от арабов еще 800 лет назад, она узнала лишь в XVIII веке от русских.

риже в 1717 г.), отчасти в письмах французскому придворному географу Дели- лю. На делилевской карте 1723 г. Аральское море впервые названо Араль­ским, хотя грек Василий Ватаци утверждает, что он принес в Европу первое известие об этом море и произвел этим в 1732 г. в Лондоне большую сенса­цию³. Во всяком случае, карты XVIII века доказывают, что о географии соот­ветствующей области имели еще очень неясное представление и старались спасти как можно больше утверждений греческих географов; Делиль провел даже реку от Аральского моря к северной части Каспийского, назвав ее “древним течением реки Сыр”⁴.

Если Оке теперь впадает только в Аральское море, то только ли из-за “не­ведения” древние заставляли реку впадать в Каспийское море, как это счита­ет Василий Ватаци? Этот вопрос должен был прийти в голову всякому, кому было известно, что уже в 1713 г. туркмен Ходжа Нефес принес в Россию изве­стие о сухом русле реки у Балханской бухты на Каспийском море, которое са­ми туземцы считали прежним руслом Окса. Ходжа Нефес, как сообщают, ут­верждал, что хивинцы лишь совсем недавно отвели реку в другом направле­нии из страха перед русскими, вследствие чего прежнее русло пересохло. Что такое русло имеется на самом деле, подтвердила экспедиция, снаряженная Петром Великим. Вскоре после этого шведские пленные привезли из Сиби­ри в Европу экземпляр “Родословной тюрок”, написанный хивинским ханом Абулгази (1603—1663); из этого труда было заимствовано сообщение, что еще в XVI веке Оке изливался в Каспийское море и лишь за 30 лет до рождения ав­тора (следовательно, около 1570 г.) проложил себе новый путь к Аральскому морю.

Этот взгляд не мог больше удерживаться, когда в первой половине XIX века лучше познакомились со сведениями арабских географов. Выяснилось, что уже у географов X века находятся подробные сведения о впадении Окса в Аральское море, зато уже около этого времени ничего не говорится о впаде­нии в Каспийское море. Некоторые, как например Сен-Мартен, уже тогда пришли к выводу, что Оке, так же как Яксарт, никогда в историческое время не имел связи с Каспийским морем и что известия древних, как и рассказ Абулгази (даже подлинность этого рассказа оспаривалась), следует отверг­нуть. Другие, особенно А.Гумбольдт⁵, пытались устранить противоречие предположением о “раздвоении”: река с древнейших времен до XVI века из­ливалась одним рукавом в Аральское, другим — в Каспийское море; боль­шинству писателей был известен только один из этих двух рукавов; лишь в XVI веке левый рукав окончательно пересох.

Последующие исследователи, как например Ролинсон, Ленц, Лерх и др., постепенно пришли к пониманию того, что попытка согласовать в этом смысле все известия от Аристобула (современника Александра) до Абулгази не может иметь никакой надежды на успех; что сообщения древних свиде­тельствуют только об их неосведомленности о действительном положении дел; что подробные известия арабских географов X века не только не подтвер­ждают предположения о раздвоении Окса в то время, но безусловно исклю­чают ее. Бифуркация Окса в историческое время все-таки принимается, но ограничивается значительно более коротким временем (два-три столетия). Узбой в таком случае должен был образоваться лишь после XIII века.

Этот результат исторического исследования позже (1898) был распростра­нен И.Вальтером⁶ на основе геологических наблюдений также и на доистори­ческое время. При обследовании мнимого русла у Балханской бухты даже на глубине 35 м не было обнаружено никаких следов амударьинского ила. По И.Вальтеру, Узбой поэтому вообще не мог быть руслом реки; мнимое “старое русло Окса” — всего лишь углубление, возникшее вследствие деятельности дождевых потоков, подобно вади в Африке⁷. Как там туземцы часто принима­ют такие вади за высохшие рукава Нила, так и здесь возникла легенда о преж­нем течении Окса. Решение проблемы Окса И.Вальтер формулирует в следу­ющей фразе: “Древняя река никогда не текла на запад к Каспию, она всегда текла на север к Аральскому морю”.

Для научного исследования изыскания И.Вальтера не имели большого значения; Узбой и местность между нынешним и предполагаемым прежним руслом еще раньше были тщательно изучены и описаны русскими исследова­телями. Со времени основания Красноводска (1869) и завоевания Хивы (1873) в этот район было выслано множество русских экспедиций; результаты первых экспедиций были использованы уже в монографии де Гуе; результаты дальнейших исследований были подробнейшим образом рассмотрены А.Коншиным в работе под названием “Разъяснение вопроса о древнем тече­нии Амударьи”.

верхности в нижней части русла. Эта область понижается не только на север, к Аральскому морю, но и на запад, к небольшой, ныне пересохшей котлови­не озера, к Сарыкамышу; сейчас только в самом глубоком месте этой котло­вины, 15 м ниже уровня Каспийского моря, сохранились два небольших со­леных озера. Между Сарыкамышем и Аральским морем находится еще одна пересохшая котловина — Айбугир. В давно прошедшие времена Аральское море, должно быть, соединялось через Айбугир с Сарыкамышем. Что Сары- камыш еще в историческое время мог принимать часть Окса, признано де Гуе на основании исторических сведений и полностью подтверждено исследова­ниями Коншина. Северная часть Сарыкамыша и в настоящее время заполне­на амударьинским илом, повсюду сохранились следы ирригационных соору­жений⁸. Немного южнее этой котловины начинается Узбой и идет к Каспий­скому морю. Узбой и по Коншину нельзя считать старым руслом Окса. Под­робно обосновывается мнение, уже высказывавшееся ранее другими иссле­дователями (напр., в 1879 г. Гедройцем)⁹: Узбой вообще не сухое русло, а про­лив, образовавшийся при отделении (тогда еще объединенных) бассейнов Аральского моря и Сарыкамыша от Каспийского моря. Остатков амударьин- ского ила там не имеется; да и по другим признакам Узбой никогда не был на­полнен водой Окса, в нем была только соленая вода. Исторические свиде­тельства, которые заставляют Оке с XIII по XVI век течь в Каспийское море, согласно Коншину, могут быть отнесены только к Сарыкамышу, а не к этому морю. К сожалению, все свидетельства, приведенные Коншиным, заимство­ваны из одной лишь “Asie Centrale” Гумбольдта; даже монография де Гуе оста­лась ему неизвестна.

Что этот вопрос должен быть еще раз исследован с точки зрения истори­ка, мне стало ясно лишь в 1897 году. На основании того же материала, кото­рый имел перед собой де Гуе, я пришел тогда к заключению, что принципы исторической критики требуют иного решения проблемы, так как все сооб­щения, которые в XIV и XV веках заставляют по-прежнему Оке впадать толь­ко в Аральское море, почти дословно выписаны из сочинений X века, зато в противоположных сообщениях нельзя указать никаких следов какой-либо за­висимости от географов древности или ранних арабских географов; кроме то­го, нельзя усомниться в том, что авторам этих сообщений также были извест­ны сочинения географов X века.

Позже, с 1901 г., мне удалось привлечь и другой, не использованный де Гуе материал. Выяснилось, что не только у Абулгази, исторические сообщения которого, по мнению де Гуе, находятся под влиянием ошибочных географи­ческих представлений, но и в значительно более ранних исторических сочи­нениях, в которых нельзя найти ни следа каких-либо географических пред­рассудков, Узбой предстает как русло Окса, наполненное водой. Рассказ по­добного рода имеется у Хондемира, который как географ, подобно большин­ству своих современников, рабски переписывает сведения географов X века и

поэтому сообщает только об одном устье Окса (у Аральского моря). Это про­тиворечие автора самому себе, естественно, более показательно для достовер­ности его исторических сообщений, чем взгляд, последовательно проводи­мый Абулгази. После этого открытия у меня не оставалось никакого сомне­ния, что точка зрения, представленная де Гуе и геологами, не может быть пра­вильной.

В это же время (1899) Туркестанский отдел императорского Русского гео­графического общества независимо от проблемы Окса решил еще раз иссле­довать Аральское море. Л.Берг, которому было дано это поручение, уже в 1901 г. опубликовал в журнале “Землеведение” краткое физико-географическое описание озера¹⁰; в 1902 г. работы были почти окончены (только на северном берегу еще в 1906 г. проводились некоторые наблюдения; отношение Араль­ского моря к Сарыкамышу и Узбою Берг также рассматривал тогда в духе тео­рии Коншина). Сначала результаты моих исследований были встречены в Туркестане с большим недоверием; поэтому мне пришлось, не беря на себя решение геологических и физико-географических вопросов, еще раз указать, на какое значение могут претендовать привлеченные мной согласно принци­пам исторической критики сообщения источников. После этого мне предло­жили в качестве приложения к “Научным результатам Аральской экспеди­ции” дать сводку исторических сведений об Аральском море и нижнем тече­нии Окса. Однако вскоре выяснилось, что это возможно выполнить только в виде самостоятельной монографии, а не в форме короткой заметки, как того желало [Географическое] общество. Монография была напечатана летом 1902 г. в “Известиях” Общества и позже использована Л.Бергом в его работе “Аральское море. Опыт физико-географической монографии”, вышедшей в 1908 году. И теперь взгляды Берга не совсем совпадали с результатами моих исследований; согласно Бергу, главный рукав Окса постоянно изливался в Аральское море, даже в период с XIII по XVI в. только сравнительно неболь­шая часть вод реки могла, по его мнению, достигать Сарыкамыша и через Уз- бой Каспийского моря. Но теперь Берг признает, что этот последний факт нельзя больше оспаривать, и пытается показать, что геологические и физико- географические условия Узбоя также ни в коей мере не противоречат этому выводу исторического исследования.

Учитывая это, не будет слишком смелым утверждать: судьбы проблемы Окса могут служить доказательством того, что научное познание иногда мо­жет быть больше продвинуто методами исторического исследования, кото­рые столь часто подвергают сомнению, чем якобы безошибочными методами так называемых точных наук.

Западноевропейская наука после де Гуе и Вальтера мало интересовалась проблемой Окса. Результаты моих исследований были приведены в ежегод­ных обзорах для “MSOS”¹¹, составленных мною самим, но, кажется, остались без внимания, так же как и короткие заметки об этом в парижских “Annales de

geographic”. Независимо от меня Ле Стрэндж¹² в 1905 г. пришел к выводу, что, несмотря на утверждения де Гуе, данные Хамдаллаха Казвини, Хафиз-и Абру и Абулгази не могут быть опровергнуты. Де Гуе¹³ ответил на это ссылкой на свою монографию 1875 г. (которую Ле Стрэндж тоже цитировал); де Гуе сожа­леет, что в общем полезная книга Ле Стрэнджа в данном случае распростра­нит “в корне неверное” представление. Что после 1875 г. были приведены но­вые доказательства факта впадения Окса в Каспийское море, явно не было известно тогда ни де Гуе, ни Ле Стрэнджу. Когда мне поручили составление статьи “Амударья” для “Энциклопедии ислама”, то я, естественно, использо­вал и этот случай, чтобы обратить внимание западноевропейских ориентали­стов на соответствующие сообщения источников; к сожалению, это смогло произойти лишь после кончины великого голландского ориенталиста, чье признание имело бы для меня наибольшую ценность.

Если теперь, кроме этого, широкому кругу немецких читателей предлага­ется полный перевод моей монографии 1902 г., то это происходит только по желанию господина издателя этой серии. Русская работа, напечатанная в Ташкенте, была, естественно, в первую очередь предназначена для русского читателя в Средней Азии, что, понятно, не могло не оказать влияния на рас­положение и рассмотрение материала; чтобы полностью удовлетворить за­просы нового круга читателей, эту работу в переводе следовало бы полностью переработать — такую задачу не мог взять на себя ни я, ни переводчик. При чтении корректур я (а частично издатель) кое-что добавил, кое-что вычерк­нул, некоторые цитаты заменил указанием работ, более доступных западно­европейским читателям, была также принята во внимание литература, вы­шедшая после 1902 г., для каждого свидетельства, по возможности, дан пер­воисточник. При проверке перевода я обращал внимание только на то, чтобы было правильно передано содержание оригинала; за форму ответствен толь­ко издатель, так же как и за транскрипцию имен собственных¹⁴.

Вопрос о том, впадала ли Амударья еще в историческое время в Каспий­ское море, давно уже является предметом географических, геологических и исторических изысканий. Еще недавно этому вопросу придавали также прак­тическое значение: доказывали возможность и необходимость вновь напра­вить реку в Каспийское море и проложить таким образом непрерывный вод­ный путь от границ Афганистана в Европейскую Россию. Теперь этот проект едва ли имеет сторонников; сам вопрос представляет только академический интерес, но среди научных задач продолжает занимать выдающееся место. Вопрос о том, какое направление в разные эпохи имела река, которой опре­деляется вся жизнь орошаемой ею страны, имеет существенное значение для всех, кто занимается выяснением истории земной поверхности или истории населения Средней Азии. Разрешение проблемы требует совместной работы представителей нескольких специальностей; выводы, основанные на изуче­нии современного состояния русла Амударьи и Узбоя и котловин Арала и Са-

рыкамыша, нуждаются в проверке путем критического рассмотрения извес­тий историков, географов и путешественников разных эпох. Амударьинско- му вопросу посвятил исследование один из наиболее выдающихся ориента­листов-историков нашего времени, де Гуе¹⁵; его выводы совершенно совпали с выводами представителей естествознания, из которых многие в настоящее время склонны сдать вопрос в архив в качестве решенного. Ближайшее рас­смотрение данных, собранных в исследовании де Гуе, привело меня к проти­воположному выводу; кроме того, мне удалось найти некоторые новые дан­ные, на которые прежде не было обращено внимания и которые также, на мой взгляд, опровергают как взгляды де Гуе, так и взгляды, господствующие в настоящее время в геологической науке¹⁶. Одновременно с этим Туркестан­ский отдел ИРГО предпринял исследование Аральского моря, причем также выяснились некоторые новые факты, важные для решения амударьинского вопроса. Ввиду этого мне было предложено составить для “Известий” Отде­ла свод исторических данных об Аральском море и низовьях Амударьи. Для выяснения вопроса о направлении Амударьи мне придется в некоторых слу­чаях коснуться также известий о Каспийском море, особенно о его восточном побережье.

I

Области Средней Азии сравнительно поздно вошли в круг исторической жиз­ни. Сказания древних о походах ассирийских царей на Бактрию опроверга­ются ассирийскими надписями, из которых видно, что даже в эпоху величай­шего могущества Ассирии (IX и VIII вв. до н.э.) войска ассирийских царей не заходили на восток дальше Демавенда. Ввиду этого должны быть безусловно отвергнуты попытки найти сведения о Средней Азии или ее населении в ас­сирийских и вавилонских надписях¹⁷ или в библейских книгах¹⁸. Ассирийцы знали о существовании Каспийского моря, которое в их надписях носит на­звание “Восточного”¹⁹.

Только с образованием персидской монархии в VI веке до н.э. среднеази­атские области были присоединены к культурному миру Передней Азии. Се­веро-восточной границей государства была река Сырдарья; о покорении среднеазиатских народов персами мы не имеем сколько-нибудь точных дан­ных; из рассказов о походах Александра Македонского мы знаем, что основа­ние главного укрепленного города в бассейне Сырдарьи приписывалось Ки­ру²⁰; вообще нет основания сомневаться в том, что государство уже при Кире достигло крайних пределов своего распространения на северо-востоке²¹. Го­сударство, основанное Киром, получило правильное устройство при Дарии (521—485). В знаменитой Бисутунской надписи Дарий среди подчиненных ему 23 провинций называет область хорезмийцев²²; та же область упоминает­

ся и в других надписях этого царя, но без сообщения каких-либо подробно­стей о стране или происходивших в ней событиях.

К той же эпохе относятся древнейшие известия греческих писателей о Каспийском море и соседних странах.

Предшественник Геродота Гекатей Милетский²³ называет Каспийское море Гирканским, по имени известной области на юго-восточном берегу мо­ря (то же самое название сохранилось до сих пор в названии реки Гюрген), и, по-видимому, знал главным образом западное и южное побережья, как мож­но видеть из его слов, что “вокруг Гирканского моря расположены высокие горы, покрытые густым лесом”. О “городе Хорасмии” и стране народа “хо- расмийцев” говорится, что город и страна были расположены к востоку от Парфии (т.е. нынешнего Хорасана), что страна состояла из равнин и гор и что на горах росли дикие древесные растения: вид артишоков, ива, тамариск.

Геродот первым называет море Каспийским, по имени народа каспиев, жившего, судя по известиям более поздних географов, на юго-западном бере­гу²⁴. Геродот знал, что Каспийское море не соединяется ни с каким другим (I, 202), и указывает его размеры: в длину 15 дней плавания на веслах, в ширину, в самом широком месте, 8 дней (I, 203)²⁵. На западном берегу моря возвышался Кавказ; к востоку простиралась “необозримая равнина”, значительная часть которой была занята народом массагетов. Описывая поход Кира на этот народ, Геродот заставляет Кира переправляться через реку Араке, но тут же (1,202) за­мечает, что “Араке вытекает из страны матиенов, как и река Гинд, которую Кир разделил на 360 каналов”; о последнем событии сам Геродот говорит при опи­сании похода Кира на Вавилон: Гинд, по его словам, “вытекает из матиенских гор и впадает в другую реку, Тигр” (1,189). В Гинде древних авторов видят обык­новенно известный приток Тигра — Диялу²⁶. В другом месте (IV, 40) о реке Араке также говорится, что она течет на восток. Таким образом, Геродот вооб­ще понимает под Араксом ту же реку, которая носит это название теперь, но в некоторых местах смешивает эту реку с какой-то другой, через которую пере­правлялся Кир в стране к востоку от Каспийского моря. Обыкновенно полага­ют, что эта последняя река — Сырдарья и что ошибка Геродота произошла вследствие созвучия слов Араке и Яксарт. Трудно сказать, относится ли к на­стоящему Араксу или к реке, впадавшей в Каспийское море с востока, замеча­ние Геродота, что река при устье разделяется на 40 рукавов, из которых один “течет по открытой местности в Каспийское море”, а другие “впадают в боло­та и лагуны, где, как говорят, живут люди, питающиеся сырыми рыбами и оде­вающиеся в кожи тюленей” (I, 202).

Перечисляя сатрапии Дария, Геродот (III, 93) объединяет в одну сатрапию (16-ю) “парфян, хорасмийцев, согдийцев и арийцев” (жителей Арианы); в надписях Дария каждая из четырех областей (Парфия, Хорезм, Согдиана и Ариана) названа в качестве особой провинции. Полагают, что геродотовский список сатрапий, вопреки словам самого Геродота, относится к более позд­

ней эпохе, к царствованию Артаксеркса I (464—425)²⁷; но список сатрапий у Геродота вообще внушает большие сомнения: иногда один и тот же народ на­зван в двух местах; трудно допустить, чтобы Согдиана когда-нибудь входила в состав одного наместничества с Хорезмом и Парфией и была отделена от Бактрии. Наиболее тесная связь существовала между хорезмийцами и парфя­нами; в войске Ксеркса парфяне и хорезмийцы составляли один отряд и на­ходились под начальством одного предводителя (VII, 66). О местоположении Хорезма, даже по отношению к Парфии, Геродот не говорит; зато мы находим у него известие, хотя и очень темное, о большой реке, которой пользовались как сами хорезмийцы, так и их соседи (III, 117):

“Есть в Азии долина, окруженная со всех сторон горами: в горах пять про­ходов; когда-то эта долина принадлежала хорасмийцам, находясь на границе земель самих хорасмийцев, парфян, сарангов²⁸ и фаманейцев, а с тех пор как господство перешло к персам, она принадлежит [персидскому] царю. Из ок­рестных гор течет большая река; имя ее Ак. Прежде река орошала земли упо­мянутых народов, причем отовсюду были проведены каналы, и каждый народ приводил к себе воду по одному из проходов; но с тех пор как они находятся под властью персов, их постигло следующее: запрудив выходы из гор, царь у каждого выхода поставил ворота; воде был закрыт выход, и долина внутри гор обратилась в озеро, так как в нее входила река, а выхода нигде не имела. Для тех, кто раньше привык пользоваться водой, лишение возможности пользо­ваться ею составляет большое бедствие. Зимой бог посылает им дождь, как и другим людям, а летом они, когда сеют просо и сезам, пользуются водой. Ко­гда они перестают получать воду, то они идут со своими женами в страну пер­сов, становятся у ворот царского дворца, кричат и плачут; царь тогда велит от­крыть соответствующие ворота тем, кто более всего нуждается [в воде]. Ког­да же земля достаточно пропитается водой, то эти ворота закрываются, и [царь] велит открыть ворота другим, кто более всего нуждается [в воде] из ос­тальных. Как мне рассказывали, он за открытие ворот взимает большие день­ги, независимо от [ежегодной] дани”.

Название реки довольно близко подходит к древнему названию Амударьи²⁹ (Вахш); в пользу такого сближения говорит и принадлежность долины хорез­мийцам; но действительно ли Амударья или какая-нибудь другая река имела в V веке до н.э. такое направление, что ею кроме хорезмийцев могли пользовать­ся парфяне, гирканцы и народы северо-западной части Афганистана, остается более чем сомнительно; подробности рассказа Геродота едва ли позволяют ви­деть в этом рассказе точное воспроизведение слов лица, хорошо знакомого с географическими условиями страны. Из приведенного рассказа можно сделать только один достоверный вывод: что земледелие в Средней Азии уже в эту эпо­ху было возможно только при условии искусственного орошения.

Со времени Геродота до Александра Македонского географические поз­нания греков почти не увеличились. Ктесий, Ксенофонт и другие дают нам

скудные известия о восточных областях государства³⁰, которые по степени культуры, конечно, значительно уступали западным. К такому заключению приводят как отзывы спутников Александра и писавших с их слов о нравах бактрийцев и согдийцев³¹, так и все, что мы знаем о парфянах; едва ли хорез­мийцы были образованнее своих соседей. До сих пор не найдено никаких указаний на существование письменности у иранцев до усвоения ими месо­потамской культуры. Хорезмийский историк и астроном XI века Бируни ут­верждает, что у хорезмийцев была эра на 980 лет древнее эры Александра (Се- левкидской), т.е. начинавшаяся с 1292 г. до н.э.³², и что эта дата выражала со­бой начало земледелия в стране. Ролинсон справедливо считает эту эру “ско­рее астрономической, чем политической”, т.е. счетом, искусственно введен­ным в более поздние века на основании астрономических вычислений. С этим мнением соглашается и Захау, делающий попытку объяснить эту и дру­гую хорезмийскую эру (с 1200 г. до н.э., со времени прибытия в Хорезм мифи­ческого Сиявуша) на основании преданий и космогонических представлений последователей Зороастра³³. Едва ли можно думать, что у древних хорезмий­цев были какие-нибудь письменные памятники и что скудные известия гре­ческих писателей когда-нибудь могут быть дополнены открытием местных надписей или других туземных источников.

Географические познания, с которыми Александр предпринял свой по­ход, были крайне скудны. Даже слова Геродота о том, что Каспийское море не соединяется ни с каким другим, были забыты или подверглись сомнению. Еще учитель Александра, Аристотель, говорит то же самое, хотя вместо одно­го внутреннего моря называет два, ошибочно отличая Гирканское море от Каспийского³⁴. Поход Александра окончательно установил тождество обоих названий, но вопрос о соединении Каспийского моря с океаном оставался темным для Александра и его спутников; в последний год жизни Александра (323) даже была предпринята экспедиция, не состоявшаяся вследствие его смерти, для исследования вопроса, “с каким морем соединяется море, назы­ваемое Каспийским и Гирканским, соединяется ли оно с Понтом Евксин- ским, или океан, омывающий с востока Индию, образует Гирканский залив, подобно тому как Александру уже удалось установить, что таким заливом океана является Персидский залив или так называемое Красное море. Еще не было исследовано, где начинается Каспийское море, хотя вокруг него живет немалое число народов и хотя в него впадают судоходные реки”³⁵. К этим ре­кам греческие авторы причисляют Амударью и Сырдарью. Александр, как из­вестно, не был в Хорезме, но переправлялся через Амударью и весной 328 г. принимал в Бактрах хорезмийского владетеля Фарасмана; тем не менее даже Аристобул, лично сопровождавший Александра и считающийся одним из бо­лее достоверных историков его походов³⁶, держался такого мнения об устье Амударьи; по словам Страбона, “Аристобул свидетельствует, что Оке — самая большая из виденных им рек, кроме индийских; он же говорит, что река судо­

ходна (то же самое говорит и Эратосфен со слов Патрокла) и что по ней возят много индийских товаров в Гирканское море, откуда их переправляют в Алба­нию (область на низовьях Куры), а оттуда по Куру (Куре) и дальше привозят в Евксинское (Черное) море”³⁷. Замечательно, что греки заставляли впадать в Каспийское море и Сырдарью. До Александра, иногда и после него, Сырда­рью смешивали с Доном, считавшимся границей между Азией и Европой, и к обеим рекам прилагали одно и то же название — Танаис³⁸. Арриан различает два Танаиса и описывает Сырдарью в следующих словах: “Из Мараканд (Са­марканда) Александр двинулся к реке Танаису. Истоки этой реки, которой, по словам Аристобула, местные варвары дают еще другое название — Яксарт, также находятся в Кавказских горах³⁹, а впадает она также в Гирканское мо­ре”⁴⁰.

Несмотря на образование в Средней Азии сильного греко-бактрийского царства, греческим авторам и в последующие века не удалось получить более точные сведения о Каспийском море и странах к востоку от него. Рассказы историков Александра показывают, что Хорезм в эту эпоху не входил, как при Дарии, в состав персидской монархии, но, как впоследствии, в эпоху мон­гольского владычества⁴¹, в политическом отношении составлял одно целое с юго-востоком нынешней Европейской России. По словам Арриана, владе­тель Хорезма Фарасман прибыл к Александру в Бактры весной 328 г. в сопро­вождении 1500 всадников; он говорил, что его страна граничит с Колхидой, и предлагал доставить Александру проводников и все необходимое для войска, если бы Александр предпринял поход к Черному морю. Александр, думавший тогда уже о походе в Индию, не мог воспользоваться этим предложением, но рекомендовал Фарасмана персу Артабазу, наместнику Бактрии, и сатрапам других соседних областей⁴². В том же 328 г. Артабаза сменил в качестве наме­стника Бактрии грек Аминта⁴³; об отношениях его и возникшей впоследствии династии греко-бактрийских царей к Хорезму мы не имеем никаких извес­тий.

План Александра — исследовать Каспийское море — был возобновлен при Селевке (312—280), причем это поручение было возложено на Патрок­ла, “мужа, казавшегося благоразумным и Селевку верным другом”, как ре­комендует его Плутарх⁴⁴. Плаванию Патрокла посвящено исследование К.Нейманна⁴⁵, который доказывает, что Патрокл был на Каспийском море между 285 и 282 годами. Замечательно, что Патрокл не только вполне под­твердил мнение о впадении в Каспийское море Окса и Яксарта, но даже при­шел к заключению, что Каспийское море соединяется на севере с океаном и что возможно плавание из прикаспийских стран в Индию мимо северного берега Азии. На основании приводимого им расстояния вдоль южного бере­га Каспийского моря и дальше до устья Окса (4800 стадий, т.е. около 840 верст) Нейманн приходит к выводу, что Патрокл принял за устье большой реки пролив, соединяющий Каспийское море с заливом Кара-Бугаз. Едва ли,

однако, Патрокл мог принять за реку пролив, по которому соленые воды те­кут из моря в залив, а не обратно.

Сочинения Патрокла не дошли до нас, но его взгляды господствовали в науке в течение нескольких столетий. Александрийский ученый Эратосфен (275—194), предложивший систему объяснения устройства вселенной, чер­пал свои сведения о Каспийском море и прилегающих к нему областях глав­ным образом из сочинений Патрокла⁴⁶; взгляды Эратосфена в общем были приняты также Страбоном (род. ок. 63 г. до н.э.). Несмотря на расширение географических познаний греков благодаря походам Александра, Селевки- дов и бактрийских царей, эти взгляды представляют значительный шаг на­зад по сравнению со взглядами Геродота. По Эратосфену и Страбону, Кас­пийское море занимает с запада на восток значительно большее простран­ство, чем с юга на север, и узким проливом соединяется с Северным океа­ном; с востока в него впадают судоходные реки Оке и Яксарт; расстояние между устьями обеих рек 2400 стадий (около 420 верст) или, по Патроклу, 80 парасангов⁴⁷ (фарсахов). Замечательно, что эта цифра приблизительно со­ответствует расстоянию между устьями Амударьи и Сырдарьи вдоль берега Аральского моря⁴⁸. Правильный взгляд на Каспийское море, как на внут­ренний, не соединяющийся с океаном бассейн, был вновь установлен толь­ко Птолемеем⁴⁹ (II в. н.э.); в том, что Каспий занимает с запада на восток большее пространство, чем с юга на север, и что в него впадают Оке и Як­сарт, не сомневался, насколько известно, ни один географ древности.

Рассказам древних о судоходстве по Оксу до самого устья противоречат, однако, рассказы некоторых ученых той же эпохи о громадном водопаде при впадении Окса в море. Евдокс, живший, по всей вероятности, в III веке до н.э.⁵⁰, говорит об этом, по словам Страбона⁵¹, следующее: “Около Гирканско- го моря находятся скалистые с пещерами высоты, между ними и морем — низменный берег. Реки, низвергающиеся с высоких обрывов, текут вниз с та­кой стремительностью, что вода от стен скал падает прямо в море, а берег ос­тается сухим, и под водопадом могут проходить даже войска”.

О том же водопаде более подробно говорит Полибий (208—127), сомнева­ющийся, однако, в его существовании. По словам Полибия (X, 48), “аспаси- аки живут в местности между Оксом и Танаисом, из которых первый впадает в Гирканское море, а Танаис — в Меотийское болото⁵²; обе реки по своей ве­личине судоходны, и кажется удивительным, каким образом кочевники пере­правляются через Оке со своими конями, отправляясь сухим путем в Гирка- нию. Есть об этом два рассказа, из которых один правдоподобный, а другой невероятный, хотя не невозможный. Именно: Оке имеет свои истоки в кав­казских горах; реки, впадающие в него в Бактриане, значительно увеличива­ют в нем количество воды; после этого он несется по ровной местности обильным и мутным потоком. Достигнув пустыни, поток по некоторым кру­тым скалам пробивает себе путь силой, благодаря своей величине и [присое­

динению] вод с лежащих выше мест, так что поток низвергается в местности под скалой на расстоянии более стадия (около 90 саженей). Говорят, что аспа- сиаки проходят со своими конями в Гирканию по этому месту, у самой скалы, под низвергающимся потоком реки. Другой рассказ имеет более правдопо­добный вид, чем предыдущий. Именно: в местности выше [по течению реки] есть большие глыбы камня, к которым низвергается [река]; их она силою те­чения выдалбливает, разрывает и протекает небольшое пространство под зем­лей, на [некоторой] глубине, потом снова показывается; варвары, знакомые с местностью, по этому промежуточному месту проходят в Гирканию со свои­ми конями”.

Трудно сказать, лежит ли в основании этих рассказов факт существования водопадов на Узбое или, как полагают некоторые, фантастическое предание, придуманное для объяснения постоянных вторжений северных кочевников в Гирканию; греки были убеждены, что к северу от Гиркании в Каспийское мо­ре впадает Оке, и старались объяснить себе, каким образом кочевники обхо­дят это препятствие⁵³.

У некоторых греческих авторов находят намек на существование Араль­ского моря. Так, о кочевом народе даев у Страбона говорится, что он жил к востоку от Каспийского моря и в то же время что он вышел из страны “за Та- наисом и Меотидой”; Гутшмид⁵⁴ полагает, что под этими названиями в этом случае следует понимать Сырдарью и Аральское море. К последнему относят также слова некоторых авторов об “Оксийском болоте” (palus Oxiana); одна­ко еще Птолемей понимает под этим названием небольшое озеро вблизи Ок­са, образованное какой-то степной рекой, по мнению некоторых — озеро, об­разованное Зеравшаном⁵⁵.

Римские писатели черпали свои географические сведения главным обра­зом из греческих источников; непосредственные сведения о прикаспийских областях римляне могли получить во время походов Помпея, который в 66 г. до н.э. доходил до Куры. Плиний⁵⁶ приводит слова современника Помпея, из­вестного Баррона (116—27), написавшего, между прочим, три книги о Пом­пее⁵⁷; по словам Баррона, во время этого похода были собраны сведения о торговом пути из Индии; товары шли из Индии семь дней до Бактрианы, именно до устья Икара, впадающего в Оке, оттуда перевозились по Оксу в Каспийское море, дальше по морю и по Куре, от Куры в пять дней сухим пу­тем до Фасиса на Черном море (Поти).

В I веке н.э. римляне имели непосредственные сношения с Гирканией, отделившейся в 58 г. от парфянского государства; уже в 59 г. в Риме было гир- канское посольство⁵⁸; однако эти сношения, насколько известно, не расши­рили географических познаний римлян.

Неизвестно, из какого источника историк IV века Аммиан Марцеллин за­имствовал свои любопытные сведения об Оксийском болоте (XXIII, 6, 59): “Между горами, которые называются Согдийскими, текут две реки, вполне

судоходные, Араксат и Дима; через горные хребты и долины они стремитель­но низвергаются⁵⁹ в равнину, покрытую лугами, где образуют болото, называ­емое Оксийским и занимающее обширное пространство”. Аммиан Марцел- лин — первый и единственный из древних писателей, в словах которого мож­но видеть ясное указание на Аральское море⁶⁰, но он еще не знал, что одна из двух впадающих в это море рек — тот же Оке, о котором говорят его предше­ственники; “многоводное течение Окса” (immania Oxi fluenta) названо у него отдельно (XXIII, 6, 57). Название Demus или Dymus прилагается другими ав­торами к одному из верхних притоков Яксарта⁶¹.

Приведенные данные показывают, что древние авторы имели только крайне неясные сведения о прикаспийских странах; поэтому мы, несмотря на согласное свидетельство этих авторов, не решаемся утверждать, что Амударья в эту эпоху действительно впадала в Каспийское море. Умолчание тех же ав­торов об Аральском море еще менее дает нам право прийти к заключению, что этого моря в то время не существовало. Что такое заключение было бы ошибочным, видно, между прочим, из китайских известий, начинающихся со II века до н.э.

Западные области Средней Азии “открыл для китайцев Чжан Цянь, отпра­вленный китайским правительством в 138 г. до н.э. на запад для искания союз­ников против хуннов; по дороге он был захвачен последними и достиг Запад­ного Туркестана только в 128 г., где пробыл до 126 г. Сведения из отчета Чжан Цяня⁶² вошли в состав “Исторических записок” Сыма Цяня. Чжан Цянь был в Фергане и в областях к западу и к юго-западу от нее до Балха; о странах, лежа­щих дальше к западу, он мог собрать только расспросные сведения. По его сло­вам, все реки к западу от Юйтяня (Хотана) впадали в “Западное” море; в то же время о стране Яньцай, лежавшей к северо-западу от страны Кангюй (а послед­няя — к северо-западу от Ферганы), говорится, что она “лежит при большом озере, которое не имеет высоких берегов. Это есть Северное море”. Последние слова китайского текста, приведенные нами по переводу о. Иакинфа Бичури­на, толкуются различно; в переводе Броссе⁶³, которым пользовался Гутшмид⁶⁴, говорится о “большом озере, на берегах которого нет гор”; по переводу проф. Хирта страна “лежит у большого озера, которое не имеет берегов и которое по­этому считают Северным морем”. Река Амударья упоминается под названием Гуйшуй; о том, куда впадает река, не говорится; подтверждаются слова класси­ческих писателей об Амударье как о торговом пути: “По реке Гуйшуй живут торговцы и купцы, которые и сухим путем, и водою развозят свои товары по со­седним владениям, даже за несколько тысяч ли” (ли — около полверсты⁶⁵). Бак- трийские купцы ездили в Индию, откуда привозили, между прочим, и китай­ские товары (бамбуковые посохи и холсты), проникавшие тогда в Туркестан только этим кружным путем.

Со времени Чжан Цяня начались дипломатические и торговые сноше­ния Западного Туркестана с Китаем. В последующих китайских историче­

ских сочинениях мы находим некоторые сведения о туркестанских облас­тях, преимущественно о восточной части страны; сведения о западных об­ластях менее определенны, хотя китайские посланники и даже военные от­ряды в конце I века н.э.проникли довольно далеко на запад. Слова Чжан Цяня и последующих авторов, во всяком случае, свидетельствуют о сущест­вовании большого озера на северо-западе, т.е. Аральского моря. В “Истории старшего дома Хань” (сведения I в. до н.э.) об этом озере и о стране Янь- цай, по-видимому, говорится в тех же словах, как у Чжан Цяня; по перево­ду о. Иакинфа⁶⁶: “... оно (государство Яньцай) прилегает к великому озеру, имеющему отлогие берега. Это есть Северное море”. В “Истории младшего дома Хань” (сведения II в. н.э.) прибавлено, что страна Яньцай носит так­же название Аланья⁶⁷, из чего видно, что имеется в виду народ, известный классическим писателям под названием аланов. Кочевья этого народа иран­ского происхождения, известного также под названием аорсов (транскрип­цией последнего названия Хирт⁶⁸ считает китайское Яньцай), могли дохо­дить на востоке до низовьев Сырдарьи; к сожалению, китайцы не говорят, впадала ли в “Северное море” какая-нибудь большая река. Что касается “За­падного моря”, в которое впадали, по китайским известиям, реки страны, то известия о нем менее определенны. Гутшмид и Хирт полагают, что под этим названием также следует понимать Аральское море. О более позднем китайском историке, авторе “Истории династии Вэй” (написанной в VI в.), Хирт говорит, что он “несомненно имел в виду только восточные пределы (страны аланов) к северу от Аральского моря, к которому, вероятно, отно­сится выражение “большое озеро”; существование обширных водных про­странств дальше к западу, именно Каспийского и Черного морей, было ему так же мало известно, как более ранним географам классической древности различие между Аральским и Каспийским морями. Перед воображением китайцев носилась страна, отстоявшая только на 16 тыс. ли от китайской столицы Дай”⁶⁹ (находившейся, по словам Хирта, в северной части провин­ции Шаньси)⁷⁰. В связи с расстояниями, указанными от того же города до городов бассейна Тарима, это расстояние приводит нас только к Аральско­му морю. О других морях китайцы, несомненно, также слышали, но отно­сили эти рассказы все к тому же известному им бассейну. Так, по мнению Хирта, даже слова Чжан Цяня о большом озере, “не имеющем берегов”, объясняются рассказами, которые он мог слышать у индо-скифов или бак- трийцев о судоходстве на Черном море; Черное море, с одной стороны, мог­ло считаться большим озером, с другой — все-таки было соединено с океа­ном⁷¹. Другими словами, Хирт полагает, что как классические писатели зна­ли только Каспийское море и относили к нему рассказы, в которых имелся в виду Арал; так, китайцы, зная только восточный берег Аральского моря и не имея понятия о его действительном протяжении, относили к нему то, что им рассказывали о Каспийском или даже Черном морях. До “Северного мо­

ря” в 94 г. доходил китайский полководец Бань Чао; это известие Гутшмид⁷² также относит к Аральскому морю. В 97 г. Бань Чао отправил на запад по­сланника Гань Ина, который “доходил до Западного моря и возвратился”⁷³. О том же посольстве в другом месте⁷⁴ говорится, что Гань Ин был отправ­лен в Дацинь. “По прибытии в Тяочжи к великому морю он хотел отпра­виться далее. Судохозяева на западной границе Аньси (страны парфян) ска­зали ему, что море очень пространно и для совершения обоюдного пути при хорошем ветре потребно три месяца, а при слабом — около двух лет; поче­му отправляющиеся в море запасаются хлебом на три года. В морском пла­вании усиливается тоска по родине, отчего некоторые умирают. Ин» услы­шав это, оставил намерение”. Под названием Тяочжи китайцы понимали юго-западную часть Персии и Месопотамию, позднейшее “государство Бо­сы”⁷⁵ (персидскую монархию Сасанидов). По-видимому, Гань Ин доходил до Индийского океана⁷⁶. По справедливому замечанию Хирта⁷⁷, китайцы зна­ли только о существовании азиатской части Римской империи и считали столицей государства Антиохию (в “Истории Северных дворов”, по перево­ду Иакинфа⁷⁸, Аньду). Жители страны Дацинь вели выгодную морскую тор­говлю “с Аньси и Индией”, но в то же время можно было “обойти море се­верной его стороной и проникнуть в Дацинь по западную сторону моря”⁷⁹.

Река Амударья упоминается в “Истории Северных дворов” (VI в.) и в бо­лее поздних сочинениях под названием Уху⁸⁰, Сырдарья — под названием Яо- ша⁸¹ (Яксарт, собств. Яхшарт⁸²). К сожалению, и здесь не говорится, доходила ли река до страны аланов; сведения об этой стране остаются столь же кратки­ми, хотя аланские купцы еще в V веке приезжали для торговли в Китай⁸³. О впадении рек в “Северное море” говорится, насколько известно, только в “Истории династии Тан”; по исследованию Хирта⁸⁴, сообщенные в этой ис­тории географические данные восходят к Ду Хуаню, который в 751 г. был взят в плен арабами в битве при Таласе и только в 762 г. вернулся морским путем в Кантон. По его словам, “реки, текущие к северу от гор Лин (т.е. Тянь-Шаня), все текут через области тюрков и впадают в Северное море”⁸⁵. По мнению Хирта⁸⁶, Аральское море, однако, упоминается в известиях, заимствованных из того же источника, под названием “Западного моря” (Сихай); к этому мо­рю был путь от Таласа. Хорезм упоминается в “Истории старшего дома Хань”⁸⁷ под названием Юегянь [Юецзянь] (по мнению Иакинфа⁸⁸, Ургенч, т.е. древняя форма этого названия — Гургандж); о нем только говорится как об одном из “пяти малых кангюйских владений”, без сообщения каких-либо подробностей. В “Истории династии Тан” о Хорезме (“Хосюнь, иначе Холи- сими и Боли”) говорится, что область лежит на южной стороне реки Уху и что она на северо-западе граничит с областью народа гэса (т.е. тюрок-гузов). “Из всех тюркских владений только здесь (в Хорезме) есть волы с телегами. Тор­говые употребляют их в своих путешествиях по разным странам”⁸⁹. Послед­ние слова, конечно, свидетельствуют о торговом значении Хорезма.

Таким образом, мы из китайских источников до VIII века также не полу­чаем точного и ясного понятия о географических условиях страны. Еще ме­нее точных данных о течении и устьях Амударьи дают древнеиранские источ­ники. Древнеперсидское название Амударьи было Вех-руд; в Бундехеше об этой реке говорится, что она впадает в Индийское море и там носит название Мехран, т.е. Амударья смешивается с Индом⁹⁰. Взгляд на Инд и Амударью как на два рукава одной и той же реки мы встречаем еще у ранних арабских гео­графов, как у Ибн Хордадбеха⁹¹.

Еще в X веке Мас’уди считает необходимым серьезно опровергать взгляд, по которому Амударья одним рукавом впадает около Кермана в Индийский океан⁹².

В известиях о династии Сасанидов (III—VII вв.) Хорезм почти не упоми­нается и не рассказывается никаких подробностей о каких-либо событиях или военных действиях на нижнем течении Амударьи. Для решения амударь- инского вопроса может, однако, иметь значение мнение одного из новейших ученых, Маркварта, по которому еще в V веке существовал город Балхан око­ло гор того же имени, “на старом течении Окса, вероятно у Малого Балхана, к востоку от бухты Красноводска”⁹³. Маркварт основывается на китайских известиях о движении на запад ветви юэчжийцев (кушанов, или эфталитов) под начальством царя Кидары (у китайцев Ци-до-ло; по имени вождя эта ветвь народа носит у греков название кидаритов); эти кушаны утвердились в городе Боло⁹⁴. Из греческих источников мы знаем, что этот народ должен был вести борьбу с персами; по рассказу историка V века Приска, в Константино­поль в 468 г. прибыло персидское посольство с известием, что персы “одержа­ли победу над кидаритскими гуннами и взяли их город Балаам”⁹⁵. Прежние ученые, как Нёльдеке⁹⁶ и Гутшмид⁹⁷, видели в Боло китайских источников и в Балааме греческих — город Балх; Маркварт доказывает, что указанное китай­цами расстояние (15 760 ли от китайской столицы Дай и 2100 ли от области Фудиша, т.е. от Бадахшана⁹⁸, что последняя цифра слишком велика для Бал­ха, признает и Гутшмид) свидетельствует о более западном местоположении, тем более что в той же “Истории Северных дворов”, откуда заимствовано это известие, Балх упоминается под названием Бочжи, в 13 320 ли от города Дай⁹⁹. Вследствие этого Маркварт считает китайское Боло и греческое Балх различ­ными транскрипциями названия Балхан. Приведенные цифры, конечно, не могут иметь решающего значения, тем более что для Ферганы, лежащей зна­чительно восточнее Балха, указывается расстояние в 14 450 ли от Дай¹⁰⁰. Бо­лее важно другое обстоятельство, также приводимое Марквартом, а именно, что, по согласному свидетельству византийских и мусульманских историков, военные действия между персами и кочевниками происходили в эту эпоху не около Балха, а в Гиркании; вследствие этого Нёльдеке¹⁰¹ делает предположе­ние, что владетели Бактрианы вооружили против персов кочевников турк­менских степей. Однако мы знаем, что кидариты после своего пребывания в

городе Боло перешли через Гиндукуш и завоевали часть Индии¹⁰²; если поме­щать Боло у Балхана, то этот факт трудно поддается объяснению.

Успехи персов в областях к востоку от Каспийского моря были непродол­жительны; последующие цари, даже великий Хосрой Ануширван (531—579), заботились только о защите от кочевников линии Гюргена¹⁰³; по словам гео­графа X века Ибн Русте¹⁰⁴, Хосрой даже отказался от Гиркании и д ля защиты от набегов кочевников построил стену из кирпича от морского берега до гор на восточной границе Табаристана (Мазендерана), проходившей несколько юго-западнее города Астрабада. Прочное завоевание Туркестана удалось только арабам, которым мы обязаны также первыми подробными географи­ческими описаниями страны. Прежде чем перейти к изложению арабских из­вестий, мы должны еще упомянуть об отправленном в 568 г. византийском посольстве к туркам¹⁰⁵; существует предположение, хотя и не вполне доказан­ное, что в рассказе об обратном путешествии этого посольства упоминаются Хорезм и Аральское море. Посол Земарх, покинув турецкую орду несколько западнее Таласа (хан двинулся из Таласа с намерением идти на персов), дос­тиг страны холиатов, куда часть посольства прибыла еще раньше. Владетель холиатов получил позволение отправить своего посла в Византию; вместе с этим послом Земарх и его спутники переправились через реку Оих и оттуда после долгого странствования прибыли к обширному озеру (или болоту). Здесь они оставались три дня; часть посольства была отправлена в Византию “по кратчайшей дороге, проходившей через пустынную местность, совер­шенно лишенную воды”. Земарх с остальными шел двенадцать дней вдоль песчаных берегов озера, причем эти переходы иногда были очень трудными, наконец достиг реки Их (Эмба?), потом реки Даих (Яик, Урал), наконец по другим топким местностям прибыли к реке Аттиле (Итиль, Волга).

Гумбольдт, Клапрот и Jlepx^,06полагали, что под “обширным озером” Зе- марха надо понимать Аральское море. Под Оихом одни понимали Сырдарью, другие, как Лерх, Амударью; холиатов Лерх считает хорезмийцами. Однако при последнем объяснении остается непонятным целый ряд подробностей рассказа, именно слова о продолжительности странствования от берегов ре­ки до озера; о двенадцати днях пути вдоль берегов последнего; о песчаном ха­рактере этих берегов (как известно, такой характер имеет только восточный берег Арала).

II

Хорезм был завоеван арабами в 712 г.; в рассказе об этом завоевании говорит­ся только о взятии Хазараспа и столицы области Кята (ныне селение Шейх- Аббас-вели)¹⁰⁷; после взятия столицы покорилась вся область, и дальше к се­веру арабы, насколько известно, уже не встретили сопротивления. Арабы со­

хранили местную династию хорезмшахов, но в то же время оставили в стране своего наместника; постепенно это двоевластие привело к распадению Хо­резма на два самостоятельных владения — владение хорезмшахов с главным городом Кятом и владение арабских эмиров с главным городом Джурджани- ей (у туземцев Гургандж, около нынешнего Куня-Ургенча). Между обеими династиями происходили постоянные столкновения, и в 995 г. эмиры Гурган- джа завоевали также и южную часть Хорезма¹⁰⁸.

Несмотря на образование арабского владения на низовьях реки, сведения первых арабских географов об устьях реки крайне неопределенны. Самый ранний из этих географов, Ибн Хордадбех (писал около 865 г.)¹⁰⁹, говорит, по толкованию де Гуе, о впадении реки в Аральское море, которое он называет “Курдерским озером”¹¹⁰, по имени города, находившегося в дельте реки¹¹¹, но это толкование остается спорным; по другому чтению (и по первому изданию текста, сделанному Барбье де Менаром), река впадала в Джурджанское, т.е. Каспийское, море. Другой географ IX века, Я’куби (891 г.), ясно говорит, что река впадала в Дейлемское, т.е. в Каспийское, море¹¹². То же самое говорит и писавший около 903 г. Ибн ал-Факих, но в таких темных выражениях, кото­рые заставляют предполагать искажение текста: “Река прорезывает Хорезм, впадает в Хорасанское море и вступает в Син” (Китай)¹¹³. Названные авторы не обнаруживают такого подробного знакомства с географией Средней Азии вообще и Хорезма в частности, чтобы мы на основании их слов имели право утверждать, что Амударья действительно до начала X века впадала в Каспий­ское море¹¹⁴.

В отчете экспедиции Глуховского¹¹⁵ делается ссылка на надгробный ка­мень около развалин Талайхан-Ата, на котором “хивинским муллой был про­читан 170 год хиджры”, но для лиц, знакомых с мусульманской палеографи­ей, не может быть сомнения в том, что, если бы надпись действительно отно­силась ко II веку, ее не мог бы прочитать ни один туземный мулла¹¹⁶.

Подробные данные о низовьях Амударьи и Аральском море впервые дает Ибн Русте, писавший, как доказывает его издатель де Γye^ll7, не раньше 903 г. и не позже 913 г., т.е. современник Ибн ал-Факиха. По его словам, “река об­разует водоемы, камышовые болота и луга на расстоянии около 4 фарсахов ниже города Хорезма (Кята). Потом она течет к западу (собств. в сторону киб- лы) от Хорезма между Джурджанией и Миздахканом; Джурджания на запад­ной, Миздахкан на восточной стороне ее; Джурджания находится ниже горо­да [Кята] на 24 фарсаха. К Миздахкану принадлежит селение на восточном берегу, по имени Херваз¹¹⁸; ниже его еще другое селение, потом третье; если плыть от этого места вниз по течению, то от реки отделяется рукав по левую сторону и течет до места, называемого Варагдех (собств. “Селение плоти­ны”), на 4 фарсаха ниже Джурджании. Здесь река подходит к селению Вараг­дех и горам, называемым Сиях-кух (“Черные горы”); отсюда спускаются вниз по течению к селению Берабид (?). Ниже селения река образует множество

водоемов, носящих название Халиджан. Это то место, где ловится рыба, вы­возимая из Хорезма в [разные] стороны. Сама река впадает в озеро, имеющее в окружности около 80 фарсахов; по западному берегу его тянутся горы, на­зываемые Сиях-кух, по восточному берегу — болота, покрытые густыми за­рослями сросшихся деревьев; почти невозможно проникнуть туда и пройти там иначе, как по узкой и неровной дороге, проложенной входившими и вы­ходившими кабанами, и [по дороге] у конца (края?) берега в сторону севера, по которой проходит владетель так называемого Нового селения¹¹⁹.

Последующие географы подробнее перечисляют каналы реки и города на берегах ее, но ни один из них не дает нам таких точных сведений о низовьях Амударьи и о берегах Арала, как Ибн Русте. Ближайший по времени географ, Истахри, писавший около 961 г., пользовался не дошедшим до нас трудом своего предшественника ал-Балхи; в свою очередь труд Истахри был вновь издан и дополнен Ибн Хаукалем (около 976 г.); относительно Амударьи и Аральского моря Ибн Хаукаль почти ничего не прибавляет к труду своего предшественника. У Истахри мы находим следующие сведения: “От канала Ведак до города Хорезма (Кята) около 2 фарсахов. Ниже города в сторону Джурджании [отделяется] канал под названием Бувве (или Буе); вода его со­единяется с водой Ведака в пределах селения, известного под названием Ан- дерастан, несколько ниже, по направлению к Джурджании. Ведак больше Бувве; по обоим идут суда до места на расстоянии одной гальвы (¹∕₂₄фарсаха) от Джурджании; там есть плотина, задерживающая суда. От места соединения обоих каналов до Джурджании около одного перехода. К [городу] Курдеру проведен канал, начинающийся на 4 фарсаха ниже города Хорезма (Кята) из четырех мест, отстоящих недалеко одно от другого; [эти истоки] превращают­ся в один канал, равный Бувве и Ведаку после их соединения. Говорят, что Джейхун прежде протекал в этой местности; когда уменьшается вода в Джей- хуне, она уменьшается и в этом канале. Против Гита¹²⁰, в степи, на расстоянии 1 фарсаха с северной стороны [реки] есть город по имени Медминия; он от­стоит от Джейхуна на 4 фарсаха, но принадлежит к Джурджании; так про­изошло оттого, что река от Курдера изменила свое течение и проходит между Гитом и Медминией¹²¹. После Медминии на берегу нет населенного пункта. Между Джейхуном и [каналом] Курдером — округ (рустак) Миздахкан; меж­ду [городом] Миздахканом и Джейхуном — 2 фарсаха; он (город) лежит на­против Джурджании. К каждому селению между Курдером и городом [Кятом] проведен канал из Джейхуна: все эти каналы из Джейхуна. Потом Джейхун доходит до Хорезмийского озера в месте, где [живут] рыбаки; там нет ни се­ления, ни построек; это место называется Халиджаном; на берегу этого моря, около Халиджана, земля гузов; в мирное время они приходят с этой стороны в селение Бератегин¹²², с другой стороны — в Джурджанию; оба поселения — пограничные пункты¹²³. От того места, куда впадает река Джейхун, до места впадения Шашской реки (Сырдарьи) в это озеро — около 4-х дней пути (по

Ибн Хаукалю¹²⁴ — около 10 дней, что правильнее). На берегу Хорезмийского озера есть горы Чакыр-огуз, у которых замерзает вода и остается замерзшей до лета (по Ибн Хаукалю — все лето). Оно (место) представляет (у Ибн Хау- каля: около них [гор] есть) камышовое болото. Окружность этого озера, как мне говорили, около 100 фарсахов. Вода его соленая; озеро не имеет видимо­го истока; в него впадают реки Джейхун, Шашская река и еще другие реки; между тем вода его не становится пресной и не увеличивается по количеству, а остается на одном и том же уровне. Бог лучше знает, существует ли между ним и Хазарским (Каспийским) морем подземный проход, по которому со­единяется вода обоих. Между обоими морями около 20 дней пути по прямо­му направлению”¹²⁵. “От города [Кята] до Дерхаса — 2 перехода, отДерхаса до Курдера — 1 переход”¹²⁶, от Курдера до селения Бератегин — 2 дня. Медминия и селение Бератегин —• близко одно от другого, только Медминия ближе к Джейхуну. От Медминии до русла Джейхуна — 4 фарсаха; между Миздахка- ном и рекой Джейхуном — 2 фарсаха; город лежит напротив Джурджании; между Джурджанией и Джейхуном — 1 фарсах”¹²⁷.

Ибн Хаукаль, не прибавляющий ничего существенного к словам своего предшественника о низовьях Амударьи, сообщает некоторые новые сведения о низовьях Сырдарьи, именно о “Новом селении”¹²⁸, которое находилось на расстоянии фарсаха от берега реки, в двух переходах от места впадения реки в Хорезмийское озеро (Аральское море), в 10 переходах от Хорезма и в 20 пе­реходах от Фараба¹²⁹ (около Отрара). Эти данные показывают, что устье Сыр­дарьи в X веке находилось приблизительно в том же месте, как теперь.

Неизвестный персидский географ, писавший в 982 г.¹³⁰, только в самых общих словах говорит о впадении Амударьи и Сырдарьи в Аральское море. Макдиси, писавший около 985 г., сообщает некоторые подробности о плоти­не около Гурганджа и о городах на низовьях реки, которых нет у его предше­ственников. Эти подробности заимствованы или из не дошедших до нас книжных источников, или от лиц, знакомых со страной; сам Макдиси, по- видимому, никогда не был в Хорезме¹³¹. О плотине около Гурганджа у него сказано: “Джурджания — главный город хорасанской стороны¹³² на Джейху- не [так близко к нему], что вода наводняла его окрестности; [жители] приду­мали для отведения ее [сооружение] из досок и дров, так что река направилась к востоку; было совершено удивительное дело. Потом река была проведена в степь к селению Фератегин и стала течь только по одной стороне (?). От нее провели каналы к воротам города, но не в самый город, вследствие тесноты места”¹³³. Из городов на низовьях Амударьи Курдер, Миздахкан, Бератегин и Медкаминия (очевидно, то же, что у Истахри —• Медминия) помещены на правой, Джит (Гит) — на левой стороне реки, причем сказано, что было два селения этого имени¹³⁴. О Бератегине сказано, что он расположен “в степи около гор; оттуда вывозят камни”¹³⁵. В противоположность словам Истахри, что около Гита не было других селений, у Макдиси сказано: “Джит —• большое

селение с обширными рустаками (употребление этого термина заставляет предполагать ряд оседлых поселений) в степи; это укрепленный погранич­ный пункт на границе с гузами; отсюда вход в их [страну]”¹³⁶. Халиджан не на­зван вовсе.

Между отдельными городами у Макдиси указаны более значительные расстояния, чем у Истахри, и приведено более значительное число промежу­точных пунктов; соответствующие дорожники приведены мною в другом ме­сте¹³⁷. Макдиси считает от Кята до Миздахкана 5 переходов и еще 2 перегона (перегон в восточных областях равнялся двум фарсахам)¹³⁸, причем непосред­ственно перед Миздахканом было 2 перехода через степь, от Миздахкана до Курдера — 1 переход и 2 перегона или, по другой дороге, 2 перехода; от Кур- дера до Бератегина — 1 переход и 2 перегона; от Бератегина до озера —• 1 пе­реход¹³⁹. Дорожник левого берега обрывается на Джурджании; не указаны ни расстояние между Джурджанией и Гитом, ни пути из Джурджании в Курдер, Бератегин и к устью реки.

Между рассказами Ибн Русте, с одной стороны, и Истахри и Ибн Хаука- ля — с другой, замечается разногласие относительно местоположения Халид- жана; по словам Истахри и Ибн Хаукаля, Халиджаном называлось место впа­дения Амударьи в Аральское море, по Ибн Русте —• водоемы, к которым дохо­дил только левый рукав реки, отделявшийся от главного русла немного ниже Гурганджа; о впадении главного рукава в Аральское море говорится отдельно. В другом месте¹⁴⁰ я высказал предположение, что Халиджан Ибн Русте следу­ет искать у Айбугира; слова Ибн Русте, по которым этот рукав реки у селения Варагдех достигал гор и потом протекал еще некоторое пространство, может быть, скорее указывают на Сарыкамыш. Большой плотины около Гурганджа в ту эпоху, которую имеет в виду рассказ Ибн Русте, по-видимому, еще не бы­ло; очень вероятно, что после ее сооружения левый рукав реки перестал течь и что в таком смысле надо понимать приведенные слова Макдиси, что река “стала течь только по одной стороне”. По имеющимся в нашем распоряже­нии данным трудно сказать, могло ли в Сарыкамыше и после этого в течение некоторого времени сохраняться такое количество воды, что рыбаки на бере­гах его могли продолжать свой промысел, или рыбачье поселение должно бы­ло быть перенесено на берег Арала; другими словами, следует ли видеть в сло­вах Истахри о Халиджане просто ошибку или указание на перемену местопо­ложения этого пункта. Едва ли можно сомневаться в том, что Курдер араб­ских географов соответствует нынешнему главному руслу, начиная от расши­рения реки близ селения Бийбазар. Крайне любопытны слова Истахри, что Курдер считался прежним главным руслом реки; из этого видно, что до X ве­ка произошло перемещение русла реки с востока на запад, а не наоборот¹⁴¹, и что Амударья еще задолго до X века впадала в Аральское море. Под “Хорез- мийским озером” понимали, по-видимому, только Аральское, а не Арало-Са- рыкамышское море, как полагает г-н Коншин¹⁴². Из Гурганджа караваны хо­

дили на юго-запад в Хорасан и Гурган и на северо-запад к хазарам¹⁴³, подроб­ностей о последнем пути географы X века нам не сообщают, хотя этим путем проехал в Россию в начале X века знаменитый Ибн Фадлан¹⁴⁴; но Гардизи, ав­тор XI века, писавший по более ранним источникам, замечает, что на пути “из Гурганджа к Хорезмийским горам и от этих гор к печенегам встречают Хо- резмийское озеро, оставляют озеро по правую руку и идут дальше”¹⁴⁵. Эти слова ясно показывают, что Арал в ту эпоху не соединялся с Сарыкамышем.

К X веку относится также первое известие об Узбое как о сухом русле. Макдиси рассказывает, что “в древности царь востока однажды разгневался на 400 человек из людей его царства и его свиты и велел их переселить в мес­то, отделенное от населенных местностей расстоянием приблизительно в 100 фарсахов”. Это было то место, где впоследствии возник Кят. Впоследствии царь пожаловал им 400 тюркских девиц (вследствие чего, как замечает Мак­диси, в наружности хорезмийцев сохранилось сходство с наружностью тю­рок) и велел прорыть для них канал от главного русла Джейхуна: “В то время главное русло доходило до города, [расположенного) за [городом] Неса и но­сившего название Балхана”. Однажды изгнанников посетил эмир этого горо­да (Балхана), играл с их начальником в кости и проиграл партию; ставка за­ключалась в том, что победителю будет предоставлено направить всю реку на один день и ночь в свой канал. Река тогда направилась к Хорезму, и после это­го уже оказалось невозможным снова повернуть ее в старое русло. Хорезмий­цы “провели от нее каналы и построили на ее берегах города, а Балхан при­шел в разрушение”. Жители Неса и Абиверда говорили автору, что они ино­гда “отправляются в Балхан и приносят оттуда много яиц; говорят, что быки и лошади [там] одичали”¹⁴⁶. Из рассказа Макдиси видно, что в X веке у тузем­цев существовало предание о прежнем течении Амударьи к Балхану, но что этот факт относили к эпохе до возникновения культуры в Хорезме, т.е. к ми­фическим временам; из этого можно заключить, что Узбой был сухим руслом задолго до X века. Историк Ибн ал-Асир также говорит о горах Балхан, что “около них [находится] древний Хорезм”¹⁴⁷. Тем более странное впечатление производят слова другого географа X века, Мас’уди, о “Джурджанийском озе­ре”, в которое недалеко от города Джурджании впадала Амударья: “Это озеро одно из самых больших в населенной части мира; пространство его — около 40 дней пути в длину и столько же в ширину; из этого озера вытекают боль­шие реки, впадающие в Хазарское (Каспийское) море. В это озеро течет [так­же] Шашская река”¹⁴⁸. Если бы до нас из всех географических сочинений X века дошел только труд Мас’уди, то мы, вероятно, пришли бы к заключению, что Арало-Сарыкамышское озеро в данную эпоху не только существовало, но и соединялось, посредством Узбоя, с Каспийским морем¹⁴⁹.

Столь же ошибочно было бы вывести заключение о существовании посе­лений близ Балхана из слов арабских географов о месте Дихистан, которое находилось, по словам Истахри и Ибн Хаукаля¹⁵⁰, на расстоянии 50 фарсахов

от гавани Абескун. Абескун, гавань области Гурган, несомненно, находился около устья реки Гюрген (Макдиси¹⁵¹ считает 1 переход от города Джурджана, или Гургана, около развалин башни Гумбез-и Кабус, до Абескуна и столько же от Абескуна до Астрабада, находившегося на пути из Абескуна в Сари; в пер­вом случае расстояние на самом деле более значительно). Расстояние в 50 фарсахов от устья Гюргена могло бы привести нас к Балханской бухте; но это определение расстояния противоречит другим, более достоверным данным. Истахри и Ибн Хаукаль сами в другом месте¹⁵² дают другое определение —• 6 переходов, что для 50 фарсахов слишком мало; Макдиси даже считает всего 4 перехода от города Джурджана до Дихистана¹⁵³. По Табари, между Джурджа- ном и Дихистаном было 25 фарсахов¹⁵⁴, по Хамдаллаху Казвини, писавшему в XIV веке, — 23 фарсаха¹⁵⁵; кроме того, Хамдаллах Казвини говорит о реке Ат- реке, что она впадает в Хазарское (Каспийское) море, “пройдя через пределы Дихистана”¹⁵⁶. Дихистан совершенно иначе описывается у Макдиси, чем у его предшественников, Истахри и Ибн Хаукаля. По Истахри, Дихистан был мес­том (у Ибн Хаукаля прибавлено: “похожим на селение с небольшим количе­ством жителей”), куда в бурную погоду приставали суда и куда приходило много народа для рыбной ловли. Макдиси, напротив, описывает Дихистан, как целый рустак, один из лучших округов Гургана, с городом Ахур, 24 селе­ниями и укрепленным рабатом, в котором было несколько мечетей, на краю степи¹⁵⁷. Остатком Дихистана являются, как полагают, развалины Мешхед-и Мисриян (на современных картах обыкновенно Месториан), впрочем отно­сящиеся к значительно более позднему времени¹⁵⁸. Из слов Табари мы знаем, что в домусульманское время правитель Дихистана жил на острове Бухейре (собств. “Озеро”), в 5 фарсахах от Дихистана¹⁵⁹. Арабское слово джазира зна­чит как остров, так и полуостров; из слов персидского географа X века мы уз­наем, что в этом случае речь идет о полуострове¹⁶⁰. Из слов арабских геогра­фов о Дихистане мы можем заключить, что даже в то время, когда Амударья еще не направилась снова к Каспийскому морю, последнее в этом месте про­стиралось на восток значительно дальше, чем теперь, может быть, вследствие большого количества воды в Атреке.

X век был эпохой высшего процветания арабской географической литера­туры; все последующие авторы, вплоть до XVII века, пользовались известия­ми географов этого периода большей частью без всякой критики, допуская, таким образом, в своем изложении множество анахронизмов. Этот факт не­обходимо всегда иметь в виду при пользовании сочинениями восточных гео­графов второй половины Средних веков. Кроме того, у многих компиляторов известия географов X века приводятся в искаженном виде, по дурным руко­писям. К числу таких компиляторов принадлежит Идриси, написавший свой труд в 1154 г. при дворе норманнского короля Сицилии и Неаполя Рожера 11. Все, что говорится у Идриси об Аральском море и Амударье, заимствовано у географов X века, особенно у Ибн Хаукаля; расстояния, сообщаемые там в

фарсахах, здесь переведены на мили (в фарсахе 3 мили); встречаются искаже­ния источников, по крайней мере судя по французскому переводу Жобера¹⁶¹, который и сам по себе возбуждает много сомнений; подлинник пока не издан и мне недоступен. Расстояние между устьями Амударьи и Сырдарьи опреде­лено в 10 миль вместо 10 переходов¹⁶²; известие Ибн Хаукаля о квартале Дер- джаш (у Идриси — Дергаш) в Кяте отнесено к Джурджании¹⁶³и т.п. Из расска­зов Идриси об Аральском море не находится у дошедших до нас географов X века только фантастическая сказка о какой-то рыбе, время от времени появ­лявшейся над водой озера; появление ее предвещало смерть кому-нибудь из князей гузов¹⁶⁴. Ввиду такого характера этого источника трудно искать в нем новые сведения и выводить из слов Идриси о реке Бура¹⁶⁵, что русло одного из каналов Амударьи в ту эпоху начало просачиваться через горы Шейх-Дже- ли¹⁶⁶. Под словом Бура Идриси, как уже определил де Γye^l67, несомненно, по­нимает тот же канал, который у географов X века носит название Бувве; раз­личие между описанием этого канала у авторов X века и у Идриси, вероятно, следует объяснить ошибкой компилятора или переводчика.

Несколько ранее, также на отдаленном Западе (в Испании), были напи­саны труды другого компилятора, ал-Бекри, умершего в 1094 г.: географиче­ский словарь, изданный Вюстенфельдом, и компилятивный труд “Книга о государствах и путях”. В последнем труде для нас представляют некоторый интерес слова о башне на “Хорезмийской горе”, в 12 фарсахах от города Джурджании, на пути в страну печенегов; у подошвы горы находились паш­ни переселенцев из Джурджании¹⁶⁸.

Упадком культуры в Средней Азии после падения государства Саманидов следует объяснить, что мы с X до XIII века не имеем почти никаких трудов ме­стных ученых, кроме трудов упомянутого выше хорезмийца ал-Бируни, в ко­торых нет ничего нового об Аральском море и низовьях Амударьи. В начале XIII века Хорезм и Гургандж достигли небывалого блеска; хорезмшаху Му­хаммеду подчинилась вся восточная часть мусульманского мира. Для этого государя написал свою книгу Мухаммед ибн Неджиб Бекран¹⁶⁹, под заглави­ем Джахан-наме. К сожалению, и здесь только очень кратко говорится о тече­нии Амударьи и Сырдарьи и об их впадении в Аральское море, которое назва­но “Джендским озером”, по имени известного города на нижнем течении Сырдарьи¹⁷⁰. Автор считает 12 переходов от Аму (Чарджуя) до Хорезма и 6 пе­реходов от Хорезма до озера¹⁷¹.

Из данных, приведенных в словарях Сам’ани и Якута, любопытно извес­тие о селении Бугайдид (или Багдадек, т.е. “Малый Багдад”) “между Хорез­мом и Джендом”¹⁷². В рассказах историков о событиях 1204 г. упоминается Кара-су, один из каналов восточной стороны, через который приходилось пе­реправляться войску до прибытия к Гурганджу¹⁷³. В словаре Якута под словом “Мангышлак” говорится о впадении Амударьи в Каспийское море¹⁷⁴, что яв­но противоречит другим известиям самого Якута; вероятно, последний в этом

случае находился под влиянием Ибн ал-Факиха или какого-нибудь другого раннего арабского географа.

III

Опустошение Хорезма монголами в 1221 г. и разрушение плотин совершенно изменили течение Амударьи. О нескольких городах и селениях левого берега говорится, что они были затоплены водой; такой же участи подверглась сто­лица области, Гургандж. Из слов Якута, бывшего здесь незадолго до разруше­ния города монголами, мы знаем, что плотина Гурганджа требовала ежегод­ного ремонта; таким образом, после разрушения города и истребления жите­лей река должна была прорвать ее. По рассказу Ибн ал-Асира, монголы сами разрушили плотину, после чего “вода хлынула и затопила весь город; строе­ния разрушились, и место их заняла вода”¹⁷⁵. Однако, по словам других исто­риков, некоторые из зданий города уцелели¹⁷⁶. В 1900 г. в развалинах Куня-Ур- генча в основании одной древней башни была найдена свинцовая плита с арабской надписью, из которой видно, что башня была построена в 401/1010—11 г.¹⁷⁷; эта находка показывает, что в развалинах города и до насто­ящего времени сохранились некоторые здания домонгольского периода.

Насколько можно судить по приводимым ниже известиям, река после монгольского нашествия снова направилась к Сарыкамышу. Рукав, о кото­ром рассказывает Ибн Русте, не только был восстановлен, но даже сделался главным руслом. Город Гургандж, восстановленный через короткое время по­сле своего разрушения¹⁷⁸ и получивший от монголов название Ургенча¹⁷⁹, очу­тился теперь, по картинному выражению географа XIV века ал-Омари, “меж­ду двумя рукавами Джейхуна, похожими на шаровары”¹⁸⁰. Многочисленные известия различных авторов, которые будут приведены ниже, показывают, что главным рукавом реки был протекавший к югу от Ургенча. Отголоском наводнения, постигшего всю страну, особенно местность от Ургенча к Сары­камышу, является, по всей вероятности, легенда о Хаким-Ата, могила которо­го в месте Бакырган, к западу от “города Хорезма”, сорок лет стояла под во­дой: вскоре после смерти святого Амударья, “протекая из области города Кя- та, затопила Бакырган”¹⁸¹.

К сожалению, мы д ля ХШ века (после события 1221 г.) не имеем сколько- нибудь подробных сведений о Хорезме, хотя страну еще в 1246 г. посетил на пу­ти к монголам Плано Карпини¹⁸². Астроном Кутб ад-дин Ширази, умерший в 1310 г., говорит об изменении течения Амударьи, по-видимому, только по до­шедшим до него темным слухам и объясняет непостоянство течения только пе­счаным характером местности: “Джейхун хорезмийский по той причине, что проходит по пескам, не всегда течет по одному направлению, но направляется в разные стороны; поэтому он впадает то в Абескунское (Каспийское) море, то

в Хорезмийское озеро, занимающее пространство в 100 фарсахов; между ним и Абескуном двадцать дней пути. Таким же образом и Сейхун, т.е. Ферганская река (Сырдарья), вытекающая из отдаленнейших мест востока и области тюр­ков, впадает то в Абескунское [море], то в это озеро”¹⁸³.

Подробные известия об изменившемся течении Амударьи впервые дал персидский географ Хамдаллах Казвини в своем сочинении “Отрада сердец” (Нузхат ал-кулуб), написанном в 1339 году. Рассказ его об Амударье приведен мною в другом месте¹⁸⁴; здесь я позволю себе повторить только ту часть рас­сказа, где говорится об устьях реки: “Некоторые протоки изливаются в Хо­резмийское озеро; главный рукав Джейхуна, пройдя через Хорезм, низверга­ется с перевала Хульм, который по-тюркски называется Герледи; шум его слышен на два, даже на три фарсаха; после этого [река] впадает в Хазарское море в земле, которую называют Халиджаном; там живут рыбаки. От Хорез­ма до моря 6 переходов”.

Рассказ Хамдаллаха Казвини о водопаде, с приведением тюркского назва­ния¹⁸⁵ последнего, очевидно, не мог быть заимствован у классических писате­лей; по-видимому, этот рассказ может быть отнесен только к Узбою и может быть признан доказательством, что в Узбое в эту эпоху снова протекала вода. Некоторое сомнение возбуждают, во-первых, название местности Халиджан; во-вторых, указанное расстояние от Хорезма до “моря”: в 6 дней можно было дойти от столицы Хорезма только до Аральского моря (мы видели, что такое же определение расстояния дает Бекран) или до Сарыкамыша, но никак не до Бал- ханского залива. Насколько известно, автор сам никогда не был в Хорезме; по- видимому, он слышал как рассказы об Узбое, так и рассказы о рукавах реки, впадающих в Аральское море, и в своем изложении ошибочно отнес к перво­му некоторые данные, рассказанные ему о последнем.

Что Хамдаллах Казвини действительно был убежден в том, что главный рукав Амударьи с XIII века стал впадать в Каспийское море, видно также из его рассказа об этом море, особенно об исчезновении острова (может быть, полуострова) Абескун: “Абескун теперь скрыт под водой по той причине, что Джейхун, прежде впадавший в Восточное море, расположенное напротив страны Яджудж и Маджудж, около времени появления монголов изменил на­правление и стал впадать в это море. Так как море не соединено с другими, то по необходимости [река] присоединила к морю часть суши, для уравнения прихода и расхода”. Интересно еще замечание Хамдаллаха Казвини, будто в его время Хазарское (Каспийское) море было отделено от Франкского (Чер­ного) только горами, занимавшими пространство в 2 или 3 фарсаха. Прежде пространство между двумя морями, по его словам, было гораздо значитель­нее, но потом Черное море затопило часть суши и образовало новый “залив Искендера”¹⁸⁶. Расстояние между Азовским и Каспийским морями, конечно, не было так незначительно, как рассказывает автор; но что оно в эту эпоху значительно уменьшилось, подтверждается и другими источниками. Хамдал-

лах Казвини говорит о расширении Черного или, вернее, Азовского моря; по словам генуэзца Марино Санудо, писавшего в 1325 г., происходило также воз­вышение уровня Каспийского моря и затопление его западных берегов: “Был прежде водоворот, куда опускалась вода моря, но он был закрыт землетрясе­нием; с тех пор море прибывает каждый год на одну ладонь (palme), и уже не­сколько хороших городов были разрушены, так что в конце концов Каспий­ское море соединится с морем Таны” (Азовским)¹⁸⁷. Водоворот, о котором го­ворится здесь, упоминается уже у географов X века и находился близ полуост­рова Мангышлак. Из слов Хамдаллаха Казвини¹⁸⁸ мы знаем, что действитель­но существовало мнение, будто здесь вода Каспийского моря стекала в Чер­ное; другие, как видно из приводимых ниже слов автора XV века Джурджани, полагали, что здесь с Каспийским морем соединяется вода Аральского. О воз­вышении уровня Каспийского моря свидетельствуют также давно известные данные об уровне моря близ Баку в начале XV века, которые мы находим у ме­стного географа этой эпохи, Бакуви¹⁸⁹. Конечно, изменение уровня моря объ­ясняется не только изменением течения Амударьи, но и другими причинами, выяснить которые предоставляем специалистам. Что Хамдаллах Казвини мог иметь довольно точные сведения об Узбое, видно из приведенного им дорож­ника из Персии, именно из Бистама, через Джурджан и Дихистан в Ургенч; после Дихистана (ныне развалины Мешхед-и Мисриян) приводятся следую­щие станции¹⁹⁰:

Рабат Кермин (?) 7 фарсахов

Рабат Абу-л-Аббаса 9 »

Рабат Абу Тахира 7 »

Город Везаве (или Везаре) 7 »

Рабат из жженого кирпича (рабат-и хишт-и пухте) 8 » Хушабдан (“Место с пресной водой”) 7 »

РабатТамгач (“Китайский”) 7»

Каравангах (“Место караванов”) 7 »

Рабат-и Серхенг (“Рабат военачальника”) 9 »

Минаргах (“Место башни”) 7 »

Мушк-и бини (“Мускус для носа”) 8 »

Рабат-и Марьям (“Рабат Марии”) 9 »

Хорезм-и Науду 8 »

Хульм-и Науду¹⁹¹ 6 »

Ургенч 4 фарсаха

Всего от Дихистана до Ургенча 110 фарсахов время, когда в русле была вода, дорога, по всей вероятности, огибала его и проходила близ нынешних колодцев Куртыш, где, судя по расстояниям, сле­дует поместить станцию Каравангах. Еще в XVI веке Куртыш, по словам Абулгази, находился на большой дороге из Астрабада в Куня-Ургенч¹⁹³. Здесь начинаются пороги на Узбое; по мнению В.А.Обручева, в этом месте “проис­ходила перегрузка товаров с каюков на верблюдов и обратно”¹⁹⁴. Это мнение находит себе довольно веское подтверждение в самом названии станции Ка­равангах.

По-видимому, имеется в виду путь через Кызыл-Арват, где, по всей веро­ятности, находился город Везаве (?), соответствующий Фераве или Афраве арабских географов X века¹⁹². Теперь главная дорога из Кызыл-Арвата в Куня- Ургенч проходит через Игды и Бала-Ишем, т.е. дважды пересекает Узбой. В то

При составлении главы о дорожниках Хамдаллах Казвини пользовался, между прочим, данными официального измерения некоторых путей, произ­веденного при монгольском султане Персии Худабенде, или Улджэйту (1304— 1316)¹⁹⁵. Хорезм не входил в состав владений Улджэйту и был подчинен золотоордынским ханам, но торговое значение Ургенча должно было привле­кать и персидские караваны, так что чиновники Улджэйту, производившие измерение путей, имели основание собрать сведения и об этой дороге. В кон­це того же царствования, в 1315г., был даже произведен набег на Хорезм из Хорасана, но, судя по немногим имеющимся данным об этом набеге, еГойско шло не из Кызыл-Арвата мимо Узбоя, а из Мерва в Хазарасп и подвергло опу­стошению главным образом южную часть области¹⁹⁶.

Гораздо чаще посещались Хорезм и Куня-Ургенч с северо-запада. Вместе с образованием Монгольской империи возник новый торговый путь из Евро­пы в Азию, путь от берегов Волги через Сарайчик на Урале, Куня-Ургенч, От- рар и Алмалык. Этим путем пользовались как мусульманские, так с XIV века и европейские купцы. От одного из “странствующих купцов”, Бедр ад-дина Хасана ар-Руми, через посредство третьего лица получил свои сведения араб­ский географ Шихаб ад-дин ибн Фадл-аллах ал-Омари, живший в Египте и Сирии и умерший в 1348 году¹⁹⁷. Бедр ад-дин рассказывал, что между крайни­ми пределами владений Джучидов на востоке и западе, т.е. между Сырдарьей и Дунаем, было около четырех месяцев пути: “Между Сейхуном и Джейхуном — 15 дней, от Джейхуна до Яика — 15 дней, от Яика до Итиля — 10 дней, от Итиля до Дона — месяц, от Дона до Торлу (Днестра) — 10 дней, от Торлу до Дуная — один месяц. Джейхун и Итиль поворачивают к Кульзумскому¹⁹⁸ (Каспийскому) морю, а Сейхун течет среди тростников и песков ниже города Дженда три дня и здесь сворачивает. Остальные упомянутые выше реки на­правляются к морю Оманскому¹⁹⁹. Эти 7 рек [текут] в этом государстве; из них до Мавераннахра доходят Сейхун и Джейхун. Вернее, говорю я (ал-Омари), что Джейхун поворачивает в соленое озеро, приблизительно в 100 фарсахов [в окружности], в которое впадает и река Шашская. Кто же полагает, что Джей­хун впадает в море Кульзумское, тот ошибается: ему показалось это только так вследствие величины этого озера. Между устьем Джейхуна и рекою Шаш- ской около десяти дней пути. Это озеро известно под названием Хорезмий- ского; посередине его²⁰⁰(sic) гора, называемая Чагыр; у нее замерзает вода,

которая остается [в таком виде] до лета”²⁰¹. Из последних слов видно, что ав­тор сопоставляет рассказ Бедр ад-дина с книжными известиями, заимство­ванными у географов X века, и отдает предпочтение последним. В другом ме­сте ал-Омари ссылается еще на одного очевидца, толмача Шуджа ад-дина Абд ар-Рахмана ал-Хорезми, но, по-видимому, не вполне точно передает его по­казания и примешивает к ним книжные известия. По этим данным, “рассто­яние Сарая от Хорезма — около 1,5 месяца [пути]; между ним (Хорезмом) и Сараем — города Хива²⁰² и Кутлукент...²⁰³. Есть там гора, называемая “Горою добра из Хорезма”; на ней известный ключ, к которому приезжают люди, одержимые хроническими болезнями. Они остаются у него семь дней и каж­дый день купаются в воде его утром и вечером и после каждого купания пьют ее до тех пор, пока не напьются вдоволь и не получат исцеления²⁰⁴... [Город] Хорезм [лежит] на Джейхуне между двумя рукавами его, похожими на шаро­вары. В Хорезме 100 домов еврейских и 100 домов христианских, не более; им (евреям и христианам) не разрешено иметь больше этого. К Хорезму приле­гает кругловатая земля; называется эта кругловатая земля Мангышлаком. Длина ее — пять месяцев [пути] и ширина такая же²⁰⁵ (!). Вся она [представ­ляет] степь, и жители ее — многочисленные народы из разбойников²⁰⁶. Эту землю отделяет от Джейхуна гора, имя которой Ак-Балкан, на север от Хора­сана. Хорезм — область, отрезанная от Хорасана и от Мавераннахра; ее со всех сторон окружают степи. С севера и запада Хорезм граничит с [землями] гузов²⁰⁷, с юга и востока — с Хорасаном; он лежит по обеим сторонам Джей­хуна. Главный город его [находится] на северной стороне и носит на хорез- мийском языке название Кят. На южной стороне [главный город] Джурджа- ния. В этой области несколько городов; первый пограничный город Хорезма носит название Тахирии, недалеко от Амуля. Поселения простираются оди­наково по обеим сторонам Джейхуна”²⁰⁸. Текст Омари ясно показывает, что в его труде книжные известия перемешаны с рассказами очевидцев. К послед­ней категории, вероятно, следует отнести любопытное известие о положении Балханских гор между Мангышлаком и течением Джейхуна. Кроме того, за­мечательно, что купец Бедр ад-дин Хорезми, знавший южные и северные, за­падные и восточные пределы государства Джучидов, не говорит ни слова об Аральском море даже при описании течения Сырдарьи. Когда и по каким причинам произошло изменение направления последней, совершенно неиз­вестно. Хамдаллах Казвини еще говорит об Аральском море, как о соленом озере, в которое впадают Сырдарья и часть вод Амударьи²⁰⁹. Известно, что в двух днях пути от места впадения Сырдарьи в Аральское море, на расстоянии фарсаха от берега, находился город Яныкент, ныне развалины Джанкент²¹⁰; при осмотре последних Лерх нашел некоторое число джучидских монет XIV века и надгробный памятник 1362 года²¹¹. Из этого видно, что город сущест­вовал еще во второй половине XIV века, хотя возможно, что около него в эту эпоху протекало не главное русло реки, а боковой рукав.

Из мусульман, посетивших в XIV веке Хорезм, оставил описание своего путешествия Ибн Баттута, родившийся в 1304 г. в Танжере, проведший в путе­шествии ЗОлет (1325—1355) и бывший в Хорезме в 1333 году²¹². От Сарая до Хо­резма Ибн Баттута считает 40 дней пути; по этой дороге “не ездят на лошадях вследствие недостатка корма; арбы возят там только верблюды”. Однако Ибн Баттута и его спутники проехали на лошадях до Сарайчика (10 дней от Сарая); река Яик носила название Улу-су (“Большая вода”); на ней был “мост из судов, как мост багдадский”. Здесь они продали лошадей и наняли верблюдов. “От­туда мы ехали 30 дней быстрой ездой, останавливаясь только по два часа: один раз поздним утром, а другой — на закате солнца... У едущих по этой степи в обычае быстрота [езды] вследствие недостатка свежей травы. Верблюды, кото­рые пересекают ее (степь), большей частью погибают; теми из них, которые ос­таются [в живых], пользуются только на другой год, после того как они потуч­неют. Вода в этой степи [встречается] в известных водопоях через два-три дня; это вода дождевая и скопляющаяся в песчаной почве. Пройдя эту степь и пе­ресекши ее, как нами сказано, мы прибыли в Хорезм. Это один из самых боль­ших, значительных и красивых²¹³ тюркских городов, богатый славными база­рами, просторными улицами, многочисленными постройками, отборными красотами. Он [точно] колеблется от множества своих жителей и волнуется от них, как волна морская. Однажды я поехал по нему верхом и заехал на рынок. Забравшись в середину его и доехав до крайнего предела давки на место, кото­рое называется Шаур²¹⁴, я не был в состоянии пробраться через это место вслед­ствие чрезвычайной толкотни; хотел я вернуться, но [также] не мог вследствие множества народа. Я растерялся и возвратился [лишь] после больших усилий. Один из народа сказал мне, что в пятницу на этом рынке [бывает] меньше дав­ки, потому что они (хорезмийцы) запружают [в этот день] Кайсарийский базар и другие рынки²¹⁵... За чертою Хорезма — река Джейхун, одна из четырех рек, которые [текут] из рая. Во время стужи она замерзает, как Итиль; люди ходят по ней, и она остается замерзшей 5 месяцев. Иногда ходили по ней в то время, когда она начинала распускаться, и погибали. В летнее время ездят по ней в су­дах до Термеза и привозят оттуда пшеницу и ячмень. Для спускающегося вниз [по реке] это переезд в 10 [дней]. За Хорезмом [находится] скит, построенный над могилой шейха Неджм ад-дина ал-Кубра, одного из великих праведни­ков”²¹⁶. Из произведений Хорезма путешественник с особенным восторгом го­ворит о хорезмийских дынях, которые, по его словам, вывозились “из Хорезма в самые крайние земли Индии и Китая”. Из Хорезма Ибн Баттута отправился в Бухару; по его словам, “это [составляет] путешествие в 18 дней по пескам, где нет ни села, ни города единого²¹⁷... Мы ехали 4 дня и прибыли в город Кят. Кро­ме его, по этой дороге нет [другого] поселения”²¹⁸. Из Кята Ибн Баттута отпра­вился “по дороге, известной под названием Сепая”; на этом пути ехали шесть дней по безводной местности, потом прибыли в селение Бабкену (Вафкенд), откуда был еще день пути до Бухары²¹⁹.

Под названием города Хорезма Ибн Баттута, конечно, описывает Ургенч. Как известия об Ургенче после монгольской эпохи, так и направление русла Кунядарьи показывают, что город находился на правой стороне тогдашнего главного русла Амударьи²²⁰, так что Ибн Баттута на пути из Ургенча в Кят мог переправляться только через боковые протоки реки. Совершенно неоснова­тельно де Гуе ставит нашему автору в упрек, что он не упоминает о переправе через Амударью²²¹. Рассказ о путешествии через Кят в Бухару показывает, как мало страна, за исключением столицы, успела оправиться от монгольского нашествия. Слова о “дороге на Сепая” (букв, “три ступени”)²²² показывают, что Ибн Баттута покинул берег реки значительно выше Кята; станция Сепая, по рассказу Истахри, находилась в 4 днях пути ниже Амуля (Чарджуя) и в 3 днях выше Даргана²²³. По той же дороге, как мы увидим дальше, совершал свои походы на Хорезм Тимур.

Со времени хана Узбека (1312—1340) получил развитие также упомянутый торговый путь из Европы в Азию. Средоточием торговли Южной России с Европой и мусульманскими странами издавна служил город Судак (собств. Сугдак) в Крыму, впоследствии также основанная генуэзцами Кафа (Феодо­сия). После 1316 г. в Тане, при устье Дона (ныне Азов), образовалась генуэз­ская, в 1332 г. венецианская колония²²⁴; этот город сделался исходным пунк­том торгового пути на Восток. Наиболее подробные данные об этой торговле дает Бальдуччи Пеголотти²²⁵, находившийся на службе у флорентийской ком­пании Барди и написавший свое руководство для купцов около 1340 года. В этой книге указываются торговые пути, перечисляются термины, употреб­лявшиеся в разных странах для обозначения базаров и торговых пошлин, да­ются сведения о товарах, какие где следует покупать, и вообще практические советы купцам. Пеголотти считает от Таны до Хаджи-Тархана (Астрахани; старый город, разрушенный Тимуром в 1395 г., находился несколько западнее нынешнего) 25 дней в арбах, запряженных волами, или 10—12 дней езды на лошадях; оттуда до Сарая — 1 день водой²²⁶, от Сарая до Сарайчика — 8 дней, также водой; можно ехать и сухим путем, но это обходится дороже. От Сарай­чика до Ургенча — 20 дней в арбах, запряженных верблюдами; от Ургенча до Отрара — 35 — 40 дней, тем же способом. У кого есть товары, тому лучше за­ехать в Ургенч, так как здесь всякие товары имеют хороший сбыт; у кого их нет, тому лучше ехать более кратким путем (к северу от Аральского моря) из Сарайчика прямо в Отрар (50 дней). Пеголотти советует брать с собой из Ев­ропы полотняные ткани, продавать их в Ургенче и там запасаться сомами, т.е. слитками серебра, ходившими в татарских странах²²⁷. Эти подробные инст­рукции купцам показывают, что если бы в эту эпоху Сарыкамыш соединялся с Аралом, т.е. если бы на пути из Сарайчика в Ургенч приходилось переправ­ляться через значительную озерную поверхность, то Пеголотти не мог бы умолчать об этом. Ибн Баттута, как мы видели, также не говорит ни слова о подобной переправе; о ней не упоминает и миссионер Пасхалис, проехавший

в 1338 г. из Таны в Сарай, из Сарая по Волге и Бакинскому (Каспийскому) мо­рю в Сарайчик, оттуда в телегах, запряженных верблюдами, в Ургенч²²⁸.

Еще меньше мы узнаем из европейских источников о Каспийском море и сопредельных с ним странах. Плавание генуэзцев по Каспийскому морю нача­лось, по словам Марко Поло, незадолго до написания его книги, т.е. в конце XIII века; генуэзцы “перевезли сюда свои суда”²²⁹, вероятно, из Дона в Волгу. Целью стремлений генуэзцев был гилянский шелк²³⁰; восточный берег моря не представлял для них ничего привлекательного и, по-видимому, мало посещал­ся ими. Составители довольно многочисленных карт XIV века²³¹, на которых изображено Каспийское море и впадающие в него реки, находились под явным влиянием классических географов, особенно Птолемея. Исключение предста­вляет только так называемая Каталанская карта (Carta Catalana) 1375 г.; здесь на восточном берегу помещен целый ряд урочищ, не упомянутых в других ис­точниках. По этой карте в “Сарайское, или Бакинское” море, несколько запад­нее города Ургенча, впадала “река Ургенча” (Bum d’Organgi); место впадения реки отмечено под названием Cavo (мыс) de Strayra. Южнее этого места поме­щены на карте следующие названия (в порядке от севера к югу):

Punta de Sabium. Ogus. Daldozen. Flum Amo. Amo. Cavo d’Oschi. Golf de Dayo. Deystam (Дихистан).

Между устьями “Ургенчской реки” и Яика (Burn Layech) помещены сле­дующие урочища (в порядке от юго-востока к северо-западу):

Cavo Yancho. Chocinacho. Mebnemeselach (Мангышлак?) Treftargo (го­род). Golf de Monimentis (Мертвый Култук)²³².

Некоторые из этих названий, как видно уже из их звукового состава, не­сомненно представляют тюркские географические термины, но определить истинное произношение названий и действительное местоположение уро­чищ не представляется возможным. Из того, что устье “Bum d’Organgi” отме­чено отдельно от устья “Bum Amo”, заключают, что река впадала в море не­сколькими устьями²³³. Никаких данных о плавании торговых судов по нижне­му течению Амударьи и оттуда по Каспийскому морю мы не имеем. Хейд (Heyd), автор классического труда о левантийской торговле, допускает, что до разрушения города Астрахани товары могли перевозиться из Средней Азии “вниз по Джейхуну через Ургенч и Астрахань в Тан”²³⁴, но не приводит фак­тических примеров подобных торговых сношений.

Некоторый историко-географический материал дают нам известия о по­ходах Тимура на Хорезм, преимущественно Зафар-наме Шереф ад-дина Йез- ди. Первый поход произошел в 1372 году. Незадолго перед этим в Хорезме ут­вердилась самостоятельная династия Суфи из рода Кунграт; правитель Ху­сейн Суфи лет за пять²³⁵ до похода Тимура овладел городами Кятом и Хивой, причислявшимися уже со времени Чингисхана к владениям Чагатайского улуса. Из слов арабских писателей, особенно ал-Омари, можно заключить, что по крайней мере при хане Узбеке Джучидам принадлежал весь Хорезм, до

Даргана на юге²³⁶; в рассказе Ибн Баттуты граница между владениями Джучи- дов и Чагатаидов точно не указывается; на китайской карте 1329—1331 гг., об­народованной архим[андритом] Палладием²³⁷, эта граница действительно проведена между городами Кэти (Кят) и Хуалацзыму (Хорезм, Ургенч).

Тимур требовал возвращения этих городов и, получив отказ, начал поход. Войско шло из Самарканда через Бухару и достигло берега Амударьи в месте Сепая; здесь был разбит авангард врагов; оттуда пошли на Кят и взяли этот го­род приступом. Лерх делает из этого рассказа ошибочный вывод, что в Сепая произошла переправа через реку и что Кят находился на левом берегу²³⁸; о та­кой переправе нет ни слова. Из Кята двинулись на Хорезм (Ургенч); авангард встретил и разбил отряд врагов у “Гурленского протока” (Джу-и Гурлен), т.е., очевидно, там, где теперь проходит главное русло и где в XIV веке был только боковой проток реки. Хусейн заперся в своей столице и хотел просить мира, но изменил свое намерение, когда получил от одного из военачальников Тимура тайное обещание перейти во время битвы на сторону хорезмийцев. Тогда он вы­вел свои войска и расположился у “Реки дыни” (Аб-и Кавун), в двух фарсахах от города²³⁹. Конница Тимура вплавь переправилась через этот проток; измен­ник не исполнил своего обещания, и хорезмийцы были разбиты. Тимур осадил столицу; во время осады умер Хусейн Суфи; его брат и преемник Юсуф заклю­чил с Тимуром мир. Было решено выдать племянницу Юсуфа, носившую как внучка хана Узбека прозвание Ханзаде, за сына Тимура, Джехангира; кроме то­го, конечно, было исполнено требование относительно уступки Кята и Хивы. Тимур вернулся обратно в Самарканд через Хас²⁴⁰, город, находившийся, по до­рожнику Макдиси, на один переход ниже Кята²⁴¹.

Юсуф Суфи уже осенью того же года нарушил договор и разграбил Кят. Весной 1373 г. Тимур снова пошел на Хорезм, но, пройдя через пески, встре­тил посольство Юсуфа, с извинениями за набег, принял извинение и вернул­ся обратно²⁴². В 1374 г. состоялась свадьба Джехангира²⁴³, тем не менее Тимур уже в 1376 г. предпринял свой третий поход на Хорезм. Войско пришло в Се­пая²⁴⁴; с другой стороны²⁴⁵ к этому же месту должен был прийти военачальник Туркен, наместник Гурзивана и местности по Аб-и Меймене; но тот до при­бытия Тимура покинул берег реки и вернулся в свое наместничество, где под­нял восстание; Тимур должен был выслать против него отряд. Сам Тимур че­рез Кят дошел до Хаса, откуда вернулся обратно вследствие известия о смутах в его владениях²⁴⁶.

В 1377 г., во время пребывания Тимура в Отраре, Юсуф совершил набег на Бухару и впоследствии заключил в тюрьму посла Тимура, когда тот по­требовал объяснений. В 1379 г. снова был предпринят поход на Хорезм. О походе войска до прибытия к столице на этот раз не говорится; сказано только, что войско, “переправившись через Эски-угуз (“Старый проток”, вероятно, старое русло реки), окружило город”²⁴⁷. После продолжительной осады, во время которой умер Юсуф Суфи, город был взят и разграблен;

знатные люди, ученые, художники и ремесленники были уведены в Кеш (Шахрисабз)²⁴⁸, где в следующем году году хорезмийскими мастерами был построен дворец Ак-Сарай²⁴⁹.

Хорезму еще раз пришлось испытать на себе гнев Тимура в 1388 году. Зи­мой 1387—88 г. Тохтамыш совершил набег на Мавераннахр; жители Хорезма приняли его сторону²⁵⁰; Тимур, находившийся в то время в Персии, поспеш­но вернулся в Самарканд, после чего враги бежали, оставив в Хорезме одно­го из джучидских царевичей, Иль-ыгмыш-оглана, и члена местной династии Сулеймана Суфи. Тимур прибыл в место Эгри-яр (“Кривой яр”); авангард пе­реправился через “речку Багдадек” (очевидно, один из северных протоков Амударьи), где захватил патруль врагов. Тимур на дальнейшем пути перепра­вился через “проток Чедрис” (Джу-и Чедрис); там же он получил известие, что оба предводителя врагов бежали к Тохтамышу. Отряд, посланный для пре­следования бежавших, прошел через места Кумкент и Кыр, настиг врагов и нанес им большой урон. Кумкент, как видно из сочинения Абулгази²⁵¹, нахо­дился к западу от Ургенча, на расстоянии фарсаха к востоку от города Везира. Заняв город Хорезм (Ургенч), Тимур отдал приказ переселить всех жителей в Самарканд, а самый город сровнять с землей и на месте его посеять ячмень. Разграбление города продолжалось десять дней²⁵². Только в конце 1391 г., по­сле возвращения Тимура из похода на Тохтамыша, было дано разрешение восстановить город; назначенный Тимуром наместник Мусаке восстановил один из кварталов Ургенча, именно так называемый квартал κααwα²⁵³, кото­рый в прежнее время вместе с Кятом и Хивой считался собственностью чага­тайских ханов. Еще при Шереф ад-дине Йезди, писавшем в 1425 г., новый го­род Ургенч состоял только из этого квартала²⁵⁴.

В рассказе о походах Тимура на Хорезм Узбой не упоминается; тем более драгоценен приведенный мною в другом месте²⁵⁵ рассказ историков об отпра­влении в 1392 г. правителей Мазендерана, сейидов, с южного берега Каспий­ского моря в Хорезм на судах. Наиболее подробно рассказывающий об этом событии Захир ад-дин ал-Мар’аши, мазендеранец по происхождению, сам происходил из рода сейидов и говорит о плавании со слов своего отца, кото­рому в то время было 12 лет. По его словам, Тимур, прибыв в Сари, приказал “приготовить суда в гаванях и отправить сейидов, посадив их на суда, в Ма­вераннахр. Согласно приказанию продержали сейидов в крепости, пока не были готовы суда, назначили эмира, пользовавшегося доверием, с несколь­кими людьми из стражи составили инструкцию и вручили ее тому доверенно­му лицу, с тем чтобы, когда судно с сейидами достигнет такого-то места на ре­ке Джейхуне, высадить их на берег, дать им подводы и отправить каждого из них в то место, которое указано в инструкции. Согласно высочайшему пове­лению посадили сейидов на судно, отвезли их в Огурчу и таким же образом из Огурчи по реке Джейхун до определенного места, там высадили их и распре­делили по различным областям согласно инструкции”.

Можно только пожалеть о том, что Захир ад-дин не сообщил нам назва­ния места высадки; очевидно, суда могли доходить только до порогов на Уз- бое. Насколько нам известно, здесь впервые названо урочище Огурча, кото­рое, как мы увидим дальше, упоминается у авторов XV и XVI веков как место впадения Амударьи в Каспийское море. В настоящее время только один ост­ров носит название “Огурчинского”; в половине XVIII века, по словам Вуд- руфа, бывшего здесь в 1743 г., так называлась целая группа островов²⁵⁶; может быть, в Средние века существовало место с подобным названием и на мате­рике. Судя по правописанию большей части рукописей, первоначальная фор­ма этого названия — Агрыча или Огруча,от слова агры или огру (по-киргиз­ски²⁵⁷ уру) “вор, разбойник”; перестановка звуков могла произойти впослед­ствии, может быть, уже под русским влиянием.

IV

Мусаке оставался правителем Хорезма до смерти Тимура (1405). Во время смут, последовавших после этого события, Хорезм (в конце того же или в самом на­чале следующего года) снова вошел в состав государства Джучидов, которым тогда полновластно распоряжался известный мирза Едигей. Когда Едигей в 1410 г., после вступления на престол хана Тимура, подвергся опале, он нашел убежище в Хорезме. В рассказе об зтих событиях²⁵⁸, между прочим, упоминает­ся место Сам²⁵⁹, в 10 днях пути от Хорезма (Ургенча). По-видимому, следует чи­тать Шам; по русским расспросным сведениям начала XVIII века, так называл­ся город на пути в Ургенч, в трех днях быстрой и в шести днях медленной езды от берега Эмбы; всего от берега Эмбы до Ургенча ехали не более 10 дней²⁶⁰. Сму­тами в Хорезме воспользовался Шахрух, чтобы в 1412 г. отправить туда отряды из Хорасана и Мавераннахра и после некоторого сопротивления восстановить свою власть в стране (в начале 1413 г.). Правителем Хорезма был назначен эмир Шах-Мелик, остававшийся в этой должности до своей смерти (1426)^26,.

К эпохе управления Хорезмом Мелик-шаха относятся те сведения об Амударье, которые мы находим у Хафизи Абру, придворного историка и гео­графа султана Шахруха. Та часть его географической компиляции, в которой говорится об Амударье и Сырдарье, написана в 820/1417 году. Знавший по книжным источникам о существовании “Хорезмийского озера” (Аральского моря), Хафиз-и Абру в самых определенных выражениях заявляет, что “те­перь, т.е. в 820 г., этого озера нет; вода Джейхуна проложила себе [новый] путь и изливается в Хазарское море в месте Герледи”; дальше прибавлено, что “другое название этого места — Агрыча” (или Огурча) и что “после Хорезма река течет большей частью по степи до того места, где изливается в Хазарское море”. О Сырдарье сказано, что она “в Хорезмийской степи соединяется с Джейхуном и впадает в Хазарское море”²⁶².

Положение автора едва ли позволяет заподозрить его в том, что он не знал, куда впадает Амударья. Любопытно также его свидетельство, что бе­рега реки после ее выхода из пределов Хорезма большей частью представ­ляли степь, другими словами, что водой Узбоя в то время еще мало пользо­вались для целей ирригации. Что касается его слов о тождестве названий Герледи и Огурча, то тут им, вероятно, допущена ошибка; как нынешний вид русла, так и приведенный выше рассказ о плавании сейидов в 1392 г. за­ставляют предполагать, что река протекала еще некоторое пространство ни­же порогов, по определению Глуховского — 193 версты. Русло Узбоя исче­зает в трех верстах ниже пересечения рельсов железной дороги; здесь начи­нается Бала-Ишемская низменность, составлявшая в эпоху впадения Аму­дарьи в Каспийское море продолжение Балханского залива²⁶³. Свидетельст­во Хафиз-и Абру о соединении Сырдарьи с Амударьей очень любопытно, но пока не находит себе подтверждения ни в каких других источниках. Под­тверждается только, что река изменила свое течение и от Дженда направля­лась к юго-западу, в пески; еще Бабур говорит о Сырдарье, что “эта река значительно ниже [города] Туркестана вся впитывается в пески и не соеди­няется ни с какой рекой” (или морем)²⁶⁴. Можно полагать, что в течение не­большого промежутка времени этот проток был так многоводен, что мог до­ходить до Амударьи²⁶⁵.

Мелик-шаху в 1426 г. наследовал его сын Насир ад-дин Ибрахим; но уже в 1431 г. в страну произвел вторжение с низовьев Сырдарьи юный узбецкий хан Абулхайр²⁶⁶, дед Шейбани; Ибрахим должен был бежать в Кят и Хиву. Вторжение не имело завоевательного характера; по рассказу Абд ар-Раззака Самарканди, узбеки взяли и разграбили Хорезм (Ургенч), поело чего ушли в свои степи; Шахрух отправил отряд на кочевья узбеков, который “всех тех дерзких уничтожил и рассеял”²⁶⁷.

По рассказу среднеазиатского историка Абулхайра, Мас’уда Кухистани, который ссылается на слова сына Абулхайра, Суюнич-хана, Абулхайр подверг разграблению только казну правителей Хорезма, а жителям города не причи­нил никакого вреда; возвращение в степь было вызвано климатическими ус­ловиями Хорезма, неблагоприятно отражавшимися на здоровье войска²⁶⁸. Как бы там ни было, этот рассказ подтверждает, что Абулхайр очистил Хо­резм, не оставив в области ни наместника, ни гарнизона. Лет тридцать после этого мы видим Хорезм под властью другого Джучида, хана Мустафы, про­тивника Абулхайра²⁶⁹; о том, когда Мустафа отнял Хорезм у Тимуридов, мы не имеем известий. В 1460 г., по рассказу Хондемира, в Хорезм бежал из Астра- бада потомок Тимура Хусейн, соперник тогдашнего главы Тимуридов, султа­на Абу Са’ида (1452—1469). Направляясь из Астрабада “в сторону Агрычи (Огурчи) и земли Адак”, он через 7 дней достиг Амударьи, “переправился на судах и лодках”²⁷⁰, вмешался в происходившие в стране смуты, но в конце го­да заключил мир с Мустафой и вернулся в Астрабад. В 1461 г. он снова бежал

из Астрабада на север, заблудился в местности, где его войско много терпело от “близости моря и обилия глины и грязи”, и через 3—4 суток после этого достиг Адака. Поссорившись с ханом Мустафой, Хусейн переправился через Амударью и расположился на берегу протока Асаф-угузу (“Проток Асафа”), где разбил отряд подчиненного Мустафе Османа Суфи и после этого взял го­род Везир, столицу хана. Жителям Везира, которых Мустафа насильно пере­селил туда для основания города, Хусейн позволил вернуться в Ургенч²⁷¹.

Город Везир, как видно из этого рассказа, был основан только при Муста­фе; по Абулгази, он находился на расстоянии 6 агачей (фарсахов) к западу от Ургенча²⁷², по Дженкинсону — на высоком холме²⁷³, очевидно, на краю воз­вышенности Устюрт. Мы видели, что на расстоянии фарсаха к востоку от Ве­зира, “на краю кыра” (плоской возвышенности), находилось селение Кум- кент; другое место на краю возвышенности, Баят-кыры (“Баятская возвы­шенность”), находилось к северу от Везира²⁷⁴. “Проток Асафа”, через кото­рый переходили на пути от берега Узбоя к Везиру, не упоминается ни в каких других известных источниках. Название Адак есть, по всей вероятности, ту­рецкое слово адак (старая форма), или аяк — “нога”, а в применении к рекам — “низовье”, “устье”. Хондемир употребляет это название, во-первых, для обозначения всей местности по Узбою, во-вторых, для обозначения урочища на левом берегу его. Туркменское племя, жившее вдоль верхней части Узбоя, носило, по словам Абулгази, название адаклы™, очевидно, образованное от того же самого слова. Точно определить местоположение урочища Адак мы, к сожалению, пока не в состоянии, хотя это урочище упоминается также в рас­сказе о действиях в Хорезме Шейбани до завоевания им Мавераннахра, еще в царствование султана Хусейна, который после смерти Абу Са’ида объединил под своею властью все иранские владения Тимуридов и владел также Хорез­мом. Об этих действиях Шейбани мы имеем два рассказа, из которых один принадлежит Хондемиру (в том же сочинении Хабиб ас-сийар), другой — ано­нимному автору сочинения Нусрат-наме, написанного для самого Шейбани в 1502 году. В обоих рассказах говорится об одних и тех же событиях, только в различном порядке. По Хондемиру, Шейбани первый раз прошел через Хо­резм на пути из Мангышлака в Бухару, причем получил подарки от наместни­ка Хорезма, Насир ад-дина Абд ал-Халика Фирузшаха, и, по-видимому, не причинил вреда области. Во второй раз Шейбани произвел набег на Хорезм в отсутствие наместника, между прочим, два дня бился под Везиром с хорасан­скими войсками без решительного результата, оттуда пошел на Адак, из Ада­ка — на Астрабад, где разграбил область; из Астрабада он вернулся в Хорезм, в находившуюся в его руках крепость Терсек²⁷⁶, но здесь получил приглаше­ние от монгольского хана Султан-Махмуда и отправился к нему в Отрар²⁷⁷. Автор Нусрат-наме™ прежде рассказывает о набеге, который, по его словам, произошел в 891 г., в год лошади (1486). Военные действия под Везиром в этом рассказе подробно описываются в качестве геройского подвига узбеков.

Под Везиром соединились два десятитысячных отряда из Хорасана, из кото­рых один был приведен Абд ал-Халиком “по хивинской дороге”, другой про­шел через Адак, где (как показывает употребление глагола бастурмак) проло­жил себе путь силой²⁷⁹. С другой стороны, у Шейбани было всего 600 человек; с этими силами он с утра до вечера бился с двадцатитысячным войском вра­гов и заставил его отступить в крепость. Хорасанское войско направилось че­рез некоторое время из Везира в Ургенч, откуда был распущен ложный слух о прибытии в Хиву нового десятитысячного отряда под начальством сына сул­тана Хусейна. Шейбани сдал находившийся в его руках Терсек Султан-Мах - муд-хану и оставил здесь свой багаж, а сам “взял оружием Адак, который до тех пор не удалось взять оружием ни одному царю”²⁸⁰, на дальнейшем пути “перешел через Феравские горы”²⁸¹ и произвел набег на Астрабадскую об­ласть, после чего вернулся в Хорезм. Когда Шейбани возобновил осаду Вези­ра (по-видимому, в следующем году), то отправление из Хорасана тридцати­тысячного отряда под начальством сына Хусейна и возмущение некоторых узбецких военачальников побудили его снять осаду и удалиться на зимовку в Мангышлак. Из Мангышлака он (очевидно, следующей весной) пошел через Хорезм на Бухару, получил в Хорезме подарки от Абд ал-Халика и прибыл на Сырдарью, к озеру Каракуль.

Из приведенного рассказа видно, что через урочище Адак проходил в XV веке один из главных путей в Хорезм; упоминание “Феравских гор” заставля­ет предположить, что на этом пути переходили через горы Копет-Даг около Кызыл-Арвата и что, следовательно, Адак находился около порогов на Узбое. По-видимому, местные туркмены не подчинялись ни Хорасану, ни Хорезму; урочище Адак было так сильно укреплено, что взять эту крепость до Шейба­ни не удалось ни одному владетелю. К сожалению, в рассказе о действиях Шейбани нет никаких подробностей о пути узбецкого войска от Везира до Адака²⁸²; рассказ Хондемира о походе Хусейна в 1464 г. также очень краток и не дает нам сведений о том, где происходила переправа через Амударью и проходила ли дорога к востоку или к западу от Сарыкамышской котловины (более вероятно, конечно, первое). Все-таки не подлежит сомнению, что в рассказе Хондемира о действиях Хусейна в 1460 г. говорится о течении Амуда­рьи и о переправе через нее на судах в той местности, где теперь находится су­хое русло Узбоя. Свидетельство Хондемира тем более заслуживает внимания, что автор для географических приложений к своим собственным историче­ским трудам и к Раузат ас-сафа своего деда Мирхонда²⁸³ заимствует данные не у Хамдаллаха Казвини, а, подобно большинству компиляторов, у геогра­фов X века, с их слов определяет размеры “Хорезмийского озера” и говорит о впадении в него Джейхуна и Сейхуна. В литературе по амударьинекому воп­росу это последнее свидетельство Хондемира даже приводилось в доказатель­ство того, что Амударья в его время не могла впадать в Каспийское море²⁸⁴. Уже этот один факт показывает, как осторожно следует относиться к словам

компиляторов этой эпохи. Что касается рассказа Хондемира о действиях Ху­сейна, то о жизни этого государя наш историк вообще оставил нам более под­робные сведения, чем все прочие источники, и мог получить эти сведения в Герате от приближенных самого Хусейна²⁸⁵. Хондемир родился в Герате в 880/1475—76 г. и прожил в этом городе до сдачи его узбекам в 913/1507—08 г. Подобно Мирхонду, он пользовался покровительством известного везира и поэта Мир Али-Шира, который в 904/1498—99 г. вверил ему свою библиоте­ку²⁸⁶.

Число компиляторов XIV и XV веков, заставляющих Амударью и Сырда­рью по-прежнему впадать в Аральское море, довольно велико. Кроме приве­денного выше свидетельства Ибн Фадлаллаха ал-Омари в монографии де Гуе²⁸⁷ сделана ссылка на труды Абу-л-Фида, Димашки, Ибн Халдуна и неко­торых других авторов XIV века; из географов XV века особенное значение придается труду Джурджани, умершего в 881/1476—77 г., вероятно, потому, что этот автор происходил из местности, прилегающей к Каспийскому морю и находящейся только в небольшом расстоянии к югу от Узбоя, следователь­но, мог иметь о географических условиях местности более подробные сведе­ния, чем другие. К сожалению, эти ожидания не оправдываются; показания Джурджани обнаруживают безусловную зависимость этого автора от геогра­фов X века, и в особенности от Джахан-наме Мухаммеда Бекрана, и потому не имеют, на наш взгляд, никакого самостоятельного значения. Но ввиду то­го, что де Гуе и разделяющие его взгляд противопоставляют свидетельство этого автора показаниям Хамдаллаха Казвини, Хафиз-и Абру и Абулгази (рассказы Захир ад-дина и Хондемира тогда не были известны), мы считаем нужным привести полностью перевод отрывков, помещенных, в немецком переводе, в монографии де Гуе²⁸⁸.

1. “Море Абескунское, Хазарское, Джурджанское — все названия одного и того же моря; ему придают разные названия, так как все эти места лежат во­круг него. Абескун — небольшое селение на берегу моря, в пределах Джурд- жана и Мазендерана. Вправо от Абескуна — Дихистан, потом Сиях-кух и страна Балхан, потом Мангышлак²⁸⁹, потом Хазар, потом Семендер, потом Дербент хазарский, носящий также название Баб ал-авбаб, и Баку²⁹⁰, потом Ширван, Мукан, Арран, Гилян и Дейлем, потом Табаристан, потом Гурган и прилегающие к нему земли, наконец Абескун. Длина моря от Абескуна до Ха­зара (земли хазаров) — 260 фарсахов²⁹¹, ширина — 218 фарсахов. Большие ре­ки (джейхуны) изливаются в это море, особенно из Мазендерана, Дейлема и Гиляна. Вода этого моря горько-соленая, кроме тех мест, где в него впадает вода рек и еще не успела смешаться [с морской водой]. И река (джейхун) Итиль впадает в это море”²⁹².

2. “Озеро Джендское и Хорезмийское. В пределах Дженда есть озеро, ко­торое называют также Хорезмийским. В окружности оно имеет 100 фарсахов, в диаметре²⁹³ — 32 фарсаха; вода его соленая. Река (джейхун) хорезмийская

впадает в это озеро, также река шашская и ферганская. Между местом впаде­ния реки хорезмийской и местом впадения рек шашской и ферганской рас­стояние в 20 фарсахов²⁹⁴. Эти обе большие реки, названные мною, и еще не­сколько меньших впадают в озеро; хотя его размеры невелики и количество воды незначительно, все-таки оно не прибывает. По-видимому, вода имеет сток; возможно, что это упомянутый выше водоворот в Абескунском море. На берегу озера есть горы, носящие название Чагра”.

3. “О реках (джейхунах). Большой проток (джуй) называется рекой (руд); большая река называется джейхуном, хотя [слово] Джейхун собственно есть название той большой реки, которая течет мимо Термеза и впадает в Дженд- ское озеро”.

4. “Джейхун хорезмийский. Выше было сказано, что название Джейхун собственно принадлежит этой реке, но что многие прилагают его ко всем боль­шим рекам. Джейхун вытекает в стране Вахан из Тибетских гор, течет мимо пре­делов Бадахшана; в пределах Хутталяна и Вахша в него впадают пять больших рек, вследствие чего это место носит название Пенджаб²⁹⁵. Из Кабадиана он по­лучает еще притоки и доходит до Балхской области, протекает между Балхом и Термезом, потом мимо Келифа, Земма и Амуля, наконец достигает Хорезма, где впадает в озеро Дженда и Хорезма. По берегу Джейхуна считают от Бадах­шана до Термеза 13 станций (переходов), от Термеза до Земма — 5, от Земма до Амуе — 4, от Амуе до Хорезма — 12, от Хорезма до Джендского озера — 6²⁹⁶. Из Джейхуна отведен большой канал в сторону Кята, который носит название Кят-хоре²⁹⁷. За день пути до прихода к этому каналу²⁹⁸ есть на Джейхуне место, очень опасное для судов, так как русло Джейхуна здесь стеснено двумя горами и вода стремительно низвергается сверху через эту теснину. Там можно прове­сти суда только с большой осторожностью. Зимой поверхность воды покрыта таким твердым льдом, что по нему могут проходить люди и скот. Замерзание на­чинается со стороны [озера] Дженда и постепенно распространяется до места, лежащего против Хорезма (Кята?)”.

5. “Чачская река носит в книгах название Нахр аш-Шаш (“Шашской ре­ки”), так как пишут Шаш вместо Чач. Она вытекает из Туркестана, недалеко от Чигиля, проходит через область Узгенда, потом принимает илакский про­ток (Ангрен), течет по области Ахсикета, потом через Ходже нт, потом через Фараб, наконец через области тюркских и туркменских племен [и впадает] в Джендское озеро”²⁹⁹.

6. “Пустыня между Хорезмом и Хорасаном настолько известна, что не нуждается в более подробном описании. Ширина ее — около 100 фарса­хов”³⁰⁰.

Кроме того, де Гуе замечает, что основательное знакомство Джурджани с этими областями видно также из его таблиц широт и долгот, в которых, меж­ду прочим, названы гавань Суль на Мангышлаке, колодец Миянгах в степи между Неса и Хорезмом, упомянутый также у Макдиси, рабат Ферава в Джур-

джанской области, пограничное место с впадениями гузов, Джурджания, главный город Хорезма, Кят, второй город, и Дарган, последний город в сто­рону Бухары.

Де Гуе основательно замечает, что только употребление нашим автором слова джейхун в нарицательном смысле могло ввести в заблуждение ученых (Эйхвальд и др.), видевших в словах Джурджани доказательство того, что Амударья в его время одним рукавом впадала в Каспийское море³⁰¹. Но труд­но согласиться с мнением де Гуе, что показаниями Джурджани доказывается обратное и опровергаются слова Хафиз-и Абру и других. Самое употребление в конце XV века терминов Джурджания, гузы, хазары и т.п. достаточно пока­зывает, что перед нами только компилятор, черпающий свои сведения из ста­рых книг, а не автор, лично изучивший страну и сообщающий нам результа­ты своих исследований. Книжное происхождение всех известий Джурджани, за исключением еще не объясненного названия мангышлакской гавани, мо­жет быть документально доказано; в тех случаях, где он отступает от текста своих источников, его слова заключают в себе, как мы видели, явные ошиб­ки и несообразности³⁰².

Так же мало дает нам другой географ, Бакуви, живший в начале XV века. Значение города Баку в эту эпоху видно уже из того, что Каспийское море в то время часто называлось Бакинским. Живя в этом городе, автор имел пол­ную возможность получить подробные и точные сведения о состоянии при­каспийских стран в его время. К сожалению, он не воспользовался этой воз­можностью; говоря о северном береге моря, он не называет ни монголов, ни Сарая, ни Сарайчика, ни Хаджи-Тархана, а выписывает из книг рассказы об Итиле и хазарах³⁰³. Не удивительно, что и этот автор, подобно Джурджани, знает только о впадении Амударьи в Аральское море³⁰⁴.

Мы имеем для XV века еще два свидетельства о впадении Амударьи в Каспийское море, но эти два показания принадлежат авторам, не посещав­шим никогда ни Хорезма, ни восточного берега Каспия и не указывающим своих источников. Испанский посол Клавихо, который в 1404 г. на пути в Самарканд к Тимуру переправлялся через Амударью к северу от Балха, на­зывает эту реку Виадме (Аб-и Амуе) и говорит о ней, что она “выходит из гор, протекает по равнинам Самаркандской области и впадает в Бакинское море”³⁰⁵. Ибн Арабшах, автор “Истории Тимура”, написанной в 840/1436— 37 г., говорит при описании похода Тимура на Золотую Орду о Волге (Ити­ле): “Впадает она (река) в море Кульзумское (Каспийское), подобно Джей- хуну и прочим рекам аджемским (персидским)”³⁰⁶. Ибн Арабшах, вероятно, видел Хорезм, как и устье Волги, собственными глазами: в Астрахани он провел несколько лет³⁰⁷. Оба свидетельства могут быть приведены в допол­нение к более подробным данным, без которых они, конечно, не имели бы значения.

V

Шейбани завоевал Хорезм в 911/1505 г., незадолго до смерти султана Хусей­на³⁰⁸. В 1510 г., после поражения и смерти Шейбани, Хорезм на короткое вре­мя перешел во власть персидского шаха Исмаила; вскоре после этого про­изошло новое вторжение узбеков, которым при поддержке местного духовен­ства, не желавшего примириться с господством шиитов, удалось подчинить себе сначала Везир, потом Ургенч, наконец и южную часть Хорезма и образо­вать здесь самостоятельное ханство; основателями новой династии были хан Ильбарс и его брат Байбарс³⁰⁹. Сведения об истории этого ханства в XIV веке мы получаем почти исключительно из сочинения хана Абулгази, родившего­ся в 1603 г.³¹⁰, вступившего на престол в 1643 г. (в Хиве только в 1645 г.) и умер­шего в 1663 году. Историю своих предков Абулгази, по его собственным сло- вам³¹¹, мог написать только по устным рассказам и преданиям за отсутствием письменных источников; оттого в его рассказах много неясного, особенно по отношению к хронологическим датам; но в тех редких случаях, когда мы име­ем возможность проверить его рассказ другими, более ранними источника­ми, слова Абулгази в общем находят себе полное подтверждение.

В состав нового ханства вошли также города Атека³¹² (Неса, Абиверд, Ду- рун и др.). Атек носил название “Стороны гор” (Таг-бою), в противополож­ность Хорезму в собственном смысле, или “Стороне воды” (Су-бою), т.е. бере­гам Амударьи. Вопреки мнению де Γye^3l3, существование такого деления в XVI веке нисколько не доказывает, что Амударья в эту эпоху не могла доходить до Балханского залива. Если Узбой в это время был речным руслом, то и тогда рас­стояние между городами Атека и этой “водой” остается довольно значитель­ным. Балхан, вопреки словам де Гуе, не входил в состав Таг-бою; сам де Гуе³¹⁴ приводит слова Абулгази, где “туркмены, жившие по берегам Амударьи, в Бал- хане и Дихистане”, названы отдельно от Таг-бою и Су-бою и не причисляются ни к той, ни к другой стороне. К Хорезму в собственном смысле (Су-бою) эта часть берегов Амударьи не могла быть причислена; по Кунядарье ниже Везира, по Сарыкамышу и Узбою никогда не было городов, и местность всегда остава­лась в руках туркменских кочевников. Хорезмийские ханы старались и этих ко­чевников подчинить своей власти и обложить данью, что некоторым из них удавалось. В рассказах Абулгази об этих походах сообщаются некоторые геогра­фические сведения; о той же местности говорится также при описании междо­усобий среди правителей Хорезма и Атека и при описании набегов хорезмий- ских узбеков на Астрабад и прикаспийские области, ибо мимо Узбоя вела до­рога из Хорезма как в Атек, так и в Астрабад.

Наиболее подробный рассказ Абулгази об Узбое и населении его берегов относится к царствованию Суфьян-хана. Точно определить время этого цар­ствования не представляется возможным; в этом отношении существует раз­ногласие между Абулгази и персидским историком Хайдером Рази. По Абул-

гази, Суфьян-хан правил “несколько лет”; его брат и преемник Буджуга-хан был современником бухарского хана Убейдаллаха (1533—1539) и шаха Тах- маспа (1524—1576); Буджуга-хан также правил “несколько лет”³¹⁶. Хайдер Ра­зи дает более ясные хронологические указания, но называет Суфьян-хана не предшественником, а преемником Буджуги. По Хайдеру Рази, предшествен­ник Буджуги, умер в 930/1524 г.; Буджуга правил пять лет, после него Суфьян, низложенный в 941/1534—35 г. своим братом Аванешом³¹⁷ (по Абулгази, Ава- неш мирно вступил на престол после смерти Буджуги). Подробный рассказ Абулгази о посольстве Буджуги к шаху Тахмаспу и о женитьбе шаха на дочери Суфьяна не помогает нам разрешить это хронологическое противоречие, так как пока не находит себе подтверждения в персидских источниках³¹⁸. Во вся­ком случае кратковременное царствование Суфьян-хана началось и окончи­лось между 1525 и 1535 годами.

Племя эрсари, жившее около Балхана, убило сборщиков податей хана, который вследствие этого предпринял поход против туркмен. По этому пово­ду описывается местность по Амударье ниже Ургенча в следующих словах³¹⁹:

“В то время³²⁰ идти от Ургенча к Балхану значило идти от одного аула к другому, так как река Аму, пройдя мимо подножия ургенчской крепости, на­правлялась к восточному [краю] Балханских гор; дойдя до подножия гор, она меняла направление кибли (юго-западное) на западное³²¹, дальше текла к Огурче и впадала в Мазандеранское море. По обоим берегам Аму-Дарьи до Огурчи были пашни, виноградники и рощи³²². Весной [жители] удалялись на возвышенные места; владельцы стад в период оводов и комаров уходили к ко­лодцам, находившимся на расстоянии одного или двух переходов, а после ис­чезновения комаров возвращались к берегу реки; населенности и цветущему состоянию [местности] не было пределов. От Пишгаха (букв. “Передняя часть”, “Фасад”) до [урочища] Кары-кичит (букв. “Старушечий брод”) жило племя адаклы-хызыр, от [урочища) Кары-кичит до западной стороны Бал­ханских гор по обеим берегам — племя али³²³, оттуда до места впадения [ре­ки] в море — племя³²⁴тиведжи (“погонщики верблюдов”). Но не будем боль­ше отклоняться от своего рассказа”.

Пишгах упоминается у Абулгази несколько раз; из его слов видно, что так назывались колодцы на расстоянии одного большого перехода от Ургенча³²⁵, притом на левой стороне реки, так как на пути из Пишгаха в Ургенч приходи­лось переправляться через Амударью; к Пишгаху приходили направлявшиеся к Ургенчу от колодцев Куртыш³²⁶. Урочище Кары-кичит упоминается только в этом одном месте, так что местоположение его остается неизвестным; вероят­но, оно находилось ниже порогов, так как название племени адаклы, несомнен­но, имеет связь с названием урочища Адак.

Суфьян-хан разбил туркмен; остатки их бежали в урочище Чутак, нахо­дившееся в трех переходах к северу от Балхана. Абулгази много раз лично по­сетил это урочище; оно было почти недоступно для нашествия врагов, так как

в него вела только узкая тропа, но было совершенно лишено воды; если бы не последнее обстоятельство, то урочище могло бы выдержать без вреда самую продолжительную осаду³²⁷. Недостаток воды заставил туркмен сдаться и при­бегнуть к заступничеству младшего брата хана, благодаря которому они полу­чили помилование. Все племена были обложены данью; племена, жившие по Амударье и носившие общее название уч-иль (“три племени”), платили деся­тину со всех пашен; с племен ал и и тиведжи взимался также налог со стад; племя адаклы должно было доставлять хану нукеров³²⁸.

Все эти подробности в устах автора, достоверность которого вообще при­знает сам де Гуе³²⁹, несомненно, заслуживают внимания и едва ли позволяют принять объяснение рассказа Абулгази, предложенное тем же ученым. Абул- гази прожил среди балханских туркмен около двух лет³³⁰ (1639—1641); в это время он, по мнению де Гуе, видел русло Узбоя и слышал о нем рассказы от туркмен. Кочевники знали только, что когда-то здесь протекала Амударья; для обозначения далекого прошлого у необразованных людей нет более силь­ного выражения, как “сто лет тому назад”; такое же выражение о старом рус­ле реки употребили балханские туркмены в разговоре с путешественником Вудруфом, бывшим здесь в 1743 году³³¹. То же самое, вероятно, слышал Абул­гази, но понял слова “сто лет” буквально; поэтому он в своих рассказах о по­ходе Суфьян-хана и других событиях первой половины XVI века исходил из того представления, что в эту эпоху река доходила до Балханского залива, и соответственно этому излагает происходившие в этой местности военные действия и т.п.³³². Теперь, когда известны рассказ Захир ад-дина о плавании сейидов и рассказ Хондемира о походах Хусейна, едва ли можно утверждать, что рассказ Абулгази стоит так одиноко среди других известий, как полагал де Гуе, и едва ли может быть оправдано безусловно скептическое отношение к этому рассказу, тем более что в самом тексте Абулгази нет никаких неясно­стей и противоречий. Две странные фразы, отмеченные в монографии де Гуе (в одной говорится, что река только от Балхана принимает юго-западное на­правление, в другой — что пашни вдоль реки составляли “непрерывный ряд”), находятся только в переводе Демезона, которым пользовался де Гуе, а не в подлиннике. Де Гуе видит “непримиримое противоречие”³³³ еще в том, что жители берегов реки, с одной стороны, описываются как земледельцы, с другой — кочуют летом и осенью со своими стадами; дорога вдоль берегов ре­ки идет “от аула к аулу” и в то же время вдоль пашен, садов и виноградников. Между тем жизнь современных туркмен по берегам Атрека и Гюргена пока­зывает, что в их быту довольно высокое развитие земледелия не исключает со­хранения некоторых привычек кочевой жизни, что совершенно отказывают­ся от перекочевок и остаются круглый год на берегах рек только бедняки, у которых почти нет скота, как и в рассказе Абулгази перекочевывают только “владельцы стад”. Если бы у Абулгази говорилось не о туркменских запаш­ках, а о городах и многолюдных селах, то его рассказ находился бы в проти­

воречии с остальными источниками и потому возбуждал бы гораздо больше сомнений.

Несколько лет спустя, в царствование Аванеш-хана, брата Суфьяна и Буджуги, в стране произошли смуты, которыми воспользовался бухарский хан Убейдаллах, чтобы в 1538 г. овладеть Хорезмом. Начало смутам положил, по рассказу Абулгази³³⁴, набег юного Дин-Мухаммеда, сына Аванеш-хана, из Ургенча на Астрабад и Мазендеран. Дин-Мухаммед шел вдоль берега реки до тугая³³⁵ Чекдалик, оттуда к колодцам Динар. Первое урочище упомина­ется только в этом месте; колодцы Динар, по справедливому замечанию де Гуе, отмечаются и на современных картах (к юго-западу от Игды). Отпра­вившись оттуда, Дин-Мухаммед имел столкновение со сборщиком податей Мухаммед-Гази-султана, владетеля Дуруна, и отнял у него верблюдов и ба­ранов. За это люди Мухаммед-Гази-султана на обратном пути схватили Дин- Мухаммеда и отправили его в Дурун; часть его свиты, спасшаяся бегством, от стыда не решалась вернуться в Ургенч без царевича и осталась “на боль­шой дороге, в Курдыше (Куртыше), прося милостыню у людей”. Мимо то­го же урочища прошел и Дин-Мухаммед, которого его враг связанным от­правлял к его отцу. У Куртыша было в то время много аулов; Дин-Мухам­мед, стыдясь своих оков, упросил своих спутников не останавливаться там и проехать еще некоторое расстояние. Когда они расположились отдыхать, явились товарищи Дин-Мухаммеда, перебили стражу, освободили своего султана и вместе с ним вернулись в Ургенч, где он тотчас принял меры для отмщения своему врагу.

Убейдаллах, завоевав Хорезм, оставил в Ургенче своего сына Абд ал-Ази­за³³⁶. Хорезмийские царевичи, избежавшие бухарского плена, удалились к Дин-Мухаммеду, который во время предшествовавших смут овладел Дуру- ном. Некоторые царевичи из Ургенча переправились через реку на судах, так как “в то время между Ургенчем и Везиром ходили суда”³³⁷.

Дин-Мухаммед и его союзники решили идти на Ургенч и на пути остано­вились в Куртыше; здесь они созвали знатных людей племен адаклы-хы- зыр³³\ просили у них помощи и обещали им в случае успеха свободу от пода­тей и почетное место на левой стороне, наравне со знатными узбецкими ро­дами. Туркмены доставили им 1000 человек, вместе с которыми войско царе­вичей достигло трех тысяч; с этими силами они дошли до Пишгаха, но не ре­шились продолжать путь на Ургенч, а направились в сторону Хивы и Хазарас- па³³⁹. Победа их в этих местах заставила Абд ал-Азиза очистить Ургенч и осво­бодила страну от бухарского ига.

После ухода бухарцев в Хорезме возобновились смуты; в рассказах Абул­гази об этих событиях нет данных о местностях по Узбою. Эти смуты окончи­лись в 1558 г. возведением на престол Хаджи-Мухаммеда, или Хаджим-хана (деда Абулгази), под непосредственным управлением которого сначала нахо­дился только город Везир³⁴⁰. В том же 1558 г. в Хорезм прибыл англичанин

Антоний Дженкинсон — насколько известно, единственный европеец, посе­тивший в XVI веке Хорезм и оставивший описание своего путешествия³⁴¹.

Дженкинсон, посланник королевы Елизаветы и агент торговой компа­нии, основанной в Англии для развития торговли с “Московией”, приобрел расположение Иоанна Грозного и получил от царя рекомендательные пись­ма, когда отправился из Москвы через Казань и Астрахань в Среднюю Азию, чтобы вновь исследовать торговый путь в Китай. Дженкинсон и его спутники в начале августа³⁴²1558 г. покинули на корабле Астрахань и плыли к востоку, останавливаясь по дороге несколько раз, между прочим, около устьев Яика и Эмбы. Мели около входа в Мертвый Култук заставили их быстро повернуть на юг; “чем дальше они плыли, тем выше становился берег“; наконец они до­стигли залива, где южный берег был выше северного; здесь около мыса их на­стигла буря, продолжавшаяся три дня. Текст Дженкинсона в этом месте край­не неясен³⁴³, но, по-видимому, его слова надо понимать в том смысле, что бу­ря помешала им достигнуть мангышлакской гавани, находившейся “на 12 лье (36 англ, миль) внутри одного залива”, и заставила их пристать к низменному (северному) берегу того же залива³⁴⁴. Оттуда они отправили людей к местно­му правителю и, получив от него благоприятный ответ на свою просьбу — дать средства для путешествия в Везир, 3 сентября покинули свой корабль. Несмотря на некоторые притеснения со стороны туркмен, англичане 14 сен­тября могли отправиться в путь, “образуя караван в 1000 верблюдов”. По справедливому замечанию де Гуе³⁴⁵, англичане, конечно, не могли бы приоб­рести такого количества верблюдов в той пустынной местности, где сперва высадились; едва ли они даже нуждались в таком количестве для привезен­ных ими товаров; очевидно, они пристали к большому каравану, направляв­шемуся из Мангышлака в Хорезм.

Через пять дней караван прибыл во владения Тимур-султана, правителя Мангышлака, который взял с Дженкинсона в виде пошлины девятую часть его товаров, ценностью в 15 рублей, но зато дал ему охранный лист и коня ценностью в 7 рублей³⁴⁶. Этот Тимур-султан, брат Хаджим-хана, упоминается и у Абулгази³⁴⁷. Покинув ставку султана, караван шел “20 дней³⁴⁸ по пустыне от берега моря, не встречая ни города, ни жилищ, неся с собой съестные при­пасы для всего этого времени; необходимость вынудила нас (очевидно, при­пасы оказались недостаточными) съесть одного из моих верблюдов и лошадь; то же самое сделали и другие. Все эти двадцать дней мы не встречали воды, кроме той, которую добывали из старых, глубоких колодцев, но и она была очень горькой и соленой; иногда проходило два-три дня даже без такой воды. 5 октября³⁴⁹ мы снова прибыли к заливу Каспийского моря”, где “мы нашли воду очень свежей и вкусной”. У этого “залива” они уплатили пошлину тамо­женным чиновникам туркменского царя, остались там день отдохнуть, вы­ехали оттуда 4 октября (sic!) и 7-го прибыли к “замку Sellizure”, т.е. к городу Везиру (Шехр-и Везир). О заливе делается еще следующее замечание: “За­

меть, что в прежние времена в этот залив впадала большая река Оке, имею­щая свои истоки в Паропамисских горах, в Индии; теперь она сюда не дохо­дит, но впадает в другую реку, называемую Ардоком, которая течет к северу, теряется в земле, протекает под почвой около 1000 миль, потом снова выхо­дит на поверхность и впадает в озеро Китай”³⁵⁰.

О Везире говорится, что он “расположен на высоком холме, где живет царь, называемый каном (ханом); его дворец выстроен из земли (из глины) очень плохо и не представляет сильного укрепления; народ беден и ведет только небольшую внутреннюю торговлю. К югу от этого замка — низменная местность, но очень плодородная, где растет много хороших плодов”. Из по­следних названы дыни и арбузы, из хлебных растений Jegur (джугара). Все ка­налы, орошавшие местности, были проведены “из реки Окса, к великому ущербу для означенной реки; по этой причине она не впадает в Каспийское море, как в прежние времена, и через короткое время, вероятно, вся мест­ность будет разорена и обратится в пустыню вследствие недостатка воды, ко­гда река Оке истощится”³⁵¹.

Передав Хаджим-хану письма московского царя и получив от него охран­ный лист, Дженкинсон 14 октября уехал из Везира и 16-го³⁵² прибыл в Ургенч, где, так же как в Везире, заплатил пошлину и получил охранный лист от ме­стного правителя Али-султана, который, как мы знаем из слов Абулгази, вла­дел большею частью “обоих юртов”, т.е. Таг-бою и Су-бою³⁵³, и был самым могущественным представителем династии, хотя ханский престол занимал его двоюродный брат Хаджим. Город Ургенч находился в равнине и был окру­жен земляным валом, всего в 4 мили в окружности. Базар состоял из длинной крытой улицы; но вследствие бывших перед тем продолжительных междоусо­бий значение города совершенно упало; было немного купцов, и даже те бы­ли очень бедны, так что Дженкинсон во всем городе не мог продать и четыре куска саржи. Товары привозились из Бухары и Персии, но в ничтожном ко­личестве³⁵⁴.

Только 26 ноября англичане выехали из Ургенча и шли 100 миль вдоль бе­рега Окса, потом “переправились через другую большую реку, называемую Ардоком”, где заплатили большую пошлину. О реке Ардок говорится в не­сколько иных выражениях, чем раньше: “Река Ардок велика и очень быстра, вытекает из упомянутого Окса, проходит около 1000 миль к северу, там теря­ется в земле, протекает под ней около 500 миль, снова выходит на поверх­ность и впадает в озеро Китай”³⁵⁵. Дальнейший путь до Кята, куда англичане прибыли 7 декабря, не описывается. Дальше караван шел в небольшом рас­стоянии от правого берега Амударьи почти до самой Бухары, которой достиг 23 декабря³⁵⁶.

В Бухаре Дженкинсон прожил зиму и убедился в полном упадке торговли между Бухарой и Китаем. В сопровождении послов от владетелей Бухары и Балха он решил вернуться в Россию и на пути пробыл 8 дней в Ургенче и Ве-

зире для снаряжения каравана. Здесь к нему присоединились послы из Хорез­ма, отправлявшиеся в Москву с болышим страхом, так как перед тем долго не было посольств из “Тартарии” в Россию. 2 апреля Дженкинсон выехал из Ве- зира и 23-го достиг берега Каспийского моря³⁵⁷.

Слова о пресной воде и о прежнем течении Амударьи едва ли позволяют со­мневаться в том, что Дженкинсон принял за залив Каспийского моря не Айбу- гир, как думали Ленц и де Гуе³⁵⁸, а Сарыкамыш³⁵⁹. На карте Дженкинсона³⁶⁰ изображен длинный залив, который тянется от Каспийского моря к востоку почти до города Везира. Это показывает, что караван мог подойти к Сарыка- мышской котловине только с восточной, а не с западной стороны, т.е. что и то­гда не было соединения между Аралом и Сарыкамышем. Русла Амударьи Д жен­кинсон около Сарыкамыша, по-видимому, не видел, так как впервые упоми­нает о реке при описании местности к югу от Везира. В Везире ему, по всей ве­роятности, рассказали, что река уже не доходит до Каспийского моря; он при­шел к заключению, что местом прежнего впадения реки мог быть только виден­ный им “залив”. Вообще текст Дженкинсона в том виде, как он дошел до нас, оставляет крайне неясным вопрос, как представлял себе автор течение Амуда­рьи. В одном месте сказано, что река впадает не в Каспийское море, как преж­де, а в другую реку, Ардок; объясняется, что река перестала доходить до моря вследствие множества оросительных каналов, проведенных из нее в окрестно­стях Везира. Дальше оказывается, что не Оке впадает в Ардок, а Ардок вытека­ет из Окса, притом значительно выше Везира, так что образование этого про­тока или увеличение количества воды в нем могло отразиться на условиях оро­шения в окрестностях Везира, но не наоборот. На карте Дженкинсона проток Ardock отделяется от реки Ougus и направляется к северу; несколько ниже Ougus разделяется на два рукава; северный рукав течет мимо “Uigence” (на пра­вом берегу) n”Shaysure”, т.е. Везира (на левом), и теряется в песках; южный — впадает в длинный залив Каспия, т.е. в Сарыкамыш. Но такой вид берегов Аму­дарьи, особенно местоположение Везира, мало соответствует как рассказу са­мого Дженкинсона, так и другим источникам³⁶¹.

Под Ардоком Дженкинсон, несомненно, понимает нынешнее главное русло Амударьи, Курдер арабских географов, проток, вытекавший из реки не­сколько ниже Кята. Дженкинсон ехал, вероятно, по той же дороге, по кото­рой в 1333 г. проехал из Ургенча через Кят в Бухару Ибн Баттута и по которой впоследствии шли войска Тимура. Проток, который у Ибн Баттуты совсем не упоминается и еще в эпоху Тимура не имел почти никакого значения, ко вре­мени Дженкинсона обратился в широкий и многоводный рукав, хотя настоя­щим “Оксом” Дженкинсон все еще мог считать рукав, протекавший мимо Ургенча и Везира. Еще труднее объяснить, как возникло представление Дженкинсона о подземном течении Ардока и о лежащем на далеком севере озере Китай. Из двух мест, где говорится о подземном течении, ближе соот­ветствует представлению самого Дженкинсона, по-видимому, первое; по

крайней мере на карте Ардок протекает на север не 1000 миль, а только не­большое расстояние и оканчивается небольшим озером; значительно север­нее, на одной широте с Пермью, помещено озеро Kitaia, в которое впадает ре­ка Sur (Сыр) и из которого вытекает река ОЬа (Обь); на левом берегу послед­ней помещен город Siber (Сибирь). Можно допустить, как и полагает де Гуе, что в воспоминаниях Дженкинсона рассказы об Иртыше и озере Зайсан сме­шались с рассказами об Аральском море; де Гуе приводит слова другого авто­ра XVI века, у которого Иртыш носит название Ardoh³⁶². На Аральское море, во всяком случае, указывает название реки Sur, протекавшей в небольшом расстоянии от Ташкента (Taskent), хотя Дженкинсон заставляет реку проте­кать огромное пространство на север. Замечательно, что на карте в реку Sur впадает река Arnow, протекавшая мимо Бухары (Boghar) и Кермине (Kyrmina); другими словами, Дженкинсон прилагает к Зеравшану название, принадле­жащее Амударье, и заставляет Зеравшан впадать в Сырдарью.

Предсказание Дженкинсона, что посещенная им местность обратится в пустыню, исполнилось очень скоро. Абулгази рассказывает, что за тридцать лет до его рождения “река Аму проложила себе путь от тугая Кара-Уйгур, вы­ше Хаст-минаре, направилась к крепости Тук и стала впадать в море Сыра (Сырдарьи); по этой причине Ургенч обратился в пустыню (нуль). Население (ра’ийат), хотя Ургенч и обратился в пустыню, все-таки осталось жить там; войско (сипах) с ханом во главе весной уходило на берега реки Аму обрабаты­вать поля и после собрания жатвы возвращалось в Ургенч”³⁶³.

Год рождения Абулгази — 1603 г.³⁶⁴; итак, описанное им событие произош­ло лет через 15 после путешествия Дженкинсона. Урочище Хаст-минаре упо­минается у Абулгази несколько раз, притом на левой стороне реки³⁶⁵; де Гуе считает его тождественным с местом Хас³⁶⁶, которое, как мы видели, упоми­нается у географов X века и в рассказах о походах Тимура, но помещается на правом берегу. Мы видели, что Макдиси помещает Хас на расстоянии одного перехода ниже Кята; мы знаем также, что приблизительно на таком же рас­стоянии от Кята (4 фарсаха) находился исток канала Курдер, нынешнего главного русла. Расположенное в месте разветвления двух главных рукавов реки, селение Хас должно было получить некоторое значение, что подтвер­ждается фактом постоянного упоминания его в рассказах о походах Тимура. Таким образом, указанное у Абулгази место поворота реки действительно со­ответствует тому месту, где от прежнего главного русла отделяется проток, в который потом направилась вся вода реки. Что касается крепости Тук, то она после поворота реки была одним из ближайших к Ургенчу пунктов на Амуда­рье. В рассказе об одном хорезмийском царевиче Абулгази заставляет этого царевича вечером отправиться из Тука и в полночь достигнуть Ургенча; перед этим тот же царевич рано утром видел стены Ургенча с вершины крепости Ту­ка³⁶⁷. В 1602 г. из одного места немного выше Тука был прорыт канал; вода те­кла через урочище Куйгун в “горько-соленое море” (аджи тенгиз), т.е. в

Арал³⁶⁸. Де Гуе полагает, что речь идет о рукаве Куванш-Джарме, теперь обра­тившемся в главное устье реки³⁶⁹.

По мнению де Гуе, Абулгази преувеличил значение события 1575 (или 1573) г.; его слова “направилась к крепости Тук” являются результатом его “фантастического представления”, будто новое русло Амударьи образовалось только в эту эпоху³⁷⁰. В словах Дженкинсона об Ардоке де Гуе видит несом­ненное доказательство, что уже в середине XVI века главное русло реки, по крайней мере от плотины (Бенд), где отделяется рукав Лаудан (70 верст от Ку- ня-Ургенча), находилось там же, где теперь; событие, рассказанное у Абулга­зи, могло состоять только в том, что один канал ниже Кята, вероятно Курдер, сделался главным руслом; перемена касалась только части реки ниже Кята и выше Бенда³⁷¹. Что касается протока, направлявшегося к Ургенчу, то размеры его увеличились вследствие разрушения монголами в 1221 г. плотины, оче­видно, потом не восстановленной; оттого проток мог доходить до Везира и дальше; но ко времени путешествия Дженкинсона уже началось засыпание его песками, и вскоре после этого он совершенно высох³⁷². Последнее явле­ние объяснено у Абулгази, по мнению де Гуе, неверно; вероятно, оно было вызвано устройством плотины у Бенда³⁷³; Абулгази слышал рассказы о старом протоке и ошибочно сблизил эти рассказы с туркменскими преданиями о прежнем течении реки к Каспийскому морю³⁷⁴.

Все эти доводы разбиваются о тот простой факт, что Абулгази вовсе не го­ворит, будто река только около 1575 г. перестала впадать в Каспийское море, а только определяет время, когда река перестала протекать мимо Ургенча. Последний факт имел такое значение в жизни хорезмийских узбеков, что не­верное определение времени или причин этого явления само по себе малове­роятно. Что событие действительно произошло в царствование Хаджим-хана, доказывается словами современника этого хана, турецкого автора Сейфи, пи­савшего в 990/1582 г.: “Всевышний бог за что-то прогневался на них (хорез­мийцев); реку Джейхун он повернул от Ургенча, столицы Хорезма; теперь ре­ка изменила свое течение и стала протекать на расстоянии нескольких дней пути от города”³⁷⁵. Из этих слов видно, что современники объясняли это со­бытие “гневом божиим”, т.е. что оно действительно имело характер неожи­данного явления природы, а не было естественным последствием человече­ского сооружения вроде плотины.

Едва ли необходимо понимать слова Абулгази в том смысле, будто река в это время прорыла себе совершенно новое русло, а не направилась по одно­му из существовавших каналов. Проток, направлявшийся к Аральскому мо­рю, несомненно, существовал гораздо раньше, хотя вполне возможно, что только после рассказанного события он стал достигать Арала. По крайней ме­ре нет никаких доказательств противоположного; даже рассказ Дженкинсона заставляет предполагать, что “Ардок” терялся в песках до достижения того озера, в которое впадал Сыр. Соединение Сырдарьи с Аральским морем, оче­

видно, было восстановлено значительно раньше, но о том, когда это про­изошло, мы не имеем известий. В упомянутом рассказе о действиях Шейба- ни около 1486 г. говорится, что когда Шейбани, после возвращения из Адака, вторично осаждал Везир, некоторые беки остались “у места впадения Сы­ра”³⁷⁶, но из текста не видно, говорится ли о впадении Сыра в Амударью (как у Хафиз-и Абру) или в Аральское море. Из того, что Абулгази называет Араль­ское море “морем Сыра”, можно заключить, что, по его представлению, река всегда текла в это море. Вопреки мнению де Гуе, маловероятно, чтобы мест­ность по нижнему течению Сырдарьи в эту эпоху жила одной жизнью с Хо­резмом. Абулгази говорит, что от города Везира прежде зависело несколько городов, имевших каждый своего правителя, но что ко времени завоевания Хорезма узбеками осталось только два таких города, Терсек и Яны-шехр³⁷⁷. Де Гуе считает этот Яны-шехр тождественным с известным городом на нижнем течении Сырдарьи³⁷⁸; но в таком случае зависимость города от Везира, от ко­торого он был отделен еще более обширным расстоянием, чем от Ургенча, становится совершенно непонятной. Во время междоусобий, предшествовав­ших бухарскому завоеванию 1538 г., Султан-Гази-султан (брат убитого Дин- Мухаммедом Мухаммед-Гази) стоял в Везире, Аванеш-хан и его сторонники — в Ургенче; Султан-Гази ожидал помощи из Яны-шехра, но правители это­го города медлили, так что Аванеш-хан предупредил их, разбил войско Сул­тан-Гази у Кумкента и занял Везир. Царевичи, отправившиеся из Яны-шехра, недалеко от Везира узнали, что Султан-Гази выступил к Кумкенту, быстро двинулись туда, но нашли там только поле битвы со множеством трупов и уз­нали о поражении и смерти своего союзника. Вместо того чтобы вернуться в Яны-шехр, они направились в Бухару, причем прошли “выше Ургенча”³⁷⁹. Из этого рассказа можно заключить, что Яны-шехр находился в довольно значи­тельном расстоянии от Везира, но, вероятно, в западном или северо-запад­ном направлении. Это подтверждается тем, что первый владетель этого горо­да, Байбарс, брат Ильбарса, постоянно совершал набеги на балханских и ман- гышлакских туркмен³⁸⁰.

Из слов Абулгази видно, что после поворота реки земледелие в окрестно­стях Ургенча, следовательно, и ниже вдоль прежнего русла, стало невозмож­ным. Из жителей Ургенча земледелием занимались только узбеки, вероятно, обрабатывавшие поля при помощи рабов³⁸¹; они должны были перенести свои пашни на берег нового русла, но после жатвы возвращались в Ургенч, где продолжали жить горожане, сарты, очевидно, занимавшиеся исключи­тельно ремеслами и торговлей. Таким образом, для орошения полей воды бы­ло слишком мало, но в течение некоторого времени еще оставалось вполне достаточное количество для питья. Не только в Ургенче и Везире, но и вдоль Узбоя жизнь прекратилась не сразу. Туркменское племя эрсари, вытесненное мангытами (ногайцами) с Мангышлака, удалилось к колодцам Куртыш и Ор­та-кудук (Орта-кую); в 1595 г. сюда прибыли из Персии Хаджим-хан и его сы­

новья получили от эрсари 500—600 человек и направились дальше через Пишгах к Ургенчу³⁸².

Везир в последний раз упоминается у Абулгази под 1623 г.; в этом году вступил на престол старший брат Абулгази Исфендияр-хан и дал в удел само­му Абулгази Ургенч, а младшему брату Шериф-Мухаммеду — Везир³⁸³. Абул­гази и Шериф-Мухаммед возмутились против своего брата, но не имели ус­пеха; около 1625 г. ургенчские узбеки рассеялись; часть их ушла в Бухару, часть к казакам (киргизам) и часть к мангытам (ногайцам)³⁸⁴. Через несколь­ко лет 200 богатых узбецких семейств вернулись из Бухары, но поселились не в Ургенче, а в Арале³⁸⁵ — географический термин, впервые встречающийся в эту эпоху.

Под Аралом, по словам Абулгази, понимали “место, где река впадает в море”³⁸⁶. Так как слово “Арал” значит “остров”, то, по мнению де Гуе, это на­звание могло прилагаться к дельте реки, т.е. к острову, образованному ее глав­ными рукавами и морем, но возможно, что так назывался какой-нибудь ме­стный владетель: у Абулгази встречается и личное имя Арал³⁸⁷. Первое пред­положение кажется нам более основательным. Итак, Аралом первоначально называлась дельта реки, и уже отсюда море, в которое впадала река, получи­ло название Аральского.

Ургенч в качестве торгового города существовал еще во второй половине XVII века³⁸⁸, может быть, и позже; но постепенно жизнь из Ургенча и Везира перешла отчасти в дельту Амударьи, отчасти в южные города ханства, кото­рые теперь получили главное значение. Ургенчское, или, по русской терми­нологии, “Юргенское”, ханство превратилось в “Хивинское”³⁸⁹. Еще Хад- жим-хан в 1598 г., после освобождения страны от бухарского ига, при раздаче уделов оставил за собой Ургенч и Везир; в 1600 г. он уступил эти города сво­ему старшему сыну и отправился в Хиву к своему другому сыну Араб-Мухам- меду³⁹⁰. Последний в 1602 г. наследовал своему отцу и остался в Хиве, хотя не­сколько раз посещал Ургенч³⁹¹. Исфендияр-хан (1623—1642) также жил в Хи­ве. Абулгази в 1643 г. был провозглашен ханом в Арале, в 1645 г. занял Хиву и с тех пор всегда возвращался из своих походов в этот город³⁹².

Незадолго до поворота реки, в половине XVI века, начались торговые и дипломатические сношения России со среднеазиатскими ханствами, между прочим и с Хорезмом. Торговые сношения должны были начаться после 1554 г., т.е. после присоединения к России Астрахани.

По русским источникам, “гости” (купцы) из “Юргенча” прибыли в Аст­рахань уже в июле 1557 г.; послы “из Юргенча от царя Хадчима” (Хаджим-ха- на) достигли Москвы в октябре 1558 г.; вместе с ними упоминаются и бухар­ские послы³⁹³. Очевидно, здесь допущена некоторая хронологическая ошиб­ка, так как ясно, что говорится о том посольстве, которое прибыло из Сред­ней Азии с Дженкинсоном. После этого несколько раз приезжали хорезмий- ские посланцы в Россию и русские в Хорезм; в 1592 г. персидский гонец, рас­

сказывая в Москве о хорасанских событиях, мог прибавить: “То вам будет са­мим ведомо от посланника вашего, которой у Юргенского Азима царя”³⁹⁴. Тем не менее мы не находим в русских источниках XVI века никаких извес­тий о повороте реки и вообще никаких подробностей о происходивших в Хо­резме событиях. Первое русское посольство, оставившее описание своего пу­тешествия, относится к 1614 году. Послы Михаил Тихонов и Алексей Бухаров отправились через Хорезм в Персию и выехали из Самары 25 марта; перед этим они собрали сведения о предстоявшем им пути, но могли получить эти сведения только от восточных купцов; из русских в Самаре не было никого, “хто б знал дорогу хотя до Юргенчи, не токмо до Кизылбашской земли (Пер­сии); нихто не знает дале Яика”³⁹⁵. Из Самары шли две недели до Яика, отту­да четыре недели до Эмбы, откуда вернули провожатых, взятых из Самары, и отправились дальше в “опчестве юргенских и бухарских тезиков”³⁹⁶. О даль­нейшем пути нам известны только расспросные сведения, причем не сказа­но, насколько эти сведения потом подтвердились. Послам говорили, что “от Енбы реки до Шама лехким делом, о двуконь, три дни, а их ходом, как они в те поры шли, чаеть ходу вдвое. А говорят де бухарцы и юргенцы, что они на- чаютца от Енбы дойти и до Юргенча в десять ден, а болыпи де себе тово ходу до Юргенча от Енбы не чают”³⁹⁷. Послами были взяты с собой подарки для разных лиц, между прочим “в тюрхменской земле на Шаме царя Арапову сва­ту Хозе (Ходже) пара соболей для того, чтоб тюрхменцом велел лошади и верблюды продавать и в наем давать”; также “на заставе на Куйгу на реке (ни­же³⁹⁸: “на Куйгуне реки”), от Юргенчи за 20 верст, ясаулу Куюку з дьяком 3 па­ры соболей для того; тотарове хотели сильно рухлядь смотрить и грабить, и он не дал”³⁹⁹. 27 мая прибыли “в Юргенчь к царю Арапу... на качевье в торгови­ще Бовод”⁴⁰⁰; из другого места видно, что это кочевье находилось “блиско озера”⁴⁰¹ (Кара-куль?). Из Ургенча выехали 28 июня и 16 июля “пришли в первой шахов город в Дрюнь” (Дурун)⁴⁰². Об этой части своего пути ими рань­ше были собраны следующие сведения: “...итти им из Юргенчь к шаховым городом, на первой на шахов город на Корасан степью, на верблюдех, для то­го, что место будет безводно; а были в тех местех, куды им будет из Юргенчь итти, копани и озера, и те копани и озера юргенской Арап хан царь велел по­засыпать землею, и лошади мертвые метали, и мышьяки сыпали для того, что блюлся от шаха юргенской войны; а то де им ведомо, что шах с юргенским ныне в дружбе: торговые люди на обе стороны торговать ездят”⁴⁰³. Из этого можно заключить, что процесс высыхания страны после поворота Амударьи был искусственно ускорен при Араб-Мухаммеде (1602—1622), опасавшемся нашествия на Хорезм со стороны Аббаса Великого. К сожалению, не сказано, насколько при проезде купцов подтвердились рассказы о полном безводии местности.

Какие сведения об Аральском море, Амударье и Хорезме имелись в Мос­ковской Руси в начале XVII века, видно из любопытной “Книги, глаголемой

Большой Чертеж”, издававшейся несколько раз; мы пользуемся изданием Г.И.Спасского (Москва, 1846), сделанным по поручению Императорского] Общества истории и древностей российских. Самый чертеж был составлен или дополнен около 1600 г., а книга к нему написана в 1627 году. По этой книге⁴⁰⁴: “...От Астрахани Хвалимским морем вдоль до Юргенской земли, 1200 верст, а поперег Хвалимским морем, от усть⁴⁰⁵реки Яика, до Кизылбашской земли (Персии) 800 верст... А от Хвалимского моря до Синего моря, на летний на солнечный восход прямо, 250 верст. А Синим морем до усть реки Сыра 280⁴⁰⁶ верст, а поперег Синим морем 60 верст. А в Синем море вода солона. Из Синего моря вытекла река Арзас⁴⁰⁷ и потекла во Хвалимское море. А в реку Арзас с востоку пала река, Амударья⁴⁰⁸; протоку Амударьи реки 300 верст. А Арзаса протоку 1060 верст. А от Синего моря 300 верст Урук⁴⁰⁹ гора; вдоль Уру- ка горы 90 верст. Из горы потекли три реки: река Вор, течет в реку в Яик, в нощь; река Иргыз, течет в езеро Акбашль, на восток; река Гем, течет на пол­день, к Хвалимскому морю, и пала, не дошед до моря, в езеро.

А к Синему морю, от Иргыз реки 280⁴¹⁰ верст, пески Барсук-кум поперег того песку⁴¹¹ 25 верст; да пески Кара-кум⁴¹² от Синего моря 200 верст. Пески Кара-кум вдоль 250 верст⁴¹³, а поперег 130 верст. А те три пески прилегли к Синему морю к берегу.

В Синее моря с востоку пала река Сыр...

А противу града Бухара 170 верст потекла река из езера Угус⁴¹⁴, по нашему Бык, в Хвалимское море: протоку 1000 верст. А на реке на Угус град Каган, живет в нем Юргеченского⁴¹⁵ царя брат. А от Каган града 220 верст, к Хвалим­скому морю, град Иргенчь⁴¹⁶, от реки Арзаза 50 верст; а от Хвалимского моря 400 верст⁴¹⁷. А вод⁴¹⁸ под ним ни рек, ни озер, в чертеже не написано”.

Последнее показывает, что чертеж был составлен после поворота реки. Составители чертежа, очевидно, хорошо зйали местность к северу от Араль­ского моря, пески Барсук-кум и Кара-кум, Мугоджарские горы и вытекаю­щие из этих гор реки Иргиз (вернее, его правые притоки) Орь и Эмбу; но об Амударье, Сырдарье и о притоках обеих рек они имели только самое смутное представление⁴¹⁹. “Синим морем” назван, конечно, Арал, хотя еще Дженкин- соном это название прилагалось к одному из заливов в северной части Кас­пия⁴²⁰. Арзас, вероятно, тождествен с Ардоком Дженкинсона, хотя составите­ли чертежа заставляют эту реку вытекать из Аральского моря и впадать в Кас­пийское. Де Гуе и здесь предполагает смешение с Иртышом⁴²¹, что маловеро­ятно, так как Иртыш назван отдельно, в качестве притока Оби⁴²². Амударья названа два раза, один раз как приток Арзаса, другой раз как река, впадавшая в Каспийское море, причем во втором случае название Угуз по ошибке отне­сено не к реке, а к озеру, из которого она вытекала. Под Каганом, по мнению де Гуе, следует понимать Кят⁴²³.

Конечно, данные “Большого Чертежа” не могут служить доказательст­вом, что соединенное Арало-Сарыкамышское озеро еще в начале XVII века

существовало и имело связь с Каспийским морем. Более точные данные не­опровержимо доказывают, что с того времени до наших дней в бассейнах Ара­ла и Каспия не произошло существенных перемен⁴²⁴.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Zur historischen Topographie. II. S. 561—562.

² См. теперь воспроизведение этой карты: Берг. Аральское море. С. 44.

³ Legrand. Voyages de Basile Vatace. P. 188, 214, 269.

⁴ Берг. Аральское море. С. 52.

⁵ Asie Centrale. Т. II. Р. 147 sq.

⁶ Das Oxusproblem. S. 204—214.

⁷ То же мнение еще ранее было высказано некоторыми русскими исследователями, например, проф. К.Богдановичем (Берг. Аральское море. С. 91); ср. также выводы покойного генерала А.Комарова (Возражения. С. XI—XII).

⁸ Об ирригационных сооружениях у Сарыкамыша см.: Низовья Амударьи. С. 236— 261.

⁹ Этот взгляд поддержан также проф. Мушкетовым (Туркестан. С. 698 и сл.) и благо­даря научному авторитету этого ученого возведен в ранг несомненной истины, ко­торая не требует больше никаких доказательств.

¹⁰ Берг. Очерк Аральского моря.

¹¹ Barthold. Russische Arbeiten. [1898]. S. 85; idem. Russische Arbeiten. [1901]. S. 46; idem. Russische Arbeiten [1902]. S. 20.

^,2 Le Strange. The Lands. P. 458.

¹³ PeGbeye∕∕DLZ, 1905,N45.

¹⁴ Поскольку читатель постоянно отсылается к работе де Гуе, мне лично казалось са­мым целесообразным возможно меньше отклоняться от принятой в этой работе си­стемы транскрипции, проведенной, к сожалению, непоследовательно; впрочем, господину издателю была предоставлена полная свобода решать этот вопрос по сво­ему усмотрению.

¹⁵ Das alte Bett des Oxus.

¹⁶ Статьи: Хафизи-Абру. По поводу амударьинского вопроса. К вопросу о впадении Амударьи в Каспийское море. Ср. теперь: Берг. Аральское море.

¹⁷ В эту ошибку впадает еще Г.Е.Грумм-Гржимайло (Описание путешествия. Т. II. С. 5).

¹⁸ Фантастическая теория г-на АЧайковского (Туркестан; Его же. Далекое прошлое Туркестана) еще до сих пор вводит в заблуждение некоторых путешественников.

¹⁹ Winckler. Untersuchungen. S 111 — 112.

²⁰ О Кирополе: Арриан. IV. 3, 1; Курций. VII. 6, 20.

²¹ Winckler. Das alte Westasien. S. 137.

²² Menant. Les Achemenides. P. 105. В общем трижды: Bh I, 6; Dar. pers. е, 2; NRa, 3.

²³ Hecataei Fragmenta, № 172, 173 (FHG, I, р. 12а).

²⁴ Forbiger. Handbuch. S. 452. О месте обитания каспиев ср. теперь также: Marquart. Untersuchungen. Н. II. S. 28, Алт. Как доказывают слова Страбона (502), каспии вы­мерли уже в I в. до н.э.

²⁵ Ввиду безлюдности восточного побережья ширина моря, вероятно, определялась по диагонали от юго-восточного берега; еще Истахри замечает, что при благоприятном ветре можно переехать море в ширину от Табаристана (Мазендерана) до Дербента в одну неделю (Истахри. 226—227).

²⁶ Коншин (Разъяснение. С. 166) и Глуховской (Пропуск вод Амударьи. С. 2) ошибоч­но смешивают Гинд с Индом и вообще неточно передают слова Геродота.

²⁷ Justi. Geschichte. S. 390. Маркварт (Untersuchungen, Н. II. S. 171) считает, что список податных округов “был не совсем удачно соединен из нескольких более древних ис­точников, которые отличались друг от друга уже внешне, определенными формула­ми”.

²⁸ Сарангами (др.-перс. зранка) назывались жители Сеистана, столица которого еще в Средние века носила название Зерендж. Возможно, что в эпоху Геродота тот же на­род жил несколько севернее. Маркварт (Untersuchungen, Н. II, S. 176) отождествля­ет фаманейцев с арахосцами (жителями области Кандагар).

²⁹ См. мой труд: Туркестан. Ч. II. С. 66.

³⁰ О картине географических условий Внутренней Азии, которую составил себе Ари­стотель, главным образом по Ктесию, см. теперь: Bolchert. Aristoteles Erdkunde. S. 37 sq.

³¹ Слова Страбона (XI, 11). Контекст показывает, что выражение “в древности” озна­чает “до Александра” (Бартольд. Еще о самаркандских оссуариях. С. 100).

³² Явная ошибка или, вернее, обмолвка Григорьева (Риттер — Григорьев. Восточный Туркестан. Вып. II. С. 12—13: “эра, от которой вели хорезмийцы свое летосчисле­ние, 980-ю годами древнее селевкидской, значит, начиналась она за 678 лет до Р.Х.”) ввела в заблуждение Мушкетова (Туркестан. Т. I. С. 45) и Обручева (Закаспийская низменность. С. 17).

³³ Sachau. Zur Geschichte. I. S. 9—19.

³⁴ Berger. Geschichte. Bd I, S. 31 с цитатой из Aristot. meteor. II, 1,10.

” Арриан. VII, 16,1-3.

³⁶Новейшие ученые относятся к Аристобулу несколько более отрицательно (ср.: Kaerst. Geschichte. S. 422).

³¹Страбон. 509; Scriptores rerum Alexandri Magni. Р. 100а.

^лBerger. Geschichte. Bd IV. S. 36.

¹⁹Как известно, греки соединяли под этим названием горные цепи, прорезывающие Азию, до Гималаев включительно.

⁴⁰ Λ∕>∕>?. III, 30, 7.

⁴¹ На эту аналогию указывает Гутшмид (Geschichte, Irans. S. 10).

⁴² Арриан. IV, 15, 4—5. По Курцию (VIII, 1, 8), хорезмийский владетель, которого он называет Фратаферном, только отправил послов к Александру.

⁴³ Арриан. IV, 17, 3.

⁴⁴ Demetr., 47.

⁴⁵ Die Fahrt des Patrocles.

⁴⁶ О влиянии Патрокла на Эратосфена см.: Berger. Geschichte. Bd III. S. 58, 69.

⁴⁷ Страбон. XI, 11; Forbiger. Handbuch. S. 32, 78.

⁴⁸ Нейманн (Die Fahrt des Patrocles. S. 179) полагает, что к низовьям рек ошибочно бы­ло отнесено расстояние между ними на пути из Балха к Ходженту, приблизительно соответствующее приведенной цифре.

⁴⁹ Бергер (Geschichte. Bd IV. S. 95—96) справедливо объясняет этот факт восстановле­нием торгового пути к северу от Каспийского моря.

⁵⁰ О времени жизни Евдокса см.: ibid. Bd II. S. 71—72.

⁵¹ Страбон.510.

⁵² Полибий принадлежит к числу авторов, смешивавших Сырдарью с Доном.

⁵³ Foringer. Handbuch. S. 79: “Hatte man gewuβt, da ihnen (den Scythen) hier gar kein Fluβ im Wege war und daβ weder Oxus noch der Jaxartes so weit westlich bis zum M. Caspium reichen, so wiirde man auch schwerlich von diesem wunderbaren Wasserfalle etwas erwahnt finden”

Geschichte. Irans. S. 31.

Forbiger. Handbuch. S. 76.

Historia Nat. VI, 19 (по одному делению), VI, 52 (по другому): “adicit idem (М. Varro) Pompei ductu exploratum, in Bactros VII diebus ex India perveniri ad Bactrum flumen quod in Oxum influat et ex eo per Caspium in Cyrum subvectos et V non amplius dierum terreno itinere ad Phasim in Pontum Indicas posse devehi merces”.

Schaefer. Abriβ der Quellenkunde. S. 75; Модестов. Лекции. С. 349; Schanz. Geschichte der romischen Literatur. Bd I, S. 368.

Gutschmid. Geschichte. Irans. S. 130,134.

Совсем другой смысл получается при чтении Гардтхаузена: “alii fluvii decurrentes Oxiam nomine paluden efficiunt”; [Ammian Marcellin / ed. Gardthausen, XXIII, 6, 59]. Forbiger. Handbuch. S. 76: "... sub imis montium pedibus, quos appellant Sogdios; inter quos amnes duo fluunt navium capacissimi, Araxates et Dymas, qui per juga vallesque praecipites in campestrem planitiem decurrentes Oxiam nomine paludem efficiunt longe lateque diffusam”.

Ibid. S. 77. По китайским источникам, название Думо носила Кашкадарья; см.: Би­чурин. Собрание сведений. III, 203; теперь также: Chavannes. Documents. Р. 146.

О них см.: Бичурин. Собрание сведений. III, 1 — 16; Hirth. Ueber Wolga-Hunnen. S. 249—250; idem. Zur Kulturgeschichte der Chinesen. S. 11—12.

Relation. P. 424: “ils sont voisins d’un grand lac sans montagnes sur ses rivages; c’est la mer du Nord”.

Geschichte Irans. S. 68: “ohne feste Ufer”, что не вполне соответствует переводу Брос- се.

В древности и Средневековье — ¹∕₃версты.

Бичурин. Собрание сведений. III, 58.

Там же. III, 121; ср.: Hirth. Ueber Wolga-Hunnen. S. 250.

Ueber Wolga-Hunnen. S. 251. Шлегель и Маркварт оспаривают это мнение по линг­вистическим соображениям; согласно Маркварту (Untersuchungen. Н. II. S. 240), “древнее произношение Am-tsai” должно передавать название массагеты, что мне кажется в высшей степени сомнительным.

Hirth. Ueber Wolga-Hunnen. S. 251.

Ibid. S. 248.

Ibid. S. 252-253.

Geschichte Irans. S. 139 (co ссылкой на: Mailla. Histoire. T. III. P. 397). В “Истории младшего дома Хань”, по переводу Бичурина (Собрание сведений. III, 103), сказа­но только, что “все 50 владений признали себя зависимыми от Китая и представи­ли заложников” и что все государства “до самого моря за 40 000 ли прислали с пере­водчиками дары двору”; о походе Бань Чао до Северного моря не говорится; сказа­но только, что он “разбил Харашар” (в Восточном Туркестане). По “Истории Север­ных дворов”, Бань Чао “проник на запад даже до Западного моря” (Бичурин. Собра­ние сведений. III. 136).

Бичурин. Собрание сведений. III. 103.

Там же. Ill, 115; Hirth. China and the Roman Orient. P. 39.

Бичурин. Собрание сведений. III. 114, 166. Хирт отождествляет Тяочжи с Халдеей (Zur Kulturgeschichte der Chinesen. S. 14).

Однако еще Гутшмид (Geschichte Irans. S. 140) приводил его к Средиземному морю. Правильное объяснение дал еще Юл (Cathay. Vol. I. Р. LXI).

Zur Kulturgeschichte der Chinesen. S. 19.

Бичурин. Собрание сведений. III. 173; Hirth. China and the Roman Orient. P. 48.

Так по Бичурину (III. 117—118); несколько иначе у Хирта (China and the Roman Orient. P. 42—43).

⁸⁰ [Вуху]. Бичурин. Собрание сведений. III. 188.

⁸¹ Там же. III. 184.

⁸² Marquart. Die Chronologie. S. 5. Впрочем, предложенное там объяснение названия реки, производимое от иранского йахша-арта (“настоящий, чистый жемчуг"), не­возможнолингвистически: как доказывают все имена собственные, образованные с арта (греческие Артакоана, Артаксата и т.д.), в этом случае название должно бы бы­ло звучать “Артайахша”.

⁸³ Бичурин. Собрание сведений. III. 166; Hirth. Ueber Wolga-Hunnen. S. 248—249.

⁸⁴ Nachworte. S. 3, 70.

⁸⁵ Так по переводу Хирта (Nachworte. S. 70); в “Истории династии Тан”, по переводу Бичурина (Собрание сведений. III. 244), сказано только, что реки, “текущие на се­вер, проходят через тюркистанские земли и впадают в море”.

⁸⁶ Nachworte. S. 71. В переводе Бичурина (Собрание сведений. III. 245) несколько иное понимание текста.

⁸⁷ Бичурин. Собрание сведений. III. 58—59.

⁸⁸ Там же. III. 246.

⁸⁹ Там же.

⁹⁰ Marquart. Eransahr. S. 148.

⁹¹ Ибн Хордадбех.135 (франц, пер.).

⁹² Мас’уди. Танбих, 66.

⁹³ Marquart. Eransahr. S. 55. “Малый Балхан”, очевидно, назван по ошибке автором, располагавшим, по его собственному признанию, очень скудным картографичес­ким материалом.

⁹⁴ Ср. также: Бичурин. Собрание сведений. III. 172.

⁹⁵ Marquart. Op. cit. S. 58.

⁹⁶ Табари / Пер. Нёльдеке. 11.

⁹⁷ Geschichte Irans. S. 169.

⁹⁸ Ср.: Бичурин. Собрание сведений. III. 179.

⁹⁹ Тамже. III. 170.

¹⁰⁰ Там же. III. 166.

¹⁰¹ Табари / Пер. Нёльдеке. 131.

¹⁰² Об этом говорит и сам Маркварт (Op. cit. S. 58). [С.К.Кабанов считает, что город Бо- ло располагался в Каршинском оазисе и соответствует городищу Еркурган северо- западнее Карши (см.: Кабанов. К вопросу о столице кидаритов)].

¹⁰³ Табари/ Пер. Нёльдеке, 158.

¹⁰⁴ Ибн Русте.150.

¹⁰⁵ Рассказ об этом посольстве сохранил нам Менандр Протектор в своих Excerpta de legationibus. Подлинный текст был издан несколько раз: FHG. Vol. IV. 235 sq.; Corpus script, hist. Byz. Pars I. P. 298—301; Historici Graeci minores / Ed. Dindorfius. Vol. II. P. 49, sq. Английский перевод в кн.: Yule. Cathey. Vol. I. P. CLX—CLXVI. Ha русском языке: Иловайский. Разыскания. С. 248—251. См. также: Chavannes. Documents. Р. 235 sq.

¹⁰⁶ Khiva oder Kharezm. S. 24.

¹⁰⁷ Табари. II. 1238—1239. [Позднее город Шаббаз, ныне Бируни].

¹⁰⁸ См.: Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 243, 275—276.

¹⁰⁹ Так у де Гуе (Das alte Bett des Oxus. S. 8); ср. более позднее мнение де Гуе (BGA. VI. Р. XX) о двух редакциях, первая из которых якобы была завершена в 846—47

гг., а вторая в 885—86 гг. Маркварт (Streifziige. S. 390), напротив, старается доказать, что можно говорить только об одной редакции, законченной не ранее 885—86 гг.

¹¹⁰ Ибн Хордадбех / Пер. 135; текст, 173.

^1,1Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 146, 151.

¹¹² Китаб ал-булдан.278.

¹¹³ Ибн ал-Факих.324.

¹¹⁴ Против такого предположения говорит и существование города Курдера, который упоминается у Табари (II, 1525) под 110/728 г.; в этом году здесь произошло восста­ние против арабов, поддержанное турками.

¹¹⁵ Пропуск вод Амударьи. С. 8.

¹¹⁶ Это замечание в такой общей и категорической форме вряд ли можно считать спра­ведливым. — А.Беленицкий.

¹¹⁷ Ибн Русте. V—VI. Другая датировка (для меня неубедительная) у Маркварта (Streifziige. S. 25 sq.).

^1,8В моем труде Туркестан (Ч. II. С. 150, 153) по ошибке Херавез.

¹¹⁹ Ибн Русте. 91—92. Местоположение “Нового селения”, или Яныкента, как извест­но, определяется развалинами Джанкент, верстах в 22 к юго-западу от Казалинска и верстах в 5 от бывшего хивинского укрепления Джан-кала. О Джанкенте см.: Чаб­ров. История изучения.

¹²⁰ О Гите у Истахри несколько выше (302) сказано: “Селение Гит, на расстоянии 5 фар- сахов от Кудажага (?); это — селение вблизи гор; на той широте нет населенного пункта, кроме него; за этой горой — степь”.

¹²¹ По-видимому, отсюда вывод Глуховского (Пропуск вод Амударьи. С. 11—12), что Кур- дер “пересекал русло Вадак (Кунядарью) и затем переходил в нижнюю часть русла Да- удан”. Во всяком случае, слова арабских географов едва ли позволяют отождествлять Медминию с нынешней крепостью Медемин-кала, как это делает Глуховской.

¹²² У Ибн Хаукаля (354) — Фератегин.

¹²³ В тексте Ибн Хаукаля (там же) пограничным пунктом названа только Джурджания.

¹²⁴ Там же.

¹²⁵ Истахри.302-304.

¹²⁶ У Ибн Хаукаля (402) вследствие пропуска в тексте сказано, что от Кята до Курдера — один переход.

¹²⁷ Истахри. 341—342.

¹²⁸ См. прим. 119.

¹²⁹ Ибн Хаукаль.393. Там же сказано, что ширина реки во время половодья оставляет ²∕₃ ширины Джейхуна.

¹³⁰ Ср. о нем: Туманский. Новооткрытый персидский географ; мой труд: Туркестан. Ч. II. С. 14. Ср. также теперь: Marquart. Streifziige. S. XXX. [В.Ф.Минорский предпола­гает теперь, что автором Худуд ал- "алом может быть Ибн Феригун, автор Джавами’ ал-улум (Minorsky. Ibn Farighun).]

¹³¹ Это особенно ясно видно из того места, где Макдиси, не поняв слов Истахри, утвер­ждает, что канал Хазараспа достигает ширины около 1 перехода (Макдиси. 292); у Истахри то же самое сказано о культурной полосе левого берега от Хазараспа до ме­ста против Кята (Истахри. 301—302).

¹³² Макдиси делит владения Саманидов по течению Джейхуна на стороны хорасанскую (левую) и хайтальскую (правую); см.: Макдиси.260.

¹³³ Там же. 288.

¹³⁴ Там же. 286-287.

¹³⁵ Там же. 288.

¹³⁶ Там же. 289. Не сказано, который из двух Гитов имеется в виду.

¹³⁷ Туркестан. Ч. II. С. 149.

¹³⁸ Макдиси.66.

¹³⁹ Там же. 343-344.

¹⁴⁰ Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 152. [Позднее В.В.Бартольд отождествлял Халиджан с Сарыкамышской впадиной].

На такое же перемещение русла указывают слова Истахри, что река “от Курдера из­менила свое течение и проходит между Гитом и Медминией”.

Разъяснение. С. 171.

Истахри.299.

Ср.: Lerch. Khiva oder Kharezm. S. 34. Ибн Фадлан совершил путешествие из Гурган- джа в страну болгар весной 922 г. в 70 дней; см.: Якут. Му’джам, 1,724; а также: Гар- кави. Сказания. С. 86.

См. персидский текст: Бартольд. Отчет о поездке в Среднюю Азию. С. 95; русский перевод там же. С. 119.

Макдиси.285 (ср.: de Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 13—15).

Ибн ал-Асир. Изд. Торнберга. IX. 267.

Мас’уди. Танбих. 65. В более раннем труде того же автора “Промывальни золота” сказано, что длина озера — месяц пути и ширина приблизительно такая же, что по “реке Ферганы и Шаша” (Сырдарье) идут суда до этого озера и что у тюрок там го­род, носящий название “Нового города” (Мас’уди. Мурудж. I. 211—212).

Это обстоятельство еще более нас побуждает осторожно относиться к показаниям древних авторов, пока мы не имеем для той же эпохи более ясных и точных данных. Истахри. 219; ИбнХаукаль.277.

Макдиси. 372—373.

Истахри. 226; Ибн Хаукаль.286.

Макдиси.372.

Табари. II. 1323. Ср.: Marquart. Eransahr. S. 73.

Хамдаллах Казвини. Нузхат ал-кулуб (рук. ун-та N 150, л. 243а).

Там же, л. 2546.

Макдиси. 358—359. [Позднее В.В.Бартольд установил, что рыбачий поселок назы­вался Дихистанан-Сур.]

На сохранившемся портале мечети имеется надпись строителя, султана Мухаммеда хорезмшаха (1200—1220); ср. об этом: Семенов. Надписи на портале.

Табари. II. 1232.

Худуд ал-’алам. Л. 56. Буквальный перевод текста: “В этом море находится другой остров, но один угол его, напротив Дихистана, соединен с материком; его называют Дихистанан-Сур”.

Geographic d’Edrisi trad... par AJaubert. T. I—II. Paris, 1836—1840. Оригинал Идриси появится в этом собрании [имеется в виду серия “Quellen und Forschungen zur Erd- und Kulturkunde”, в которой был опубликован перевод данной работы В.В.Бартоль- да] в фотографическом воспроизведении с переводом проф. Зейбольда. [Издание текста так и не осуществлено до сих пор.]

Идриси/Пер. Жобера. II. 191, 338.

Там же. II. 189. Ср.: ИбнХаукаль.351. [Дарджаш (?) у Ибн Хаукаля (351) — название города, бывшего столицей Хорезма до переноса ее в Кят, т.е., судя по ал-Бируни (Асар ал-бакийа / Пер. Захау. 35), до начала IV века н.э. Не соответствует ли это го­родищу Топрак-кала, в котором примерно до этого времени находилась резиденция хорезмшахов?]

Идриси/Пер. Жобера. II. 338-339.

Там же. II. 190. Здесь сказано, что река “вытекает из горы по соседству с пустыней и течет в небольшом расстоянии ниже Дергаша”.

Глуховской. Пропуск вод Амударьи. С. 10.

Истахри.302, прим. п.

Defremery. Fragments. Р. 8 (текст), 14 (перевод). Ср.: Куник — Розен. Известия ал-Бек- ри. С. 42 (текст), 58 (перевод).

См. мой труд: Туркестан. Ч. II. С. 37.

¹⁷⁰ Там же. С. 179—181; а также статья: Каллаур. О следах древнего города “Дженд”.

¹⁷¹ Бекран. Джахан-наме (рук. Нац. б-ки. Л. 191).

¹⁷² Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 153; Якут. Му’джам. I. 698.

¹⁷³ Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 375; Текст: Ибн ал-Асир. Изд. Торнберга. XII. 122; Джузджани / Пер. Раверти. 474.

¹⁷⁴ Якут. Му’джам. VI. 670.

¹⁷⁵ СМИЗО. I. 32; Ибн ал-Асир. Изд. Торнберга. XII. 257.

¹⁷⁶ Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 471; Текст: Джузджани / Пер. Раверти. С. 281, 1100; Абд ал-Керим Бухари (текст). 78; (Перевод), 177.

¹⁷⁷ См.: Катанов. Хорезмийская свинцовая плита. С. 15—17 (там же воспроизведение свинцовой плиты).

¹⁷⁸ Ибн ал-Асир. Изд. Торнберга. XII. 323; СМИЗО. I. 38.

¹⁷⁹ Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 494 — по Рашид ад-дину. Изд. Березина. III. 104.

¹⁸⁰ СМИЗО. 1.242; араб, текст, 221.

¹⁸¹ Ср. персидский текст — Залеман. Легенда про Хаким-Ата. С. 110 и 117; перевод (с. 124 и 125) не совсем точен. Отголоском событий 1221 г. считает эту легенду и КТ.Залеман (с. 206).

¹⁸² Плано Карпини. Изд. Языкова. Кн. I. Гл. 6.

¹⁸³ Rosen. Les manuscrits persans. Р. 317.

¹⁸⁴ Бартольд. Хафизи-Абру. С. 5—7.

¹⁸⁵ Соответствующие глагол и отглагольное существительное (только по внешнему об­разованию сходное с формой 3-го лица ед. ч. наст, времени в северотурецких наре­чиях) имеют такое значение в османском наречии, как известно, принадлежащем к той же группе турецких диалектов, как язык туркмен. У Радлова (Словарь. II. 1639) упоминается только глагольный корень qiirla и существительное qiiriama; однако су­ществительное qorladi (или qiirladi) имеется у Будагова, II, 149.

¹⁸⁶ Хамдаллах Казвини. Нузхат ал-кулуб (рук. ун-та № 171. Л. 263а).

¹⁸⁷ Эти слова помещены около изображения Каспийского моря на карте Марино Са- нудо (см. последнюю в изд.: Hommaire de Hell. Les steppes).

¹⁸⁸ Нузхат ал-кулуб (рук. ун-та № 171. Л. 263а).

¹⁸⁹ Бакуви.509.

¹⁹⁰ При установлении чтения названий я пользовался шестью рукописями (рук. ун-та № 171. Л. 243а, и пять рукописей Аз. муз.), из которых наиболее старые рукописи Аз. муз. 603 bbc [С 604] (л. 238а) и 603 bbb [С 603] (л. 207а). Вопросительный знак оз­начает, что произношение названия для меня сомнительно.

¹⁹¹ Такое чтение дают обе старые рукописи, поэтому мы не решаемся заменить его чте­нием более новых рукописей: Хорезм-и Нау и Хульм-и Нау (“Новый Хорезм” и “Новый Хульм”). Замечательно, что и в астрономических таблицах Улугбека рядом с “Гурганджем, столицей Хорезма” назван “Новый Гургандж”: Sedillot. Prolegomenes. II. 267.

¹⁹² Ср.: Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 154;, где по недосмотру не приведены слова Ис- тахри (283; Ибн Хаукаль,331), по которым Ферава находилась в 4-х переходах от Не- са. По всей вероятности, мы имеем одно и то же название у географов X века и у Хамдаллаха Казвини, но трудно сказать, следует ли в первом случае читать Фезава и Афзава вместо Ферава и Афрава или во втором случае — Вераве вместо Везаве. Ср. название одного из бухарских селений: Афрахша, Фарахша или Варахша (Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 118). Соответствующие тексты: Нершахи. Изд. Шефера, 15; Якут. Му’джам. I, 323 и III, 869 по Сам’ани; ср.: Бартольд. Туркестан. Ч. I. С. 53. Местность около Кызыл-Арвата у туркмен по сей день носит название “Парава”; ср.: Самойлович. Из туркменской старины. С. 560. [Ферава находилась около совре­менного кишлака Парау, в 18 км западнее Кызыл-Арвата.]

Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. I, 255; II, 231.

Коншин. Разъяснение. С. 255; ср.: Обручев. Закаспийская низменность. С. 203. Хамдаллах Казвини. Нузхат ал-кулуб (рук. ун-та N 171. Л. 239а).

Единственный источник: d’Ohsson. Histoire des Mongols. Т IV. Р. 572, из сочинения продолжателя Рашид ад-Дина; ср. рук. Аз. муз. а 566 [D 66], л. 470 [Зайл джами’ат- таварих], где сказано, что Баба-Огул после своего поражения пришел в Мерв, и пе­речислены следующие разоренные им города: Замахшар, Гарбин (?), Хазар-Земин, Кят, Кермарун (?), Шавкан (или Савкан. См.: Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 148). Д’Оссон (Histoire des Mongols. Т. IV. Р. 572) и Хаммер-Пургшталь (Geschichte der Ilchane. Bd II. S. 235) опустили даже немногие приведенные там географические сведения.

СМИЗО. I. 148.

Это название собственно принадлежит Красному морю, но прилагалось, по свиде­тельству Хамдаллаха Казвини (Нузхат ал-кулуб, рук. ун-та № 171, л. 262), иногда и к Каспийскому.

Так собственно назывался Индийский океан; здесь это название прилагается к Чер­ному морю. Рассказчик или передававший его слова забыл о Яике.

Очевидно, в тексте (как у Истахри, 304, откуда заимствовано это место) следует чи­тать “на его берегу”.

СМИЗО. I. 236-237; ср. 215-216 (текст).

Так по конъектуре издателя.

Дальше говорится о монетах, ценах, растениях и животных.

Дальше о рыбе в Джейхуне.

Из слов самого автора видно, что пять месяцев пути — длина не Мангышлака, а все­го государства Джучидов от его южных пределов до северных (СМИЗО, 1,236; текст, 215).

Текст испорчен; по толкованию Катрмера (Омари, извлеч. в пер. Катрмера, 289) — туркмены.

Издатель принял неверное чтение; и здесь автор буквально повторяет слова Истах­ри (299).

СМИЗО. I. 241-243; ср. текст, 219-221.

Хамдаллах Казвини. Нузхат ал-кулуб (рук. ун^та № 171. Л. 2636).

Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 179.

Лерх. Археологическая поездка. С. V—VI.

Yule. Cathay. Vol. II. Р. 397—404. Ибн Баттута говорит в одном месте (II, 248), что в 1332 г. совершил паломничество в Мекку; по этому хронологическому определению можно заключить, что его пребывание при дворе Узбека и путешествие в Констан­тинополь относятся к 1334 г., возвращение в Сарай — к зиме 1334/35 г., путешествие в Хорезм — к весне 1335 г. Такая хронология принята покойным бар. В. Тизенгаузе- ном (СМИЗО. I. 289, 302). С другой стороны, Ибн Баттута в другом месте (III, 93) относит свое прибытие к берегу Инда к 1 мухаррема 734/12 сентября 1333 г. Отмечая это хронологическое противоречие, французские издатели Ибн Баттуты отказыва­ются разрешить его, но указывают на то, что старым императором, которого Ибн Баттута видел в Константинополе, мог быть только Андроник II Палеолог, умерший в феврале 1332 г. (Ибн Баттута. II. С. XII). К этому можно прибавить, что чагатай­ский хан Тармаширин, с которым Ибн Баттута виделся в Средней Азии, едва ли был в живых после 1334 г. (Yule. Cathay. Vol. I. P. 185, 188).

Так по переводу В.Тизенгаузена (СМИЗО. 1. 308); в подлиннике “самый большой, значительный и красивый” (Ибн Баттута. III. 3).

Французские издатели Ибн Баттуты предполагают здесь персидское слово шур (собств. “волнение”, “спор”, но также “конный базар”); ср.: Ибн Баттута. III, 3.

²¹⁵ Дальше говорится о некоторых обычаях жителей.

²¹⁶ Ибн Баттута. II. 450 и сл.; III. 1 и сл.; СМИЗО. I. 307—309. О шейхе ср.: Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 403—404, 470 — по Рашид ад-Дину; ср. также (по тому же источ­нику): Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. I. 112 и сл.; II. 119 и сл.

^2.7 Дальше о прощании с эмиром и казием.

^2.8 СМИЗО. I. 313-314; Ибн Баттута. III. 19 и сл.

²¹⁹ Ибн Баттута. III. 21.

²²⁰ Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 494.

²²¹ De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 21: “Ebenso k∂nnte man aus Ibn-Batuta folgem, dass man zu seiner Zeit, um von Urgendj nach Kat zu kommen, den Oxus nicht zu passieren hatte, da er auch der Ueberfahrt keine Erwahnung thut”.

²²² Сепая, или — в современном таджикском произношении — сепоя, означает “тре­ножник”, “тренога”, но никак не “три ступени”. Сепоя — также технический тер­мин, так называется специальное сооружение из связанных бревен, предохраняю­щее берег от размывания водами реки. (О сепоя в Хорезме см.: Гулямов. История орошения Хорезма. С. 245.) Возможно, что указанная местность получила название по таким сепоя, укреплявшим здесь берег Амударьи).

²²³ Истахри. 338; Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 141. Из слов Истахри видно, что в Се­пая к Амударье подходила также дорога в Хорезм из Мерва (Истахри. 284).

²²⁴ Heyd. Geschichte des Levantehandels. Bd II. S. 183—184.

²²⁵ Yule. Cathay. Vol. II. P. 279 sq.

²²⁶ Ибн Баттута считает от Хаджи-Тархана до Сарая 3 дня пути по льду “реки Итиля и соединенных с нею вод” (СМИЗО. I. 306; Ибн Баттута. II. 446).

²²⁷ Ибн Баттута. II. 287—289; известно, что слово сом теперь употребляется тюркски­ми народностями в России в значении “рубль”.

²²⁸ Мосхейм. Прилож. № ХСП; Yule. Cathay. Vol. I. P. 231-234.

²²⁹ Марко Поло /Пер. Минаева. 31; изд. Потье, 1,44; изд. Юла — Кордье, I, 52.

²³⁰ Heyd. Geschichte des Levantehandels. Bd II. S. 112.

²³¹ Помещены в кн.: Hommaire de Hell. Les steppes.

²³² Buchon — Tastu. Atlas en langue catalane. P. 125—128 (карта при с. 118).

²³³ Reclus. Geographic. P. 404—405. Юл отмечает указанное на карте течение Амударьи как одну из ошибок карты (Yule. Cathay. Vol. I. Prelim, essay. P. CCXXV1), но в своих примечаниях к книге Марко Поло видит в многочисленности приведенных на кар­те географических названий вдоль берегов Каспия доказательство, что плавание по Каспийскому морю к этому времени сделалось для генуэзцев обычным явлением (Марко Поло. Изд. Юла. I, 61).

²³⁴ Heyd. Geschichte des Levantehandels. Bd II. S. 377.

²³⁵ По словам Низам ад-дина Шами (рук. Брит, муз., л. 476), пять лет; по словам Ше- реф ад-дина Йезди (I, 232), 5—6 лет.

²³⁶ СМИЗО. I. 243.

²³⁷ Помещена в ТЧРДМ. Т. IV [Чан-чунь / Пер. Кафарова]. Об этой карте ср.: Bretschneider. Researches. Vol. II. Р. 3 (к этому же тому приложено воспроизведение карты).

²³⁸ Lerch. Khiva Oder Kharezm. S. 21.

²³⁹ В сочинении Мусеви [Та’ рих-и хайрат] (об этом историке см.: Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 55; проток назван “протоком кагана”.

²⁴⁰ Шереф ад-дин Йезди. I. 235-243.

²⁴¹ Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 149; Макдиси. 343; de Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 110.

²⁴² Шереф ад-дин Йезди. I. 244—245.

²⁴³ Там же, 252.

²⁴⁴ И здесь неправильно у Лерха (Khiva oder Kharezm. S. 39): “Bei Se-paje ging er liber den Dscheihun”.

Мы видели, что к Сепая приводила также дорога из Мерва.

Шереф ад-дин Йезди. I. 260—263.

Там же, 290—293.

Там же, 298—300.

Так по Абд ар-Раззаку Самарканди (рук., л. 736). Возможно, что постройка получи­ла название по одному из зданий в окрестностях Ургенча. Еще при описании похо­да Шейбани на Ургенч (в начале XVI в.) в окрестностях Ургенча упоминается место Ак-Сарай, где остановился один из отрядов Шейбани, подошедший к Ургенчу по хивинской дороге (Мухаммед-Салих. Шейбани-наме. Изд. Вамбери. 392).

Абд ар-Раззак. Рук. Л. 876.

Родословная тюрок. Изд. Демезона. II. 236.

Абд ар-Раззак. Рук. Л. 876.

Здесь, вероятно, находился упомянутый выше “проток кагана”.

Шереф ад-дин Йезди. I. 447—449. У Лерха (Khiva Oder Kharizm. S. 40) событие 1391 г. рассказано крайне неточно (“lieB er Kharizm wieder aufbauen and die Stadte KM und Khivaq (das jetzige Khiva) mit Mauern umgeben”).

Статья “К вопросу о впадении Амударьи”. Ср. текст: Захир ад-дин Мар’аши.436.

De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 48.

По-казахски.

Хафиз-и Абру (Оксфорд, рук., л. 191а—198а) и писавший с его слов Абд ар-Раззак Самарканди (рук., л. 1946—1956).

Одинаковое чтение у Хафиз-и Абру (л. 1926) и у Абд ар-Раззака.

Эти сведения взяты из отчета русского посольства, опубликованного проф. Весе­ловским: ПДТС, II, 250. По всей вероятности, Шам и Сам — диалектические про­изношения одного и того же названия. Город мог находиться недалеко от озера (на Устюрте), которое и теперь носит название Сам.

Основным источником сведений об этих событиях является Абд ар-Раззак (рук., л. 2326).

Бартольд. Хафизи-Абру. С. 7—8; там же персидский текст по рук. Публ. библ. Дорн 290. Ср. английский перевод Ролинсона: PRGS. Vol. XI. Р. 116 [заседание И. III. 1867 г.]; немецкий перевод: Roesler. Die Aralseefrage. S. 245 sq.

Глуховской. Пропуск вод Амударьи. С. 199, 205.

Бабур-наме. Изд. Ильминского, 2; изд, Беверидж, л. 2а.

Ср. оригинальное стихотворение об участи киргизского народа, найденное М.С.Андреевым в одной старой рукописи (Старая киргизская элегия): “Была в ста­рое время у нас река; называлась она Кызыл-Дарья; ее началом был Сейхун (Сыр­дарья); перерезывала она Кызыл-кумы до Джейхуна (Амударьи). Была культура вез­де, когда была река, но и она высохла по повелению бога”. В примечании это место приведено и в подлиннике.

Он родился, по словам его биографа, в 816/1413 г.

Абд ар-Раззак (рук., л. 240а).

Та’рих-и Абулхайр-хани (без пагинации).

Там же (рассказ о битве между Мустафой и Абулхайром).

В тексте неясное слово, вместо него в одной старой рукописи, виденной мною в Са­марканде, стоит “мост”.

Текст из Хабиб ас-сийар Хондемира (тегеран. изд., II, 244—246) опубликован мною в статье “К вопросу о впадении Амударьи”. Более короткое, но независимое от Хон­демира известие об этом событии мы находим у Исфизари, автора истории Герата (ср. об этом труде CIPh. Bd II. S. 339), в этом известии также упоминаются названия Адак и Агрыча (Исфизари. Рук., л. 2256, 233а).

Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II. 235.

²⁷³ Early voyages. Vol. I. P. 69; de Goeje. Des alte Bett des Oxus. S. 30 [Соответствует горо­дищу Дэв-кескен; Толстов. По следам. С. 53.].

²⁷⁴ Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II. 239.

²⁷⁵ Тамже, 221,224-225, 241.

²⁷⁶ Терсек упомянут у Абулгази (там же, 212) в качестве города, зависевшего от Везира, т.е. находившегося в северо-западной части Хорезма; более точного указания на его местоположение нет.

²⁷⁷ Рассказ Хондемира приведен, в тексте и русском переводе, В.В.Вельяминовым-Зер­новым в его “Исследовании о Касимовских царях”. Ч. 2. С. 245—249 (перевод), 256—258 (текст).

²⁷⁸ По рукописи Аз. муз. 590 [Таварих-и гузиде-йи нусрат-наме]. Л. 99а—103а. Это со­чинение послужило источником для автора “Шейбаниады” (Шейбани-наме), из­данной проф. Березиным в тексте и русском переводе (Березин. Библиотека. Т. I). В “Шейбаниаде”, по крайней мере по печатному изданию, текст Нусрат-наме часто сильно искажен.

²⁷⁹ Текст (л. 996).

²⁸⁰ Л. 101а.

²⁸¹ Тамже.

²⁸² Позднее [т.е. после первого издания этой работы] из другого источника (из персид­ской героической поэмы Фатх-наме, написанной в честь Шейбани; единственная рукопись в Самарканде) мною было опубликовано подробное описание осады Ада­ка [Отчет о командировке в Туркестан (1902 г.). С. 184 и сл.]. По этому рассказу Адак лежал на берегу бурного моря Кара-тенгиз (быть может, на Сарыкамыше). К сожа­лению, трудно решить, насколько автор придерживался в своей поэме фактической географической обстановки.

²⁸³ Географическое приложение входит в состав VII тома этого труда (ср. рук. ун-та № 292, л. 166, 196).

²⁸⁴ Риттер. Иран. С. 264 (из дополнений Ханыкова).

²⁸⁵ Историк, наиболее близкий к этим событиям по времени, Абд ар-Раззак Самаркан- ди (писал в 875/1470—71 г.) под 864/1460 г. говорит только о бегстве Хусейна из Ас- трабада в Хорезм, без сообщения каких-либо подробностей (Абд ар-Раззак. Рук., л. 3226); под 868/1464 г. — о набеге Хусейна на Хорасан и Кухистан и возвращении в Хорезм через Мерв (там же, л. 333а).

²⁸⁶ ?or.The History of India. Vol. IV. P. 141-142; GIPh. Bd II. S. 356.

²⁸⁷ Das alte Bett des Oxus. S. 20

²⁸⁸ Некоторые выдержки еще раньше были напечатаны, также в немецком переводе, Дорном (Auszuge. S. 36—43). Дорн “пользовался рукописью Брит, муз., де Гуе — ру­кописью Лейденской библиотеки; третья рукопись находится в Бодлеянской биб­лиотеке в Оксфорде (по каталогу Эте [Sachau — Ethe. Catalogue], N 413). В петер­бургских библиотеках, насколько мне известно, нет экземпляра этого сочинения.

²⁸⁹ Примечание де Гуе (Das alte Bett des Oxus. S. 23. Anm. 1): “Es ist aber in beiden HSS ein ofienbarer Schreibfehler, dass das Siah-Kuh vor Balkhan genannt wird”. Еще труднее объ­яснить опечаткой, что Сиях-кух вообще назван отдельно от Мангышлака.

²⁹⁰ Де Гуе(ibid., S. 24, Anm. 1) приводит примечание Дорна: “Die Angabe fmdet sich ∂fters, ist aber nicht genau”. Названия областей заимствованы у географов X в.; ср.: Истахри.219.

²⁹¹ Та же цифра у Хамдаллаха Казвини (Нузхат ал-кулуб, рук. ун-та № 171. Л. 263а).

²⁹² В переводе Дорна (Ausziige. S. 40) дальше говорится об “очень вероятном” сущест­вовании подземного соединения Арала с Каспием, оканчивающегося водоворотом; расстояние между обоими морями — 8 дней, а по другим — 60 фарсахов (?). Приво­дится еще рассказ ездившего вдоль берега всадника о внезапной буре, причем вода

дошла до груди его лошади, и рассказ мореплавателей о семи волнах, следующих при сильном ветре одна задругой, после чего море успокаивается.

²⁹³ У Дорна: в ширину

²⁹⁴ Неизвестно, из какого источника заимствовано (безусловно неверное) показание.

²⁹⁵ Это место буквально соответствует тексту Джахан-наме (ср.: Бартольд. Туркестан. Ч. И. С. 73. Прим. 9).

²⁹⁶ Цифры также взяты из Джахан-наме (ср.: [Бекран. Джахан-наме], рук. Нац. б-ки, л. 191).

²⁹⁷ Явное искажение сведений географов X в. о канале Гавхорэ (“Коровья еда”; ср.: Ис- тахри. 301; ИбнХаукаль. 352); Бартольд. Туркестан. Ч. II. С. 143.

^29xТакое же расстояние между тесниной и истоком канала Гавхорэ указано у Ибн Хау- каля (354); по Истахри (304) — только 3 фарсаха.

²⁹⁹ Начало и конец отрывка о Сырдарье буквально соответствуют тексту Джахан-наме (рук. Нац. б-ки. Л. 192). К сожалению, я в свое время не выписал полностью всего отрывка из этой рукописи, которой теперь у меня нет под руками; не могу поэтому определить, находится ли уже в источнике нашего автора допущенная им геогра­фическая ошибка (как известно, Ангрен впадает в Сырдарью ниже Ахсикета и Ход- жента). [Эта ошибка содержится уже в тексте Джахан-наме (см.: Бекран. Джахан-на­ме. Изд. Борщевского, л. 116).]

³⁰⁰ И здесь автор пользуется Джахан-наме. Слова об “известности” страны также при­надлежат не Джурджани, а Бекрану; ср. персидский текст в моем труде: Туркестан. Ч. I. С. 81. Буквальный перевод слов Бекрана: “Между Хорезмом и Хорасаном есть из­вестная пустыня, и состояние ее знают вследствие многочисленности очевидцев”.

³⁰¹ De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S.27—28.

³⁰² Джурджани, конечно, слышал рассказы некоторых лиц, ездивших по Каспийскому морю и вдоль его берегов, что не помешало ему иметь крайне неточное понятие о бассейне Каспия вообще. Таким же образом Мас’уди, несмотря на всю неточность сообщаемых им сведений, лично совершил плавание из Абескуна в Табаристан и со­бирал сведения от купцов (Мас’уди. Мурудж. I. 274).

Бакуви,532. Там же, 514.

Клавихо. Изд. Срезневского. С. 225. Ср.: Риттер. Иран. С. 621. Ханыков, как и де Гуе (Das alte Bett des Oxus. S.22), использовал также английское издание этого описания путешествия.

³⁰⁶ ИбнАрабшах. Изд. Мангера. I, 382. Ср. СМИЗО. 1,464.

³⁰⁷ ИбнАрабшах. I, 376; СМИЗО. 1,461; Brockelmann. GAL. Bd II. S. 29.

³⁰⁸ До нас дошел подробный рассказ об этом завоевании, принадлежащий Мухаммед- Салиху, участнику похода, хорезмийцу по происхождению (Шейбани-наме. Изд. Вамбери, 388—444). Шейбани шел по дороге через Кят (С. 390), причем через реку переправился только один отряд, отправленный по “Хивинской дороге” (С. 392). В Хорезме правил, в качестве наместника султана Хусейна, Чин Суфи и защищал Ур­генч 10 месяцев; особенно выдающееся участие в обороне города принимало турк­менское племя адак, которое понесло наиболее тяжелые потери (С. 432). Город был взят в пятницу 21 раби’ 1 911/22 августа 1505 г. (С. 442).

³⁰⁹ Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II, 208—215. Кроме Абулгази о тех же событиях говорит несколько более ранний автор Хайдер Рази, по словам которого персидский наместник еще до прибытия узбеков был низложен Шерифом Суфи, очевидно представителем упомянутой кунгратской династии (Хайдер Рази. Та’рих-и Хайдари, берл. рук., без пагинации).

^3,0Дата правильно установлена проф. Н.И.Веселовским (Очерк историко-географиче­ских сведений. С. 129). Вообще во всех случаях, где в изложении Абулгази дата по

хиджре не соответствует дате по животному циклу, более правильной оказывается последняя дата.

³¹¹ Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II, 78.

³¹² Атеком (собств. “Этек”— “край”) называется узкая культурная полоса к северу от гор Кюрен-Даг, Копет-Даг и пограничных гор Хорасана, теперь — преимуществен­но восточная ее часть с Абивердом. Развалины города Неса находятся примерно в 10 км западнее Ашхабада, Дурун лежал между Кызыл-Арватом и Геок-Тепе. [О Неса (Ниса) см.: Массон М. Городища Нисы; о Дуруне см.: Литвинский — Мошкова. Изу­чение Така-Языра, Дуруна.].

³¹³ Das alte Bett des Oxus. S.54.

³¹⁴ Ibid.S.53.

³¹⁵ Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II, 220.

³¹⁶ Там же, 221-228.

³¹⁷ Хайдер Рази. Та’рих-и Хайдари, берл. рук., ср. об этой рукописи Pertsch. Verzeichniss, № 418 (S. 410 sq.).

³¹⁸ Во главе посольства стоял, по Абулгази, сын Суфьяна Агыш-султан, который получил от шаха город Ходжент в Хорасане и мирно прожил здесь 30 лет, ни разу не покинув города для какого-нибудь похода (Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II, 228; 1,212). Между тем, по словам Хасана Таки, писавшего в 985/1577 г., Агыш-султан, хорезмийский царевич, принимал участие в битве Убейдуллы бухарского с персами в начале 1536 г., притом на стороне узбеков (рук. Публ. 6-киДорн287, л. 59а; пагинация сделана неверно, с конца), а в 1539 г.— в битве Дин-Мухаммеда с бухарцами (там же, л. 51; ср. об этой битве Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II, 243—244).

³¹⁹ Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. I, 207; II, 221—222. Перевод сделан нами вновь с подлинника ввиду некоторых неточностей в переводе Демезона.

³²⁰ Неизвестно, почему г-н Коншин (Разъяснение. С. 177) начинает рассказ Абулгази словами: “В 880 г. хиджры”.

³²¹ Неточно у Демезона: "... d’ ой le fleuve toumait (pendant quelque temps) vers le sud- ouest, pour se diriger ensuite a l’ouest”.

³²² В переводе Демезона: “Les deux rives... n’offraient qu’une suite de terres cultivees, de vig- nobles et de vergers”.

³²³ Как известно, такое племя (али-эли) существует и в настоящее время.

³²⁴ В этом случае употреблено два различных написания в арабской транскрипции.

³²⁵ Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II, 299.

³²⁶ Там же, 241. Между тем г-н Коншин помещает Пишгах “на берегу Каспийского мо­ря” (Разъяснение. С. 178).

³²⁷ Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II, 222. Путем исследований на месте, вероятно, удалось бы точно определить местоположение Чутака.

³²⁸ Там же, 224—225.0 племени тиведжи Абулгази в другом месте (II, 271) говорит, что оно состояло из 5—6 тыс. семейств.

³²⁹ Das alte Bett des Oxus. S.46: “...seine Erzahlung tragt im allgemeinen das Geprage von Treue und Wahrheitsliebe”.

³³⁰ Абулгази. Родословная тюрок. Изд. Демезона. II, 338.

³³¹ De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 49—50

³³² Ibid. S. 55.

³³³ Ibid. S. 47: “Dieser Widerspruch ist nicht zu heben”.

³³⁴ Родословная тюрок. Изд. Демезона. I, 214—217; II, 230 — 233.

³³⁵ В переводе Демезона (там же, II, 230): “endroit, ой il (le fleuve) forme un coude”; у де Гуе (Das alte Bett des Oxus. S. 53): “wo dieser (der Fluss) einen Winkel macht”. Как из­вестно, термин тугай имеет более обширное значение; ср.: Радлов. Словарь. III, 1430 — “мель”. [Тугай — пойменный лес.]

Абулгази. Родословная тюрок. II, 239.

Там же. I. 224; II. 241.

Новое доказательство, что местность около порогов на Узбое была занята этим пле­менем. По Хасану Таки, л. 516 (об этом историке, называвшемся также Хасан Рум- лу, см.: GIPh. Bd II. S. 587), в войске Дин-Мухаммеда были также туркмены племе­ни ал и.

Абулгази. Родословная тюрок. I, 225; II, 241.

Там же. II. 253.

Early voyages. Vol. I.

Даты указываются крайне неясно и противоречиво; Дженкинсон говорит, что поки­нул Астрахань 6 августа (Early voyages. Vol. I. P. 59), а несколько ниже (ibid. P. 63), что он 2 августа покинул устье Яика.

Буквальный перевод (Early voyages. Vol. I. P. 64): “От этого мыса мы проследовали к гавани, называемой Mangoslaue. Место, где мы должны были достигнуть самой юж­ной части Каспийского моря (т.е. самый южный пункт предполагавшегося плава­ния), находится в 12 лье внутри одного залива; но, так как мы были очень измуче­ны и отброшены упомянутой бурей, мы были принуждены пристать к другой мест­ности, на другой стороне залива, поперек упомянутого Mangoslaue, представлявшей очень низменную страну”. Между тем дальше (р. 66) Mangoslaue (Мангышлак) на­зывается именно та страна, куда буря помешала пристать кораблю.

Вероятно, Кочак, между полуостровами Бузачи и Мангышлак. Так полагают и изда­тели (Early voyages. Vol. І. P 64). Де Гуе (Das alte Bett des Oxus. S.32) принимает мне­ние Ленца, по которому высадка произошла на северном берегу залива Кара-кичу. Das alte Bett des Oxus. S.39.

Early voyages. Vol. I. P. 66. Рубль того времени представлял значительно большую ценность, чем нынешний.

Родословная тюрок. II, 254, 269—271.

Это число и приводимая дальше дата заставляют де Гуе (Das alte Bett des Oxus. S.36) полагать, что дата 14 сентября относится ко дню отъезда из ставки Тимур-султана, а не ко дню оставления берега моря.

По мнению издателей, опечатка вместо “3-го”, так как 4-го произошел отъезд. Де Гуе считает первую дату (5-го) правильной, а вторую (4-го) ошибочной, ввиду ука­занного выше числа дней путешествия (двадцать). По мнению де Гуе, путешествен­ники 6-го покинули Айбугир и 7-го прибыли и Везир. Но мы увидим ниже, что предположение о тождестве “залива” с Айбугиром маловероятно.

Early voyages. Vol. I. P 67—68.

Ibid. P. 69-70.

У Лерха (Khiva oder Kharezm. S. 27) по ошибке: 14 и 16 декабря.

Абулгази. Родословная тюрок. II, 260.

Early voyages. Vol. I. P 70—72.

Ibid. P. 74-75.

Ibid. P. 80-81.

Ibid. P. 94.

Das alte Bett des Oxus. S.32, 39—41.

Таково мнение издателей отчета Дженкинсона (Early voyages. Vol. I. P 74). Замеча­тельно, что такого взгляда держится г-н Коншин (Разъяснение. С. 177), утверждаю­щий, однако, что Сарыкамыш никогда не был совершенно пресным, а только “по- лупресноводным” озером (Там же. С. 99).

Early voyages. Vol. I, против с. СХХ. Карта помещена также в издании: Hommaire de Hell. Les steppes. Ср. теперь также: Берг. Аральское море. С. 30. Карта составлена са­мим Дженкинсоном в 1562 г.

³⁶¹ Возможно, что под двумя рукавами реки следует понимать Даудан и Кунядарью, что главным руслом считался Даудан и что Кунядарья упоминается у Хондемира под на­званием “протока Асафа”.

³⁶² De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 81.

³⁶³ Абулгази. Родословная тюрок. I, 291; II, 312.

³⁶⁴ У де Гуе (Das alte Bett des Oxus. S.29) ошибочно: 1605 г.; ошибка возникла вследствие того, что сам Абулгази неправильно отождествил год зайца (1603), в котором он ро­дился, с 1014/1605—06 г. {Абулгази. Родословная тюрок. I, 291; II, 312). Там, где у Абулгази дата по циклу не совпадает с датой по хиджре, повсюду, как показывает со­поставление этих дат, правильным является циклический год.

³⁶⁵ De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S.79.

³⁶⁶ Таким же образом известное селение Хавает в Голодной степи (где ныне узловая станция Черняево) в письменных источниках всегда носит название Хавас [ныне город Хавает, станция Урсатьевская].

³⁶⁷ Абулгази. Родословная тюрок. I, 230—231; II, 247.

³⁶⁸ Там же. I. 280; II. 301. Там же сказано, что место Куйгун находилось “по сю сторону от Бакыргана”; дальше мы увидим, что, по русским источникам, “застава” Куйгу, или Куйгун, находилась в 20 верстах от Ургенча, на пути из России. По этим данным можно скорее предположить, что имеется в виду, вопреки мнению де Гуе, один из западных каналов, направлявшихся к Айбугиру. Ср. также рассказ Абулгази о бегст­ве царевича Касим-султана ночью из Ургенча и о прибытии его на рассвете в боло­тистый лес “между Бурлу-кыры и Куйгуном” (там же, II, 250).

³⁶⁹ De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S.57. По новейшим сведениям (1907 г.), этот рукав в настоящее время совершенно пересох, ср.: Берг. Аральское море. С. 554.

³⁷⁰ De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 56.

³⁷¹ Ibid. 78—80. По JIepxy (Khiva Oder Kharezm. S. 9), крепость Бенд находилась на ле­вом берегу реки, в 30 верстах ниже города Кипчака.

³⁷² De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S.71.

³⁷³ Ibid. S. 76.

³⁷⁴ Ibid. S. 74.

³⁷⁵ Бартольд. Хафизи-Абру. С. 10. В лейденской рукописи [Сейфи] (Or. 917), которой я пользовался, нет имени автора, но отрывки из того же сочинения (не относящиеся к Хорезму) приведены Шефером (во французском переводе) в приложении к его пе­реводу сочинения Абд ал-Керима Бухари [6 (введ.), 292 и сл.]. Что местность вокруг Ургенча и Везира именно тогда запустела вследствие перемены течения, упоминает также Махмуд ибн Эмир Вели, автор Бахр ал-асрар (ср. об этом сочинении GIPh. Bd II. S. 362; упоминаемая Эте [Ethe. Catalogue Ind. Off.] рукопись Ind. Off. 1496 содер­жит только четвертую часть, первые три части сохранились в одной рукописи, най­денной мной в Ташкенте, ср. об этом: Hartmann. Der Islamische Orient. Bd I. S. 290). Отрывок об осаде Везира Абдулла-ханом в 1593 г. (упоминаемой также: Абулгази. Ро­дословная тюрок. II, 280) переведен мной в “Туркестанских ведомостях”. Там гово­рится, что река в это время покинула свое прежнее русло и приняла “разрушитель­ное направление” (самт-и касиф); хан приказал копать колодцы в старом русле, но и они вскоре высохли.

³⁷⁶ Таварих-и гузиде-йи нусрат-наме, л. 1026; Шейбани-наме. Изд. Березина. С. LX11 (перевод), 70 (текст).

³⁷⁷ Абулгази. Родословная тюрок. II, 212.

^37s De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 65.

³⁷⁹ Абулгази. Родословная тюрок. II, 236—237.

³⁸⁰ Там же. 216.

³⁸¹ Веселовский. Очерк историко-географических сведений. С. 146.

Абулгази. Родословная тюрок. II, 286.

Там же. 319. Там же. 328. Там же. 331. Там же. 338.

De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 29—30. Ср.: Абулгази. Родословная тюрок. II, 67. Ханыков. Пояснительная записка. С. 307; Веселовский. Очерк историко-географиче­ских сведений. С. 151.

Термин “Юргенский хан” употребляется еще в грамотах начала XVIII в. (ср.: Весе­ловский. Очерк историко-географических сведений. С. 161). В связи с окончатель­ным запустением северо-западной части ханства находится, по всей вероятности, возникновение городов Везира и Ургенча в южной части Хорезма. Время возникно­вения этих городов точно неизвестно, но во всяком случае они существовали еще в первой половине XVIII в. Гладышев и Муравин, бывшие в Хиве в 1741 г., называют первым городом ханства на пути из Оренбурга Гурлянь (Гурлен); дальше следовали города Везирь, Кент (Кят, на левом берегу), Шабас (Шахабад), Казабат (Газават), по ту сторону Хивы: Ханки, Ургенч, Адарус (Хазарасп?), Бетняк (Питняк) и Аксарай (Ханыков. Пояснительная записка. С. 276).

Абулгази. Родословная тюрок. II, 293—294.

Там же 298.

Там же 338, 343 и сл.

Карамзин. История. Т. VIII. Прим. 415.

ПДТС. 1.162.

ПДТС. II. 270

Тезиками (собств. таджик=перс) в русских сведениях этого времени называются купцы восточного происхождения.

ПДТС. II. 250.

Там же. 303. Там же. 302. Там же. 277. Там же. 300. Там же. 280.

Там же. 250—251.

Большой Чертеж. С. 72—73, 75—76. В примечаниях отмечены разночтения. Изда­тель пользовался двумя печатными изданиями (1773 и 1792 гг.) и семью рукопися­ми. [Ср. теперь новое издание: Книга Большому Чертежу. С. 94—95.]

До усть.

250.

Аргас, Азар, Арзан, Арзар.

Амедария.

Урок, Урак.

250; осмнадцать.

Тех песков.

Аракум, Арашка.

Пропущено в двух рукописях.

Агус... В печатном тексте Урус, по неудачной поправке издателя (“правильнее урус, как называется по-татарски бык”). Как известно, слово угуз значит и “проток”, и “бык”. Юргенского, Юргевского.

Юргечь.

По Спасскому (Большой Чертеж. С. VII), эти версты “могли быть в 1000 и 700 са­жен”. Де Гуе (Das alte Bett des Oxus. S. 83) считает 50 старых верст равными 70 но­

вым. Напротив, у А.М.Коншина (Разъяснение. С. 146) сказано, что “старая верста равна 7 теперешней”. Теперешняя верста=500 сажен=1,06 км [точнее 1,067 км].

⁴¹⁸ Воды. ⁵

⁴¹⁹ Зеравшан совсем не упоминается, и сказано, что “к Бухару граду, и во всю землю Бухарскую, из Сыра реки разведены воды по пашням” (Большой Чертеж. С. 75).

⁴²⁰ Early voyages. Vol. I. P. 60.

⁴²¹ De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S. 82—83: “Der Arsas (Argas) der Grossen Karte ist eben- so der Irtysch”.

⁴²² Большой Чертеж. С. 205.

⁴²³ De Goeje. Das alte Bett des Oxus. S.83.

⁴²⁴ Выводы В.В.Бартольда о нижнем течении Амударьи в исторический период не пре­терпели серьезных поправок, несмотря на многочисленные геологические и архео­логические исследования, проведенные за последние десятилетия. Однако эти ис­следования, не меняя существа выводов В.В.Бартольда, позволяют уточнить ряд по­ложений и проиллюстрировать некоторые из них конкретным материалом. В этом отношении много дали исследования Сарыкамыша и Узбоя, проведенные Хорезм­ской экспедицией в 1950—1956 гг., которым посвящен специальный выпуск “Мате­риалов” этой экспедиции (Низовья Амударьи; там же указана литература).

Сейчас можно считать установленным, что в течение всего неолита через Уз- бой стекала вода из большого Сарыкамышского озера, куда впадала Амударья; на рубеже III и II тысячелетий до н.э. произошел прорыв вод Амударьи на север в Аральское море через Акчадарью. Поступление воды в Сарыкамыш сократилось, к середине I тысячелетия до н.э. Узбой окончательно пересох, а вскоре вода Амударьи перестала доходить и до Сарыкамыша (Низовья Амударьи. С. 23—25). Причиной этого в значительной мере было создание обширной ирригационной системы, из­менившей водный режим дельты.

После разрушения ирригационной системы Хорезма, вызванного монголь­ским нашествием, часть воды Амударьи вновь стала течь к Сарыкамышу, уровень воды в нем поднялся до 50 м над уровнем моря, но недостаточно для того, чтобы об­разовался сток по Узбою. Затем уровень Сарыкамыша несколько понизился, но в конце XIV в., после разгрома Хорезма Тимуром, произошел новый прорыв Амуда­рьи, в результате которого вода в Сарыкамыше достигла наивысшего эа историче­ское время уровня — не менее 53—54 м над уровнем моря. “В моменты максималь­ного подъема уровня Сарыкамышского озера вода могла переливаться в Узбой, но лишь в небольших количествах и ненадолго. Именно к этому времени (1393—1417) относятся наиболее важные свидетельства восточных авторов об обводнении Уз­боя” (Низовья Амударьи. С. 29—31).

Сток значительной части вод Амударьи в Сарыкамыш подтверждается замет­ным понижением уровня Аральского моря, в котором в связи с посолонением нача­лось осаждение гипса. В XV в. наблюдается понижение уровня Сарыкамыша, пре­рванное в начале XVI в. временным повышением. Окончательно поступление воды в Сарыкамыш прекратилось на рубеже XVI—XVII вв. К этому времени относятся сообщения Абулгази о повороте Амударьи в Аральское море.

Таким образом, выводы В.В.Бартольда, основанные на изучении письменных источников, в самом главном выдержали проверку временем. Тщательные комп­лексные исследования русла Узбоя показали лишь, что сток по нему был более крат­ковременным, чем это предполагал В.В.Бартольд, — не с XIII по XV в., а самое большее несколько десятилетий в конце XIV — начале XV века. Кроме того, неко­торому пересмотру и уточнению подверглась локализация караван-сараев на кара­ванном пути по Узбою, но сведения, на которые он опирался, оказались достовер­ными и подтверждаются объективными данными.

A.