О маршруте похода русских на Бердаа и русско-хазарских отношениях в 943 г.

Н.Я.Половой

Изучение внешней политики Руси до образования централизованного госу­дарства является одной из важных задач советской исторической науки. Ее решение во многом зависит от выяснения отношений Руси с величайшей державой Средневековья — Византией¹.

Русско-византийские отношения нельзя понять без выяснения отноше­ний Руси и Византии с другими соседними странами, и в первую очередь, ес­ли это касается X в., с Болгарией и Хазарией. Однако, если отношениям Руси с Болгарией, особенно периода балканских войн Святослава, все же посвя­щена некоторая литература, то и поныне остаются справедливыми слова В.Мошина о том, что в области “русско-хазарских отношений мы ходим в по­темках”⁴. Причиной этого является или полное отсутствие источников, или их фрагментарность и противоречивость. Ведь даже не раз подвергавшаяся сомнению подлинность таких основных источников по истории Хазарии во­обще и по истории русско-хазарских отношений в частности, как документы, относящиеся к еврейско-хазарской переписке X в., окончательно была дока­зана лишь несколько лет назад⁵.

Выяснение русско-византийско-хазарских отношений в конце княжения Игоря, несомненно, помогло бы раскрыть ту великую роль, которую в это время играло молодое Русское государство. Походы, предпринятые тогда рус­скими на Византию и на Каспий, во многом отличавшиеся от прежних похо­дов Руси, ярко продемонстрировали возросшую мощь Русского государства и побудили все окрестные страны пересмотреть свою политику по отношению

к Руси и либо пойти ей на уступки, как это было с Византией, или, напротив, подобно Хазарии и мусульманским государствам Каспия, повести еще более ожесточенную борьбу с традиционным стремлением Руси утвердиться на ве­ликих торговых путях Каспия и Причерноморья.

О русском походе на Бердаа в 943 г. долго помнили на Востоке. Этот по­ход заставил говорить о себе не только современников, живших поблизости от Бердаа, но и авторов, писавших столетия спустя после этого похода и жив­ших далеко от Азербайджана⁶.

Однако, несмотря на наличие довольно значительного и разнообразного круга источников о походе русских на Бердаа в 943 г., в науке до сих пор не выяснены отношения Руси с мусульманскими государствами Каспия в это время и даже вопрос об отношении хазар к этому походу. Попытка А.Н.Насо­нова⁷, поддержанная многими историками⁸, доказать, что Хазария в 943 г. препятствовала походу на Бердаа и что этот поход является результатом сог­лашения между Русью и Византией, не может считаться успешной, потому что она находится в прямом противоречии с источниками. Одной из важней­ших задач в этой связи является тщательный анализ всех источников по ис­тории взаимоотношений Руси и Хазарии⁹.

Вопрос о роли хазарской дипломатии в походе 943 г. в исторической лите­ратуре еще не поднимался. Однако только решение этого вопроса поможет выяснить русско-хазаро-мусульманские отношения на Каспии в это время.

Настоящая статья является попыткой выяснить русско-византийско-ха- заро-алано-мусульманские отношения в связи с походом русских на Бердаа в 943 г.

Историческая роль Хазарского каганата и его влияние на жизнь Древней Руси очень долго преувеличивались в литературе, и это, несомненно, сыгра­ло свою роль в том, что многие историки согласились с мыслью А.Н.Насоно­ва о враждебном отношении Хазарии к походу 943 г. Хазария была неболь­шим полукочевническим, полуоседлым государством¹⁰, которое “не могло и думать о соперничестве с Византией или Халифатом”¹¹. Постоянная забота Хазарии заключалась в том, чтобы как-нибудь протянуть в повседневной борьбе с окружающими ее народами.

Однако не следует забывать, что это полукочевническое государство про­существовало около 400 лет! Причина живучести Хазарии заключалась в том, что она “превратилась в огромную таможенную заставу, запиравшую пути по Северному Донцу, Дону, Керченскому проливу и Волге”¹².

наущению хазар воевали против печенегов; спустя век турки громили возму­тившихся против хазар аланов; аланы же после их усмирения, согласно сви­детельству Кембриджского документа, помогли хазарам “навести страх на все народы”, живущие поблизости от Хазарии. Хазария некоторое время умело использовала в своих интересах и движение русских на Каспий. Хазарский каган брал с русских не только пошлину за провозимые через ее территорию товары, но также половину добычи за то, что пропускали их на Каспий для грабежа враждебных Хазарии мусульманских государств. Следовательно, рус­ским очень трудно было бы проникнуть на Каспий как для торговли, так и для военных действий без разрешения хазарских властей.

При враждебном отношении хазарского кагана к походу русских на Кас­пий им пришлось бы выбирать совсем другой маршрут, нежели маршрут по­хода 912—913 гг., который описан у Масуди, когда русские шли на Каспий Доном и Волгой через Итиль. Вопрос о маршруте на Бердаа в 943 г. приобре­тает особую важность именно потому, что он тесно связан с дипломатической обстановкой 943 г. и позволяет определить отношения хазарского кагана к этому походу. Если каган покровительствовал этому походу, то русский флот, бесспорно, мог свободно воспользоваться водным путем через Дон — Волгу — Итиль — Каспий, как это было в 913 г. Если же, наоборот, поход на Бердаа явился следствием соглашения Руси с Византией и встретил противодействие со стороны Хазарии, то маршрут этого похода должен был быть иным. Вот почему исследователь русско-хазаро-византийско-алано-мусульманских от­ношений в 943 г.

Относительно маршрута этого похода нет единой точки зрения. Одни ис­торики (В.В.Григорьев, А.Н.Насонов, В.В.Мавродин) полагали, что русские на Бердаа шли сушей, т.е. “пересекли материк от Азовского моря до Каспий­ского к северу от Кавказского хребта”¹⁴. Другие исследователи (Карамзин¹⁵, Б.Дорн¹⁶, А.Ю.Якубовский, А.А.Куник) утверждали, что русы на Бердаа шли Доном — Волгой.

Самое подробное исследование о маршруте похода русов на Бердаа при­надлежит А.Н. Насонову, который писал: “Каким путем решили русы выйти к Каспию? Шли они Доном и Волгой, мимо хазарской столицы Итиля, или же пересекли материк к северу от Кавказского хребта, как это сделал во второй половине IX в. Кирилл Философ, вышедший к Дербенту? Существует ли ма­териал, позволяющий сделать определенный вывод по данному вопросу? Та­кой материал существует. Его рассмотрение не приводит к противоречивым выводам. Такой материал мы находим, во-первых, в некоторых восточных ис­точниках, трактующих о походе русов на Бердаа 944 г. и содержащих данные о пути русов; во-вторых, в некоторых восточных источниках, относимых к се­редине X в. и содержащих указания на движение русов к берегам Каспийско­го моря; в-третьих, данные для решения интересующего нас вопроса мы по­

лучаем при рассмотрении общей ситуации на путях из Каспийского моря к Черному, сложившейся к середине X в.”¹⁷. Остановимся на системе доказа­тельств А.Н.Насонова и рассмотрим прежде всего сообщения восточных ис­точников о походе русов на Бердаа. Об этом походе пишут Ибн Асир, Ибн Мискавейх, Абуль-феда, Якут, Хазиф Абру, Ибн Хальдун, Айни, Бар-еврей, Низами¹⁸, Моисей Каганкатваци¹⁹. Из этих авторов только Низами и Бар-ев­рей своим указанием на этническую принадлежность участников похода “да­ют материал для суждения о пути русов”²⁰. Что касается Низами, то А.Н.На­сонов, равно как и В.В.Григорьев²¹, использовал не все данные, содержащие­ся в “Искандер-наме”, которые позволяют судить о пути русских.

Приводя только первое известие Низами о приходе русских “из страны алан и герков” (вариант: “равно как и аланы и герки”), историки, между тем, не имели четкого представления о том, кто такие герки (арки) и где находит­ся их страна. Это обстоятельство, конечно, позволяло в герках (арках) усмат­ривать различные народы и давало обширную пищу для самых фантастиче­ских предположений. Ф.Эрдман, полагавший, что все восточные известия о походе на Бердаа есть не что иное, как перифраз Игорева похода на Констан­тинополь, утверждал, что “арки” — это исковерканное “варяги”²⁶, а сам город Бердаа в этих источниках есть не что иное, как переделка имени Варды Фо­ки, воевавшего с русскими в 941 г.²⁷ Ф.Шармуа и В.В.Григорьев полагали, что арки (герки) — это грузины (георги). А.Ю.Якубовский вообще вместо “из страны алан и герков (арков)” пишет: “из земель герков и аланов”²⁸.

мы Низами дал перечень народов, воевавших против Бердаа: это — русские, аланы, хазары и буртасы³⁰. Мы видим, что хотя здесь указываются аланы, од­нако арков нет и вместо них указаны хазары и буртасы. Не скрываются ли у Низами под именем арки именно хазары и буртасы? Для решения этого воп­роса нужно выяснить, не названы ли в каких-нибудь источниках хазары или буртасы арками (терками), а их страна Арканией (Гирканией). Положитель­ный ответ на этот вопрос мы находим в известном Кембриджском докумен­те, где говорится: “Вот сообщаю я моему господину: имя нашей страны (т.е. Хазарии. — Н.П.) как мы нашли (это) в книгах, Ар-к-нус”³¹. П.К.Коковцов полагал, что это “своеобразное и ни в одном из известных источников о хаза­рах не встречающееся” название Хазарии Арканией (Гирканией) взято авто­ром Кембриджского документа из “Книги Иосиппон”, в которой имеется ле­гендарный рассказ о народе urqanus, жившем по соседству с аланами, запер­тыми в горах Александром Македонским³². Однако Данлоп указал, что и в Сирийской хронике Бар-еврея Hyrcania отождествляется со “страной ха­зар”³³. Следовательно, Хазария, хотя и очень редко, называлась Арканией или Гирканией. Может быть, и в самом деле это было книжное название Хазарии, и Низами мог его встретить в тех многочисленных источниках, шедших из Византии, Сирии, Ирана, которые тщательно изучал для написания поэмы “Искандер-наме”: “Кроме новейших историй (изучал я и книги) еврейские, христианские и пехлевинские”³⁴.

Что касается алан, то русские вполне могли их встретить, идя Доном — Волгой, так как из сообщения Константина Багрянородного о том, что аланы могут закрывать хазарам пути в Саркел и Крым³⁵, следует, что “аланы контро­лировали византийские коммуникации на Нижнем Дону”³⁶ и их, следова­тельно, можно было встретить в донских степях.

Но если это так, то слова Низами “из страны алан и арков (герков)” сле­дует понимать”из страны алан и хазар”. Такое толкование находит полное подтверждение в другом месте поэмы Низами, где указывается, что на Бердаа напали русские, аланы и хазары с буртасами.

Следовательно, согласно Низами, русские напали на Бердаа из Алании и Хазарии, и хазары не только не препятствовали походу на Бердаа, но даже участвовали в нем со своими союзниками — аланами и данниками — бурта­сами. Зачем же русским было бросать свой флот в Черном море и “пересекать материк” от Черного до Каспийского моря, если хазары не только покрови­тельствовали их походу на Бердаа, но даже сами участвовали в нем?

Может быть, исторические сведения, сообщаемые Низами, вообще не за­служивают внимания, как полагал, например, А.В.Флоровский?³⁷ Однако мы уже видели, что указание Низами на участие алан в походе на Бердаа находит подтверждение и в “Сирийской хронике” Бар-еврея, умалчивающего о хаза­рах, но указывающего не упоминающихся у Низами лезгов. Таким образом, относительно участия алан в походе русских на Бердаа в 943 г. мы имеем по­

ложительные свидетельства у Низами и у Бар-еврея. Но как можно проверить или подтвердить сообщаемый только Низами факт участия хазар в походе на Бердаа? На этот вопрос можно было бы ответить исходя из общей ситуации, сложившейся в 943 г. на путях от Византии и Руси до Хазарии и мусульман­ских государств Каспия. Если эта общая ситуация характеризовалась друже­ственными отношениями Хазарии и Алании и враждебными отношениями между Хазарией и мусульманскими государствами Каспия, то, конечно, со­общаемый Низами факт об участии хазар в походе на Бердаа вполне мог иметь место.

А.Н.Насонов в своем анализе “общей ситуации 40—50-х годов X в. на путях от Черного моря к Каспийскому” старается доказать близость алан к грекам и их враждебность к хазарам: “При покровительственном отноше­нии империи и при дружественном отношении “владетеля Алании” к им­ператору ромеев русы могли пересечь материк от Азовского до Каспийско­го моря, не испрашивая разрешения хазарского кагана”³⁸. Иными словами, А.Н.Насонов стремится доказать, что поход на Бердаа был всецело делом византийской дипломатии и не только не допускает мысли об участии ха­зар в походе на Бердаа, но даже заявляет о враждебном отношении хазар к этому походу.

Можно ли в действительности говорить о “дружественном отношении “владетеля Алании” к императору ромеев” в 943 г. и его враждебном отноше­нии к хазарам? Конечно, нет.

Позиции греков в Алании укрепились в начале X века³⁹. Но “дружествен­ная” связь Византии с Аланией продолжалась недолго⁴⁰ и к интересующему нас времени (к 943 г.) произошел полный разрыв. Масуди писал в 943—947 гг.: “После 320 (932) г. аланы отреклись от христианства и прогнали епископов и священников, которых они (раньше) приняли и которых к ним отправил царь греков”⁴¹. Отношения Византии с Аланией оставались прерванными и в его время, радуя душу правоверных последователей пророка.

Еврейско-хазарская переписка также опровергает предположение, что в 943 г. между Византией и Аланией существовали дружественные отношения, а между Хазарией и Аланией враждебные.

В Кембриджском документе этой переписки сообщается: “И во дни царя Аарона воевал царь аланский против казар, потому что подстрекнул его гре­ческий царь. Но Аарон нанял против него царя турок, так как тот был [с ним дружен], и низвергся царь аланский перед Аароном, и тот взял его живым в плен. И оказал ему [царь большой] почет и взял дочь его в жены своему сыну Иосифу. Тогда [обязался] ему аланский царь в верности, и отпустил его царь Аарон [в свою землю]. И с того дня напал страх пред хазарами на народы, ко­торые [живут] кругом их. [Также и] во дни царя Иосифа, моего господина... (аланский царь был. — Н.П.) [ему подмогой], когда было гонение [на иудеев] во дни злодея Романа”⁴².

Таким образом, вместе с поражением аланского князя в войне с хазарами и браком аланской принцессы с иудейским царевичем Иосифом “должны были прекратиться успехи христианской миссии в Алании”⁴³. И они действи­тельно, как сообщает Масуди, прекратились в 932 г.

Согласно Кембриджскому документу, “дружба алан составляла главную основу хазарской дипломатии”⁴⁴. Поэтому понятно стремление греков подор­вать эту основу.

Указание Константина Багрянородного своему сыну, приведенное А.Н.Насоновым, о необходимости жить в мире с “владетелем Алании” напра­влено не на дальнейшее укрепление уже существующей связи двух народов, а лишь на восстановление этой связи, прерванной в 320 г. хиджры (13.1.932 г. — 31.XII.932 г.). В царствование Константина Багрянородного эта связь так и не была восстановлена.

Во времена Масуди “властитель Алании” вместо сближения с греками ре­шил сблизиться с их врагами — хазарами. “Восстановление хазарского влия­ния в Алании может быть точно датировано 932 годом”⁴⁵. Константин Багря­нородный знал это, но он знал также, какую огромную помощь могли бы ока­зать грекам аланы, сменив свою дружбу с хазарами на вражду. Вот почему, пользуясь выражением ЮД.Бруцкуса, “византийский двор в то время... очень ухаживал за аланским князем”⁴⁶. Однако заигрывания византийской дипломатии с аланским князем еще не свидетельствуют о ее успехах в этом деле.

Когда Константин Багрянородный пишет о печенегах, то он указывает, что печенеги уже навели и продолжают наводить страх на венгров, русских и хазар своими неоднократными набегами. Но об аланах Константин Багряно­родный сообщает лишь, что они могли бы навести страх на хазар, если бы за­хотели: “И если этот владетель Алании постарается чинить им препятствия, то Херсон и Климаты будут пользоваться долгим и прочным миром”⁴⁷. Смысл поучений Константина Багрянородного заключается в том, что византийская дипломатия должна сделать все возможное, чтобы рассорить алан и хазар, чтобы возможность алан вредить хазарам стала действительностью.

Во время Константина Багрянородного аланы для Византии не были тем же, чем были для нее ранее печенеги, но греки страстно желали и из алан сде­лать наемных стражей империи.

Таким образом, владетель Алании вовсе не был в дружбе с Византией и во вражде с Хазарией, как полагает А.Н.Насонов, и не думал стоять на страже интересов империи.

Мы видим, что при выяснении отношения аланского князя к походу ру- сов на Бердаа А.Н.Насонов пошел неправильным путем. Вместо того, чтобы, пользуясь материалами, относящимися к 943 г., убедительно доказать, что это покровительственное отношение явилось результатом такого же покрови­тельственного отношения хазар к походу на Бердаа, А.Н.Насонов, используя

данные, относящиеся к началу X в. (факт обращения алан в христианство в 921—925 гг.), попытался доказать, что оно явилось следствием дружественных отношений с Византией.

В 943—944 гг. “владетель Алании” был в союзе с русским князем, и это сбли­жение должно быть признано всецело делом русско-хазарской дипломатии, а не византийской. Хазар и алан сблизило с русскими стремление разгромить усиливающиеся государства Каспия. Образовавшийся в 943 г. русско-алано- хазарский союз усиливал все эти три государства за счет мусульманских госу­дарств Каспия, а поэтому, конечно, был нежелателен Византии, которая в 943 г. враждовала с хазарами и аланами. Мы видим, насколько независимо вела себя русская дипломатия в 943 г. Заключение перемирия на Дунае и выгодный тор­говый договор с Византией не помешали русскому государству заключить во­енный союз с врагами греков — хазарами и аланами. Таким образом, общая си­туация 943 г. убеждает в том, что поход на Бердаа является всецело делом рус- ско-алано-хазарской дипломатии, а не византийской. Разгром Бердаа, бес­спорно, был очень выгоден Хазарии и никакой пользы не давал Византии. По­ход на Бердаа не был “походом на Хазарию и в Закавказье”⁴⁸ — это был поход в Закавказье с помощью Хазарии. Этот поход не только не “ослаблял Хаза­рию”⁴⁹, а, напротив, усиливал ее, потому что ослаблял мусульман Каспия.

Рассмотрим, какие отношения были у Хазарии с мусульманскими госу­дарствами Каспия, имелись ли причины, побуждающие хазар к походу про­тив этих государств в 943 г.?

Таких причин было больше чем достаточно. Масуди сообщает, что в 943 г. евреи бежали в Хазарию не только из византийских областей, но и из мусуль­манских стран⁵⁰. Он подчеркивает враждебность Хазарии мусульманам: хаза­ры потому пропускают русских на Каспий, что “царь хазарский не имеет су­дов и его люди непривычны к ним; в противном случае мусульмане были бы в великой опасности с его стороны”⁵¹. И это писалось в 943—947 гг.!

Весь ход исторического и экономического развития обусловливал непри­миримую противоположность хазарских и мусульманских интересов. Арабы постепенно вытеснили хазар из Закавказья, и ко второй половине VIII в. ха­зары были отброшены за Кавказские горы.

Борьба с арабскими странами была одной из постоянных государствен­ных забот Хазарии. Арабы хотели “превратить Хазарию в мусульманскую страну”⁵². “В случае победы мусульман в Хазарии политическое положение на берегах Каспийского моря, конечно, резко изменилось бы в пользу Хали­фата”⁵³.

“Хазарское царство преграждало самый удобный и легкий путь для торго­вли с далеким Севером”⁵⁴. И наоборот, такое мусульманское государство, как Булгария, стояло Хазарии поперек дороги. “Ввиду географического положе­ния хазарского и булгарского царств интересы их находились в непримири­мом противоречии”⁵⁵.

В мусульманских странах неоднократно, как сообщают Ибн Фадлан и Масуди, разрушали еврейские синагоги, а хазарский каган отвечал разруше­нием мечетей в своих городах⁵⁶.

Могли ли хазары отказаться от искушения использовать силу русских в своих жизненных интересах, причем не только даром, но даже получая ог­ромную добычу? Конечно, нет.

Масуди сообщает, что в 913 г. русских на Каспий пропустил именно хазар­ский каган, которому они пообещали половину добычи, награбленной у му­сульман Каспия. Когда русские в 913 г. закончили свои грабительские опера­ции на Каспии и возвращались на родину, мусульманская гвардия кагана по­требовала, чтобы он разрешил им разгромить русских. И Масуди с иронией замечает, что каган потому отпустил аспийцев (мусульманская гвардия кага­на) на битву с русскими в 913 г., что “не мог им препятствовать”⁵⁷. Однако его ненависть к мусульманам была столь сильна, что он и здесь попытался им вредить: “...послал к русам и известил их, что мусульмане намереваются вое­вать с ними”⁵⁸. Следовательно, в разгроме русских близ Итиля в 913 г. повин­ны, собственно, не хазары, а “именно мусульмане Хазарского царства”⁵⁹.

Хазария являлась державой транзитной и хищнически пользовалась вы­годами своего географического положения. Русские, пробивающиеся на Кас­пий с торговыми или с грабительскими целями, должны были платить по­шлину и отдавать половину награбленной добычи. В 913 г. русские ничуть не удивили кагана своим предложением пограбить прикаспийские страны. Ха­зария уже привыкла видеть в этом один из источников государственных дохо­дов и одно из средств борьбы с мусульманским продвижением на север.

Русские своими мощными ударами по арабским странам в 880, 909, 910, 913 и 943 годах объективно помогли хазарам устоять не только против араб­ского продвижения, идущего с юга Каспия на север, но и против самого рус­ского продвижения на Каспий, потому что эти удары, в сущности, приводи­ли к укреплению Хазарского каганата. В самом деле, хазары, пропуская рус­ских на Каспий, получали не только половину добычи, но, что гораздо важ­нее, не пролив ни капли крови, наносили такие страшные удары мусульма­нам Каспия, от которых те долго не могли оправиться. Таким образом, анализ русско-арабско-хазарских отношений на Каспии показывает, что русские, очередной задачей которых являлось уничтожение Хазарского каганата как государства, сами укрепляли его, нанося тяжкие удары злейшим врагам Хаза- рии — мусульманам. Для мусульман же Каспия русские были такими же вра­гами, как и хазары. Понятно поэтому, какие горькие основания имел Балами в своем персидском переводе Табари сделать интересную для историка X в. интерполяцию: царь Дербента Шахриар говорил в 644 г.: “Хазары и русы суть враги целому миру, в особенности же арабам”⁶⁰. Балами переводил историю Табари в 963 г. и, конечно, знал не только о походе русских на Бердаа, но и об остальных походах русских на Каспий, осуществлявшихся с согласия хазар.

Еврейско-хазарская переписка X в. также указывает на вражду Хазарии с мусульманскими государствами Каспия, в частности с Дербентом⁶¹. У Масу- ди имеется известие, что правитель Ширвана Мухаммед бен Иезид, овладев Баб-аль Абвабом (т.е. Дербентом) и другими областями, велел в Дербенте вы­строить стены. Академик Б.Дорн делает из этого справедливый вывод: “В та­ком случае можно было бы предположить, что он принял эти меры после вторжения русских в Дербент — начало его правления относится приблизи­тельно к 944 году, — чтобы обеспечить себя от подобных неожиданных напа­дений”⁶². Но Низами тоже сообщает, что русские и хазары, прежде чем захва­тить Бердаа, пытались взять Дербент: “Так как они (русские. — Н.П.) не смог­ли пробиться через Дербент в его окрестности, они отправились в море на су­дах и совершили нападение”⁶³.

Все эти сообщения подкрепляют и дополняют друг друга и заставляют ве­рить сообщению Низами о попытке русских и хазар захватить в 943 г. Дербент.

Не потому ли, как свидетельствует Масуди, евреи в 943 г. бежали из му­сульманских стран, что мусульмане объявили на них гонение в связи с уча­стием хазар в походе на Бердаа?

Итак, общая ситуация 943 г., сложившаяся на огромном пространстве от Византии и Руси до Хазарии и мусульманских государств Каспия, свидетель­ствует, во-первых, о том, что Хазария и Алания находились во враждебных от­ношениях с Византией и в дружественных отношениях между собой, и, во- вторых, о том, что Хазария находилась во враждебных отношениях с мусуль­манскими государствами Каспия. Следовательно, Низами прав, утверждая, что хазары в союзе с аланами и русскими напали сперва на Дербент, а затем на Бердаа, а А.Н.Насонов ошибается, утверждая, что хазары препятствовали походу на мусульманский Бердаа и находились во враждебных отношениях с аланами, которых якобы только “дружественное расположение” к византий­скому императору побудило помогать русским в походе на Бердаа. Поэтому у нас нет никаких оснований сомневаться в исторической ценности сообщае­мых Низами сведений относительно похода на Бердаа.

В доказательство враждебного отношения хазар к походу на Бердаа и су­хопутного продвижения русов на Каспий в 943 г. А.Н.Насонов приводит письмо хазарского царя Иосифа, в котором тот говорит, что “не пускает ру­сов, приходящих на кораблях, приходить морем, чтобы идти на исмаиль- тян”⁶⁴.

Однако письмо Иосифа, написанное почти 20 лет спустя после похода на Бердаа, бесспорно, не может служить основой для суждения о хазарской ди­пломатии в 943 г.

Известно, что раньше хазары пропускали русов на Каспий, например в 913 г. Известие Низами, что хазары вместе со своими вассалами — аланами и буртасами — участвовали в походе русов на Бердаа, убеждает нас в том, что и в 943 г. хазары пропустили русов на Каспий. Свое письмо Иосиф писал около

960 г., следовательно, свою традиционную политику по отношению к проби­вающимся на Каспий русским дружинам хазары изменили в промежутке ме­жду 943 и 960 гг.

Почему это произошло? Почему хазарский каган, ведя непрерывные вой­ны с мусульманскими странами Каспия, отказался использовать в этой борь­бе русов, не только не платя им за погромы этих стран, но даже получая по­ловину награбленной добычи? Ведь нельзя же допустить, что каган стал от­стаивать интересы Саманидов?!

Мы уже видели, что Хазария и мусульманские государства Каспия нахо­дились в непримиримых противоречиях⁶⁵, поэтому впечатление, которое на первый взгляд можно было бы вынести из письма Иосифа, что Хазария защи­щала мусульман Каспия от русских, так же ложно, как и подвергнутое унич­тожающей критике Б.А.Рыбаковым представление о том, что Хазария явля­лась защитницей русских племен от кочевников.

В настоящее время твердо установлено, что “в истории морских походов русских на Каспийское море следует отметить два этапа: на первом этапе, до середины X века, походы русских на Закавказье и Каспийское море носили характер налетов с целью захвата военной добычи; с середины X века наблю­даются изменения в организации походов, меняются их цели. Русские дру­жинники стремятся обосноваться в Закавказье, восстановить прерванные войной связи и наладить хозяйственную жизнь, установив дружеские отно­шения с населением завоеванных ими городов и областей”⁶⁶.

Хазарская дипломатия на этих двух совершенно противоположных этапах истории походов русских на Каспий не могла оставаться одной и той же. Но­вый по характеру и задачам русский поход не мог не вызвать и изменений в хазарской дипломатии. Анализ особенностей похода русских на Бердаа в 943 г. заставляет нас признать, что именно эти особенности явились причиной изменения отношения хазар к походам русских на Каспий.

В литературе вопрос о роли хазарской дипломатии в походе русов на Бер­даа не поднимался. Между тем несомненно, что разгром Бердаа, который на­ходился во власти мусульман уже около двухсот лет⁶⁷, был прежде всего выго­ден хазарам, которые поэтому охотно участвовали в этом походе.

Во время всех предшествующих походу на Бердаа набегов случалось так, что выгоды от русских ударов по мусульманам Каспия доставались хазарам, помогая им бороться с арабским продвижением на север. Прежде русы в те­чение лета заканчивали свои грабительские операции и перед заморозками возвращались домой, но в 943 г. они впервые зазимовали в завоеванной му­сульманской стране.

Поход русских войск на Бердаа в 943 г. качественно отличался от всех прежних русских набегов на Каспий, предпринимавшихся исключительно с целью грабежа и захвата добычи. Последний грабительский набег зафиксиро­ван в 913 г. Поход 943 г. был завоевательным походом⁶⁸. Об этом свидетельст­

вуют несколько фактов, имеющихся в рассказе Ибн Мискавейха о походе на Бердаа: “Рассказали мне (Ибн Мискавейху. — Н.П.) Абу-Аббас ибн Нудар, а также некоторые из исследовавших, что люди эти (русы) вошли в город, сде­лали в нем объявление, успокаивали жителей его и говорили им так: “Нет ме­жду нами и вами разногласия в вере. Единственное, чего мы желаем, — это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас — хоро­шо повиноваться нам”. Подступили со всех окрестных земель к ним (русам) мусульманские войска. Русы выходили против них и обращали их в бегство. И бывало не раз так: вслед за ними (русами) выходили и жители Бердаа, и, ко­гда мусульмане нападали на русов, они кричали “Аллах велик!” и бросали в них камни. Тогда русы обратились к ним и сказали, чтобы они заботились только о самих себе и не вмешивались в отношения между властью и ими (ру­сами). И приняли это во внимание люди, желающие безопасности, главным образом это была знать. Что же касается простого народа и большей части черни, то они не заботились о себе, а обнаруживали то, что у них в душах их, и препятствовали русам, когда на них вели нападение сторонники (войска) власти”⁶⁹.

Мы видим, что русам была нужна не добыча, а власть, не грабежи населе­ния, а покорение. “Подробности рассказа показывают, что взятие Бердаа бы­ло совершено более стройными и дисциплинированными силами, чем во время набегов норманнов на христианские и мусульманские города Европы. В рассказах об этих набегах норманны изображаются беспощадными варва­рами, истребляющими и сжигающими все на пути. Едва ли в Европе был слу­чай, чтобы язычники-норманны при взятии большого города объявляли жи­телям, что будут охранять безопасность их жизни и имущества “⁷⁰.

В Бердаа русские “стремились восстановить порядок в занятом городе, а это для языческих войск, какими являлись русские, есть замечательное явле­ние. Известно, что в Западной Европе норманнские войска, которые в это время совершали набеги, были дикими ордами, огнем и мечом уничтожавши­ми все. Здесь же было наоборот”⁷¹. Итак, русские “стремились использовать завоевание, стремились захватить город, пользоваться его доходами, но не уничтожать его”⁷².

Таким образом, в 943 г. русские, разгромив мусульман, не только не ушли на родину, предоставляя хазарам воспользоваться результатами своих побед, но, напротив, остались в Бердаа, проявили стремление к умиротворению на­селения и стали проводить политику создания рядом с Хазарией независимо­го русского княжества. Традиционная русская политика грабежа мусульман­ских государств Каспия, выгодная хазарам, превратилась в завоевательную политику. Вместе с этим, конечно, изменилась политика Хазарии по отноше­нию к русским отрядам, пробивавшимся на Каспий.

Интересна мотивировка каганом Иосифом своего нежелания пропускать русов на Каспий: “Если бы я их (русов. — Н.П.) оставил (в покое), они унич­

тожили бы всю страну исмаильтян до Багдада”⁷³. Так говорится в краткой ре­дакции письма Иосифа. Пространная редакция добавляет: “Если бы я их ос­тавил (в покое) на один час”⁷⁴.

Таким образом, хазары лишь тогда перестали пропускать русских на Кас­пий, когда последние стали настолько сильны, что “за один час” (т.е. за до­вольно короткое время) смогли бы “уничтожить всю страну исмаильтян до Багдада”. Когда русские были послабее, их использовали и пропускали на ис­маильтян. Но теперь это было гибельно для самой Хазарии. Ведь русские, по­корив мусульманские народы, могли вступить с ними в союз для последую­щего разгрома Хазарии. То, что грозные завоеватели в Бердаа вместо грабе­жей и убийств обращались к жителям с мирными, преисполненными сдер­жанности и терпения речами, конечно, не порождало иллюзий у хазар, усмо­тревших в этой политике угрозу.

Низами тоже указал на опасность утверждения Руси на Каспии для вос­точных стран. Абхазский правитель Дувал в поэме Низами советует Алексан­дру Македонскому уничтожить русское завоевательное движение в самом за­родыше: “Если наш державный повелитель отомстит за нас нашим врагам, пусть божество ему в том поможет своим содействием; если же нет, то ты уви­дишь через малое число лет — русы внесут опустошение и в Грецию, и в Ар­мению... Так как они уже осмелились опустошать эти страны, то и Хоросан, и Греция точно так же возбудят их алчность”⁷⁵. Отсюда ясно видно, как на Вос­токе была воспринята дерзкая попытка Руси утвердиться на Каспии. Восточ­ные дипломаты считали, что завоеванием Бердаа русские подготавливали плацдарм для будущих завоеваний.

Поход 943 г. многому научил хазар, которые не могли не сделать выво­дов из новой тактики русских. Новая политика Иосифа в период между 943 и 960 гг., заключавшаяся в том, что он не пропускал русов на Каспий, мог­ла родиться только после одного из завоевательных походов Руси, когда ха­зары почувствовали всю силу русской опасности. Но после 943 г. мы не зна­ем ни одного завоевательного похода Руси на Каспий, поэтому не подлежит сомнению, что именно поход 943 г. заставил Иосифа изменить эту традици­онную политику хазар. Старым, идеальным, в понимании хазар, отношени­ям пришел конец. И как ни выгодны были кагану могучие русские удары по мусульманским странам, ему пришлось отказаться от них после 943 г. из- за боязни испытать их на себе.

Диалектика русско-хазаро-мусульманских отношений на Каспии после 943 г. приводила к тому, что хазары, препятствуя русскому проникновению на Каспий, невольно этим самым отстаивали мусульманские интересы и укреп­ляли своих злейших соперников — мусульман Каспия.

Утверждение Иосифа о том, что он не пускает русских, прибывающих на судах, чтобы идти на мусульман, заставляет нас признать, что в промежутке между 943 и 960 гг., т.е. в княжение Ольги и Святослава, русские снова не раз

пытались проникнуть на Каспий. Возможно, это были еще более мощные вооруженные силы, чем войско, захватившее Бердаа, об этом свидетельству­ет уверенность Иосифа, что русские легко могли бы завоевать всю страну му­сульман вплоть до Багдада. То обстоятельство, что каган Иосифа перестал пропускать русские вооруженные силы на Каспий, явилось, может быть, тем поводом, которым воспользовался Святослав, чтобы уничтожить каганат.

Иосиф писал свое письмо за несколько лет до восточного похода Свято­слава. Чтобы понять, насколько опасно было для Хазарии в 960 г. пропускать русские вооруженные силы завоевывать мусульманские государства Каспия, стоит только представить себе, что произошло бы с мусульманскими государ­ствами Каспия, если бы Святослав пожелал, подобно русским в 943 г., прой­ти на Каспий и если бы хазарский каган не препятствовал ему в этом. Свято­слав легко завоевал бы мусульманские области вплоть до Багдада, и, таким образом, на юге Хазарии появился бы еще более грозный сосед, нежели ара­бы, которому уже никакого труда не представляло бы покончить с Хазарией. Но Святослав не стал спрашивать у кагана разрешения для выхода на Каспий, он решил уничтожить эту вековую преграду и прочно утвердиться на Каспии не на месте отдаленных мусульманских государств, а на месте самой Хазарии. Может быть, следующим шагом в воинственной деятельности этого князя было бы “уничтожение страны измаильтян до Багдада”, однако поход в Бол­гарию отвлек его от восточных дел. Если во время похода на Бердаа русские только создавали плацдарм для завоевания Хазарии, то Святослав без всяко­го плацдарма завоевал Хазарию. Местное население смотрело на власть рус­ского князя как на законную и покорилось ей без сопротивления⁷⁶.

Итак, анализ русско-хазарских отношений на Каспии в 943 г. приводит к следующим выводам.

1. Поход на Бердаа в 943 г. явился следствием русско-хазаро-аланского со­юза против мусульман Каспия. Поэтому русский флот из Черного моря в Кас­пийское, бесспорно, шел Доном — Волгой.

2. Новая завоевательная политика русских в Бердаа, пришедшая на смену прежней грабительской политике на Каспии, свидетельствует о том, что рус­ские хотели создать в Бердаа княжество, в котором местное население под­держивало бы их власть.

3. Стремление русских создать рядом с Хазарией новое русское княжест­во вызвало ожесточенное сопротивление Хазарии, которая после 943 г. пере­стала пропускать русские войска на Каспий.

доказали, что русы ушли на Бердаа весной — летом 944 г. Таким образом, рус­ское войско имело полную возможность встретиться с Игорем, который от­правился в полюдье, где он нашел свою смерть осенью 944 г.

Анализ одного места в летописи, может быть, прольет свет на судьбу уча­стников похода на Бердаа. Как раз перед отправлением Игоря в полюдье “ре- коша дружина Игорева: отроки Свенельжи изоделися суть оружьем в порты, а мы нази: поиде, княже, с нами в дань: да и ты добудеши и мы. Послуша их Игорь, иде в Дерева в дань”.

Уже С.М.Соловьев отметил, что “за год только Игорь возвратился из гре­ческого похода, взявши с греков и золото и паволоки и “на вся воя, а между тем дружинники его жалуются, что они наги”⁷⁹. Это сравнение противоречи­вых показаний летописи о богатстве Игоря и его бедности заставило С.М.Со- ловьева даже сомневаться в счастливом исходе второго похода на греков.

Многие историки ограничивались простым признанием буквального смысла выражения “мы нази”. Однако Н.Знойко в своих выводах пошел зна­чительно дальше. “В год смерти Игоря, — писал он, — положение киевского князя было весьма незавидно. Торговля Приднепровья благодаря несчастным походам Игоря оказалась в критическом положении...

Казна княжеская благодаря тем же походам опустела. Дружина, получав­шая гроши, роптала, завидовала дружинникам Свенельда, готова была бро­сить своего князя.

Игоря заставила горькая необходимость, а не алчность брать еще дань с древлян: дружинники были “нази”, оборваны.

Преемники Игоря Ольга и Святослав всю жизнь бились над этим печаль­ным наследством, пытаясь хоть как-нибудь отстоять былую экономическую и политическую мощь страны”⁸⁰.

Вот что неизбежно вытекало из признания, что воины Игоря действи­тельно были оборваны. Поэтому выражение “мы нази” нельзя понимать в буквальном смысле, а только в переносном: одежда и оружие воинов Све­нельда, видимо, были настолько роскошными, что воины Игоря почувст­вовали себя в сравнении с ними просто оборванными, несмотря на гре­ческие дары.

Справедливо возникает вопрос, где мог Свенельд обогатиться так, что стал богаче князя? Летопись не указывает: 1) ни места, где Свенельд добыл оружие и одежду, 2) ни способа обогащения. Она только констатирует факт обогащения.

Богатства Свенельда бросились в глаза воинам Игоря именно осенью, пе­ред полюдьем, следовательно, он добыл их не в полюдье, не “в древлянах”. Это давно уже было отмечено А.А.Шахматовым: “Конечно, Игорь пошел в Дерева не тогда, когда годовая дань была уже собрана Свенельдом, а тогда, когда наступил срок для сбора этой дани; дружина Игорева выбрала, конеч­но, удобный для себя момент, а таковым была осень, когда вообще собирали

дань”⁸¹. Это значит, что осенью, когда Свенельд с богатой добычей возвратил­ся в Киев, он пришел из какого-то далекого обогатившего его похода.

Летопись не указывает ни места, где обогатился Свенельд, ни способы обогащения, но в ней указывается, чем он обогатился: “Изоделись суть оружьем и порты”, а Архангелогородская летопись, которая дает более пол­ные сведения относительно захваченной добычи, сообщает, что Свенельд не только изоделся “оружием и порты”, но и наполнил эти порты монетами, до­был себе коней и всякие доспехи: “Рекошаболяре Игореви: “Княже, отроцы Свинъделовы изоделися суть коньми, и оружии, и всяким доспехом, и порты полны, а мы нази, неконны и неоружны”⁸².

Свенельд не мог обогатиться в земле древлян или вообще у какого-либо другого племени Руси. Древляне были бедным земледельческим племенем, и у них не было ни роскошных тканей, ни драгоценного оружия. Раскопки в древлянской земле обнаружили только примитивные топоры, ножи и стрелы. “Почти полное отсутствие оружия в древлянских могильниках свидетельст­вует лишь о том, что воинственность им была чужда”⁸³. Раскопки не обнару­жили в земле древлян ни одной монеты! Это дало возможность В.Б.Антоно­вичу предполагать, что “торговые сношения носили характер торговли мено­вой”⁸⁴.

Если Свенельд обогатился в полюдье, во время сбора дани, то как объяс­нить, что дань эту составляли оружие и одежда? С другой стороны, нельзя до­пустить, что Свенельд во время полюдья награбил шкуры, воск, мед, рабов и т.д. и продал все это в Царьград, а на вырученные деньги накупил одежд и оружия, потому что с 941 г. до заключения договора 944 г. русские и греки на­ходились во враждебных отношениях и, конечно, не торговали друг с другом.

Итак, в пределах Русского государства Свенельд не мог награбить столь­ко оружия (конечно, драгоценного) и одежд (бесспорно, роскошных), чтобы возбудить зависть у воинов Игоря.

Исследователями давно уже было отмечено то удивительное обстоятель­ство, что имени Свенельда нет в договоре 944 г. Свенельд в X веке был такой политической фигурой, которую не могли обойти или “забыть” при заключе­нии договора. Ведь договор Святослава с Цимисхием заключен от имени Святослава и Свенельда, а при Игоре Свенельд играл в политической жизни Руси не менее важную роль, чем при Святославе. Поэтому если в договоре Игоря, в котором перечислено почти 50 послов, о которых больше нигде не упоминается, нет имени Свенельда, то это говорит о том, что его в момент за­ключения договора не было в Киеве.

Обращаясь к русской истории, мы видим, что именно в 944 г. был предпри­нят поход на далекий и богатый Бердаа, причем русские из Бердаа ушли вес­ной — в начале лета этого года и могли прийти в Киев осенью, т.е. тогда, когда было обращено внимание на богатство Свенельда. Поэтому есть основания предполагать, что Свенельд и его разбогатевшие воины прибыли в Киев осенью

944 г. именно из Бердаа⁸⁵. Этой мысли не противоречит даже имя русского кня­зя, захватившего Бердаа. Это имя сохранилось только у Низами, и оно очень напоминает имя Свенельда: Кинтал. На фонетическое родство имен Кинтал и Свенельд давно уже указал М.Тебеньков, который, основываясь только на со­звучии имен Свенельд — Сфенкал — Кинтал (или Квинтал), предположил, что поход на Бердаа возглавил Свенельд⁸⁶. Теперь мы видим, что эту мысль М.Те- бенькова подтверждают, во-первых, анализ летописного известия об обогаще­нии Свенельда, а во-вторых, отсутствие имени Свенельда в списке послов, за­ключивших с Византией договор 944 г. Следовательно, именно Свенельд, по нашему мнению, являлся вождем похода русских на Бердаа.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ См. изложение доклада акад. В.П.Волгина “О перспективном плане в области исто­рической науки” // Исторический журнал. 1945. № 3. С. 66.

² Левченко М. Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956. С. 3—5; Его же. Проблема русско-византийских отношений в русской дореволюционной и советской историографии // ВВ. 1956. Т. 8. С. 8.

³ ФлоровскийА. К изучению истории русско-византийских отношений // BS. 1952.13. № 2. С. 307.

⁴ Мошин В. Русь и Хазария при Святославе // Seminarium Kondakovianum. 1933. V. 6. С. 187.

⁵ Dunlop D.M. The History of the Jewish Khazars. Princeton, 1954. P 116—170.

⁶ Обзор источников о походе русских на Бердаа имеется в работах: Григорьев В. О древних походах русских на Восток // ЖМНП. 1835. Февраль (переиздана в кн.: Григорьев В. Россия и Азия. СПб., 1876); Дорн Б. Каспий. Спб., 1875; Якубовский А. Ибн Мискавейх о походе русов в Бердаа в 322 г. — 943/4 г. // ВВ. 1926. Т. 24. См. так­же: Флоровский А. Известия о Древней Руси арабского писателя Мискавейха X—XI вв. и его продолжателя // Seminarium Kondakovianum. 1927. V. 1.

⁷ Насонов А. Тмуторокань в истории Восточной Европы X в. // Историч. зап. 1940. №6. С. 86-87.

⁸ Мавродин В. Русское мореходство на южных морях. Симферополь, 1955. С. 54; Очерки по истории СССР. Т. 1. М., 1953. С. 83—84. Проф. С.Семенов-Зусер утвер­ждает, что в 943 г. русских разгромили именно хазары, а Святослав якобы во время своего восточного похода жестоко отомстил хазарам за это поражение (Семенов-Зу- сер С. Князь Святослав. Харків, 1946. С. 12).

⁹ Рыбаков Б. К вопросу о роли Хазарского каганата в истории Руси // СА. 1953. Т. 18. С. 132.

¹⁰ Якубовский А. О русско-хазарских и русско-кавказских отношениях в IX—X вв. // Изв. АН СССР. 1946. Т. III. № 5. С. 469; Рыбаков Б. Указ. соч. С. 130, 131, 150.

¹¹ Рыбаков Б. Указ. соч. С. 130.

¹² Тамже. С. 150.

¹³ Тамже. С. 131.

¹⁴ Насонов А. Указ. соч. С. 85.

¹⁵ Карамзин Н. История государства Российского. Т. 1. СПб., 1818. С. 158—169.

¹⁶ Дорн Б. Указ. соч. С. 501. В этой книге заметка А.Куника о походе на Бердаа.

¹⁷ Насонов А. Указ. соч. С. 84—85.

¹⁸ Дорн Б. Указ. соч. С. 123, 497, 515, 516.

¹⁹ Моисей Каганкатваци. История Агван. СПб., 1861. С. 275—276. Характеристику Ка- ганкатваци см.: Якубовский А. Ибн Мискавейх. С. 72.

²⁰ Насонов А. Указ. соч. С. 85.

²¹ Григорьев В. О древних походах руссов на Восток // ЖМНП. 1835. Ч. 2. С. 250, 265.

²² Дорн Б. Указ. соч. С. 498; Тебеньков М. Древнейшие сношения Руси с прикаспийски­ми странами и поэма Низами “Искандер-наме” как источник характеристики сно­шений. Тифлис, 1896. Абхазами Низами называл не жителей современной Абхазии, а жителей Грузии, Дагестана и Ширвана; Гольцев В. Шота Руставели. М., 1952; Гри­горьев В. Указ. соч. С. 286.

²³ Во втором походе Игоря на греков тоже участвовало Семь народов: печенеги, варя­ги, русы, словены, кривичи, тиверцы, поляне. Такое совпадение, несомненно, сви­детельствует о связи двух походов.

²⁴ Тебеньков М. Указ. соч. С. 50; Дорн Б. Указ. соч. С. 501; См. также: Низами. Искан­дер-наме / Пер. КЛипскерова. Т. 1. Баку, 1953. С. 351, 363.

²⁵ Дорн Б. Указ. соч. С. 499.

²⁶ Erdmann F. De expeditione Russorum Berfaam versus. Casani, 1826. Pars. II. P. XIX— XXX.

²⁷ Ibid. Pare. I. P. 72.

²⁸ Якубовский А. Ибн Мискавейх. С. 83.

²⁹ См. комментарии Е.Э.Бертельса к “Искандер-наме”. Т. 1. С. 476.

³⁰ К этому перечню, может быть, следовало бы добавить и лезгин, об участии которых в походе на Бердаа указывает Бар-еврей.

³¹ Коковцов П. Еврейско-хазарская переписка в X веке. Л., 1932. С. 120.

³² Там же. С. 120—121, прим. 16.

³³ Dunlop D.M. Op. cit. Р. 163.

³⁴ Бертельс Е.Э. Роман об Александре и его главные версии на Востоке. М.; Л., 1948. С. 53; Султанлы А. «Искандер-наме» и западноевропейская литература // Низами Гянджеви. Материалы научной конференции. Баку, 1947. С. 68.

³⁵ Constantine Porphyrogenitus. De administrando imperio greek / Text ed. by C. Moravcsik, English translation by R. J.II Jencins. Budapest, 1949. § 10,11. P. 62—64.

³⁶ Lewicki T. Zr6dla arabskie do dziej6w slowianszcyzyzny. T. 1. Wroclaw; Krakow, 1956. C. 38.

³⁷ ФлоровскийА. Указ. соч. С. 182.

³⁸ Насонов А. Указ. соч. С. 87.

³⁹ Кулаковский Ю. Христианство у алан // ВВ. 1808. Т. 5. С. 7.

⁴⁰ Она существовала всего лишь несколько лет. Инициатором крещения алан был па­триарх Николай Мистик; посредником между аланами и византийцами был абхаз­ский царь Георгий (921—925). Крещение могло произойти между 921 и 925 гг., т.е. в период от начала царствования Георгия Абхазского (921) до кончины патриарха (925). Уже через каких-нибудь 7—10 лет (в 932 г.) греков изгнали из Алании.

⁴¹ Васильев А. Византия и арабы. СПб., 1902. Приложения. С. 24 (Vasiliev А.А..Byzanz et Iesarabes. Т. II. Bruxelles, 1950. R 33).

⁴² Коковцов П. Указ. соч. С. 117—118.

⁴³ Бруцкус ЮД. Письмо хазарского еврея от X века. Берлин, 1924. С. 17—18.

⁴⁴ Там же. С. 16.

⁴⁵ Тамже. С. 18.

⁴⁶ Тамже. С. 17.

⁴⁷ Constantine Porphyrogenitus. De administrando imperio. Р. 64.

⁴⁸ Мавродин В. Начало мореходства на Руси. Л., 1949. С. 56.

⁴⁹ Там же. С. 57.

Vasiliev A. A. Op. cit. Р. 31—32.

Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870. С. 133.

Ковалевский А. Посольство халифа к царю волжских булгар в 921—922 гг. // Ист. За­писки. № 37. 1951. С. 194; Его же. Книга Ахмеда Ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921—922 гг. Харьков, 1956. С. 15.

Ковалевский А. Посольство Ахмеда Ибн Фадлана... С. 29.

Там же. С. 195.

Там же. С. 207; Его же. Книга Ахмеда Ибн Фадлана... С. 29.

Ковалевский А. Книга Ахмеда Ибн Фадлана... С. 33.

Гаркави А. Указ. соч. С. 133.

Там же.

Ковалевский А. Посольство халифа... С. 195.

Дорн Б. Указ. соч. С. XLIII—XLIV; Гаркави А. Указ. соч. С. 74.

Коковцов П. Указ. соч. С. 123.

Дорн Б. Указ. соч. С. 498.

Там же. С. 497—499; Тебеньков М. Указ. соч. С. 45.

Коковцов П. Указ. соч. С. 83, прим. 6; С. 102.

Ковалевский А. Посольство халифа... С. 164, 210; Его же. Книга Ахмеда Ибн Фадла­на... С. 15, 33.

Мавродин В. Начало мореходства на Руси. С. 43—44.

Якубовский А. Ибн Мискавейх. С. 76.

Бартольд В. Арабские известия о русах // Советское востоковедение. 1940. Т. 1. С. 34; Его же. Место прикаспийских областей в истории мусульманского мира. Баку, 1925. С. 40-41.

Якубовский А. Ибн Мискавейх. С. 65—66.

Бартольд В. Арабские известия о русах. С. 34.

Бартольд В. Место прикаспийских областей... С. 40.

Там же. С. 41.

Коковцов П. Указ. соч. С. 81.

Тамже. С. 102.

Тебеньков М. Указ. соч. С. 46—47. Насколько дальновидным оказался Низами, под­тверждает завоевательная деятельность Святослава. Свои завоевания Святослав на­чал с похода на Восток и сразу вслед за тем вступил в войну с Византией. Бартольд В. Место прикаспийских областей... С. 42—43.

Там же. С. 34.

Половой И.Я. О дате второго похода Игоря на греков и похода русских на Бердаа // ВВ. 1958. Т. 14. С. 144.

Соловьев С. История России. Т. 1. СПб., 1874. С. 326.

Знойко Н. О походах Святослава на Восток // ЖМНП. 1908. № 12. С. 293—294. Шахматов А. Розыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 363.

Устюжский летописный свод. М.; Л., 1950. С. 23.

Антонович В. Древности юго-восточного края. Раскопки в стране древлян // МАР. № 11. 1893. С. 20.

Там же. С. 21.

Ибн Мискавейх сообщает, что русы, покидая Бердаа, захватили с собой “все, что могли, из своего имущества, драгоценностей и прекрасного платья”. См.: Якубов­ский А. Указ. соч. С. 69.

Тебеньков М. Указ. соч. С. 67.