Страны Персидского залива: между традиционными противоречиями, микрогегемонизмом и перспективой консолидации в контексте глобальных вызовов современности

Современный мир характеризуется не только тесным взаимодействием и взаимозависимостью, но и значительным неравенством развития состав­ляющих глобального мира. Наряду с общим провозглашением гуманисти­ческих идеалов и призывами к гармонизации межгосударственных отноше­ний непреложным фактом является то, что субъекты этих отношений по-разному относятся к направлениям, формам и содержанию мировых трансформаций, исходя из собственных культурно-цивилизационных основ и социально-экономических задач.

Глобализация объективно способствует формированию иерархичес­кой системы современного мира. Неравенство в положении разных госу­дарств всегда было присуще историческому развитию, но современная иерархия приобретает планетарный характер, а место отдельных стран и регионов в этой системе, очевидно, будет определяться их «ценностью» для глобализации.

Внутреннее содержание глобализации в настоящее время представляет­ся совокупностью процессов, разных по происхождению, проявлениям, ме­ханизмам и следствиям для отдельных членов мирового сообщества. Фено­

мен глобализации не исчерпывается высоким уровнем развития науки, ма­териального производства, вооружений и т. п., которое обеспечивает высо­кое качество жизни населению постиндустриальных государств, но вклю­чает в себя и зависимость поддержания современного уровня и дальнейшего усовершенствования техносферы от ресурсного потенциала планеты и от доступа к контролю над ним, следствием чего является подчинение эконо­мик регионов и отдельных стран потребностям этого развития.

Каковым же в этом контексте представляются положение и перспекти­вы стран Персидского залива?

Сегодня в мире нет другого региона, где было бы сконцентрировано та­кое количество жизненно важного для постиндустриальных и промышленно развитых стран сырья, как Персидский залив. Его страны и в дальнейшем будут оставаться ключевыми мировыми экспортерами нефти.

С углублением глобализации проблема энергоносителей, имеющая ис­ключительное значение для нормального функционирования современной высокотехнологической экономики, будет все более влиять на политику стран и геополитическую ситуацию: будет усиливаться взаимозависимость поставщиков и потребителей. Вместе с тем со структурированием конкурен­тной среды, которое происходит сейчас, на мировых энергорынках будет возрастать и соперничество между энергетическими компаниями. Вот поче­му регион Персидского залива превращается в полигон борьбы за полити­ческое и экономическое влияние на основных мировых производителей энергоносителей.

ОПЕК (в состав которой входят все страны региона, кроме Омана и Бах­рейна) продолжает занимать особое (по сравнению с другими субъектами нефтяного рынка — прежде всего ТНК) положение. Оно обуславливается, во-первых, тем, что страны-члены ОПЕК доминируют на рынке предложе­ния этого энергоресурса, вырабатывая приблизительно 41 % всей мировой нефти и владея более чем 77 % разведанных мировых нефтяных резервов. Во-вторых, доля предложения нефти зависит здесь от правительств, в осо­бенности от богатых авторитарных режимов Персидского залива, свободных от оппозиционного давления. Наконец, в-третьих, здесь сосредоточена ос­

новная масса так называемых дополнительных мощностей, а природа резер­вуаров Залива такова, что можно просто, дешево и быстро бурить дополни­тельные скважины или консервировать существующие без ощутимых потерь для будущей добычи.

Тем не менее возможности ОПЕК влиять на конъюнктуру мирового нефтяного рынка определяются и изменениями, которые произошли на протяжении второй половины XX в. В период 1973—1986 гг. ОПЕК подня­ла цену на нефть и удерживала ее как мировой монополист. Но этим вос­пользовались другие игроки: ОПЕК сама создала условия, чтобы новые субъекты нефтяного бизнеса вышли на рынок. Состоялся переход от моно­польного рынка к конкурентному. Новые игроки начали отвоевывать свою долю на рынке. Чтобы воспрепятствовать этому, ОПЕК, используя деше­вую себестоимость своей нефти, перешла на новую систему ценообразова­ния, что привело к снижению цен. Но тогда не было угрозы источнику прибылей — нефтяной промышленности и существовали значительные из­быточные производственные мощности. В 1990-е же годы возрастает пот­ребность стран ОПЕК в инвестициях, в том числе и в Персидском заливе, ввиду старения производственных мощностей и недостатка собственных капиталов. Об этом свидетельствует факт открытия Саудовской Аравией и другими странами Залива нефтяной отрасли для прямых иностранных ин­вестиций. Поэтому происходит переход от поддержания максимально вы­соких цен силами ОПЕК к удержанию умеренно высоких цен в условиях конкуренции.

Таким образом, государства Персидского залива уже сегодня оказались глубоко интегрироваными в глобализационные процессы, хотя и в качестве подчиненной, вспомогательной подсистемы формирующегося мирового ус­тройства.

Понимание объективности процессов происходящих трансформаций вынуждает ведущие государства региона искать адекватные ответы на глоба­льные вызовы. В экономической области в данный момент реструктуриза­ция происходит по «западному сценарию» — через либерализацию. В то же время такая политика не является добровольным шагом, а определяется скорее стратегией выживания.

В условиях таких реалий одним из важнейших и наиболее эффективных мероприятий для повышения своего рейтинга в мире для них становится интеграция.

Интеграционные процессы, в особенности на периферии, имеют слож­ную природу. Они вызваны закономерностями взаимовлияния и взаимоза­висимости в мире: интеграция эффективно упрощает отношения между эко­номическими партнерами. Она помогает более слабым странам, объеди­нившись, обеспечить и защитить свои интересы и независимость выбора, то есть является необходимой и неизбежной.

Вместе с тем интеграция порождает и свои сложности. Ведь любое сов­падение интересов является частичным, а достижение равноправия в рамках интеграционных процессов крайне проблематично, поскольку связано с преодолением претензий на доминирование со стороны более мощных пар­тнеров.

И, наконец, результаты интеграции всегда относительны. Ведь интегра­ционные процессы, как правило, дают возможность использовать их и ради достижения личных целей, усиления собственных позиций, иногда за счет потерь и вреда, которые причиняются партнерам.

В связи с этим особенно интересен пример интеграционных процессов в нефтедобывающих монархиях Персидского залива.

Поскольку аравийские государства как добытчики нефти более многих других представителей периферии втянуты в процессы мировой экономики и очень тесно связаны с государствами мир-системного ядра — главными потребителями нефти, экономическая интеграция первых является необхо­димой предпосылкой для достижения максимально равноправных отноше­ний со вторыми.

В условиях глобализационных тенденций в мировой экономике, ради сохранения положительного экономического развития определенная структурная перестройка внутренней экономической системы в странах Персидского залива становится просто необходимой. Но этот процесс вместе с тем нуждается в координации действий для поддержания и углуб­ления региональной интеграции. Например, страны ССАГПЗ на встрече в верхах в Манаме (Бахрейн) в декабре 2000 г. создали таможенный союз. Ими начато движение в направлении создания единой валюты. На саммите в Маскате в декабре 2001 г. был даже определен приблизительный срок ее введения — 2010 г. Аравийские финансисты уже согласовывают график пе­реговоров по воплощению этого проекта в жизнь. Ускорило экономичес­кую либерализацию и вступление стран полуострова во Всемирную орга­низацию торговли.

Происходит корректировка экономической политики и на внутригосу­дарственном уровне. В феврале 2000 г. в Кувейте был принят закон об осво­бождении инвесторов от налогов на 10 лет, предоставлении таможенных льгот и отмене обязательного требования о наличии местного партнера. В начале 2001 г. в Саудовской Аравии был одобрен закон, разрешающий инос­транцам владеть 100 % акций промышленных предприятий (ранее им было разрешено держать не более 49 %), кроме нефтяной промышленности, теле­коммуникаций, транспорта и некоторых других. Иностранцев-предприни­мателей освободили также от обязанности иметь саудовского партнера. Еще одним откликом на новые потребности экономического развития стали ме­роприятия по диверсификации и приватизации ряда секторов экономики. В

Омане, скажем, распространяется практика создания разных коммерческих компаний для их дальнейшей продажи. Так, компании National Power (бри­танская), Total Fina Elf, AES (американская) уже заявили о желании взять под свой контроль электроцентраль Барка. В январе 2000 г. правительство Кувейта впервые со времен национализации нефтяной отрасли разрешило большим иностранным нефтяным компаниям разрабатывать нефтяные по­ля на севере страны, надеясь повысить объемы производства.

Весь предшествующий опыт экономического развития нефтедобываю­щих стран Аравийского полуострова — «нефтяной бум» 1970-х гг., снижение цен на нефть в 1980-е, их рост в начале 1990-х, резкое падение в 1997— 1998 гг. и новый резкий подъем в 1999 г. сделали взгляды аравийской правя­щей элиты на энергоносители, которыми владеют их страны, более реалис­тичными. Во-первых, они понимают, что нефть является исчерпываемым и невозобновляемым источником прибыли. Так, при сохранении существую­щих объемов добычи Саудовской Аравии хватит нефти приблизительно на 84 года, Кувейту — на 100 лет. А Бахрейну, который первым среди стран Персидского залива начал добывать нефть (в 1931 г.), угрожает исчерпание нефтяных месторождений ранее всего. Уже ныне нефтяной сектор страны дает лишь 15 % ВВП.

Такая неумолимая реальность приводит к формированию политики максимальной рентабельности существующих разработок месторождений и оптимального их использования. Нефтяные доходы стран ССАГПЗ в 2000 г. составляли 151 млрд долл, по сравнению с 82 млрд долл, в 1999 г. и остаются основным фактором развития и модернизации государств.

Главной задачей для стран Персидского залива на данный момент выс­тупает разработка собственной экономической политики, которая бы отве­чала тенденциям мирового развития. Неминуемыми будут дальнейшая либе­рализация экономики и поощрение рыночных механизмов, которые облег­чают взаимодействие с мировыми рынками.

Современные режимы в регионе Персидского залива имеют авторитар­ный характер. Они базируются на таких принципах: армия как гарант неза­висимости и национального единства; централизованное управление дела­ми и клиентализм, который не признается официально, но по сути регули­рует всю экономическую и политическую активность в государстве. Как показывает практика, в постколониальный период авторитаризм для Ближ­него Востока оказался наиболее приемлемой общественно-политической моделью, отвечающей особенностям и традиционным взглядам арабского социума.

Но в новых условиях, когда глобальные трансформации завершают соз­дание единого планетарного хозяйства, региону Персидского залива, неза­висимо от желания стран, здесь расположенных, отводится важное место. В ближайшей перспективе государство вынуждено будет постепенно превра­щаться из игрока в арбитра, который регулирует отношения между участни­ками рынка. Об этом свидетельствует стабильная тенденция устранения препятствий для частного инвестирования. По утверждению президента МЕА К. Перье, «мало у кого возникают сомнения, что Саудовская Аравия,

Кувейт, Ирак, Иран, ОАЭ и Катар способны увеличить объемы производ­ства нефти до уровня, которого ждет от них мир. Ключ лежит в привлечении долгосрочных инвестиций в нефтеперерабатывающие области» ¹.

Страны Персидского залива, в частности Иран и Саудовская Аравия, стараются осуществлять инвестирование и за счет репатриации национа­льных частных капиталов. Действительно, складывается противоречивая си­туация, когда финансово могущественные страны вынуждены отказыва­ться от части своей монополии на энергоресурсы ввиду недостаточности финансирования. Причиной слабой заинтересованности частного капита­ла в национальных проектах является низкая рентабельность экономики и профессионализма рабочих сравнительно с западными странами, куда преи­мущественно и вкладывают аравийские бизнесмены свои капиталы. Как, например, саудовский эмир Валид ибн Талал, у которого 70 % его 15-мил­лиардного состояния работает вне границ королевства.

Что касается нежелания иранского по происхождению капитала инвес­тировать в экономику Исламской республики, то его причины были, в час­тности, сформулированы иранским промышленником Джаханджиром Газ- нави, проживающим в США. Во время встречи в этой стране президента Ирана с эмигрантами бизнесмен объяснял, что для того, чтобы 50 млрд дол., которые 100 наиболее зажиточных иранских эмигрантов инвестируют в США, были вложены в экономику Ирана, его режим должен «действовать таким образом, чтобы иранские или иностранные инвесторы были уверены, что их деньги и инвестиции в безопасности» ^[199][200].

Мощными интеграционными стимулами для монархий Аравийского полуострова, кроме общих экономических интересов, продолжают оста­ваться культурные, религиозные и социально-политические факторы. Ара­вийские режимы единодушны не только в определении задач и направлений хозяйственного взаимодействия с окружающим миром, но и в понимании необходимости противодействия угрозам и рискам, которые этот мир по­рождает.

Религиозный, политический и культурный консерватизм аравийских монархий, стремление к мобилизации традиционной идентичности, реши­тельная защита национальных культурно-исторических ценностей — все это создало не только основу для постоянного консенсуса государственно-поли­тических интересов на полуострове, а и консолидировало правящие круги стран ССАГПЗ в деле противодействия распространению политического либерализма.

Было бы неоправданным упрощением трактовать позицию правящих кругов аравийских государств лишь как защитную реакцию против угрозы подрыва традиционных институтов, основ и отношений, против развала корпоративной солидарности, то есть исключительно как функцию само­сохранения власти. Проблема значительно глубже и сложнее. Она коренится в специфике цивилизационной эволюции народов аравийских государств, в

силу которой правительственная политика противодействия вестернизации отвечает представлениям подавляющего большинства граждан о легитим­ности власти, здоровом состоянии общества и цели социального развития.

Поэтому и в идейной сфере аравийские монархии остаются обособлен­ными: их форма государственного устройства и консервативное, во многом пуританское, толкование ислама, которое здесь культивируется, отличает их даже в рамках арабо-мусульманского пространства.

В отношении западной системы ценностей аравийские монархии де­монстрируют стойкий иммунитет. В процессе саморазвития они стремятся отстоять свое социально-политическое устройство, ограничив характер своей вовлеченности в глобализационные процессы экономическими нап­равлениями.

Подобная эволюционная стратегия вызывает упреки со стороны запад­ных правящих элит, ценностно-ориентационная модель сознания которых предусматривает обязательность соединения экономической и политичес­кой либерализации в качестве двуединой основы современного прогресса, а эталоном социально-политического обустройства считает нынешнее сос­тояние западного общества.

Особенно остро полемика относительно рациональности действующих политических моделей ведется вокруг монархий Аравийского полуостро­ва — закрытого типа политической культуры, имеющей преобладающее влияние на местные системы власти и управления, на сферы их функциони­рования и возможности решения на политическом уровне основных проб­лем общественной жизни. Попытки же применения к Аравийскому региону западных политических стандартов воспринимаются здесь как угроза разру­шения социальной определенности, угроза вытеснения самобытной полити­ческой реальности.

Специфику восточной системы власти обычно объясняют сущностью «азиатского способа производства», которому не присущ институт частной собственности, а право распоряжаться ресурсами принадлежит государству в лице его правителя. Социальная структура при этом представляет собой пирамиду, «ярусы» которой заполняются по кланово-родственному принци­пу в зависимости от степени приближенности к правителю. Отношения между этими «ярусами» строятся на патронажно-клиентальной основе. Ува­жение к старшему — по возрасту или положению — воспитывалось и ку­льтивировалось веками. Вдобавок исторически сложилось так, что эти связи приобрели религиозное обоснование в исламе.

Религия в исламском мире остается доминирующей формой обществен­ного сознания и образа жизни. Если западное общество может само генери­ровать законы своей жизни, то мусульманское — лишь толковать то, что да­но сверху. Так, на коллоквиуме по правам человека, который состоялся в Саудовской Аравии в 1992 г., отмечалось, что законодательство, созданное людьми для защиты прав человека, неприемлемо в исламских странах, так как над актами законодательства стоят священные тексты и права, которые из них вытекают, доминируют над правами естественными. Ведь в исламе суверенитет принадлежит Боїу, а не людям. В этом принципиальное отли­чие самих основ исламских политических принципов от демократии в ее за­

падном понимании. Абсолютный характер веры определяет и абсолютный характер государственности и подчиненности общества государству. Покор­ность правителю является своеобразной формой религиозного богослуже­ния, непокорность — грехом и преступлением. Именно такая система отве­чает представлениям большинства граждан аравийских стран о легитимнос­ти власти и здоровом состоянии общественной жизни.

Процесс экономической модернизации стал причиной социальных изменений: увеличились темпы роста населения (среднестатистическое в 1991— 1996 гг. — 4 % в год, наибольшее — 5,5 % в Катаре и ОАЭ, меньше всего — 2,6 % в Саудовской Аравии), продолжительность жизни (по данным на 1997 г.: 68,8 лет — у мужчин, 70,6 — у женщин), уровень жизни населения подтянулся к стандартам современного потребительского общества западно­го типа. Благодаря нефтедолларам были построены школы, университеты и больницы. Но это не привело к автоматическому изменению сознания лю­дей. Быстрое вхождение патриархальных по своему сознанию жителей ара­вийских стран в капиталистические отношения с присущими им иными, чем устоявшиеся, социальными классами и группами (буржуазия, рабочие, служащие) привело к странному симбиозу традиционных и современных элементов. Так, наряду со старыми торговыми кланами возникают новые, но сам клановый принцип не отменяется. В конце 1990-х гг. в Саудовской Аравии 40 крупных предпринимателей, контролировавших 1/3 нефтяного сектора, представляли 16 родственных групп.

Наряду с западными стандартами уровня и качества потребления неиз­менной сохраняется роль ислама как основы общественной жизни, консер­вируется абсолютная власть правящих семей, к которым относятся не как к королевской династии, а как к семье шейха шейхов. Завершается переход коче­вых племен к оседлому образу жизни, но количество племен не уменьшается, они просто изменяют специализацию, создают кооперативы для общего ве­дения бизнеса. Урбанизация выливается не просто в увеличение количества городского населения, но сопровождается возникновением кварталов, насе­ленных выходцами из одной местности.

Кровно-родственная общность остается социально-политическим усло­вием интеграции. Это проявляется в консолидированном подходе к проек­там, осуществляющимся на территории, которая считается районом прожи­вания или влияния определенного племени, в обеспечении поддержки соп­леменника на выборах (в Кувейте). Сохраняется значение племенного происхождения и распределения на «благородные» и «неблагородные» пле­мена. Наиболее уважаемыми считаются племена с наиболее длинной исто­рической генеалогией при традиционном преимуществе бедуинских племен. Племенная иерархия продолжает учитываться при создании семьи, получе­нии влиятельной должности и карьерном продвижении. Даже сомнительное иногда материальное преимущество шейха над соплеменниками не уме­ньшает его авторитет, который поддерживается силой обычая.

Психологический шок общества от сверхбыстрых темпов социальной трансформации породил естественное желание сохранить в таких условиях кое-что стабильное. Таким стержнем, защитным механизмом стали ислам, традиционные нормы быта, национальное искусство. Именно отсюда, снизу

исходит стремление аравийских обществ придерживаться традиционных ос­нов жизни. Механически заимствовав западные технологии, внешне вестер­низировав быт, население Аравии сознательно оказывает сопротивление стараниям «осовременить» его духовные ценности, заменить их европей­ским безрелигиозным гуманизмом.

Социальная структура, социальное устройство и социальные отноше­ния, ценности и идеалы в целом остаются традиционными. Высшее образо­вание рассматривают не как средство обеспечения существования, а как способ повышения своего социального статуса. В общественной морали приоритетными остаются непрагматические символико-ритуальные аспек­ты (честь, статус, национальная гордость), действует традиционный меха­низм урегулирования конфликтов (кровная месть, посредничество).

Это, конечно, не означает, что социальных противоречий и проблем в государствах Аравийского полуострова нет. Они имеются и хорошо осоз­наются правящими элитами. Так, именно Саудовская Аравия в лице наслед­ного принца Абдаллаха Бен Абдель Азиза призывает арабские государства обратиться к политическим реформам, развитию человеческих ресурсов для обеспечения положительного роста в условиях жесткой международной конкуренции, глобализации с ее преимуществами и вызовами, быстрым развитием технологий, информации и коммуникаций. Без соответствующих социальных и политических реформ достичь этого будет тяжело. Данная по­зиция нашла отражение в декларации, которая была поддержана членами Ли­ги арабских государств 1 марта 1995 г. на встрече в верхах в Шарм-аль-Шейхе (Египет).

Экономическая либерализация, которая активизировалась в странах Аравийского полуострова в последние годы и была вызвана процессами гло­бализации и стремлением здешних государств приспособиться к ним, поро­дила на Западе надежду, что следующим шагом должна быть демократиза­ция их политических систем. Первые ростки демократизации усматривались наблюдателями в принятии конституций в 1990-е гг., в создании Консульта­тивных советов и даже парламентов — в Кувейте и Бахрейне (на короткий срок 1973— 1975 гг.). Трансформации в политической жизни аравийских го­сударств старались втиснуть в систему западного понятийного аппарата и делали вывод об их несоответствии демократическим стандартам.

Но аравийские социумы не стараются брать за образец западные поли­тические модели. Ведь заимствование атлантических экономических и тех­нологических достижений не ведет к автоматическому восприятию их со­циально-политических систем. Очевидным на сегодня представляется тот факт, что Западная цивилизация является не универсальной, а уникальной. Ее социально-политические модели развились естественным путем на спе­цифической социально-экономической почве и сформировали своеобраз­ную социальную психологию, не присущую другим, незападным социумам.

Как в свое время, в период становления и формирования, Западная ци­вилизация усваивала отдельные, подходящие ей элементы более развитых в то время цивилизаций ислама и Византии, адаптируя их к своим особым ус­ловиям и интересам, так сегодня и исламскому миру не нужна экстраполя­ция западных политических институтов вместе с экономическими. Более то­

го, попытки такого экспорта расшатывают и дестабилизируют исламское общество, что неоднократно было доказано на практике (Алжир, Иран).

Действительно, все монархии приняли конституции или акты аналогич­ного значения, переведя тем самым функционирование государственной системы с традиционных основ, базирующихся на родо-племенных тради­циях, на современные принципы легитимности власти. Но те же конститу­ции закрепили центральное место в системе власти за монархом, играющим главную роль в принятии законодательных актов, и который является гла­вой исполнительной власти и неприкасаемым лицом.

Конституция не только закрепляет монархическую форму правления, но и принадлежность верховной власти конкретной династии. Все династии Аравийского полуострова вышли из племенной среды и сохранили род­ственные связи. Концентрация власти в рамках сначала племени, рода, а по­том семьи сложилась исторически, как и право передачи власти по наслед­ству согласно обычаю. Теперь эти традиционные нормы приобрели законо­дательное выражение, которое не изменило содержания верховной власти, а лишь усилило ее легитимность в соответствии с современными западными представлениями. Само же арабско-аравийское общество с готовностью восприняло конституции, которые закрепили монархический способ прав­ления.

Авторитарная система правления является не только естественной для жителей аравийских стран. На протяжении их независимого развития она стала также предпосылкой осуществления социально-экономических ре­форм, что было возможно лишь при условии централизованного руковод­ства процессом социальной трансформации, мобилизации экономических ресурсов и сплоченности такого неоднородного (племенные группы, левая и исламистская оппозиция) общества. Благодаря этому авторитарная система не воспринимается большинством в аравийских обществах как зло или не­достаток. Она в глазах населения олицетворяет благосостояние, стабильность и достижения последних десятилетий.

Монарх не просто декларирует свою заботу о подданных, а действите­льно ее осуществляет. Вся законодательная база аравийских государств имеет четко выраженный патерналистский характер, предусматривая, в час­тности, защиту и протежирование предпринимательской и коммерческой деятельности коренного населения. Поэтому правовое и политическое соз­нание общества является таким, что существующая форма правления не вы­зывает активного неприятия. Наоборот, в условиях модернизации она де­монстрирует стабильность и в последние три десятилетия практически не отрицалась основной массой населения. По наблюдениям итальянского со­циолога Дж. Лучиани, в системах, которые существуют за счет внешних ис­точников (нефтяная рента, например), перспективы демократизации вооб­ще крайне ограничены, так как национальная экономика существует за счет государственных затрат, а не является базой развития государства. Легитим­ность существования государственной модели обеспечивается в первую оче­редь традиционными формами управления.

Консультативные советы, появившиеся в 1990-е гг. в Саудовской Ара­вии, Катаре, Омане, и парламент, который функционирует в Кувейте, ос-

таются больше совещательными образованиями, чем органами, позволяю­щими обществу принимать участие в решении вопросов национального раз­вития. Ведь их состав формируется частично или целиком монархом. В то же время эти законодательные органы успешно функционируют и выполняют свою роль в модернизирующемся обществе. Их выводы, хотя и имеют реко­мендательный характер, в то же время являются компетентными суждения­ми, что делает их реально весомыми. Кроме того, согласно наблюдениям И. А. Александрова, роль Консультативных советов будет возрастать как для сюзеренов (в качестве источника информации об общественных настрое­ниях, так как они представляют более широкие круги, чем правительство или семейный совет), так и для самих граждан, которые становятся полити­чески осведомленными и получают возможность приобщиться к обсужде­нию проблем общественного развития.

Создание Консультативных советов было, несомненно, ответом власти в аравийских государствах на усложнение социальных процессов в условиях модернизации: появление новых социальных групп с корпоративными по­литическими интересами (частные предприниматели, иностранные рабочие и т. п.), разветвление государственного аппарата, дифференциацию в об­ществе. Но форма внедрения этих структур была связана властью не с обще­мировыми процессами демократизации, а с традиционным компонентом мусульманской политической культуры — системой «аш-шура» (совет, уг­лубленный обмен мнениями для принятия обоснованного решения, после чего «меньшинство» принимает позицию «большинства»). И дело не сто­лько в ретроградности власти, сколько в осознании ею границ восприятия иностранных (инорелигиозных) элементов традиционным по своему миро­воззрению аравийским обществом.

В политических системах всех государств Аравийского полуострова сох­раняется такой традиционный орган, как «семейный совет» в составе бли­жайших родственников правителя по мужской линии и глав основных вет­вей правящего клана. Здесь решаются вопросы распределения постов в ор­ганах власти, направления экономического развития и т. п. Этот институт играет решающую роль в поддержании стабильности ситуации внутри пра­вящей семьи, оберегая доминирование общих семейных интересов.

Еще одним эффективным инструментом регулирования общественной жизни аравийских государств, на который обращает внимание И. А. Алек­сандров, является традиционный институт «дивании», существующий с ран­неисламских времен. Он предусматривает регулярные встречи правителя и членов его семьи (по мужской линии) с представителями племенной знати, торгово-промышленных кругов, духовенства. Демократизм процедуры сос­тоит в том, что любой обычный подданный имеет право прийти во время «дивании» к правителю и решить свой вопрос. Так и правитель имеет воз­можность непосредственно общаться с населением и знать его настроения, и у подданных складывается убеждение в доступности монарха и демокра­тичности правления.

Традиционной по смыслу остается и система исполнительной власти. Система министерств лишь внешне похожа на западную. Природа ее сугубо традиционна: правительство является ответственным перед монархом, а его

председатель и члены назначаются им — как это происходило на протяже­нии столетий. Ради справедливости надо заметить, что среди членов прави­тельства возрастает количество лиц, которые не являются членами коро­левской семьи (в Саудовской Аравии, например), но ключевые должности в исполнительной власти (безопасность, оборона, нефтяная область) и мес­тной администрации принадлежат представителям правящей династии.

Демократизация, вышедшая в последние десятилетия за пределы Запад­ной цивилизации, не привела к унификации политических устройств. Нао­борот, свобода самовыражения, которую она предоставляет широким мас­сам населения, содействует пробуждению интереса к национальной культу­ре, своим корням.

Конечно, сегодня аравийские общества принципиально иные, чем сто лет назад. Существует критическая масса просвещенных людей, которые умеют и хотят высказывать свои взгляды. Современный же уровень развития информационных технологий существенно усложняет контроль над потока­ми информации со стороны авторитарной власти. Сегодня, например, зап­рещенные книги ксерокопируются почти всюду, а записи выступлений по­пулярных проповедников можно слышать даже в такси. Но не следует забы­вать, что информированность населения едва ли можно считать гарантией продвижения к демократизации и гражданскому обществу.

Опыт политического развития арабо-мусульманских стран в целом и аравийских в частности доказывает, что политический ислам как широкое движение сформировался именно в среде просвещенной и молодой части мусульманского общества. Всеобщее образование стало катализатором из­менений тем более, что ускоренными были сами темпы возрастания коли­чества просвещенного населения. Например, в Омане в 1975— 1976 гг. сред­нюю школу закончили всего 22 человека, в 1987— 1988 — 13 500, в 1995 г. — уже 60 тысяч, из которых больше 3,5 тысяч продолжили обучение в нацио­нальном университете (основанном в 1986 г.) и других учебных заведениях.

То же можно сказать о возрастании количества книг, включая книги на религиозные и общественные темы. Внедрение массового школьного обра­зования породило широкую прослойку читательской публики. Выросло ко­личество исламских книг, адресованных среднему читателю. В них речь идет о том, как мусульманину следует жить в современном мире, как мусульман­ской женщине следует воспитывать детей в традициях ислама, как правовер­ному осуществлять банковские и другие деловые операции, как опасно пре­небрегать обязанностями верующего. По наблюдениям американского обоз­ревателя Дэйла Ф. Эйкельмана, вера в Мусульманском мире становится делом совести. Теперь недостаточно быть мусульманином, выполняя пред­писания и обряды. От человека ожидают вдумчивого отношения к исламу, умения объяснить и защитить свои взгляды. Сегодня огромное количество правоверных задумываются над основами веры, обсуждают их, исповедуют свою веру сознательно, так, как и не представлялось их предшественникам.

Мусульманские обряды так плотно вплетены в повседневную жизнь, что воспринимались необразованной массой как что-то абсолютно естествен­ное, выполняемое автоматически. В наше время образование не только не оттолкнуло мусульман от веры, но и дало основания сознательно исповедо­

вать религию. Обычные люди получили небывалый ранее доступ к знаниям и сведениям о природе их религии и общественной жизни. Телевидение приблизило жителей Аравийского полуострова, которые в недалеком прош­лом удовлетворялись преимущественно слухами и пересказами случайных путников, к мировым событиям. Люди начали задумываться о себе, своем месте в мире, о своей религии и политике. Все это стало толчком для глубо­кого духовного и интеллектуального поиска в среде мусульманских масс, а не только в ограниченном кругу интеллектуалов и богословов.

И этот процесс не сводится к отторжению всего современного, либера­льного, прогрессивного (хотя радикализм тоже имеет место в этом процес­се). Все мусульмане, независимо от того, относят ли их к исламистам, или консерваторам, или модернистам, находятся под влиянием изменений пос­ледних десятилетий. Исламские социумы ощутили влияние мирового про­цесса демократизации. Но это не означает, что они отвергли мусульманскую традицию. На Аравийском полуострове мусульманские стандарты играют прогрессивную роль, так как служат сохранению государственной целос­тности и постепенности социальной трансформации. Это, как представляет­ся, пример взвешенного поиска соединения современного и традиционного.

Мусульманская «демократизация» многолика. Даже в рамках единого цивилизационного комплекса она представлена разными формами. Важно, чтобы они органически вписывались в национальные традиции и обеспечи­вали адаптацию к общим условиям мирового хозяйства.

Аравийские социумы имеют собственные представления о мире, форме правления, цели, которой они стремятся достичь, о том, кем они являются и кем хотят стать. Поэтому их демократия, если она утвердится, будет иметь другое содержание, нежели ее западная версия. Но, очевидно, и в дальней­шем решением насущных проблем (возможным снижением прибылей от нефти, законсервированным положением в мировом хозяйстве в качестве поставщиков сырья, технологической, информационной, другой зависимос­тью от мир-системного ядра) будет заниматься авторитарное государство.

Ускорение и углубление глобализационных процессов породило реа­льную опасность того, что подчиненное положение Юга будет законсерви­ровано. Доминирующее положение стран Севера в мировой торговле, фи­нансах, промышленности, сельском хозяйстве, наличие в наше время одно­го военно-политического полюса силы в лице США ставит под сомнение возможность создания справедливого мирового порядка, который бы позво­лил сохранить национальную и цивилизационную идентичность и экономи­ческий суверенитет странам Юга. Сегодня последние отстранены от реа­льной возможности влиять на характер глобализационных процессов. Поэ­тому, принимая объективность глобализации, в особенности ее экономи­ческую сторону, государства Персидского залива опасаются возвращения к колониальному статусу и потери контроля над своими нефтяными ресурса­ми. Ведь «получение беспрепятственного доступа к внешним источникам энергоносителей», в соответствии с запросами американской политической элиты, остается приоритетным направлением внешней политики США.

Вопрос достаточной обороноспособности и обеспечения поддержки внутренней стабильности также выделяет арабские страны Персидского за­

лива в отдельную группу. С одной стороны, они являются привлекательным объектом агрессии ввиду своих естественных богатств, а с другой — вопреки финансовым возможностям не могут обеспечить создания надежной систе­мы обороны прежде всего из-за ограниченности человеческих ресурсов, от­сутствия собственной оборонной промышленности и новейших научно-тех­нических разработок. Обращение же за помощью к мощным в военно-поли­тическом смысле державам регионального или мирового уровня автомати­чески делает аравийские монархии зависимыми от них, причем не только в вопросах военного сотрудничества. Создание здесь системы безопасности (при небольшом потенциале каждой отдельной страны) возможно лишь при условии региональной интеграции.

Так, в 1996 г. было принято решение об увеличении численности армей­ского корпуса «Щит полуострова» с 5 до 25 тыс. человек. Это должно уме­ньшить потребность в присутствии здесь иностранных войск, которое воз­мущает аравийские общества, вызывает осуждение со стороны ряда ара­бо-мусульманских государств и недешево обходится монархиям. Достигнуто соглашение о создании единой системы раннего предупреждения. 70 млн дол. выделено на создание систем телекоммуникационной связи между страна­ми-участницами Совета. Постоянно ведутся обшиє военные маневры госу­дарств — членов ССАГПЗ. Аравийские монархии традиционно покупают много оружия. Например, Саудовская Аравия в декабре 2000 г. подписала новый контракт о военных поставках со США на сумму в 2,4 млрд долл.

Несмотря на очевидную (как глобальную, так и региональную) потреб­ность военно-политической интеграции в рамках ССАГПЗ, существуют и проблемы, связанные, в частности, с пограничными конфликтами. Но по­ложительным является стремление государств — членов ССАГПЗ к урегули­рованию их ради укрепления единства. Так, Оман проводит демаркацию своих границ даже путем территориальных уступок.

В то же время совокупный военный потенциал объединения остается недостаточным для эффективного гарантирования безопасности. Одним из средств усиления обороноспособности может быть привлечение в ССАГПЗ других арабских стран. Собственно, на концептуальном уровне Совет и рас­сматривает себя как основу для сближения арабских сообществ. Так, на встрече в верхах члены ССАГПЗ в декабре 2001 г. приняли решение о прив­лечении Йемена к отдельным региональным структурам, что должно стать первым шагом к его интеграции в это объединение.

Но включение в ряды членов ССАГПЗ небольших стран (наподобие Йемена или Иордании) не улучшит по-настоящему боеспособность учас­тников этой организации. Больше того, сами страны-члены по-разному от­носятся к этим государствам. Вступление в объединение крупных арабских государств (скажем, Сирии или Египта, которые в глазах аравийских монар­хий имеют положительный имидж) существенно усилило бы Совет и даже уменьшило бы его зависимость от западной опеки. Но справедливыми яв­ляются и опасения, что такие страны, опираясь на свое потенциальное преимущество, займут доминирующие позиции в ССАГПЗ, чего не хотят лидеры аравийских государств.

Как видим, особое положение аравийских государств в мировом хозяй­стве отражается на характере их интеграции в глобальную экономику. С од­ной стороны, интересы стран совпадают на уровне субрегиона (Аравийский полуостров), с другой — на глобальном и межрегиональном уровнях нефте­добывающим монархиям очень сложно найти основания для более широкой интеграции и реализации своих экономических, политических, социальных и военных интересов в больших, чем ССАГПЗ, формированиях.

Пока что интеграция не стала доминирующей тенденцией в Персидском заливе. Существующая сейчас единая в регионе интеграционная структу­ра — Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива — важ­ный инструмент защиты небольших стран Аравийского полуострова, но он не охватывает другие государства Залива и не может представлять и защи­щать интересы всего региона в условиях наступления западных по своей при­роде глобализационных преобразований. Для эффективного сопротивления отрицательным, неоколонизаторским по своей природе составляющим сов­ременных изменений необходимо увеличение удельного веса региона.

Движение в направлении региональной интеграции с возможным при­влечением арабо-мусульманских стран, которые примыкают к району Зали­ва (Сирия, Египет, Пакистан и др.) будет происходить и в дальнейшем. Но движение лидеров Персидского залива к интеграции замедлено из-за раз­ногласий, исторически сложившегося недоверия к партнерам по региону, традиционного для Востока соперничества за «первое место» и амбициоз­ности политических элит отдельных государств. Это объясняется как естес­твенным стремлением любого государства отстаивать в первую очередь соб­ственные интересы, так и традиционным взглядом на общество как на сис­тему патронажно-клиентальных связей, что переносится на межгосудар­ственные отношения, где тоже стараются поделить роли «патронов» и «клиентов».

Персидский залив издавна выступает как несамостоятельная зона, как арена борьбы сначала империй Востока, потом Советского Союза и США. С 1980-х гг. государства Залива осуществляли попытки иірать более-менее са­мостоятельную роль. Иран при Хомейни старался «экспортировать ислам­скую революцию», проводил в целом малопредсказуемую политику, Ирак С. Хусейна стал претендовать на роль защитника региона. Но победы коали­ции во главе с США над войсками Ирака (1990—1991, 2003 гг.) доказали, что именно устанавливаемый ими порядок определяет характер отношений в Персидском заливе.

После ослабления Ирака в 1990-е гг. основное противоборство развора­чивалось между Ираном и Саудовской Аравией. В региональных вопросах между ними и сегодня сохраняется ряд разногласий. Так, в качестве гаранта безопасности в Персидском заливе королевство рассматривает США, с ко­торыми оно имеет договор об обороне, в то время, как Исламская Республи­ка выступает против иностранного военного присутствия здесь и пропаган­дирует идею опоры на собственные (региональные) силы. В вопросе ара­бо-израильского урегулирования аравийская монархия избегает заявлений об отсутствии у Израиля права на существование и стоит на позиции про­должения диалога между всеми участниками мирного процесса. Позиция

иранского руководства остается неизменной — отрицание и права Израиля на существование, и необходимости диалога с ним. По поводу квот на неф­тедобычу в рамках ОПЕК, как показали последние встречи стран-членов этой организации, саудовцы и иранцы остаются соперниками. В особеннос­ти остро это проявляется в периоды кризисов или стагнации на мировом рынке углеводородов.

Баланс сил в регионе существенно изменился после антииракской опе­рации США (с весны 2003 г.). Другие страны Залива ощутили свою безза­щитность перед американским военным могуществом и вместе с тем свою стратегическую привлекательность для Соединенных Штатов. При таких ус­ловиях содержание интеграционных процессов в регионе приобретает новое качество. Ведь создание даже более широкого (чем ССАГПЗ) союза не даст необходимой мощи, чтобы с позиции силы разговаривать с нынешним ми­ровым лидером. Международные организации и другие страны «ядра» ока­зались неспособными эффективно повлиять на ситуацию, несмотря на то, что некоторые (Россия, Франция, Китай и др.) страны даже понесли убыт­ки, вызванные потерей контрактов с Ираком в нефтяной области. Поэтому опираться на них как на противовес США также нецелесообразно.

Вопреки прогнозам, стратегический союз между США и умеренными, точнее, проамериканскими арабскими государствами Персидского залива (Саудовская Аравия, Бахрейн, Кувейт), сохранился и фактически, по мне­нию российского исследователя Г. Мирского, выступает теперь центра­льным элементом системы взаимоотношений между Ближним Востоком и Западом ^[201].

США смогли превратить саудовский режим в один из самых проамери­канских в регионе благодаря умелому использованию иракско-кувейтского кризиса 1990 — 1991 гг. Именно саудовцы выиграли больше других от сокра­щения нефтедобычи в Ираке с начала 1990-х гг., и именно саудовская мо­нархия гарантировала Западу достаточное количество нефти, когда Ирак прекратил продажу своего сырья. В 1995 г. Саудовская Аравия стала круп­нейшим производителем нефти среди арабских стран. Ее ВВП в размере 126 млрд долл, дал больше четверти (27,8 %) совокупного ВВП последних. Но небольшой демографический и военный потенциал даже при финансо­вом могуществе не дают королевству очевидных преимуществ для региона­льного доминирования.

Саудовская Аравия зависит от США не только экономически — это ее крупнейший экспортер — но также в вопросах безопасности. Саудовское правительство даже разрешило расположить военные соединения иноверцев вблизи территории священных для мусульман городов — Мекки и Медины. В королевстве можно найти много примеров американизации жизни. Так, система образования Саудовской Аравии скопирована с американской. На всех уровнях административного, государственного и хозяйственного управ­ления преобладают выпускники американских университетов, а американ­

ская телевизионная продукция составляет значительную часть саудовского эфира.

Но остается открытым вопрос: где проходит граница американских ин­тересов и требований к своему партнеру и совпадает ли она с рубежом, кото­рый определяют для такого вмешательства саудовцы и есть ли у них возмож­ности для противодействия? Если в сфере материального производства ока­залось возможным заимствование американского опыта, так как техника не имеет национальности, то в сфере социальной и духовной положение иное. Стихийное расширение вестернизации привело к мятежу фундаменталистов 1979 г., а присутствие американских войск на территории королевства во время войны в Персидском заливе 1991—1992 гг. активизировало исламских экстремистов, вследствие действий которых погибло несколько десятков американских военных.

Война в Ираке углубила и обострила у населения арабских стран чувства оскорбленности и беззащитности перед лицом Запада. Существует вероят­ность того, что часть общества, в особенности молодежь, может склониться в сторону экстремизма, поскольку стало ясно, что противостоять иным об­разом тому, что называется «западным империализмом» и олицетворяется Америкой, невозможно. Подтверждением этому служат теракты, осущест­вленные во время антииракской операции 2003 г. в Саудовской Аравии и Кувейте. Нельзя исключать, что это будет использовано государствами ре­гиона Персидского залива для усиления их позиций в диалоге с Западом.

Сегодня идея политического ислама овладевает мыслями мусульман и рассматривается ими как единственная надежда на будущее. На современ­ном этапе, как представляется, происходит пересмотр стратегии и акцентов деятельности исламскими политическими движениями практически всех мусульманских стран. Так, сторонники разных идейно-политических тече­ний и направлений исламского вероисповедания теперь демонстрируют консолидацию с обществом на базе исламских ценностей. Они активно со­лидаризируются с «Исламским миром», «Исламской цивилизацией». Взять хотя бы практически единодушную (за исключением, по понятным причи­нам, Кувейта) позицию арабских стран относительно нецелесообразности военных действий против Ирака со стороны США весной 2003 г.

Саудовская Аравия на протяжении последних 30 лет реализует програм­му развития исключительного масштаба: 5 % своей валовой национальной прибыли страна выделяет как финансовую помощь для более чем 70 стран. Своеобразной альтернативой комплексу международных правовых актов, направленных на борьбу с терроризмом, стал мусульманский, составленный соответственно нормам шариата, договор о борьбе с международным терро­ризмом (первой в мае 2000 г. документ подписала именно Саудовская Ара­вия), разработанный в рамках Организации Исламская конференция (ОИК).

Но закрепление новой расстановки сил в мире осуществляется США и их геополитическими союзниками так решительно и жестко, что принуж­дает правительства региона занимать осторожную позицию. Силовой подход администрации Дж. Буша-младшего, которая усматривает угрозу для Аме­рики со стороны прежде всего «Мусульманского мира» и связанные с такой

позицией операции в Афганистане и Ираке, убеждают арабские правите­льства, что любой неугодный Вашингтону шаг может обернуться для них непредсказуемыми последствиями. Ведь их запасы энергоносителей яв­ляются не менее значительными и привлекательными, чем иракские. Поэтому и экономические шаги, такие, например, как изъятие арабских инвестиций из американской экономики (за первую половину 2002 г. арабские бизнесмены перевели из американских банков в европейские 200 млрд долл.), носят ограниченный характер.

Еще в 2001 г. Саудовская Аравия и Иран подписали Пакт о безопаснос­ти, которая включает такие важные для обеспечения региональной стаби­льности и доверия положения, как общая борьба с терроризмом и организо­ванной преступностью, вопрос размежевания границ и территориальных вод. Но вместе с тем данное соглашение не предусматривает развития воен­ного сотрудничества, на чем настаивала иранская сторона. Государства ССАГПЗ опасаются, что могут оказаться в зависимости от Ирана, военный потенциал которого больше, чем совокупный потенциал ССАГПЗ.

Таким образом, на данном этапе трансформации мировой системы практически отсутствуют механизмы, которые бы сдерживали абсолютное военно-политическое и финансово-промышленное доминирование в ней Соединенных Штатов. При таких условиях политические элиты государств Персидского залива заняты поиском модели поведения, которая бы позво­лила им сохранить максимум суверенитета в мировых экономических и по­литических отношениях, не ухудшая отношений с США. При нынешнем положении дел (с учетом степени несогласованности политических шагов, проблем экономической интеграции в рамках арабо-мусульманского сооб­щества, ограниченных возможностей противостояния откровенно силовому давлению со стороны американцев) достижение такого компромиссного ба­ланса странами региона крайне проблематично.

Государства Персидского залива будут стараться избегать прямого поли­тического противостояния с лидерами мировой политики, демонстрировать свою лояльность и использовать неофициальные, негосударственные, кос­венные средства самозащиты и влияния на ситуацию в регионе. Поэтому можно ожидать ослабления влияния расхождений, соперничества за «первое место» и амбициозности политических элит перед лицом общей угрозы.