СТАДИАЛЬНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
Люди склонны придавать круглым датам мистическое значение. В 1000 году в Западной Европе, уже перешедшей на летоисчисление «от Рождества Христова», люди в ожидании «конца света» уделяли больше внимания молитвам, чем труду.
(Византия и только что обращенная в христианство Киевская Русь, где годы отсчитывались от «сотворения мира», не были охвачены подобными эсхатологическими настроениями.) Апокалиптические прогнозы не обошли и 2000 год. В этой связи уместно вспомнить очередное перетолкование центурий Нострадамуса [90]или акции «Белого братства».Вместе с тем нельзя не констатировать, что переживаемый нами рубеж тысячелетий действительно ознаменован крупнейшими планетарными изменениями. Сущность этих изменений в самом начале 90-х гг. многие видели в победе Запада над СССР, шире — в том, что с крахом коммунизма, как заявил Ф. Фокуяма, западная модель общественного устройства остается единственной и безальтернативной [91]. Фактически к аналогичным оценкам (только с прямо противоположной, негативной оценкой такого рода перспектив) пришел и А. А. Зиновьев [92].
Выводы Ф. Фокуямы уже тогда вызвали многочисленные возражения, в частности, со стороны 3. Бжезинского, который указывал на конфессионально-фундаменталистские формы неприятия основ западного общества представителями других цивилизаций. Вскоре последовал и ответ С.Хантингтона, согласно которому эпоха глобализации чревата «столкновением цивилизаций», а не всеобщим смиренным благоговением перед Западом как единым для всех идеалом [93].
Реалии последних лет заставляют склоняться к хантингтоновской оценке современности как, выражаясь понятиями синергетики, своего рода «точке
бифуркации» цивилизационной истории. Старые принципы поддержания устойчивости мировой системы перестали работать, и перед человечеством открывается спектр новых возможностей.
При этом перспектива установления «нового мирового порядка» под эгидой США не является безальтернативной.Можно определить следующие исходные посылки понимания современного состояния человечества.
1. На рубеже II — III тысячелетий человечество переживает одну из самых существенных в своей истории трансформаций. Эти изменения, весьма условно определяемые термином «глобализация», столь значительны, что сопоставимы лишь, возможно, с «неолитической революцией»[94] — переходом к земледельческо-скотоводческому типу хозяйства, имевшему место на Ближнем Востоке приблизительно десять тысячелетий назад.
2. В течение последних столетий, а особенно в XIX — XX вв., человечество превратилось в единую (глобальную) функциональную систему. Центральное место в ней занимает Запад, благодаря усилиям которого такая система и возникла. В ближайшем отношении к Западу находятся имеющие с ним общие социокультурные основания Латиноамериканский и Евразийский миры. Они образуют Макрохристианский мир, при том что в планетарном масштабе Запад непосредственно контролирует и наименее развитые регионы, в частности, Тропическую Африку и Океанию. Параллельно с Макрохристианским миром существуют еще три большие цивилизационные системы, находящиеся с Западом в течение последних веков в сложном взаимодействии. Это Мусульманско-Афразийский, Индийско-Южноазиатский (индуистско-буддийский) и Китайско-Дальневосточный (конфуцианско-буддийский) миры [95].
3. Мировая гегемония Запада во главе со США на сегодняшний день сомнений не вызывает. Однако тезис относительно того, что превосходство Запада над всеми прочими социокультурными системами человечества настолько велико, что ни у одной из них нет шансов в перспективе сравняться с ним и составить ему конкуренцию, не представляется бесспорным. Примеры послевоенной Японии и современного Китая позволяют предполагать обратное. Из такой возможности (и опасаясь ее) исходит С. Хантингтон в своем прогнозе «столкновения цивилизаций».
Поэтому в долгосрочной перспективе представляется вероятной новая форма антитезы «Запад — Восток» как альтернатива североатлантического и дальневосточного цивилизационных вариантов.Отталкиваясь от сказанного и опираясь на разработанную ранее методологию осмысления социокультурного процесса на основании взаимодополняемости принципов стадиальности, полилинейности и цивилизационной дискретности исторического движения [96], постараемся оценить наше переходное время в контексте предыдущей истории человечества и умозрительно представляемых его перспектив.
В настоящее время мы подходим к завершению некоего десятитысячелетнего всемирно-исторического цикла, соответствующего периоду становления и развития мировой цивилизации в ее привычных для нас формах. Это очевидно, даже если отвлечься от концепции космо-исторических циклов, разрабатывавшейся, в частности, Н.А. Чмыховым [97].
Не зная будущего, не рискнем утверждать вслед за Г.В. Гегелем, что «Абсолютная идея» уже воплотилась в своем конкретно-историческом бытии, или вместе с К. Марксом смотреть на прошлое как на «предысторию», полагая собственно историей человечества лишь то, что начинается сейчас. Ограничимся констатацией того факта, что человечество, благодаря усилиям Запада, впервые за всю свою историю в течение последних столетий превратилось в глобальную структурно-функциональную систему.
В ее рамках Запад выступает в качестве локомотива мирового развития. Он занял доминирующее положение и, благодаря своим специфическим цивилизационным особенностям, сочетающим рационализм, индивидуализм, капитализм, прагматизм, техницизм и пр., в течение двух столетий (с момента промышленного переворота в Англии) развил немыслимые для предшествующих эпох производительные силы. Он создал всемирную финансовую систему и (в результате компьютерного переворота) всемирное информационное поле. Это поле становится основой функционирования всей глобальной системы.
На планете сложилась жесткая иерархия, покоящаяся на трех формах доминирования Запада: финансовой (транснациональные компании, базирующиеся преимущественно в США), военно-политической (превращение НАТО под главенством США в единственного «мирового жандарма») и информационной (благодаря бесспорному лидерству США в соответствующей сфере технологий).
Информационная гегемония в настоящее время начинает играть определяющую роль по отношению к двум первым. Поэтому новый тип общества, на наших глазах утверждающийся в наиболее развитых странах и играющий определяющую роль в планетарном масштабе, вполне можно называть информационным.Информационная сфера начинает доминировать над производственной и определять характер последней точно так же, как производственная в земледельческо-скотоводческо-ремесленных обществах определяла характер присвоения природных богатств. Поэтому (с учетом наметившейся в последнее время перспективы) всемирно-исторический процесс можно разделить на три основные эпохи: присваивающую, производящую и информационную. Они достаточно четко кореллируются с фазами климатического и экологического состояния Земли, в частности, в аспекте известной концепции ноосферы В.И. Вернадского и П. Тейяра де Шардена [98].
Появление человека знаменовало собою первый шаг на пути формирования ноосферы, однако вплоть до возникновения производящего хозяйства (в эпоху завершения ледникового периода, на рубеже плейстоцена и голоцена в системе геологической периодизации) воздействие человека на
природу носило сугубо естественный, деструктивный, стихийный характер: поджоги степной растительности, массовое истребление промысловых животных и пр.
С возникновением земледелия начинают появляться первые «островки» искусственных экосистем. В период поздней первобытности и на протяжении всей истории цивилизации они разрастаются, соединяются между собой и постепенно образуют огромные массивы искусственных ландшафтов (города, поля, дороги, в известном смысле пастбища и пр.). Постепенно массивы естественной природы оказывались охваченными искусственными экосистемами различного цивилизационного облика, сохраняясь в первозданном виде преимущественно в труднодоступных для человека местностях.
В течение XX в. массивы естественной природы стремительно приобретают рекреационный характер, оставаясь в качестве островков в различных местах Земного шара среди преобразованного человеком пространства планеты.
Само «естественное» состояние этих островков непосредственно зависит от целенаправленных усилий человека для поддержания их в таком качестве. Человечество определяет состояние природы на планете, все более приобретающей характер искусственной экосистемы.Внутреннее членение эпохи присваивающего хозяйства по каким-либо сущностным критериям пока еще не может быть убедительно осуществлено. Здесь мы видим вариантивность форм адаптации раннего человечества к ландшафтному разнообразию планеты [99][100]. Тем более нет оснований для рассуждений о периодизации будущего информационного общества. Относительно же производящего общества в свое время была предложена следующая периодизация п:
1. Ступень становления основ цивилизации (в традиционной терминологии — поздняя первобытность).
а) Стадия родового строя (родовые и гетерогенные общины без надобщинных органов власти и управления).
Узловая точка — становление племенных органов власти и управления (структур чифдомов-вождеств).
б) Стадия племенного строя (чифдомов-вождеств).
Узловая точка — возникновение раннецивилизационных систем.
2. Ступень развития и интеграции отдельных цивилизаций или собственно цивилизационная история).
а) Стадия ранних (локальных) цивилизаций (раннеклассовых обществ). Узловая точка — «осевое время»;
б) Стадия зрелых, традиционных (региональных) цивилизаций (и цивилизационных ойкумен).
При таком подходе последние два столетия (которые, вслед за О. Контом, обычно называют эпохой индустриального общества) должны рассматривать
ся в качестве переходного периода между производящей и информационной эпохами.
Очевидно, в планетарном масштабе 90-е гг. XX века можно считать временем вступления человечества (в лице группы наиболее развитых, правящих бал в мировом масштабе стран) в информационную эпоху. Конечно, большинство государств еще всецело относятся к предшествующей стадии развития. Однако, поскольку протекающие в них процессы все более определяются воздействием со стороны наиболее развитых стран, то и они оказываются принципиально сопричастными началу информационной эпохи — точно так же, как охотничье-рыболовческие этносы Сибири и Дальнего Востока были сопричастны производящему обществу царской России и СССР.