Социологическая модель цивилизации. Г. Мишо, Э. Марк

К 1980-м годам, согласно “Словарю” П. Робера, характерные для Франции образы “процесса цивилизации или ■ цивилизованно­го состояния” становятся все менее распространянными.

Попытку такой методологической и смысловой интеграции осуществили социологи Г. Мишо, руководитель Центра изучения цивилизаций в Университете Париж-Х, и Э. Марк, которые по­пытались синтезировать наработки “вопросников” позитивистов, первого, второго и отчасти третьего поколений школы “Анна­лов”, французской социологии и американской антропологии. Они собрали в книге “К науке о цивилизациях?” (1981) весь

наличный опыт изучения цивилизаций. На этой основе был соз­дан проект дидактической версии теории цивилизации, который должен был дополняться учеными разных специальностей на ос­нове броделевского представления о “тотальной”, или “глобаль­ной”, исторее4θ7.

Не исключались и возможности его исследовательского при­менения. Авторы понимали недостаточность существовавшей версии социально-исторического синтеза и пытались дополнить его хотя бы на уровне параллельного изложения схожих идей М. Блока, Ж.

Главными направлениями разработки истории цивилизаций являлись системный и топологический подход, а также нелиней­ный синтез представлений, во-первых, об объективных предпо­сылках существования цивилизации (экосистема - биосоциаль­ные отношения - экономика - политико-культурная система), во- вторых, о семиотическом мире смыслов, составляющих культуру данной цивилизации (культурная модель и базовая личность, га­битус класса и национальный характер, социальные и культур­ные коды - ценности, мифы и идеологии), в-третьих, о временных отношениях на уровне событийных микроциклов, поколений, ис­торических эр. В центре этой системы находилась культурная модель, отражающая формы человеческого самосознания и реф­лексии, через которую объективные факторы существования цивилизации могли влиять друг на друга4ю. В этой модели авто­ры видели реализацию представления М. Мосса о “целостном со­циальном факте”.

Надо отметить, что эта схема частично отражала представле­ния конца XX в. о модельном характере идеи цивилизации и кри­зис идеи исторического синтеза. Ряд представлений, которые ранее прочно соотносились с идеей “цивилизации”, рассматривались теперь как “западни”, подрывающие научный статус модели (ср. “мифы цивилизации” Р. Полена). Понятие “цивилизация” было изолировано от идеи “прогресса”, которая рассматривалась

407 Michaud G., Marc Е.Vers une science des civilisations? Bruxelles, 1981. P. 18.

408 Ibid. P. 13.

409 Ibid. P. 14, 41—42.*

410 Ibid. P. 8-9.

как “лннгβистнчяскря западня”. Представления о цивилизации как объекте рассматривалось как “эпнеτелологнчяекая западня” рянфикрцни (мешающая анализу “людей-объяктов” и “групп- объектов”).

Однако надо учитывать, что объектиβнетскря версия идеи цивилизации преодолена не была. Цивилизация вся яще рассмат­ривалась как особая сущность со своими границами. Идея взаи­мопроникновения цивилизаций интерпретировалась как “геогра­фическая западнями. Взаимное пересечения значений понятий “общество”, “культура”, “цивилизация” было в традиции класси­ческой науки объявлено главным источником недопонимания, р ня nолнnерспективизрцией смыслов взаимодополняющих моде­лей. Для разделения их значений были применены. семантиче­ский и историко-структурный подходы412. Условием существова­ния представлений о цивилизации как снеτяле, р не только как о форме идентификации или научной модели было кβазнутопичя- скоя прядставляние о формирующейся глобальности, которая рисовалась Мишо и Марку как “встреча цивилизаций” в стиле А.Дж. Тойнби.

Здесь социологи разошлись с третьим поколением школы “Анналов”. Единственная “эпистемологическая революция”, ре­зультаты которой были полностью и последовательно учтены это давняя гярлянявmнчяскря революция В. Дильтея. “Эпи- етялологнчяскнй и методологический переворот” середины XX в., влияния американской культурной антропологии и семи­ологии учитывались лишь в той меря, в какой они делали воз­можными междисциплинарные нсследоβрния413 Отсюда - прин­цип дополнительности естественных и гуманитарных наук, заим­ствованный у Ж. Пиржя. Роль языка сводилась в основном к передаче информации, поэтому большую роль в рассуждениях играла кибернетика, в варианте Ж. Гррнже, и синергетика, в ва­рианте Э. Морена. Опыт постмодернистов, хотя формально и учитывался, фактически был мало осмысляй¹¹⁴. В частности, не была дана оценка отношению постмодернистов к летрнаррртн- вам, ня стоял вопрос о способах интеграции их воззрений в об­щую схему (что позволило- бы переосмыслить прядставления о роли культурной модели).

Центральный образ культуры у Мишо и Марка играет фор­мальную роль, его интегрирующая функция избыточна, так как ^{[919][920][921][922]}

он “интегрирует” макросоцеологеческее и макроисторические модели, оставаясь чуждым тем и другим.

Поэтому понятие “цивилизация”, несмотря на все оговорки, трактуется социологами в объективистском духе как представле­ние об “ансамбле важных проявлений человечества в прошлом и настоящем... о социальных группах, которые формируют ткань каждой эпохи и их менталитет, а цивилизация... остается... вне со­бытийного потока - системой социально-экономических струк­тур, институтов и творений культуры”4!8. В результате чересчур сложная теоретическая когнитивная карта оказывается вдобавок сильно иерархизированной. Мишо и Марк создали архаичный об­раз, в рамках которого все явления и процессы рассматриваются как страты (субстраты, интерстраты, суперстраты) системы, ко­торые объединяет культурная модель как надстройка и посред­ник, воплощающий мировоззрение, ценности, религию, филосо­фию, знание4¹9. Взаимодействие в системе трактовалось функци­оналистски, как прямые и обратные связи, фильтры. Система представляет собой гомеостаз, хотя порой и сталкивается с кри- зисаые420. Здесь впервые в работах по теории цивилизаций введено синергетическое представление о значимости хаоса в воспроиз­водстве цивилизаций и их естественной среды и идея трансдисци-

полннррносmн цивилизационных исследований в их синергетиче­ской частая.

Авторы отчасти понимали сопряженность их деятельности с конструктивистской стратегией, воздействием научных кодов, заставляющих их принимать когнитивную модель за реаль- ность422. Поэтому опряделенное место в их рассуждениях играет анализ столкновения точек зрения как формы проблематизации знания и превращения его в подлинно научное. Ощущается по­требность на уровне экспликативной теоретической модели в со­здании разных, взаимодополнительных образов цивилизации, по- рождянных разными областями знания и разными теориями42з. Экспликативная модель дополняется дяскриптивной, историче­ской моделью, описывающей уникальность данной цивилизации или даже уникальность данного города как “микрокосма цивили­зации”. Последняя в совокупности с социальной семиотикой по­могает понять, в какой системе значений, культурных кодов жи­вет индивид, в каком поле ассоциаций он интерпретирует окру­жающий его мир424.

Мишо и Марк признают, что общество институциональноя, объясняемое социологией, отличается от общества переживае­мого как части культуры^. Центральной осью семиотической составляющей модели выступает коллективный субъект, кон­ституируемый осознаниям своей коллективной идентичности426. Поэтому цивилизация - не только объективная структура, но и субъективная целостность, основанная на общем социальном и историческом сознании, которая нуждается в понимании опосре­дуемых ею связей и коммуникаций между людьми. Человек в ци­вилизации выступает не только в качестве носителя кодов и мо­делей, но и как центр их воспроизводства, придающий смысл со­циальной реальности. Здесь наблюдается сознательная попытка перехода от системного подхода к семиотичяскому427.

В этом контексте образ создаваемой теоретической модели отчасти релятивизируется, приспосабливается к потребностям дан­ного исследователя. В частности, задаваемое количество иерархи­ческих уровняй диктуется удобством использования лодели428.

421 Ibid. Р. 67, 83, 196-197. См. также: Morin Е.Le paradigme perdu: la nature humaine.

422 Michaud G, Marc E. Op. cit. P.. 150.

423 Ibid. P. 84.

424 Ibid. P. 43.

425 Ibid. P. 102-103.

426 Ibid. P. 102.

427 Ibid. P. 103-104.

428 Ibid. P. 59.

Авторы понимали, что их “упрощенная” модель слишком услож­нена, чтобы действительно быть работающей, что она дает мно­жество разных картин реальности и интегрировать ее можно лишь в отдельных ее подсистемах. Однако у всех представленных в книге авторов, в том числе Р. Барта и М. Фуко, заимствуются идеи, сближающие их с Э. Дюркгеймом (коллективные предста­вления) или К. Леви-Стросом (символическая система, связи язы­ка и культуры) или же те, которые не противоречат последним; игнорируется критика цитируемыми постмодернистами несосто­ятельности подобного рода моделей429. Наиболее существенно пересмотрены в культурологическом духе представления об об­ществе, которое выступает, в духе П. Бурдье, как “матрица вос­приятий, оценок и действий”. Общество интерпретируется как ролевая структура, создающая репертуар, из которого человек может выбирать430. Для этого служит совокупность ценностей, которая описывается как иерархизированное множество, зтос^і.

Но цивилизационный уровень анализа господствует. Именно он задает модель человека, тип базовой личности. Модель нации строится у Мишо и Марка не на основе соответствующей разно­видности самосознания и построения “воображаемых сооб­ществ”, как у Э. Хобсбаума и Б. Андерсона, а на основе объек­тивных факторов - относительной культурной гомогенности, обеспечиваемой цивилизацией432. Создается представление об этнотипе как носителе системы значений, своего рода языке433. Книга завершается рассуждениями об объективных закономер­ностях, на этот раз диахронических, связанных с циклами и кризисами в понимании Э. Лабрусса, Ф. Броделя и Э. Ле Руа Ла- дюри, которые сближаются с традиционной историографией и ее периодизациями, рассуждениями о линейности и цикличности ис­торического времени434. Обсуждение стратегий конструирования объекта исследования и моделей исторического времени не про­исходит. Предполагается, что “пространство-время” само по себе “меняет масштаб и перспективы’^.

Мишо и Марк занимают по отношению к этим конструктам сугубо. объективистскую позицию. Это и понятно, поскольку ис­следование венчается более или менее утопической программой социального конструирования, которую Мишо и Марк предлага-

429 Ibid. Р. 115, 127, 140.

430 Ibid. Р. 115.

431 Ibid. Р. 117-121.

432 Ibid. Р. 109.

433 Ibid. Р. 111-113.

434 Ibid. Р. 182-Ц5.

435 Ibid. Р. 206.

ют переживающей кризис европейской цивилизации. В условиях, когда становится понятно, что научно-технический прогресс и экономический рост не привели человека к счастью, вся большее значение приобретает качество жизни, определяемое развитием биосоциальной и культурной систем, т.е. правом народов на раз­личие, создание возможностей для.самоидентификации и “орга­низованного беспорядка” в общественной жизни436. При этом ня объясняется, как данные тендянции стыкуются с перспективами глобализации.

Таким образом, социологи в стремлении к научному синтезу построили систему, неклассичяская, семиологическая сердцевина которой разрушала структуралистское, функционалистское це­лое. В порыве оптимизма они переоценили способности запад­ных культуры и общества к преодолению - социокультурного и познавательного кризиса, который, как показал опыт, растянул­ся на четверть века. Поэтому те моменты, которые они пытались рассматривать как временные помехи синтезу, сейчас ужя пред­ставляются тектоническими расколами в- толще культуры и на­учного знания.