Социально-политическая структура и социально-экономическая организация

Инкское государство было создано в ходе победы над вторгшимися в долину Куско чанка. Как уже было сказано, это произошло в 1438 г. (может быть, несколькими годами раньше или позже).

найденной на территории чанка, но есть и отличия. В частности сосуды кильке имеют 383

расписной декор, на керамике чанка почти вовсе отсутствующий. Если в ареале чанка прединкский период представляет собой полный разрыв с предшествующей культурой уари по всем признакам (система расселения и типы жилищ, погребения, керамика и прочее), то для ареала Куско какие-то связующие нити с уари и тиауанако можно наметить.

В том виде, в каком инкское государство сложилось к концу XV - началу XVI в., оно в ряде отношений выглядит весьма архаичным. Трудно провести грань между его функциями и институтами в области хозяйства, политики, войны, религии и церемониала, между государством и обществом, частной и общественной жизнью^{382 [381][382].}

Архаизмы характерны, конечно, для всех древних и средневековых обществ, что не исключает значения нововведений. У инков под маской управления, основанного на традиции и харизме, скрывались и вполне рациональные методы обеспечения власти

центра. Указывая на них и преувеличивая властные полномочия центра, колониальные авторы, а вслед за ними исследователи первой половины ХХ в. (Боден, Метро, Карстен) рисовали образ инкского государства как централизованной бюрократии под властью абсолютного властелина, претендующего на особые отношения с верховным божеством. Публикация новых документов, касающихся инкских провинций, а также археологические исследования показывают, что ситуация была противоречивой, и понять ее не вполне удается.

Во всех сложных обществах Центральных Анд рядовое население входило в состав крестьянских общин - в основном земледельческих или земледельческо-скотоводческих. Чисто скотоводческих общин этнографы в Андах не зафиксировали. В ХХ в. некоторые группы скотоводов были эндогамны^[386], но формально подобные общины принадлежали к тем же подразделениям (айлью), что и земледельцы.

касается поселений ремесленников (гончаров), то они, по-видимому, никогда не имели собственной организации, а включали переселившихся (или переселенных властями) 394

членов разных подразделений.

Вопрос о независимости тех или иных групп или их подчинении другим, более крупным группам интересен постольку, поскольку в эпоху инков Центральные Анды представляли собой, похоже, единую систему взаимосвязанных этнополитических единиц. Корни подобной системы явно уходят в доинский период. Ее основой являлась дуальная организация, которая зафиксирована в разных районах по этнографическим и

395

этноисторическим данным и, видимо, отражена в ареальном распространении памятников и в планировке сооружений общественного назначения прединкского времени^{[392][393][394]}, эпохи уари^[395] и даже конца III тыс. до н.э.^[396]Любая единица любого уровня от местного сельского до общегосударственного (то есть в сущности - вселенского в мировосприятии жителей страны) делилась на две части, одна из которых имела некоторые статусные преимущества.

Общеандский охват символических классификаций не мог, естественно, возникнуть у самых ранних обитетелей региона, чей географический кругозор вряд ли простирался на тысячи километров. Однако его формирование к концу Раннего Горизонта (третья четверть I тыс. до н.э.) и тем более в Среднем Горизонте (тиаунако - уари - поздняя мочика^[399][400]) вполне реально. Подобные представления могли способствовать мгновенному, по историческим меркам, превращению крохотного кусканского «протогосударства» в мировую империю путем своего рода кристаллизации давно существующих идеологических связей. Но эти же классификации должны были

402накладывать на центральную власть традиционные, «латентные», ограничения, какие

вряд ли бы проявились в военной деспотии, основанной исключительно на праве завоевателей.

Социо-политические или этно-политические подразделения разных уровней на языке кечуа именуются айлью. Айлью - это группа людей (от нескольких семей до населения крупной долины), имевших в эпоху до христианизации мифологизированного предка, материализованного в определенных объекте или объектах. Подобный предок был воплощен одновременно в мумии мальку (малько, мальки), которую время от времени выносили из склепа на обозрение, и в каменном столбе или статуе уанка^[401].

наличием символического общего предка,^[406]но это противоречие преодолевается за счет установления фиктивного родства, compadrazgo^[407], и за счет легкой адоптации чужаков^[408]. Члены айлью обладали исключительными правами на свою территорию, на пользование определенными ресурсами, на особые ритуалы, устную традицию и пр. В Андах главным природным ресурсом были орошаемые земли, поэтому границы айлью определялись конфигурацией оросительных систем^[409].

У инков царские айлью назывались панака. Половина из них относилась к фратрии анан (ханан), а половина - к урин (хурин, лурин). Сообщается, что Инка Пачакути основал две новых панака - одну для своего главного наследника и вторую для прочих наследников, причем сам встал во главе последней^[410]. Если даже такая реформа действительно имела место, она была уникальным событием, и в целом система панака должна рассматриваться синхронно. Правитель не основывал новых айлью, но после его смерти менялось статусное соотношение существующих^[411].

В современных айлью доступ к должностям, связанным с принятием решений, осуществляется на основе ротации и выборности.

414

разного статуса.

Испанцы застали в Перу две категории знати. Курака, мальку представляли собой глав подразделениий разного уровня на местах. Эти люди почитали тех же уака, что и рядовое население, и следовательно, должны были быть связаны с простолюдинами какими-то фиктивными родственными узами. Инки, подчинив своей власти другие области, превратились в господствующую группу нового для Анд типа, не связанную происхождением с местным населением^[412][413]. Имея разных уака, инки и провинциальная знать не могли смешиваться. Вместе с тем в редких случаях титул инка предоставлялся представителям местной знати, происхождением с кусканскими инками не связанным. Такие данные относятся, в частности, к горной Боливии^[414]. Это значит, что прагматические соображения в данном вопросе превалировали над идеологическими установками.

Возникший при инках административный аппарат соответствовал задачам управления государством, протянувшимся с севера на юг на 4000 км. Моделью для формирования подобного аппарата могла быть административная система завоеванного и

разгромленного государства Чимор. Конкретных данных на этот счет нет, но можно полагать, что в Чимор успел сформироваться достаточно развитый аппарат управления. Косвенно об этом свидетельствует планировка общественных зданий в столице Чан-Чане и на местах, вроде бы свидетельствующая о наличии многочисленных «чиновников». Кроме того, инки использовали соподчиненность местных вождей в тех районах (а их было большинство), где государственная организация с присущей ей административной системой к XV в. отсутствовала. Инки ввели управление на основе иерархично построенной десятичной системы^{416 [415]}. Сообщения испанских хроник на этот счет подтверждаются архивными материалами, хотя это не значит, что десятичный принцип выдерживался в точности. Власть на двух самых низших ступенях (руководители пяти и десяти домохозяйств) не была наследственной, эти ступени занимали общинники. Сотня (пачака), тысяча (уаранга) и десять тысяч (хуну) домохозяйств подчинялись при инках местным курака. В редких случаях руководителем хуну назначался человек, не имевший возможности получить такой пост по нормам традиционного права. Он, естественно, целиком зависел от поддержки центра.

Главной административной единицей в государстве инков являлась уамани - провинция, ограниченная природными и традиционными этническими рубежами. Сам термин уамани первоначально относился к тому культовому объекту (горной вершине), почитание которого объединяло соответствующее население. Уамани обычно состояла из двух, трех или четырех частей - в зависимости от прежних этноязыковых границ. В южных и центральных районах эти подразделения назывались сую, сая - термин, который означает определенную часть целого^[416]. Число домохозяйств в каждом из них должно было соответствовать хуну - 10 тысячам. Чтобы добиться этого, инки по мере необходимости соединяли в рамках одной административной единицы мелкие этнические группы и разделяли границами разных провинций большие. В ходе переписей населения учитывались демографические изменения, и в систему вносились поправки. Архивные материалы свидетельствуют о сочетании десятичного принципа с четверичным. В отчетах о распределении работников из Чупачу близ Уануко на севере центрального Перу встречаются группы по 40, 200 и 400 человек, а общее число мобилизованных на работы превышает 4000. От имени инка в Чупачу были назначены четыре главных курака, каждому из которых следовало руководить одной уаранга, т.е. тысячью домохозяйств или пятью тысячами человек. Вероятно, имелись и другие отклонения от десятичного

принципа, но ясно, что учетно-контрольные операции велись на основе заранее заданных числовых констант. Это значит, что центральная власть вмешивалась во внутренние дела провинций, изменяя при необходимости традиционные нормы.

Но есть и свидетельства противоположного рода, на основе которых делались выводы о сохранении элитой доинкских политических образований своей автономии и ее достаточно формальном подчинении Куско^{418 [417]}. Замечено, что построенные по плану инкские провинциальные центры, такие как Уануко Пампа^[418]и Тамбо^[419], располагались в слабо населенных районах, тогда как в некоторых местностях с густым населением следы инкского присутствия мало заметны^[420]. Хронисты пишут, что урожай с третьей части полей принадлежал инка, однако архивные документы показывают, что эта доля бывала гораздо меньше. Так в долине Чинча на юге побережья на долю инка приходился лишь один процент урожая^[421]. Скорее всего ситуация значительно различалась в зависимости от этнического состава населения, сложности доинкской политической организации, значимости провинций для экономики и военной безопасности Тауинтинсуйю, их удаленности от столицы. наверняка она менялась и во времени.

В идеале после смерти каждого инка его главный наследник должен был, по- видимому, добыть для себя новое имущество, тогда как прежнее доставалось той панака, в которую входили побочные жены инка и их потомки. Именно эти люди заботились о поддержании культа покойного, считавшегося основателем панака, из них же набирались чиновники и жрецы. При данной системе наследования накопление имущества в руках государства в лице правящего властителя блокировалось^[422]. Земля, прежде всего поблизости от столицы, постепенно переходила в собственность корпораций и даже отдельных членов различных панака - как мужчин, так и женщин^[423]. Это означает, что правящий инка не являлся ни единоличным (хотя бы номинально), ни основным собственником земли.

Политическая экономия инков была основана на централизованном распределении как продуктов жизнеобеспечения, так и предметов роскоши^[424].

Члены общин издавна должны были принимать участие в определенных коллективных работах - мита.Первоначально митаосуществлялась в рамках своей айлью, а затем ее стали инициировать власти надобщинных уровней. Руководители (местная знать, а позже и инкское государство) были обязаны обеспечивать работников продуктами питания, а во время проведения праздников - алкогольными напитками. К моменту конкисты около десяти процентов населения Тауантинсуйю вышло из сферы традиционных отношений, то есть более не принадлежало к автономным общинам. Часть людей (янакона) лишилась связи с общинами индивидуально, таковых было порядка одного процента всего населения^[425]. В то же время многие общины были целиком переселены на новые территории и тем самым попали в прямое подчинение государства. Подобных переселенцев называли митмак (ед. ч. митайо), и их было много больше, чем янакона. Термин митмак - производный от мита, которая для митмак становилась как бы пожизненной. Какой была «рабочая неделя» в доиспанском Перу, сказать невозможно, но данные о том, сколько мешков собранной коки общинники отдавали своему курака, и сколько таких мешков отдавали инка микмак, показывают, что эксплуатация микмак была более интенсивной^[426]. Численно небольшой, но важной категорией не связанных с общинами людей были камайок - специалисты, включавшие как квалифицированных ремесленников, так и служащих административного аппарата^[427][428]. В случаях, когда янакона

430или камайок использовались в сельском хозяйстве, а не в качестве прислуги или в ремесленном производстве, определить разницу в положении между ними и митмак невозможно. Руками митмак, янакона и камайок осуществлялось все ремесленное и значительная часть сельскохозяйственного производства, и те из них, кто жил в построенных инками городских центрах, полностью зависели от государства в снабжении продовольствием, хранившимся на складах - колька. Эту систему распределения инки унаследовали от более ранних обществ центрального и южного Перу и Боливии^[429]. Естественно, что после распада инкской администрации под ударом испанцев и при

отсутствии у новых завоевателей ясного представления о том, как система работает, инкские города немедленно опустели. Некоторые были покинуты еще в ходе гражданской войны между Уаскаром и Атауальпой^{431 [430]}. Исключение составляет столица Куско, где обосновались сами испанцы и где производящего населения, по-видимому, никогда не _было^[431]_.

Девяносто процентов населения Тауантинсуйю сохраняло статус общинников и снабжало себя само. Общинники не платили натуральных податей, единственным исключением были этносы, которым вменялось в обязанность снабжать государство продуктами рыболовства и собирательства^[432][433]. Надежность и эффективность управления общинниками зависели от верности центральной власти местных курака. Эта верность покупалась путем распределения изделий из золота, дорогих тканей, импортных раковин и т. п. Точнее, движение подобных ценностей осуществлялось в обоих направлениях, из

435

центра в провинции и из провинций в центр, и речь идет не просто об оплате услуг, а о постоянном поддержании личных связей по принципу «дар-отдар».

Статусное различение мужчин и женщин в Центральных Андах отчасти накладывалось на дуальное членение социо-политических образований, а отчасти представляло собой независимую от него систему.

У инков знатные женщины (т. е. главные жены соответствующих носителей власти вплоть до верховного правителя - Сапа Инка) образовывали собственную параллельную иерархию, замыкавшуюся Луной или богиней плодородия (Матерью-Кукурузой и т.п.), подобно тому, как мужская иерархия замыкалась Солнцем или Громом^[434]. Женщины не только исполняли специфические ритуальные обязанности, но и распоряжались имуществом, передавая его по наследству по женской же линии^[435]. Параллельные мужская и женская иерархии на уровне должностей в крестьянской общине сохранялись до недавних пор ^[436], а изображения женщин на сосудах мочика V-VI вв. н.э. позволяют предполагать, что подобные отношения были характерны для центральноандской области в целом, а не только для инков. У мочика эти женщины участвовали в церемониях,

дублирующих церемонии с участием мужчин^[437]. Судя по материалам хроник, по древним изображениям и по фольклорным данным, в верованиях верхнее и нижнее, мужское и женское начала бывали сопоставимы по значимости^[438].

В то же время Силверблат вслед за Зойдема указывает, что в андской идеологии все завоеватели (не только конкретные воины, но и этнос как таковой) мыслились мужчинами, а завоеванные - женщинами. Это подтверждается анализом материалов по Альтиплано, где политическое образование аймара на юго-западном берегу Титикаки оценивалось как связанное с мужчинами-завоевателями, а расположенное на противоположном северо-восточном берегу с выходом к Амазонии - как связанное с женщинами^[439]. Последнее было населено преимущественно пукина - вероятными создателями цивилизации тиауанако, вытесненными из их метрополии. Не исключено, что до победы над чанка население долины Куско выступало по отношению к своим западным соседям как «женщины» - если не как фактически побежденные, то как обреченные на поражение. Позже, с созданием Тауантинсуйю, этно-территориальные единицы были перегруппированы таким образом, что в «мужской» позиции оказался Куско и только он. Отсюда понятно потенциальное право инка как завоевателя и высшего воплощения мужского начала на всех женщин империи. Формой оплаты верности и личных заслуг являлось дарование Сапа Инка местными вождями женщин-наложниц^[440]. Знаком осуществления прав завоевателя-инка было вступление его в брак с высокородной представительницей каждого подчиненного этноса. Прибывая в Куско, эти девушки получали статус побочных жен^[441]. Их высокое и почетное положение, с одной стороны, и невозможность отказаться от подобного брака, с другой, отчетливо напоминает ситуацию с посылкой в Куско уака-заложников. Привилегии инка нашли также отраждение в уникальной практике рекрутирования девственниц-аклья и раздачи их тем, кого инка хотел наградить за заслуги.