Школа К. И. Бэра
Академик К. И. Бэр (1792-1876) — выдающийся зоолог, географ и антрополог, автор известного исследования по эмбриологии «История развития животных» (1828), оказал значительное влияние на цивилизационную мысль — как русскую, так и западноевропейскую.
Работ, посвященных цивилизационным проблемам, у Бэра очень немного. К ним следует отнести небольшое исследование «О влиянии внешней природы на социальные отношения отдельных народов и историю человечества» (1848), а также книгу «Человек в естественноисторическом отношении» (1851), написанную на стыке этнографии и цивилиографии.
Однако этим вклад Бэра в гуманитарные науки отнюдь не исчерпывался существенную роль здесь сыграли и его открытия в области эмбриологии
Идея Бэра о том, что процесс развития эмбриона представляет собой переход от гомогенного состояния к гетерогенному, была подхвачена Г. Спенсером и преобразована в теорию о дифференциации как основе эво люции в природе и обществе. «Закон Бэра», то есть «закон органического процесса, — утверждал английский позитивист, — закон всякого про гресса»[766][767]. Прогресс понимался, соответственно, как переход от «неопре деленной однородности» к «определенной разнородности».
Надо сказать, что в России эта концепция не получила широкого рас пространения даже в 60-70-х годах, в разгар повального увлечения пози ■ тивизмом. В нашей стране, как и на Западе, формулу «всеобщей эволю •• ции» критиковали за схематичность и грубый механицизм. Исключение представляет Н. Я. Данилевский, который ввел идею о дифференциации в свою теорию прогресса, но лишь в общих чертах — не придавая ей силы универсального закона и не нарушая принципа историзма. Гораздо ближе к Спенсеру в этом отношении стоит К. Н. Леонтьев, хотя и у него теория перехода от гомогенности к гетерогенности получила вполне оригинальную интерпретацию.
Сам Бэр не использовал данную теорию в своей научной деятельности, связанной с историей и этнографией.
Знаменитый естествоиспытатель разрабатывал иные принципы постижения исторического процесса в целом и своеобразия цивилизаций в частности.Бэр принимал активное участие в создании так называемой «этнографической школы», сформировавшейся на основе • этнографического отделения Русского географического общества, которое открылось в 1845 г К ней примкнули такие яркие ученые, как Н. И. Надеждин, который в 1848 г. сменил Бэра на посту председателя Отделения этнографии, и К. Д. Кавелин. Формулируя основные задачи этнографии как науки, представители данной школы акцентировали внимание на изучении специфических черт различных народов, в том числе и русского, и тем самым подготавливали богатый материал для анализа «локальных» цивилизаций.
Этнографическое исследование, в их представлении, должно было охватывать широкий круг вопросов, затрагивающих, в частности, особенности развития культуры, экономики и даже социальных институтов. Первые разработки в данном направлении были осуществлены Бэром. В своем докладе «Об этнографических исследованиях вообще и в России в особенности^ (1846), а также в уже упоминавшейся книге «Человек в естественноисторическом отношении» он указывал на важность изучения различий между народами, хотя при этом утверждал, что человечество едино, ибо все люди принадлежат одному виду. Своеобразие этносов, возникающее в первую очередь под влиянием внешней среды, с его точки зре
ния, наиболее ярко отражается в структуре языка. Однако, поскольку лингвистика еще очень молодая наука и в ней остается много невыясненного, Бэр рекомендовал также обращать внимание на физическое строение «человеческих пород», тип национального характера, на основные занятия, быт и религиозные представления. А кроме того, исследовать специфику естественной среды, в которой существует данный народ. Еще более подробный перечень характеристик, необходимых для этнографического описания, давал Надеждин в докладе «Об этнографическом изучении народности русской» (1847).
Помимо «разнообразия физического», особенностей быта, религии, устройства семьи, он включал в него «умственные способности» народов, такие качества, как «сила воли и характера, чувство своего человеческого достоинства и происходящее отсюда стремление к беспрерывному совершенствованию», систему нравственных понятий, уровень развития промышленности, «жизнь и образованность общественную»[768][769]Такие характеристики вполне могли быть использованы и для цивилизационного анализа. Любопытно, что примерно в эти же годы славянофилы, разрабатывавшие принципы компаративного изучения России и Европы, выделяли в локальной цивилизации как системе сходный набор элементов. Однако представители этнографической школы не придавали религии основополагающего значения, способствуя тем самым отходу от романтико-теологических схем в сторону более объективного анализа, базирующегося исключительно на фактическом материале.
Как уже говорилось, своеобразие развития различных народов, разницу в уровне их «цивилизованности» Бэр предпочитал объяснять прежде всего влиянием внешней среды. В наиболее яркой форме идея географического детерминизма отразилась в работе «О влиянии внешней среды», в которой рассматривались условия, способствующие зарождению цивилизаций и влияющие на темп их развития. «Судьба народов определяется наперед и как бы неизбежно природою занимаемой ими местности»2 — такова стержневая мысль автора. Производящие силы природы распределены неравномерно, и человек не в состоянии полностью изменить окружающую его естественную среду. Именно поэтому, по мнению Бэра, Исландия, рано вставшая на путь цивилизации, приостановилась в своем развитии: бедность природы препятствовала росту населения, а следовательно, и становлению «социальности», которую Бэр считал важнейшей основой цивилизации. «Где человек принужден оспаривать у природы свое физическое существование, там некогда ему думать об украшении жизни»[770] Темп развития, согласно Бэру, замедляется и в странах с
изобильной растительностью, но «отмеченных от природы резким, опрг деленным характером».
Оптимальным условием роста цивилизации явля ется разнообразие местности: «сближение суши и воды, гор и долин, ле сов и лугов вызывает разнообразие и в жизни обитающего на ней народи, помогает тем самым развитию социальности»[771] Напротив, однообразные плоские равнины располагают народ к кочевому образу жизни, неизбеж но связанному с отсутствием государственности. Особое значение Бэр придавал рекам, сравнивая их с артериями, питающими цивилизации, а также изрезанности береговой линии. Наглядным примером, подтверж дающим эту мысль, являлась для него разница в исторических судьбах Африки — «огромной глыбы земли», почти лишенной островов и заливов, и греческого архипелага.Бэр, разумеется, не отрицал, что развитие цивилизации зависит и от других факторов — в частности, от врожденных стремлений и способно ■ стей, присущих человеку, но все-таки предпочитал объяснять ход исто ■ рии отдельных народов и человечества в целом, исходя из условий есте ■ ственной среды.
Географический детерминизм (а подчас и фатализм), характерный для теорий Бэра, в чистом его виде не нашел сторонников в русской цивилио- графин. Но влияние его идей было весьма значительным. Под их воздействием создавались концепции Н. Данилевского, В. Ламанского, Л. Мечникова. Выше уже шла речь о той роли, которую сыграли работы Бэра для трансформации исторических взглядов Грановского.
Географический детерминизм имеет давние традиции в историографии и сам по себе не был напрямую связан с позитивизмом, однако общая ориентированность на естественные науки, попытки рассматривать цивилизации через ту «почву», на которой они вырастают, — все это объясняет, почему концепции Бэра так четко обозначили перелом от «метафизики» к позитивизму, начавшийся в середине XIX в. в отечественной цивилиогра- фии. Кроме того, принципы этнографического описания народностей, разработанные Бэром и его последователями, органично вошли в концепции «локальной» цивилизации Данилевского и Ламанского.