Сакральное пространство
Одним из важнейших аспектов символизации власти является сакральное преобразование пространства[908]. Все пространство необходимо было организовать таким образом, чтобы устанавливалась (и что более важно, постоянно подчеркивалась) дистанция между правителем и всеми остальными людьми.
Такое преобразование пространства должно было также подчеркивать различие в статусах между государем и его подданными.
По мере структурирования территории все пространство подразделялось на две части - «центр» и «периферия». «Центр» понимался как территория, организующая и концентрирующая вокруг себя пространство, и территория, где сосредоточивались носители власти, а ее влияние было максимально. Для Японии таким «центром» являлся «центральный (т. е. столичный - М. Г.) район» - Кинай. В качестве «периферии», где воздействие центральной власти было не так ощутимо, в Японии выступал Кигэ - «[территории, находящиеся] за пределами [центрального] района»[909].
Границы «центрального района» были точно установлены еще указом 646 г[910]. В Кинай входило четыре провинции: Ямато, Ямасиро, Кавати и Сэццу, а с 757 г. - пять (с учетом провинции Идзуми). Именно в Кинай проживали аристократические роды (как, собственно, и царский род), выходцы из которых занимали подавляющее большинство высших постов в государственном аппарате. Там же находились и столичные грады: Фудзивара (694 -710 гг.), Нара (710 - 784 гг.), Нагаока (784 - 794 гг.) и Хэйан (с 794 г.). По сути Кинай образовывал как бы «государство в государстве» и служил оплотом правителей Японии[911]. По существу значение «центрального района» в политической, экономической, военной и культурной деятельности двора было колоссальным. Именно в Кинай формировался японский пространственный менталитет, делающий акцент на освоении ближнего пространства.
«Периферия» - Кигэ включала семь регионов. Каждый регион состоял из более мелких территориальных образований - провинций (коку) и уездов (гун). Для осуществления надежной связи между «центром» и «периферией» была создана сеть дорог.
Примечательно, что пространственные оппозиции фиксируются на всех уровнях. Внутри самого «центрального района» также существовала своеобразная «иерархия территорий». Среди пяти провинций Кинай в периоды Асука и Нара центральной и более почитаемой считалась Ямато. По всей видимости, такое положение провинции Ямато определялось местонахождением столиц Фудзивара и Хэйдзё (Нара). Позднее, в период Хэйан, в связи с переносом столицы Хэйан в провинцию Ямасиро (временная столица Нагаока также находилась в Ямасиро) именно эта провинция стала пониматься в качестве
центральной в Кинай. Наиболее почитаемым местом в провинции Ямато, а позднее в Ямасиро, являлся собственно столичный град. Однако даже внутри столичного пространства существовали пространственные оппозиции. Из всей территории столицы особо выделялся дворцовый комплекс (Дайдайри), где проживал сам государь, его старшая супруга, довольно многочисленные «младшие жены» и женский «обслуживающий персонал», поставляемый влиятельными родами из района Кинай, а также семьями управителей уездов и их непосредственными подчиненными. Внутри дворцового комплекса главным сооружением был Дайгокудэн (собственно тронный зал). Это было самое большое здание во всем дворце[912][913]. В Дайгокудэн на некотором
896
возвышении находился императорский трони именно там проводились основные государственные церемонии (вступление на престол, празднование нового года, прием иностранных послов и т. д.). В силу того, что Дайдайри являлся резиденцией правителя, его защита осуществлялась самым должным образом, при этом помимо императорской гвардии у дворцового комплекса (как и у всей столицы в целом) существовали особые «невидимые» защитники. К таковым относились божества-охранители четырех сторон света: на Востоке - синий дракон, на Западе - белый тигр, на Юге - птица-феникс (судзаку) и на Севере - животное гэмпу, представлявшее собой гибрид змеи с черепахой.
Представляется, что подобное противопоставление существовало и на периферии. Так, в регионе Сайкайдо на Кюсю самой почитаемой была провинция Тикудзэн, поскольку там находилась Главная управа всего региона - Дадзайфу. Что же касается отдельных провинций, то там главным всегда считалась провинциальная управа (кокуфу), ибо управа понималась как часть общегосударственного механизма управления, куда поступали обязательные к выполнению распоряжения из дворца. Примечательно, что в начале VIII в. на «периферии» начала создаваться система «священных» (сакральных) территорий. В 723 г. за пределами Кинай существовало уже «восемь священных уездов»[914]. Особый статус этих уездов объяснялся тем, что там находились самые важные синтоистские святилища. В период Хэйан система «священных уездов» получила дальнейшее развитие, и в 897 г. в состав «священных уездов» был включен уезд Иино (провинция Исэ), поскольку там находилось одно из святилищ Исэ дзингу[915].
Помимо разделения всей территории на «центр» и «периферию», а также более детальной организации пространства внутри каждой из этих частей, еще один существенный момент сакрального преобразования пространства заключался в оформлении геополитических представлений, в соответствии с которыми положение Японии среди других стран Восточноазиатского региона было бы четко зафиксировано.
В VIII в. была разработана собственно японская геополитическая модель, согласно которой японский государь, в силу наличия у него «добродетели и преобразующей силы» (токука), по примеру китайского императора, считался центром универсального устройства мира. Поскольку «преобразующая сила» японского государя распространялась только на территорию Японии (кэнай), то Япония оказывалась в центре микрокосма. Все остальные страны оказывались «за пределами [действия] преобразующих сил» японского государя (кэгай), а жители этих стран, прибывшие на территорию Японии (даже китайцы, как бы это ни казалось странным), именовались кикадзин (вернувшиеся (т.
е. прибывшие. - М. Г.) к культурности). При этом все иноземные державы делились на две категории: рингоку (соседняя страна), куда относился Китай, как более равный с Японией по статусу, и банкоку (варварские страны), куда относились те государства, которые приносили японскому государю «дань» и воспринимались японской правящей элитой в качестве вассалов Японии (Силла и Бохай)[916]. Все эти страны (Китай, Силла и Бохай) причислялись к «внешнему миру» и с ними поддерживались дипломатические отношения. По мнению японской правящей элиты, любые отношения с официальными представителями стран банкоку должны были осуществляться таким образом, чтобы подчиненность этих стран Японии проявлялась с особенной четкостью.Помимо, «внешнего мира», расположенного за морем, был и «внешний мир», находящийся на территории Японского архипелага. В качестве «варваров» воспринимались племена «эмиси» (на севере и северо-востоке о-ва Хонсю) и «хаято» (на юге о-ва Кюсю). Формально эти племена оказывались в ареале «преобразующего» культурного влияния японского государя, но все-таки считались «варварами». По всей вероятности, правящая элита считала, что отношения с эмиси и хаято должны строиться по принципу насильственной интеграции с постепенным включением покоренных территорий в состав территории кэнай (см. выше)[917].
Наконец, еще одним моментом имеющим непосредственное отношение к проблеме сакрализации пространства являются представления о передвижении японских государей в пространстве. Изначально японские правители, несомненно, обладали функцией перемещения в пространстве, что во множестве подтверждается записями хроник. Например, долгое время существовал обычай, что каждый новый правитель оставлял старый и воздвигал новый дворец, который связывался исключительно с его именем. Однако со временем ситуация изменилась. Обычай строительства нового дворца для нового государя начинает искореняться после того как в 694 г. была построена первая «постоянная» столица Японии - Фудзивара, являвшаяся резиденцией по крайней мере трех правителей: Дзито (часть правления), Момму (все правление) и Гэммэй (часть правления).
В 710 г. соорудили столицу Нара, где правили восемь государей. Наконец, с перенесением столицы в Хэйан (794 г.), где до 1868 г. находился императорский двор, период «кочующих» правителей закончился.Уже в начале VIII в. появляются представления, что идеалом японского правителя является создание такой системы государственного устройства, которая была бы отлажена таким образом, что ее функционирование требовало бы минимального вмешательства со стороны государя[918], и по мере укоренения подобных представлений государи постепенно утеряли функцию перемещения в пространстве, а оптимальным вариантом взаимодействия правителя с пространством становится его постоянное пребывание в «сакральном центре» -Дайдайри. Все же возможные перемещения сводятся до минимума. В хронике «Сёку нихонги» за 95 лет зафиксировано 152 сообщения о «высочайших выездах» (миюки) государя, из которых только 12 (7,9 %) приходятся на «выезды» в периферийные районы, основная же масса - 103 сообщения (67,8 %) повествует о «поездках» только в пределах столичного града (посещение дворца государыни, усадьб крупных сановников и т. д.).
В Хэйане «неподвижность» государя проявляется еще более отчетливо. Как явствует из исторических и литературных памятников этого периода, передвижения государя вне пределов дворца воспринималось как дело нежелательное и даже весьма опасное. Последний раз государь покинул пределы центрального района в 815 г. После того о поездках за пределы Кинай не сообщается вовсе, да и исторические источники этого периода стали описывать по преимуществу пространство столицы или еще уже - только дворцового комплекса, литературные же источники ограничивают свое видение тем пространством, которое было физически доступно взгляду.