Рождение позитивистской теории цивилизации. О. Конт

О. Конт (2798-2857) заимствовал и упростил эту систему, реализо­вав то, что Сен-Симон называл «физико-политическим методом в исто­рии». В своем «Курсе позитивной философии» (2 830-1842) он создал тео­рию «социальной физики», именуемую ныне социологией.

Свою задачу Конт видел в противопоставлении философии и конкрет­ных наук, в выделении и развитии «позитивного», предметного знания в домыслам метафизики.

Центральным явлением исторического процесса для Конта была ци­вилизация как духовная жизнь общества, находящая свое выражение в религии, философии, науке. Именно из законов развития цивилизации как «общего явления» он собирался дедуктивно вывести рациональные пред- тавления обо всех остальных проявлениях истории общества.

Понятие «цивилизация» явилось центральным как в «социальной ди­намике» О. Конта, трактующей о законах исторического развития, так и в его «социальной статике», описывающей условия стабильности, структу­ру общества. Главным законом «социальной динамики» Конт в 1822 г объявил «великий закон трех стадий», то есть трех этапов развития циви­лизации — теологической, метафизической и позитивной. Под «цивили­зацией» в данном случае имелся в виду прежде всего процесс познания мира, который основывался — в условиях теологической стадии цивили­зации — на вере в божество и творение, в условиях позитивной стадии — па объективных научных данных.

Главным законом «социальной статики» Конт считал соответствие между характером государственных учреждений и «состоянием цивили­зации», т. е. нравами и идеями общества, положением в науках, искусст­вах и ремеслах (идеал «мастерства» — Industrie — Конт заимствовал у

Сен-Симона. При этом, в отличие от Сен-Симона, у которого формы хо­зяйства и культуры находились во взаимоопосредованной связи, «состоя­ние цивилизации» у Конта, т. е. область духовной жизни и культуры, явно первична. «Реальная цивилизация» основана на двух экономических за­конах: 1) каждый человек может произвести больше, чем он потребляет, и 2) полученное сырье можно сохранить больше времени, чем требует его воспроизводство. Вместе с тем производительная способность людей за­висит от их способности познавать.

Приоритету духа Конт находит достаточно глубокое обоснование, кри­тикуя идею о человеческих потребностях как движущей силе прогресса, утвердившуюся еще в XVIII в. и противопоставляя ей консервативные представления о значении культурной традиции в жизни общества, опас­ности воздействия на него критических идей, о медленном росте способ­ностей человека. Условием реализации новых потребностей, согласно Конту, является культурная предрасположенность к обретению новых способностей. «Многие думают, — писал он, — что возрастание плотно­сти населения привело к земледельческой жизни, требуя пропорциональ­ного увеличения средств пропитания, но это объяснение недостаточно.

Развивая мысль о пределах новаторских возможностей человека, Конт раскрыл роль мировоззрения как формы «предрасположенности» или «не- предрасположенности» к появлению новых потребностей. В этом смысле он занял промежуточное положение между философами XVIII в., выво­дившими деятельность из идей и мнений, и социологами XX в., указавши­ми на роль укорененных в обществе культурных ценностей. «Анализ по­казывает, — пишет Конт, — что социальный организм основывается на совокупности известных взглядов общества... Во главе истории стоит ис­тория человеческого духа... Следовательно, наш исторический анализ дол­жен опираться на исследование систем мнений, касающихся всей сово­купности явлений, то есть на историю философии»?

Конт видел влияние культурных ценностей на эволюцию потребно­стей и производства, но рассматривал ценности не как принадлежность локальных культур, а как производное от определенных им самим стадий развития духа и цивилизации: теологической, метафизической и позитив­

ной, которые, в свою очередь, делятся на еще более мелкие градации. Так, нежелание кочевников переходить к земледелию он связывал с неразви- іостью у них верований типа фетишизма, оправдывающих оседлость не­обходимостью поклоняться «близким и обычным предметам», а также устанавливающих органическую связь с данной территорией, то есть пре­кращающих место жительства в особую сакральную ценность.

Человек не просто удовлетворяет свои потребности — утверждает Конт. Он удовлетворяет их в меру развития его разума, в контексте того или иного мировоззрения. Сначала человек объясняет явления, призна­ния в них существа или силы, сравнимые с ним самим.

Важным для Конта является выделение первых двух состояний циви­лизации, связанных не с хозяйственной, а с военной деятельностью людей. «Промышленность (т. е. экономика, прежде всего ремесло. — И. И.), — отмечает Конт, — вначале вовсе не управляла светским строем общества; она основывалась на значительном уже развитии общества, которое мо­гло совершиться лишь под влиянием военного строя».² При этом послед­ствия обоих видов деятельности рассматриваются Контом как позитив­ные. Он пишет, в частности, о «цивилизующих функциях военной дея­тельности» в жизни первобытного человека. Наступательная война, по Конту, — столь же естественное занятие для человека, как и производ­ство. Ведь «главным двигателем жизни после физических потребностей служит ненависть». Естественным следствием военного строя общества было господство в нем рабства. «В основе военного режима, — указывал Конт, — повсюду лежало личное рабство промышленного класса (т. е. производителей. — И. Я.), имевшее цель дать возможность воинам по­святить себя своей деятельности... Учреждение рабства должно было под­готовить промышленную жизнь, ставшую обязанностью большей части человечества, несмотря на его отвращение к труду».^[280]

Однако преобладание военного строя было временным.

под властью Римской империи. С тех пор, — отмечает Конт, — «для воем ной деятельности недоставало ни средств, ни целей».^[281]

Военный строй сочетается, по мнению философа, с двумя эпохами теологического состояния цивилизации — фетишизмом и политеизмом. Фетишизм как исходная форма религии связан с господством единичных идей в сознании человека, с культом домашних богов, преобладанием эмо­циональной, аффективной стороны жизни над рассудочной, сознательной. Политеизм представляет собой значительный шаг вперед, с точки зрения развития человеческого разума. Видовые понятия начинают преобладать над единичными, вводится культ государственных богов, воображение берет верх над чувством, ослабляется враждебное отношение к произво­дительной деятельности, характерное для эпохи фетишизма.^[282]

Конт выделил три формы политеизма: египетскую, греческую и рим­скую, но связал их не с особенностями культуры, как можно было бы ожи­дать, а с особенностями расы, господствующей в той или иной стране. Это вытекало из редукционистского метода позитивизма. Конт прямо писал, что «в социологии можно принимать a priori все отношения явлений, не прибегая к прямому исследованию и основываясь на данных биологиче­ской теории человека».^[283] Поэтому кастовый строй (с подчинением населе­ния высшей касте) он считал разновидностью азиатских форм политеис­тического общества, «специальной принадлежностью желтой расы». Бе­лая раса также прошла этап деления на касты, но «вследствие своего превосходства и более благоприятных обстоятельств» освободилась от этого строя быстрее.^[284] Вскоре на сходные основания будет опираться ра­совая теория цивилизации Ж. А. де Гобино.

Политическим строем, соответствующим эпохе политеизма, по Кон­ту, является теократия (обожествление царей и власть жрецов). Однако ее судьба различна. Доминируя на Востоке, она отчасти уступает свое первенство власти военных в Греции, где оба типа власти взаимно ней­трализуют друг друга, и совсем стушевывается в Риме, ибо там военная деятельность полностью поглощает все силы способных людей.

Эпоха монотеизма соответствует феодализму как переходному этапу, когда роль войны по сравнению с производительной деятельностью начи­нает падать. В это время постепенно ограничивается насилие, наступа­тельная война как норма отношений уходит и дает место войне оборони­

тельной, возрастает роль юридических процедур при разрешении кон­фликтов. Соответственно уменьшается значение военной прослойки в об­ществе и усиливается роль юристов. Командование обществом постепен­но сменяется управлением. В социальном плане переход к монотеизму ведет к освобождению рабов, а затем крепостных в деревне, к самоуправ­лению городских общин, к расширению сферы свободного труда. Светская власть отделяется от духовной. «Организация духовной власти, особой и независимой от светской власти, — отмечает Конт, — была главным атри­бутом этой политической системы».^[286] Конт подробно описывает процесс разделения властей, борьбу императоров и пап за инвеституру, склады­вание феодальной и теологической систем как взаимодополняющих. Осо­бую роль при этом приобретает интеллигенция. Она больше не имеет, подобно жрецам, теократической власти и не находится вне общества, как у греков, а превращается в своего рода «наблюдателя», осуществляюще­го нравственное влияние на общество.

Несмотря на явную ориентацию на идеи просветителей, Конт очень высоко оценивал роль христианства и католической церкви, называя ци­вилизацию Средневековья «католико-феодальной цивилизацией». Он от­мечал, что в это время «история церкви была своего рода историей чело­вечества, рассматриваемой с социальной точки зрения».^[287] На место семьи, племени и государства как основных форм объединения людей в это вре­мя приходит братство христиан, объединенных общей верой и отношени­ями благотворительности. В противоположность историкам эпохи Рестав­рации Конт скептически относился к проблеме влияния варваров на ста­новление феодализма. По его мнению, феодализм обязательно возник бы в Римской империи под влиянием христианства, независимо от варвар­ских нашествий. К этому вел процесс децентрализации империи. По мне­нию Конта, войны с варварами, напротив, мешали становлению феодализ­ма как переходной фазы к промышленному строю. В пример он приводит историю Польши, Венгрии, Испании и Сицилии, где многократные напа­дения соседей мешали утверждению свободного труда.

Столь же критически Конт относился к представлению о положитель­ном влиянии мусульман-арабов на рост культуры в средневековой Евро­пе. Арабский монотеизм, который не привел к разделению властей, а по­родил лишь военную теократию, с его точки зрения, не мог оказать глубо­кого положительного воздействия на Европу. Лишь общие тенденции интеллектуального развития в условиях монотеизма сближали тогда Ев­ропу и арабский мир. Гораздо большее значение имели, согласно Конту, крестовые походы против «северных варваров» и магометан, целью кото­рых было сохранение западной цивилизации. Вообще надо отметить, что видение истории Контом европоцентрично, и он вполне разделял убежде­ние Кондорсе в том, что можно писать мировую историю как историю од-

ного гипотетического народа. Он подвел «научную базу» под это утверж­дение, считая такое упрощение картины «необходимой научной абстрак­цией».^[288]

Развитие монотеизма способствует появлению схоластики, что при­водит теологический дух в состояние упадка. Когда к концу XIII в. фео­дальный строй завершает выполнение своей задачи, все общество погру­жается в кризисный, «революционный» период. В это время «политиче­ский прогресс должен был по существу иметь лишь отрицательный характер, а общественный порядок поддерживаться лишь благодаря со­противлению, принимавшему все более ретроградный характер».^[289] Старую власть и формы знания атакуют по всему фронту: протестанты выступа­ют против католиков, схоласты в университетах — против теологов, ме­тафизики и легисты приходят на смену старой духовной и светской влас­ти. Происходит переход к новой, метафизической стадии развития циви­лизации.

Правда, в определенном смысле Конт отрицает самостоятельную роль метафизики как основы цивилизации. «Метафизическая философия по­хожа на теологию, — пишет он, — она всегда была только модификацией ее».^[290] Это не столько самостоятельная стадия развития духа, сколько пе­реходная форма, способствующая трансформации теологической стадии цивилизации в позитивную. Однако с метафизической стадией связаны важные процессы: и дальнейшее освобождение общества из-под власти армии и религии, и формирование нового индустриального общества, осно­ванного на свободном рынке труда, товаров и капиталов. Большую роль в этом Конт приписывает просветителям. Военная деятельность не исчеза­ет, но подчиняется производственной сфере, защите экономических ин­тересов.

В отличие от Сен-Симона, Конт довольно скептически относился к роли революции в процессе цивилизации. По его мнению, «она воасе не имела в виду разрушение старого строя, будучи результатом этого разру­шения».^[291]

Быстрое и свободное развитие цивилизации связано, по мнению Кон­та, только с начинающейся — третьей, позитивной, или научной, стадией процесса, когда положительная наука может глубоко воздействовать на экономический и политический строй общества. На этом пути, как он на­деется, должен быть обеспечен прочный мир, свобода предприниматель­ства, будут побеждены вредные последствия экономических кризисов,

противоречий между капиталистами и рабочими, избыточной концентра­ции капиталов. Тем самым будет завершен переход к чисто производи­тельной, свободной от военных, завоевательных целей общественной си­стеме, высокое положение в которой займут ученые, а основной формой социального единства людей станет общечеловеческое братство, основан­ное на началах гуманизма.^[292] Последняя часть теории Конта носит ярко выраженный утопический характер.

При этом философ в духе новых веяний связывает понятие цивилиза­ции не столько с идеалом бурного, революционного развития, сколько с идеалом порядка. Сама идея прогресса, как ее понимал Кондорсе, меняет свой смысл. По мнению Конта, прогресс и порядок соотносятся как про­явления социальной динамики и социальной статики, т. е. взаимодопол- иительны. «Прогресс — это развитие порядка», — утверждал Конт.^[293] Бур­ными, по мнению мыслителя, были лишь эпохи перехода от военного к промышленному строю. В начале и в конце истории превалирует статика, а не динамика. Человека трудно вывести из естественного, неподвижного состояния, так же трудно подвигнуть его на революции или завоевания на позитивной стадии цивилизации. «Прогресс... — утверждает Конт, — со­стоит в том, что судьба живущих людей все более будет определяться высшей, совершенной, от них не зависимой волей идеального целого, чер­ты которого открываются в плане завершающегося движения человека».^[294]

История как бы замирает в ощущении совершенства происходящего. Человек демонстрирует свое всесилие не темпами прогресса, а степенью завершенности созданных им общественных форм. Все действия челове­чества осуществляются на строго научной основе. Государство заменяет «социократия», власть выразителей научной точки зрения на перспекти­вы цивилизации. Все, что им мешает, в том числе «ненаучная» парламент­ская система, устраняется. Для конфликта в обществе просто не остает­ся места. Социальное согласие препятствует дальнейшему обществен­ному развитию. История достигает своей цели, границы историчности, присущей человеку. Конт критиковал концепцию «неопределенного со­вершенства» Кондорсе, считая, что динамика прогресса тесно связана с его условиями и достижениями и в принципе конечна.

При этом «религия человека», к которой шел Кондорсе, у Конта уже вполне осознается как таковая. Наука, в представлении философа, — средство отыскания незыблемых истин, догм, способных быть объектом веры. Одна из таких истин — великая историческая роль людей, остав­шихся в памяти потомков, людей, чьими усилиями и была создана циви­лизация. Их образы философ предлагает объединить в один — образ «Ве­ликого Существа» и сделать его предметом религиозного поклонения.

Создавая новую религию, Конт по-своему решает задачу, поставлен­ную романтиками, предлагая заменить проблему теодицеи (оправдания бытия Бога в условиях существования зла в мире) проблемой «антро­подицеи». «Великое Существо» как создатель прогресса и цивилизации оправдывает в его теории все существование человечества, придает смысл бытию каждого человека и истории в целом. Социология позити­визма сближается у Конта с провиденциализмом, а прогрессивное разви­тие — со спецификой культурной традиции, свойственной Европе.

Концепция О. Конта, как и большинство провиденциалистских исто­рий, оказалась ярко выраженной линейной версией теории цивилизаций. Он пытался подвести под эту линейность теоретический базис, подчерки­вая, что только «щегольство плохо переваренной эрудицией... мешает ис­следованию социальной эволюции» и что к ней не имеет никакого отноше­ния «смесь из истории таких народов, как индийцы, китайцы и т. п., кото­рые не могли произвести никакого влияния на наше прошлое». Тем самым философ впервые теоретически выделил здесь «собственную» историю цивилизации как «однородный и непрерывный ряд явлений», противопо­ставив ее «чужим» историям, не вписывающимся в «нашу» историю. Он считал, что процессы социального развития можно изучать, лишь «иссле­дуя наиболее отчетливо выраженную эволюцию» и учитывая только вли­яния «более цивилизованных наций на ускорение развития низших циви­лизаций», но не наоборот.^[295] Все это сильно напоминает разделение рели­гий на религию Откровения и все остальные у романтиков.

Теория цивилизаций Конта и особенно его идеал позитивного научно­го знания оказали огромное влияние на историографию и методы истори­ческого познания, где объективизм и редукционизм во многом сохраняют влияние до сих пор, а также на большинство философий истории XIX и XX вв., как позитивистских (Г Т Бокль, Г Спенсер и др.), так и непози­тивистских (Я. Буркхардт, К. Ясперс, Ш. Эйзенштадт и др.). Ее недостат­ки и достоинства продолжают по сей день влиять на содержание цивили­зационных схем (один из последних примеров — теория «трех волн» О. Тоффлера). При этом надо учитывать, что позитивистская методоло­гия была достаточно противоречива. О. Конт ограничивал задачи объек­тивистского подхода и уже в 1826 г. провозгласил, что невозможно на­блюдение (в том числе восприятие данных исторических источников), не опосредованное определенной научной теорией. Это «перспективизм», свойственный скорее неклассической науке, «второму» позитивизму Но вместе с тем для Конта главная задача историка — это определение характера нынешней социальной системы, детерминированного прошлым движением истории человечества. Такой подход свойствен, скорее идео­логизированным версиям истории, таким как марксистская, с которой позитивизм часто сравнивают. Получается странная смесь конструкти­визма и презентизма, на основе которой можно строить самые разные модели исторического познания.

Теория истории позитивизма является как бы связующим звеном между отрывочными, часто лишенными исторической конкретики теория­ми XVIII в. и подробными, стремящимися к последовательной системати­зации все более широкого круга фактов теориями XIX и XX вв. Правда, у Конта обилие материала для размышлений подчас обеспечивается за счет иыдумок и спекуляций. Но неизменным остается стремление к познанию цивилизации как системы.

Желание представить развитие цивилизации как результат воздействия разных факторов (у Вольтера — среда, правительство, религия) присут­ствовало во многих теориях цивилизаций. Однако лишь позитивисты впер­вые попытались на большом материале предметно рассмотреть, как взаи­модействуют в историческом процессе познание и формы власти, военная и экономическая деятельность, духовное и социальное развитие, прогресс и порядок, динамика и стадиальность. Современные исследователи, такие как А. Кремер-Мариэтти, находят у Конта зачатки свойственных школе «Анналов» представлений о «сериальной» истории, «большой временной продолжительности», многоуровневости исторических структур и течения исторического времени.^[296] Это стало возможным благодаря широкому син­тезу либеральных и консервативных подходов (вплоть до положительных оценок и заимствований из Ж. де Местра), который стал основой развития теории Конта. Отступление с позиций революционного либерализма на по­зиции либерализма эволюционного помогло наследникам эпохи Просвеще­ния сделать свои взгляды на проблему истории цивилизации более развер­нутыми и гибкими. Соединив уважение романтиков к прошлому и веру в будущее, позитивисты создали концепцию истории как закономерно разви­вающейся, детерминистски связанной, открытой для рационального позна­ния сложной динамической структуры. Эта схема была европоцентричной, но она полностью соответствовала задаче формирования исторического мировоззрения у европейцев XIX в., ощущавших себя центром великой мировой цивилизации. Положение о ее рациональной познаваемости под­креплялось тем, что вся история цивилизации рассматривалась как преды­стория рационального познания, предыстория позитивизма.

В схеме Конта представление о великом назначении европейской ис­тории впервые было соединено с научным анализом политических, соци­альных, духовных процессов в обществе. Это положило начало истори­ческой социологии как науки.

От Конта идет традиция социологизации теории цивилизаций, кото­рая до этого во Франции носила в основном культурологический харак­тер. В этом проявилось влияние английских мыслителей XVIII в., которое через социологию позитивизма было воспринято затем в Германии и дру­гих странах мира. Типы цивилизаций все в большей степени стали связы­вать с определенными формами общественных отношений, обусловлен­ных, в свою очередь, характером социальной деятельности, экономики и культуры.