РЕЛИГИЯ, КОММУНИКАЦИЯ И ГЕНЕЗИС СЛОЖНОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ В НЕОЛИТИЧЕСКОЙ ЕВРОПЕ

П. Уасон, М. Балдиа

В современном мире религия занимает важное место в жизни боль­шинства людей. Она играла огромную роль на протяжении челове­ческой истории, и не только в жизни отдельных индивидуумов, как считают современные субъективисты, но и в истории культуры и об­щества.

Во всех основных антропологических и исторических концепциях религия рассматривается лишь как оправдание существующей соци­альной реальности. Коммуникация же является более базовым и рас­пространенным фактором человеческого существования. Мы действи­тельно признаем важность этого фактора, тщательно его изучаем и, в отличие от религии, часто используем в наших теориях, хотя по боль­шей части только как катализатор или тормоз воздействия на те или иные переменные.

В данной статье мы предполагаем, что оба этих аспекта культуры для генезиса социальной стратификации были гораздо более важны, чем обычно считается.

Во-первых, мы выявляем, каким образом религия может быть при­чиной сложения и институционализации лидерства, а затем объясняем, как религия и коммуникация могут быть использованы в «дуально-про­цессуальной» модели социокультурной эволюции, предложенной не­давно Фейнманом, Блэнтоном, Ковалевски и Перегрином (Feinman 1995, Blanton et. al. 1996).

Религия и институализация лидерства

Именно в неолите мы видим развитие или, по крайней мере, экс­пансию сложного общества с институализированным социальным не­равенством¹ по всей Европе. Этот период также характеризуется ин­тенсивным монументальным строительством, которое включает в себя различные виды погребальных холмов, ограды, хенджи и каменные круги. В большинстве своем они носят ритуальный характер, хотя из­вестно и несколько неолитических защитных сооружений.

Эти постройки, во всяком случае крупнейшие из них, могут рас­сматриваться археологами как свидетельство существования лидерства и неравенства. Но во многих случаях они являлись религиозными мо­нументами, и не менее вероятно, что население возводило их для удов­летворения собственных ритуальных нужд или потому, что лидеры желали увеличить или продемонстрировать свою власть. Концепции, которые сосредотачиваются на власти или экономике и окружающей среде как основных факторах социальных изменений, достаточно рас­пространены в науке XX века (Gazin-Schwartz 1997:764), в частности в США. Мы сталкиваемся с постоянным игнорированием религиозных чувств как возможного объяснения социальных феноменов и с преуве­личением роли денег и власти.

Такой подход имеет глубокие корни. Исследователи американской культуры, такие как Стивен Картер и Кристофер Лэш, обращают вни­мание на наше постоянное недопонимание важности религии и на то, что в нынешнем насыщенном информацией мире нас неизменно при­зывают верить, что если религия и оказывает какое-либо воздействие на общественную жизнь, то только в силу нашего невежества и нераз­витости (Carter 1993, Lasch 1995)^[41][42]. Если бы эта оценка была верной,

религия, вероятно, не могла бы рассматриваться в качестве позитивно­го фактора общественного развития. Но она неверна. Латтуак просле­живает ее происхождение в философской мысли эпохи Просвещения, отмечая, что

«даже если Просвещение смело клерикальный обскурантизм и дискре­дитировало все догмы, оно насадило свое собственное ограниченное видение пределов и сущности гуманитарного знания» (Luttwak 1994:9;

Антропология располагает достаточным потенциалом, чтобы про­тивостоять этим тенденциям, так как всегда признавала, что религия, экономика, политическая жизнь - все элементы культуры глубоко вза­имосвязаны, и успешно демонстрировала практически универсальное значение религии в повседневной жизни людей, культуре и социальной организации.

В таком случае не удивительно, что религии редко отводится существен­ная роль в теориях возникновения сложного общества. Строго говоря, мы до сих пор не нашли ни одного примера, где в объяснении генезиса сложно­го общества религия представлялась бы основной причиной (хотя подоб­ные теории могут существовать, и мы были бы очень рады узнать о них). Хэйден и Гарджетт (Hayden, Gargett 1990), а также Ёрл (Earle 1997), анали­зируя различные подходы к возникновению сложного общества, перечис­ляют целый ряд возможных причин, но религии среди них нет.

Одно из фундаментальных различий между антропологическими теориями касается понимания роли лидерства. Первая парадигма (фун­кционалистская или адаптационистская) подчеркивает, что в то время как возникающие элиты аккумулируют богатство, статус и власть, что более важно, они также приносят пользу общине. Теории варьируют в зависимости от характера этой пользы (строительство и поддержание ирригационной системы, редистрибуция ресурсов или контроль за ин­формацией, необходимой для координации деятельности социума). Вторая парадигма - политическая - рассматривает эксплуатацию, а не общественную пользу как способ достижения власти элитой.

Мы предлагаем использовать религию не как альтернативное, а скорее как дополнительное объяснение. Имеет смысл сначала вкрат­це изложить модель Хэйдена и Гарджетта, чтобы показать, что мы подразумеваем под религиозным объяснением и как оно дополняет уже существующие модели.

«не допускается и никакое индивидуальное поведение, которое может рассматриваться как нарушение общей этики, жизненно важной для общего выживания. Любые попытки установить... иерархические от­ношения... подвергаются жестокой критике и подавляются в зароды­ше» (Hayden and Gargett 1990: 4-5).

Каким же образом при столь сильном давлении культурных фак­торов, замедлявших развитие лидерства и неравенства, могла заро­диться и институализироваться социальная стратификация? Авторы данной статьи полагают, что подобная эгалитаристская социальная организация и этика соотносятся с «обобщенной» средой существо­вания охотников и собирателей. Когда среда изменяется, в частности через «развитие широко распространенных ресурсов, не подвержен­ных полному истощению» (Hayden and Gargett 1990: 5), давление, вынуждающее сохранять эгалитарность, ослабевает, поскольку уже не является жизненно важным.

Такой взгляд кажется достаточно разумным. Тем не менее это лишь частичный ответ на вопрос, почему возникают лидерство и неравен­ство. Адаптационные изменения могут быть сущностным условием формирования неравенства, но не непосредственной причиной. Не­обходима некая мотивация для столь радикальной перемены в том, как люди видят отношения между собой. Хэйден и Тарджетт полага­ют, что тенденция к неравенству свойственна самой человеческой при­роде. Близкой позиции придерживается и Тимоти Ёрл: «Не все люди хотят доминировать над себе подобными, но те, которые жаждут пре­имущества над другими, существуют во всех человеческих популяци­ях» (Earle 1997: 2).

Это тоже представляется логичным, но остается упущенным один элемент, а именно контекст, необходимый для проявления лидерских интенций. В то время как в каждой популяции могут существовать ам­бициозные личности, маловероятно, что все остальные позволят этим амбициям свободно развиваться и добровольно согласятся на более низкий статус.

за ними. Мы предполагаем, что в некоторых случаях лидеры появи­лись в результате коллективных усилий, направленных на достижение религиозных в своей основе целей. Монументальный комплекс в Эйв­бери (Уилтшир, Англия) является хорошим примером роли религии в развитии и институализации лидерства и иерархии.

Религия и социальная иерархия в Эйвбери

Эйвбери - это крупный комплекс неолитических монументов, со­здававшийся около 1500 лет. Первый из них - курган Уэст Кеннет - был построен около 3700 г. до н.э. Эйвбери-хендж - круглый ров с на­сыпью по внешней стороне и каменным кругом внутри - возник между 2600 и 2300 гг. до н.э. Имея приблизительно 332 м в диаметре, цент­ральный каменный круг является крупнейшим в мире (Ucko et. al. 1991: 1; Pitts 1994), а большой земляной курган Силбери Хилл - самым круп­ным искусственным курганом в Европе. Он создавался в три этапа, в то же время, что и хендж. Эти массивные сооружения - хорошие свиде­тельства существования в обществе лидерства и социального неравен­ства. По приблизительным оценкам, сам хендж требовал 1,5 млн., а Силбери Хилл - 18 млн. рабочих часов. Это «монументальные» конст­рукции, какой бы смысл ни вкладывали в данное понятие, потому они подразумевают наличие лидерства и, следовательно, социального не­равенства (Renfrew 1973; Atkinson 1960, 1961: 299).

Вместо того, чтобы предлагать обзор логических основ для этой важной и давно установившейся линии аргументирования^[43], рассмот­рим вкратце, как эти цифры соотносятся с процессом строительства храмов гавайцами. Для гавайского общества была характерна значи­тельная социальная иерархия с важной религиозной компонентой ста­туса лидера. Кроме того, гавайское общество известно наличием зна­чительных монументальных сооружений. В своей работе, посвященной изменениям в системах религиозного и политического контроля, Кольб рассчитал трудовые затраты, необходимые для строительства храмов Восточного и Западного Мауи.

периода их развития составили несколько менее 275 тыс. человекодней. Сооружения Силбери Хилл, похоже, потребовали 1800 тыс. человеко­дней для своего строительства или в 6 раз больше общих трудовых зат­рат для строительства всех храмов на Восточном и Западном Мауи вместе взятых. Совершенно невероятно, что жители неолитического Уилтшира могли бы затратить столько трудов при строительстве од­ного объекта без наличия эффективного лидерства.

Другой важный факт состоит в том, что это - религиозные соору­жения, которые свидетельствуют о внимании, придававшемся коллек­тивной деятельности и в частности религиозным ритуалам. Существует тенденция рассматривать их религиозный характер и назначение как случайность по отношению к «первичным» факторам лидерства и мо­билизации ресурсов. Но не следует думать, что поскольку организа­ция строительства была делом лидеров, монументальные сооружения непременно создавались как средство выражения их статуса. В дей­ствительности, в это время мы не имеем прямых свидетельств суще­ствования личного неравенства, рангов или лидерства, кроме этих мо­нументов. Принимая во внимание их религиозную природу и назна­чение а также то, что они - единственные свидетельства сложной со­циальной организации, было бы логичным сделать вывод, что они возводились для достижения целей религиозного характера. Это под­тверждается и тем фактом, что на протяжении более 1500 лет все сви­детельства коллективной деятельности в районе Эйвбери относятся к религиозной сфере. В период курганов, как и позже, внимание к риту­альной деятельности указывает на тесную связь между лидерством, иерархией и религией.

В вопросе о появлении социальной иерархии в неолите единства нет; возможно, она развилась в период курганов. Барретт доказыва­ет, что даже самые крупные монументы периода хенджей и холмов только способствовали развитию лидерства, но не зависели от него напрямую (Barrett 1994). Он напоминает, что монументы, которые мы видим в Эйвбери, строились на протяжении достаточно долгого вре­мени и могли не составлять единого проекта, задуманного с самого начала (Barrett 1994: 13). Именно поэтому он считает, что реально существует гораздо меньше свидетельств существования в Эйвбери рангов и лидерства, чем мы могли бы думать. Барретт заключает, что каждый монумент - результат общинных усилий, но их возведение способствовало складыванию и развитию сложной социальной орга­низации. Отзываясь с пренебрежением о тех, кто видит в замысле стро­ительства работу великого вождя, он отмечает, что использование сооружений - другой вопрос:

«элита не начала строительство Эйвбери..., а в действительности была порождена реализацией этих проектов» (Barrett 1994: 29).

С этой точкой зрения связаны две проблемы. Во-первых, зачем людям надо было бы строить сооружения, которые предполагают иерар­хию и способствуют ее развитию, если строители еще не восприняли идеологию иерархической дифференциации, и во-вторых, как уже го­ворилось, трудно представить, что проекты подобного размаха могли осуществляться при отсутствии какого-либо лидерства и, следователь­но, социального неравенства.

Тем не менее модифицированная версия Барретта является доста­точно интересной: будучи выстроенными, монументы должны были бы усилить положение лидеров и упрочить иерархическую систему. Вполне возможно, что именно необходимость расширения ритуаль­ного пространства для религиозных нужд активизировала талант ру­ководителей. Лидеры были приняты социумом в контексте строитель­ства важных для всей группы религиозных сооружений. Если мы пра­вы в наших выводах, что монументы возводились с религиозными целями, то можно говорить, что лидерство и иерархия развились как побочный продукт чего-то, созданного по религиозным причинам. Таким образом, религия и ее влияние на людей явились важными фак­торами становления сложной социальной организации. Религия вдох­новляла людей на строительство монументов, что в свою очередь спо­собствовало расширению и институциализации лидерства. Долгое время все данные, которыми мы располагаем по лидерству и социаль­ной иерархии, оставались тесно связанными с религией. Это был под­линный и, возможно, ключевой фактор развития социальной иерар­хии и лидерства в Эйвбери.

Возвращаясь к изложенному ранее, можно предположить, что если в каждой группе существует некто, одаренный талантом лидера, то для того, чтобы лидерство развилось, необходимо нечто, способствующее проявлению и использованию его таланта перед лицом оппозиции. Как отмечают Хэйден и Гарджетт, «эгалитарное» видение мира должно быть преодолено, и предпосылкой этого является ослабление давления, спо­собствующего эгалитаристскому поведению. К тому же необходимы условия для институциализации того, что в другом случае привело бы ad hocк дифференциации и руководству. Религиозные проекты, созда­ваемые для общего блага через активизацию лидеров, которые помо­гают людям осуществить их желания, могли бы создать эти условия. Подобные проекты служили бы средством преодоления антилидерских тенденций в обществе. Следовательно, необходимы такие изменения в религии, при которых возникла бы потребность в сложных риту аль-

ных сооружениях, на которые затрачивается много труда. Их строи­тельство позволяет проявиться опыту лидеров, и будучи построенны­ми, они одним только своим существованием и проводящимися в них церемониями усиливают позиции зарождающейся элиты. Принятие обществом неравенства и лидерства возникло в результате осуществ­ления изначально религиозных целей - строительства ритуальных мо­нументов.

Интересно, что в последующую эпоху, в бронзовом веке, картина становится другой. В неолите большая часть энергии и активности как социума в целом, так и лидеров, была посвящена церемониальной дея­тельности, и практически нет свидетельств накопления богатств, повы­шения личного статуса или ведения войн. Однако в раннем бронзовом веке происходят разительные сдвиги в сторону более сетевой или цент­рализованной системы, с меньшим вниманием к ритуальной сфере и го­раздо большим интересом к личному богатству и персональному стату­су (Malone 1989; Thomas 1990b; Castledon 1987; Renfrew 1973). Прекра­щается строительство религиозных комплексов, за исключением погре­бальных холмов, которые характеризуются индивидуальными захоро­нениями, свидетельствующими о концентрации богатства. Это может объясняться развитием социальной стратификации и переходом к сете­во-ориентированной политико-экономической стратегии. Это также может отражать секуляризацию как процесс консолидации и отделения лидерства, длительное время связанного в основном с религией и, веро­ятно, возникающего как побочный продукт по отношению к ней.

Религия, коммуникация и модели социокультурной эволюции

Мы не считаем, что другие, более широко использующиеся иссле­дователями переменные не столь важны. Но рассмотрение религии и коммуникации как значимых факторов социокультурного развития исключительно перспективно. В качестве первого шага приведем два случая применения предложенной недавно дуально-процессуальной модели - северный и южный варианты аксеологической культуры Юго- Запада США.

Фейнман, Блэнтон, Ковалевски и Перегрин (Feinman 1995; 1998а; 1998b; Blanton et. al. 1996) различают две основные политико-экономи­ческие стратегии, являющиеся альтернативными путями, ведущими к неравенству и институализации лидерства. В корпоративной страте­гии развивающееся лидерство сфокусировано на внутриобщинной де­ятельности, включая ритуалы, а в сетевой стратегии власть основана

на сети связей с другими группами. Это различие видится как своего рода мера сопоставления, а не как новый ряд общественных типов. Фейнман (Feinman 1998а) предложил очень полезный список корпора­тивных и сетевых характеристик.

Сетевая организация, по-видимому, способствует большей центра­лизации (Blanton et. al. 1996), но мы не должны рассматривать ее как более иерархическую, а корпоративную - как более эгалитарную (Feinman 1998b)^[44]. Акцент на той или иной стратегии может характери­зовать общества на всех возможных стадиях эволюции. Мы находим эту модель частично применимой к анализу роли религии и коммуни­кации в социокультурной эволюции^[45].

Корпоративная и сетевая стратегии в культуре TRB

Культура TRB представляет интерес, поскольку она занимает цен­тральное место в становлении сложной социальной организации в Ев­ропе. Есть все причины считать, что сетевая и корпоративная страте­гии могли сосуществовать в пределах одной культурной области. Кро­ме того, похоже, что влияние религии и коммуникации было существен­ным фактором формирования региональных различий. В северном аре­але TRB можно обнаружить элементы корпоративной стратегии, ког­да большинство данных о неравенстве относятся к религиозной сфере, тогда как в южном ареале очевиден упор на сетевую стратегию, связан­ную с обширной системой коммуникаций. Одновременно существует значительно меньше свидетельств того, что на юге социальная энергия фокусируется на религии.

Культура колоколовидных кубков комплекса TRB распростране­на от Западной Украины до Нидерландов и от Чехии до юга Норве­гии (Midgley 1992)^[46]. Самые ранние погребения TRB - это простые мо­гилы, некоторые из них закрыты скромными насыпями (Ebbesen 1988). 300 лет спустя простые могилы и деревянные погребальные камеры на севере постепенно дополняются небольшими мегалитическими ка­мерами, но первые продолжают существовать во всем ареале TRB. В то же время на севере появляются вымощенные городища. Находки колес и остатков повозок в захоронениях, по-видимому, располага­ются вдоль древних дорог вблизи вымощенных городищ (Baldia 1998, Bakker 1976, 1991).

Вымощенные городища, например в Саарупе, обычно рассматри­ваются как ритуальные постройки (Andersen 1992; см. также Edmonds 1993, Bradley 1993, Midgley et. al. 1993). Мадсен и Андерсен полагают, что городища были местом, где собиралось население окрестных дере­вень, а связанные с ними мегалитические гробницы служили для риту­альных целей. Неизвестно, когда их сооружение прекратилось; скорее всего, это варьирует от региона к региону. Скааруп считает, что созда­ние 25000 датских погребений завершилось около 3200/3100 гг. до н.э., задолго до конца TRB около 2900/2800 гг. до н.э. (Skaarup 1990:75, 1993:104). Приблизительно в это же время датские вымощенные горо­

дища, по-видимому, превращаются в централизованные поселения. На севере к концу TRB относится укрепленная деревня Сподсбьерг (Skaarup 1985). Хотя торговля и коммуникация внутри ареала TRB и между его ближайшими соседями функционировала с использованием колесного транспорта и по воде, но после 3000 г. до н.э. межрегиональные связи достигают нового уровня. В их систему, возможно, были включены Ближний Восток и Причерноморье (Primas 1996: 110-112).

В Северном ареале TRB, помимо масштабных гробниц и городищ, существовала значительная церемониальная архитектура, хотя ничего сравнимого с Эйвбери или Силбери Хилл в континентальной Европе нет. В Моравии мы встречаем целую серию укрепленных поселений на холмах, что может быть связано с тем, что власть моравских лидеров основывалась на иных принципах. Наиболее значительное из этих по­селений - Рмис, в котором были возведены самые ранние каменные сте­ны в Центральной и Северной Европе. Их сооружение свидетельствует о большей необходимости организовать оборону на южных рубежах TRB, чем на севере, где население направляло свои усилия на строи­тельство вымощенных городищ. Кроме того, тогда как скандинавские городища типа Саарупа заселялись достаточно поздно, Рмис с самого начала был густонаселенной крепостью. Ранние укрепления состояли из двух частей: внутреннего ядра (9,4 га), окруженного каменной сте­ной и валом, и внешней линии (ров и палисад), в целом защищающей территорию площадью 17 га. Городище продолжало расширяться, и позднее его обитатели соорудили новый вал, хотя параллельно под холмом возникло неукрепленное поселение, специализировавшееся на добыче меди (Smid, в печати).

Как и на севере, моравские центры ассоциируются с тумули и длин­ными курганами, хотя нам неизвестны южные мегалитические гробни­цы. Облицованный каменными плитами вал в Рмисе свидетельствует о том, что в Южном ареале TRB тоже существовала традиция мегалити­ческих сооружений, но она реализовалась в других формах. Энергия была сфокусирована на производстве меди и торговли с культурой Мондзее в Австрии на юго-западе и с северным ареалом TRB (Baldia, в печати). Коммуникации пролегали между стратегически расположен­ными поселениями на холмах. Наибольшая плотность населения отме­чается около Рмиса, где три самых ранних укрепленных поселения рас­положены в нескольких километрах одно от другого и охраняют систе­му долины Оломоуца и «Моравские ворота». Взятые вместе - сложная система фортификаций, плотность поселений, количество и характер погребений, добыча меди - являются очевидными индикаторами сете­вой стратегии.

В северной TRB лидеры обратились к корпоративной стратегии, свидетельством чего является обширное монументальное строительство, ритуальные жертвоприношения в болотах, сбалансированное распре­деление богатств, контроль за ритуальным знанием и связанные с этим пиршества, которые легитимизировали связи лидеров с предками. Пре­красно обработанные каменные боевые топоры и навершия булав счи­тались символами статуса и, возможно, служили символами власти. Встречающиеся в захоронениях привозная медь и, правда, редкое золо­то предполагают важность персонального статуса и, возможно, суще­ствование смешанной стратегии с элементами сетевой организации.

Культуры юга TRB развивались на местной основе или были при­внесены извне в ареал обитания земледельческих общин культуры лен­точной керамики, сооружавших вымощенные городища, которые обыч­но интерпретируются как ритуальные центры. Торговля медью с югом указывает на сетевую стратегию. Загадочное городище Макораси, близ Праги - единственный памятник с вероятными ритуальными функция­ми, но здесь тоже встречаются следы торговли с альтхаймской культу­рой в Баварии (Pleinerova 1981). Остальные поселения, от Халле-Дола- уэр Хайде до моравских, были крепостями. Каменная стена и два рва в Рмисе вместе с двумя группами погребений, одна из которых состоит из 58 тумули и длинных насыпей, предполагают иную форму социаль­ной организации, чем на севере. Большое количество медных изделий в Глинско и «отремонтированная» дорога из булыжника, ведущая че­рез вал на холме, местоположение укрепленных городищ - все это го­ворит о концентрации богатства, а также о контроле за торговлей и системой коммуникаций (Baldia, в печати; Podborsky et al. 1993).

Выводы

Очевидно, что в неолитической Европе существовали и корпора­тивные, и сетевые стратегии. Незначительный акцент на групповые ритуалы или сеть коммуникаций на ранних этапах развития социаль­ного неравенства способствовали выбору направления, в котором дальше развивалась та или иная область. Мы не совсем уверены, что данные, справедливые для Эйвбери, относятся к континенту или к другим случаям генезиса сложной социальной организации, но очень вероятно, что на севере религия играла значительную роль в разви­тии и укреплении лидерства, в то время как на юге решающим факто­ром была коммуникация. Эти различия в свою очередь повлияли на дальнейшее развитие неравенства и дифференциацию сложных об­ществ Европы в неолите.

Поселения Моравии нуждаются в дальнейшем изучении, которое позволит более детально сравнивать этот ареал с Северной Европой. Область с центром в Рмисе дополняет наши знания о процессах эволю­ции социальной организации (Smid 1998), в частности о моделях воз­никновения вождеств в условиях быстрого распространения новых тех­нологий (металлообработка, колесный транспорт и монументальная архитектура). Социальное напряжение усиливалось из-за конкуренция между производителями меди и, возможно, из-за межобщинного сопер­ничества, что следует из широкого распространения укрепленных по­селений на холмах. Потребность в военной защите была, по-видимому, важным механизмом становления наследственной власти. Рмис стоит у самых истоков тех процессов, которые привели к появлению воинствен­ных вождеств по всей Северной Европе на заре истории.

ЛИТЕРАТУРА

Abrams Е.М. 1989. Architecture and Energy: An Evolutionary Perspective // Archaeological Method and Theory. Vol. I. / Ed. by M.B.Schiffer. Tucson: 47-87.

Andersen N.H. 1997. Sarup Vol. I: The Sarup Enclosures. Jutland Archaeological Society Publications XXXIII:I. Erhus, Aarhus University Press.

Andersen S.Th. 1992. Early- and Middle-Neolithic Agriculture in Denmark: Pollen spectra from soils in burial mounds of the Funnel Beaker culture // Journal of European Archaeology. Vol. I: 153-180.

Artemova O.V. 1998. Some Forms of Social Inequality in the Evolutionary Perspective // Paper presented at Concepts of Humans and Behavior Patterns in the Cultures of the East and the West: Interdisciplinary Approaches, an International Conference of the European Sociobiological Society and the Institute of Cultural Anthropology, Russian State University for Humanities, Moscow, May 3l to June 4, 1998.

Atkinson R.J.C. I960. Stonehenge. L.: Penguin.

Atkinson R.J.C. 1961. Neolithic Engineering // A ntiquity. Vol. 35: 292-299.

Bakker J. A. 1976. On the Possibility of Reconstructing Roads from the TRB Period // Berichten van de Rijksdienst voor het Oudheidkundig Bodemonderzoek. Vol. 26: 63-9l.

Bakker J.A. 1991. Prehistoric long-distance roads in North-West Europe // Die Kupferzeit als historische Epoche. Symposium Saarbriicken undOtzenhausen 6-І3.11.1988 (Saarbriicker Beitragezur Altertumskunde, 55) Saarbriicken, 1991: 505-528.

Bakker J.A., Vogel J.C., Willlaoski T. 1969. TRB and other С-14 Dates from Poland (c. 4350- 135OBC and 800-900AD) // Helenium. Vol. IX № 3: 209-238.

Baldia M.O. 1995. From Dolmen to Passage- and Gallery Graves: An Interregional Construction Analysis 11 Paper Delivered at the conference: Megalithic Tombs: Their Context and Construction. 25 June 1995. Kalundborg, Denmark. (In Press.)

Baldia M.O. 1998. Causewayed Enclosures, the Oldest Roads, the First Wagon Tracks, and the Development of Megalithic Tombs in Southern Scandinavia and Central Europe // Paper Presented at the 63rd Annual Meeting of the Society for American Archaeology, Seattle, Washington, March 1998.

Baldia М.О. In Press. Copper and the Origin of Megalithic Tombs, Wheels, Wagons, and Roads in North/Central Europe I I Metals in Antiquity / Ed. by S. Young and P.Budd. Oxford: Archaeopress.

Barrett J. 1994. Fragments from Antiquity: An Archaeology of Social Life in Britain, 2900- 1200 BC. Oxford: Blackwell Publishers.

Blanton R.E., Feinman G.M., Kowalewski S.A., Peregrine P.N. 1996. A Dual-Processual Theory for the Evolution of Mesoamerican Civilization // Current Anthropology. Vol. 37, №1:1-14.

Bradley R. 1993. Altering the Earth: The Origins of Monuments in Britain and. Continental Europe. Edinburgh: Society of Antiquaries of Scotland.

Carter S.L. 1993. The Culture of Disbelief: How American Law and Politics Trivialize Religious Devotion. N. Y.: Basic Books.

Castleden R. 1987. The Stonehenge People: An Exploration of Life in Neolithic Britain 4700- 2000 BC. London: Routledge and Kegan Paul, Ltd.

Cowgill G. 1998. Teotihuacan: Maybe a Constrained Monarchy or an Oligarchic Republic? // Paper presented at the 63rd Annual Meeting of the Society for American Archaeology, Seattle, Washington, March 1998.

Earle T. 1997. How Chiefs Come to Power: The Political Economy in Prehistory. Stanford (Cal.): Stanford University Press.

EbbesenK. 1994a. Simple, tidligneolitiske grave // Aarboger for nor disk Oldkyndighed og Historie. 1992: 47-102.

Edmonds M. 1993. Interpreting Causewayed Enclosures in the Past and the Present // Interpretive Archaeology / Ed. by Ch.Tilley. Providence: 99-142.

Feinman G.M. 1995. The Emergence of Social Inequality: A Focus on Strategies and Processes // Foundations of Social Inequality I Ed. by P.T.Douglas and G.M.Feinman. N. Y.: 255-279.

Feinman G.M. 1998a. Corporate Hierarchies: An Application to the American Southwest // Paper presented at the 63rd Annual Meeting of the Society for American Archaeology, Seattle, Washington, March 1998.

FeinmanG.M. 1998b. Discussion, for the symposium «Corporate or Network? Alternative Leadership Strategies in the Greater Southwest» organized by Barbara Mills. Commentary presented at the 63rd Annual Meeting of the Society for American Archaeology, Seattle, Washington, March 1998.

Fischer U. 1987. Book review: Magdalena S. Midgley, The Origin and Function of the Earthen Long Barrows of Northern Europe // Helenium 27/1.

Gazin-Schwartz A. 1997. Review of Ch.Tilley’s An Ethnography of the Neolithic // American Antiquity. Vol. 62 № 4: 763-764.

Harris M. 1979. Cultural Materialism: The Struggle for a Science of Culture. N. Y.: Random House.

Hayden B., Gargett R., 1990. Big Man, Big Heart?: A Mesoamerican View of the Emergence of Complex Society // Ancient Mesoamerica. Vol. 1: 3-20.

Jankowska D. 1980. Kulturapucharyw lejkowatych na Pomorzu e’rodkowym: Grupa Jupawska. Poznan: Wydawnictwo Naukowe Universitetu im. Adama Mickiewicza w Poznaniu.

Jankowska D. 1994a. Um weltbedingungen der Neolithisierung im siidlichen Ostseegebiet 1 // Bodenenkmalpflege in Mwcklenburg-Vorpommern. 1993: 7-18.

Jankowska D. 1994b. Friihneolithische Elemente in der mittelpommerischen Jupa-Gruppe der Trichterbecherkultur // Hoika and Meuers-Balke. 1994: 137-154.

Jankowska D., Wiulaθski T. 1991.Trichterbecherkultur im polnischen Tiefland: Die wichtigsten Forschungsprobleme// Die Trichterbecherkultur: Neue Forschungen und Hypothesen. Vol. II / Ed. by D.Jankowska. Poznan: 53-65.

Johnston D. 1994. Introduction: Beyond Power Politics 11 Religion, The Missing Dimension of Statecraft I Ed. by D.Johnston and C.Sampson. N. Y.: 1-7.

Kolb M.J. 1994. Monumentally and the Rise of Religious Authority in Precontact Hawai’i // Current Anthropology. Vol. 35: 521-547.

Larsson L. 1994. Faoade for the Dead: A Preliminary Report on the Excavation of a Long Barrow in Southern Scania // Meddelanden fren Lunds universitets historiska museum. Vol. 9.

Lasch C. 1995. The Revolt of the Elites and the Betrayal of Democracy. N. Y.: W. W.Norton Company.

Liversage D. 1992. Barkar, Longbarrows and Settlement // Arkaeologiska Studier. Vol. IX. Kobenhavn: Akademisk Forlag.

Luttwak E. 1994. The Missing Dimension // Religion, The Missing Dimension of Statecraft / Ed. by D.Johnston and C.Sampson. N. Y.:. 8-19.

Madsen T. 1990. Changing patterns of land use in the TRB Culture of South Scandinavia // Die Trichterbecherkultur: Neue Forschungen und Hypothesen I / Ed. by D.Jankowska. Poznan: 27-41.

Malone С. 1989. A vebury. London: Batsford and English Heritage.

Marsden G. 1994. The Soul of the American University: From Protestant Establishment to Established Nonbelief. Oxford: Oxford University Press.

Marsden G. 1997. The Outrageous Idea of Christian Scholarship. Oxford: Oxford University Press.

Midgley M.S. 1985. The Origin and Function of the Earthen Long Barrows of Northern Europe'. (British Archaeological Reports, XX) Oxford.

Midgley M.S. 1992. TRB Culture: The First Farmers of the North European Plain. Edinburgh: Edinburgh University Press.

Midgley M.S., Pavlu L, Rulf J., Zapotocka M. 1993. Fortified Settlements or Ceremonial Sites: New Evidence from Bylany, Czechoslovakia // Antiquity. Vol. 67: 91-96.

Pitts M. 1994. Avebury and Stonehenge: The Greatest Stone Circles in the World. Avebury: Stones Press.

Pleinerov I. 1981. Cult features of Early Aeneolithic Age from Brvezno, by Louny. Archaeological News in the Czech Socialist Republic // X Congres International de Scences Prehistoriques et Protohistoriques. Mexico, Prague and Brno: 34-36.

Podborsky V. et al. 1993. Pravike Dijiny Moravy. Vlastivida Moravsk. Zemi a Lid. Nov. 3. Muzejni a vlastividna spolenost, Bmo.

Primas M. 1996. Velika Gruda I. Tumulus burials of the early 3rd Mill. BC in the Adriatic: Velika Gruda, Mala Gruda and their context. (Universitatsforschungen zur Prehistorischen Arcaeologie). Vol. 32. Bonn: Habelt.

Rappaport R.A. 1968. Pigs for the Ancestors: Ritual in the Ecology of a New Guinea People. New Haven: Yale University Press.

Renfrew C. 1973. Monuments, Mobilization and Social Organization in Neolithic Wessex // The Explanation of Culture Change: Models in Prehistory / Ed. by C. Renfrew. Pittsburgh: 539-558.

Skaarup J. 1985. Yngere Stenalder pa oerne syd for Fyn. Rudkobing: Langelands Museum.

Skaarup J. 1990. Burials, votive offerings and social structure in Early Neolithic farmer society of Denmark // Die Trichterbecherkultur: Neue Forschungen und Hypothesen I / Ed. by D.Jankowska. Poznan: 73-91.

Skaarup J. 1993. Megalithgrave // Digging into the Post: 25 Years of Archaeology in Denmark / Ed. by B.Storgaard. Arhus: 104-109.

Smid M. 1998. Rmiz: The Oldest Fort With Stone Faced Rampart, and Its Significance in the Neolithic-Copper Age Moravian Landscape H Paper presented at the symposium, Prehistoric

Communication: The First Wheels, Roads, Metals, and Monumental Architecture, of the 63rd Annual Meeting of the Society for American Archaeology, Seattle. Washington, USA, March 27, 1998.

Smid M. In Press. Rmiz near Laskov, an Early Neolithic Fort: A Contribution to the Knowledge of the Old and Middle Eneolithic in Central Moravia // Antiquity.

Thomas J. 1990. Reading the Neolithic. Cambridge: Cambridge University Press.

Ucko P.J., Hunter M., Clark A.J., David A. 1991. Avebury Reconsidered: From the 1660s to the 1990s. L.: Unwin Hyman.

Wason P.K. 1994. The Archaeology of Rank. Cambridge: Cambridge University Press.

Wason P.K. 1994b. Review of «The Culture of Disbelief» by Stephen Carter // Perspectives on Science and the Christian Faith, Journal of the American Scientific Affiliation. Vol. 46 №3: 212-213.

Wason P.K. 1997. Naturalism and Scientific Aspirations in the Anthropology of Religion //Paper presented at the «Naturalism, Theism and the Scientific Enterprise» conference, University of Texas, Austin in February 1994.

Wills W. 1998. Archaeological Models for Leadership During the 11th and 12th Centuries A. D., Chaco Canyon, New Mexico // Paper presented at the 63rd Annual Meeting of the Society for American Archaeology, Seattle, Washington, March 1998.

Wood D.J., Wason P.K. 1993. Watch My Lips // Leading Light: Christian Faith and Contemporary Culture. Vol. 1 № 2: 5-7.