ОСОБЕННОСТИ АДАПТАЦИЙ ОХОТНИКОВ-СОБИРАТЕЛЕЙ В ПОЛУПУСТЫННЫХ ЗОНАХ: ЭГАЛИТАРИЗМ КАК ЭВОЛЮЦИОННАЯ АЛЬТЕРНАТИВА[40]

А. А. Казанков

В данной статье мы выдвинем гипотезу, объясняющую наличие физико-морфологического сходства между бушменами Южной Афри­ки и континентальными монголоидами действием аналогичных моде­лей социокультурной адаптации.

Дж. Вудберном и О. Ю. Артемовой было показано, что акефаль- ные эгалитарные бэнды встречаются в основном среди неспециализи­рованных охотников-собирателей (Woodburn 1972; 1979; 1980; 1982; 1988а; 1988Ь; Артемова 1987; 1989; 1991; 1993; Чудинова 1981). Те же авторы отметили, что некоторые из неспециализированных охотников- собирателей (к которым относятся прежде всего аборигены сравнитель­но благоприятных [в экологическом отношении] для жизни областей Австралии) демонстрируют сущностно отличный от эгалитарного тип социально-политической организации со значительно более структу­рированным политическим лидерством, сконцентрированным в руках относительно иерархически организованных старших мужчин, с явно выраженным статусным неравенством как между мужчинами и жен­щинами, так и среди самих мужчин.

В задачи данной статьи входит описание исторических и экологи­ческих условий, в которых происходило формирование первоначаль­ных матриц эгалитарной социальной организации, выявление эколо­гических детерминант, вносящих свой вклад в формирование таких

матриц, а также механизмов причинно-следственных взаимосвязей меж­ду экологическими факторами и низким уровнем межобщинной конф­ликтности в одной из разновидностей экстремальных природных сред, а именно - в полупустынях.

Мы также полагаем, что морфологический тип популяций охот­ников-собирателей конца верхнего палеолита вносил существенный вклад в формовавшиеся в этот период матрицы социальной органи­зации.

Как уже говорилось, альтернативой эгалитарному типу социаль­ного развития у номадических охотников-собирателей является авст­ралийский тип социальной организации с значительными различия­ми в социальных статусах взрослых мужчин, резким противопостав­лением статусов мужчин и женщин, развитой системой полигинных браков и значительным уровнем гомицидных межобщинных столк­новений. Такой тип социальных отношений господствовал в эколо­гически благоприятных для жизни областях аборигенной Австралии (например, в Арнемленде и юго-восточной Австралии) и имел суще­ственный сдвиг в сторону эгалитарности, по крайней мере в области так называемой «Западной Пустыни».

Нужно также отметить, что эгалитарный тип социальной органи­зации номадических охотников-собирателей характерен не только для бушменов, но и для целого ряда популяций, живших в сравнительно неблагоприятных в экологическом отношении областях (эскимосы Центральной Арктики, пигмеи Конго, веддоиды и негрилли Южной и Юго-Восточной Азии). В данной статье мы постараемся показать, что культурная и физическая адаптация охотников-собирателей к жизни в одной из разновидностей маргинальных сред - полупусты­нях - создает в том числе и морфофизиологические предпосылки.оп­ределенных форм социального поведения. Наряду с этим само фор­мирование педоморфной морфологии у мужчин охотников-собира­

телей полупустынь может трактоваться как социокультурная адапта­ция, имеющая морфофизиологические следствия и создающая потен­циальные возможности для развития альтернативных (по отношению, например, к неэгалитарным охотничье-собирательским обществам) вариантов эволюционного движения.

Педоморфизм - это вид морфологической адаптации, характери­зующийся элиминацией (трункацией) дефинитивных стадий онтогене­за. Согласно классификации А.С.Северцова (1990: 202), этот вид адап­тации можно охарактеризовать как ароморфную гипоморфию или адаптацию путем деспециализации. Согласно С.Дж.Гулду (Gould 1977: 215-219, 358-365, 406), точку зрения которого мы полностью поддер­живаем, усиление педоморфизма было характерной особенностью эво­люции всех прогрессивных групп гоминид.

В нашем случае, нас будет интересовать недоразвитие у мужчин рассматриваемых популяций вторичных половых признаков при со­хранении, разумеется, репродуктивных функций.

Приведем список педоморфных черт Homo sapiens sapiens, впервые предложенный Больком (Gould 1977: 356-367; Bolk 1926: 6).

1. Ортогнатность лица.

2. Редукция или отсутствие волосяного покрова тела.

3. Ослабленная пигментация кожи, радужных оболочек (глаз) и волос.

4. Форма наружного уха.

5. Эпикантус (монгольская складка века).

6. Относительно высокий вес мозга.

7. Длительное незарастание черепных швов.

8. Labia majoraу женщин.

9. Структура кистей рук и ступней ног.

10. Форма тазовых костей.

11. Вентральное расположенние вагинального канала у женщин.

12. Характерные вариации в расположении зубов и черепных швов.

Можно заметить, что признаки 1-6, 8 и 9 являются одновременно признаками, морфологически сближающими бушменов и континен­тальных монголоидов. Что касается признака 3, то разумно сопостав­лять депигментацию бушменов с негроидными популяциями, посколь­ку кладогенетически бушмены и негроиды принаделжат к одной груп­пе (Harpending, Jenkins 1973: 171-172; Jenkins et al. 1970). Признак 4 у бушменов представлен почти сплошной редукцией мочки уха как у женщин, так и у мужчин; признак 8 - гипертрофией labia majora.При­знак 9 представлен у обеих популяций миниатюрной формой кистей рук и стоп ног и может быть дополнен упоминанием малой длины рук и ног относительно размеров корпуса.

Логично предположить, что сходство двух морфотипов, кладоге- нетически безусловно отстоящих друг от друга далеко, сформирова­лось в результате их конвергентной (независимой) педоморфизации в предположительно сходных природных (и социальных) условиях.

Оба рассматриваемых морфопопуляционных типа сформировались относительно поздно, вероятно, в пределах конца последнего стадиала (25-17 килолет назад [далее - к.н.]). Более ранних, надежно датирован­ных палеоантропологических находок представителей этих групп, по- видимому, не существует (Кучера 1996: 109-П0; Brothwell 1963: lθl- 104). Сразу же отметим, что везде, за исключением отдельно оговари­ваемых случаев, где мы будем говорить о монголоидах, мы будем иметь в виду их классический, континентальный тип. В сравнении с палео- монголоидным типом (черты которого сохранились у индейцев Аме­рик, в Юго-Восточной Азии и в некоторых районах Восточной Азии) континентальный тип отличается усилением специфически монголоид­ных черт (Coon 1962: 428-429).

Рассмотрим палеоклиматы районов, в которых указанные типы предположительно уже сформировались. В контексте климатических условий рассмотрим также некоторые аспекты адаптаций современно­го охотничье-собирательского населения полупустынных районов.

В Южной Африке в период 25-16 к.н. наблюдалось общее значи­тельное ухудшение климата (по сравнению с предшествующим перио­дом), выражавшееся в усилении аридности, снижении среднегодовых температур (относительно современных на 5-6 градусов). Во внутрен­них районах усиливалась скорость ветра и континентальность клима­та. Такие климатические изменения приводили к уменьшению разно­образия и продуктивности пищевой базы охотничье-собирательского населения. Плотность заселения на территории, соответствующей современной ЮАР в это время значительно сократилась (Deacon, Lancaster, Scott 1984; Lancaster 1984; Scott 1989; Mitchell 1988:163-164).

Данные по этнографии современных бушменов Калахари (напри­мер, !кунг северо-восточной Намибии в надале - середине 50-х годов XX в.) таковы.

Единица популяционного воспроизводства традиционного обще­ства !кунг (конкретно: изучавшийся дем Най Най) как бы «тонко раз­мазана» по огромной площади. (Размеры дема Най Най - 1000 чел.; площадь, на которой они обитают, 10000 кв.

«Даже в нормальные годы распределение осадков в Калахари крайне несбалансировано: обширные районы могут быть буквально затопле­ны, в то время как другие - получат лишь крохи дождя в условиях, на­поминающих настоящую засуху... В годы засухи возможность выбора поселения в нескольких общинах становится для охотника исключитель­но важной: из безнадежного места он может переселиться туда, где по­ложение не столь критическое. Если бы члены каждой общины были ограничены только своими территориями и могли использовать ресур­сы соседей, только уничтожив их, - в Най Най жило бы намного мень­ше кунг, а возможно не жил бы никто.» (J.Marshall, 1973: 108; см. также: L. Marshall 1976).

Таким образом, в условиях полупустыни общины (бэнды) бушме­нов не могут позволить себе роскошь иметь заметную долю враждеб­ных отношений с соседями - в таком случае население аридной зоны просто вымерло бы по частям. Представим себе следующую ситуацию: в данном году на территории конкретного бэнда дождь не выпал, от­ношения с соседями враждебные, идти некуда. Следовательно, группу ожидает смерть от голода и жажды. В следующем году такая же ситуа­ция может повториться на территории другой общины и т.д.

Те же самые аспекты адаптации, что были отмечены Дж.Маршал- лом для бушменов Най Най, справедливы и для аборигенов Западной Пустыни Австралии и индейцев Большого Бассейна США, т.е. для всех этнографически известных номадических охотников-собирателей по­лупустынь. Все они характеризуются низким уровнем внутри- и межоб­щинной агрессии (в сравнении с охотниками-собирателями благопри­ятных природных зон) (см.: Шнирельман 1994: 95-102; Otterbein 1968; 1970; Ember 1978). У бушменов Най Най, например, среднегодовой уро­вень гомицида был по крайней мере в 7 раз ниже, чем у аборигенов юго-восточной Австралии или северо-восточного и северо-централь­ного Арнемленда (Lee 1979: 383;Blainey 1975: 106-108, 174).

Для вышеупомянутых районов Австралии способность мужчины защитить будущую семью от нападений (конфликтность в этих райо­нах была в том числе и внутриэтнической) ценилась при заключении брака наравне с его (мужчины) охотничьими способностями. У бушме­нов в аналогичной ситуации этот фактор при заключении брака про­сто не принимался в расчет, поскольку конфликтность в их традицион­ном обществе (по крайней мере в середине XX в.) была низкой. Еще более низкой она была у шошонов, южных пайютов, госиютов и дру­гих бродячих групп Невады (Harris 1963: 44; Janetski 1981: 124).

Таким образом, разумно предположить, что при вынужденной эко­логически низкой конфликтности в полупустынях в древности фактор отбора морфологического комплекса «воина-защитника когнатной

группы» у охотников-собирателей был ослаблен. В результате педо- морфные тенденции, имманентно присущие эволюции рода гоминид, в данном природно-социальном контексте могли проявляться с наиболь­шей полнотой.

В отличие от бушменов индейцы Большого Бассейна США прожи­вали в полупустыне умеренного, а не тропического пояса. В их жизни присутствовал фактор весенних голодовок, приводивший почти еже­годно к вымиранию некоторой части популяции. Иными словами, мож­но предположить, что отбор (в том числе и на педоморфность) в полу­пустынях умеренного пояса проходил более интенсивно, чем в полупу- стынх тропического пояса.

Орографически и климатически Большой Бассейн представляет собой аналог полупустынной Монголии в Америке (Бабаев 1986: Ю- 17,82,93; Алексеев 1990:7, 24). Охотники-собиратели Заалтайской Гоби и прочих полупустынных районов Монголии должны были на рубеже плейстоцена и голоцена вести образ жизни, аналогичный исторически известным шошонам.

Ввиду большей континентальности климата Центральной Азии по сравнению с Большим Бассейном и отсутствия у соответствующих охот­ников-собирателей Монголии лука процессы отбора и педоморфиза- ции в этом регионе в эпоху последнего гляциального максимума долж­ны были идти весьма интенсивно. В результате протоморфный «индеа- ноидный» монголоидный тип превратился, как мы полагаем, в «клас­сический монголоидный» континентальный тип за относительно ко­роткий (по геологическим меркам) промежуток времени.

Согласно археологическим данным, прототипы палеоиндейских культур (Кловис, Фолсом) зародились именно в Центральной Азии. Ю.А.Мочанов считает, что это произошло где-то около 35 тыс. лет до настоящего времени (Мочанов 1977; 1992: 5-8). Дюктайская культура, как известно, зафиксирована в Якутии начиная с 18 к.н. (Мочанов 1992: 17-18). Логично предположить, что именно в это время процесс фор­мирования классических монголоидов был в разгаре и происходил в тех же районах, где за 17 тыс. лет до этого времени сформировался протомонголоидный морфологический тип.

Прямые данные по позднеплейстоценовому палеоклимату полу­пустынных ныне районов Монголии довольно скудны (Sarnthein 1978: 45; Nelson 1926а; 1926b; 1927). Вместе с тем, не приходится сомневать­ся в том, что в период конца сартанского стадиала пустыни и полупу­стыни в Центральной Азии занимали обширные площади. В пользу этого предположения говорят следующие обстоятельства. Климати­ческие изменения, вызванные последним (вюрмско-валдайско-сартан-

ско-висконсинским) оледенением, носили глобальный характер. В настоящее время ведущими палеоклиматологами признана справед­ливость теории Милутина Миланковича, объясняющая наступление оледений периодическими изменениями угла наклона земной оси и ряда связанных с этим параметров (Sarnthein 1978:43-46; Kuzbach and Street-Perrot 1985).

Таким образом, в период последнего гляциального максимума ог­ромная масса атмосферной влаги должна была быть изъята из цирку­ляции и заперта в ледниковых щитах. В результате, в районах с тенден­цией к аридности, последняя должна была усиливаться (этому есть и прямые палеоклиматологические свидетельства, хотя и не для Монго­лии [Bowler et al. 1976: 359]). Монголия же, судя по ее общему географи­ческому расположению, орографии и эндемической флоре, является именно районом с тенденцией к аридности и наличием древних пус­тынь.

Возникает вопрос: почему индейцы Большого Бассейна не превра­тились в континентальных монголоидов? Этот вопрос, по-видимому, требует отдельного исследования. Первоначальные предположитель­ные объяснения, нуждающиеся в дальнейшей проверке, сводятся к сле­дующему:

1. Большой Бассейн (Б.Б.) - район значительно меньший по площа­ди, чем Центральная Азия, и не столь надежно отделен от смежных ме­гарегионов (Тибет, Гималаи и пустыни Средней Азии отделяют Цент­ральную Азию от более западных районов). Поэтому педоморфизиру- ющийся генный пул, формирующийся в пустыне, постоянно затирался притоком генов извне (последний раз - в результате нумикской экспан­сии, см.: Cressman 1977: 98-99; Janetski 1981: 151-155).

2. Аридные условия установились в Б.Б. начиная с конца голоцена, т.е. период адаптации был сравнительно коротким, и естественный от­бор на этом этапе явно затухал.

Почему мы считаем морфологию бушменов сформировавшейся в условиях полупустынь, несмотря на то, что ряд занимаемых ими экото­нов были благоприятными? Ввиду того, что эти экотоны мозаичны, и приток адаптированных к пустыне генов надежно перекрывал не­адаптированные к пустыне популяции. В целом же Южная Африка - это субконтинент с тенденцией к аридности (Cole 1966).

Еще один возникающий вопрос: почему педоморфные популяции не формировались в пустынях Центральной Австралии? Ответ, по всей ве­роятности, заключается в том, что исходный генный пул был слишком архаичным (поздние потомки Хомо эректуса сохранялись на Яве до 35 к.н., а в Австралии значительный комплекс архаики присутствует у лю­

дей типа Коу Свамп и Коссак) (Flood 1987; McIntosh, Lamach 1972; Ро­гинский 1977:154). Они, безусловно, смешивались с прогрессивными нео­антропами типа Мунго Лейк, в результате чего появился современный морфологический тип аборигенов (Barbetti and Allen 1972: 46-48).

Педоморфные типы населяют не только полупустынные экологи­ческие зоны (см.: Baker 1974: 303-306). Формирование педоморфности негриллей и лапаноидов предположительно можно объяснить бифур­кационной сменой комплекса векторов социокультурной эволюции, сформировавшейся в результате военных поражений (см: Service 1975).

Как доказать наличие конвергентного педоморфизма у бушменов и монголоидов? Можно заметить, что объединяющие их признаки вхо­дят в комплекс вторичной половой дифференциации. Весь комплекс вторичных половых признаков контролируется у человека соответству­ющей системой гормональных факторов, среди которых ведущим яв­ляется мужской половой гормон - тестостерон (Ohno 1979: 13,174-175; Берзин 1964: 31-32; Юдаев 1976: 267). Концентрация тестостерона в плазме крови индивидов повышается в чувствительные периоды, од­ним из которых является пубертас. Известно, что тестостерон оказыва­ет стимулирующее воздействие на рост мышечной и костной ткани, в то время как некоторые из женских половых гормонов (эстрогенов) - на развитие жировой ткани. И у мужчин и у женщин в плазме крови в определенных пропорциях имеются некоторые концентрации как тес­тостерона, так и эстрогенов. Кроме того, экспериментально показано, что уровень тестостерона в плазме крови у мужчин (по крайней мере, северных европеоидов) положительно корреляционно связан со спон­танной и спровоцированной агрессией (Olweus et al. 1988:253,263-266). Уровень тестостерона в плазме крови, безусловно, положительно свя­зан с агрессией у животных (млекопитающих) (Svare 1983: 179).

Таким образом, для доказательства наличия постулируемой в дан­ной статье конвергентной педоморфной адаптации у бушменов и кон­тинентальных монголоидов достаточно показать, экспериментально, наличие сниженного по сравнению с контрольными группами статуса тестостерона у мужчин данных морфопопуляционных типов. Это впол­не достижимая задача для специального экспериментального исследо­вания. По бушменам есть данные о повышенной концентрации в моче (а следовательно, и в плазме крови) мужчин женского полового гормо­на - эстрогена (Davies 1949).

В заключение хотелось бы отметить, что рассматриваемый тип морфологической адаптации, ведущим в котором является снижение совокупного тестостеронового «пула» в популяциях, возможно имел кардинальное значение не только на поздних стадиях расогенеза (в

полуаридных зонах), но и на этапе эволюционного перехода от па­леоантропа к неоантропу. Вполне разумно предположить, что вычле­нявшиеся из среды своих неандерталоидных предков ранние люди современного вида имели пониженный тестостероновый статус по сравнению с палеоантропами. На это указывает их более грацильное строение и предполагаемый (Рогинский 1977: 193-194,210-215) пони­женный (по сравнению с палеоантропами) уровень внутриобщинной агрессии.

Таков, при предварительном рассмотрении (на примере двух кон­кретных случаев) механизм формирования педоморфных морфологи­ческих особенностей у двух популяций номадических охотников-со­бирателей в эпоху 25-16 к.н. В обеих группах населения в этот период предположительно господствовал эгалитарный тип социальной орга­низации. Мы имеем в этом отношении прямые археологические сви­детельства для ряда протобушменских групп (Mitchell 1988; Deacon, Lancaster, Scott 1984; Lancaster 1984; Scott 1988) и очень фрагментар­ные археологические данные по Центральной Азии (Nelson 1926а; 1926b; 1927). В данном случае мы должны принимать во внимание наличие фактически жесткой функциональной зависимости между маргинальной природной средой рассмотренного типа (полупусты­нями), с одной стороны, и номадизмом и эгалитарной организацией - с другой (по крайней мере у этнографически известных охотников- собирателей). Аборигены Центральной Австралии составляют исклю­чение из этого правила, но и у них в наиболее суровых условиях на­блюдается сдвиг от исходной неэгалитарной модели в сторону эгали- тарности (Yengoyan 1970).

Таким образом, мы можем усомниться в том, что эгалитарная фор­ма социальной организации не могла быть присуща каким-либо груп­пам из самых ранних популяций человека современного вида (см. главу Басона и Балдиа в настоящей монографии). Мы можем предположить, что само наличие среди современных популяций человека групп с бо­лее педоморфными, чем в среднем по Homo sapiens sapiens'y,комплек­сами морфологических признаков, служит доказательством того, что в древности для предковых популяций этих групп были характерны эгалитарные черты социальной организации. Вместе с тем важно под­черкнуть и то, что эгалитарная форма организации социальных от­ношений, видимо, представляла, начиная с самых ранних этапов ис­тории Homo sapiens sapiens'^,только альтернативу неэгалитарным формам социальной организации. Мы видим, таким образом, что ос­новы альтернативных путей дальнейшего социального развития мог­ли закладываться еше в палеолите.

ЛИТЕРАТУРА

Алексеев В. ∏ 1990 (отв. ред.), Палеолит и неолит Монгольского Алтая. Новосибирск: Наука.

Артемова О. Ю. 1987. Личность и социальные нормы в раннепервобытной общине (по ав­стралийским этнографическим данным). М.: Наука.

Артемова О. Ю. 1989. К проблеме первобытного эгалитаризма // Лингвистическая ре­конструкция и древнейшая история Востока. М.: Наука. Ч.З: 3-5.

Артемова О. Ю. 1991. Эгалитарные и неэгалитарные первобытные общества И Архаи­ческое общество: узловые проблемы социологии развития / Отв. ред. А.В.Коротаев, В.В.Чубаров. М.: Институт истории СССР АН СССР. Т. I. 44—91.

Артемова О. Ю. 1993. Первобытный эгалитаризм и ранние формы социальной диф­ференциации И Ранние формы социальной стратификации: генезис, историчес­кая динамика, потестарно-политические функции. Памяти Л.Е.Куббеля / Отв. ред. В.А. Попов. М.: 40-70.

Бабаев А Г., Дроздов Н. Н., Зонн И. С., Фрейкин 3. Г. 1986. Пустыни. М.: Мысль.

Берзин Т. 1964. Биохимия гормонов: Пер. с нем. М.: Мир.

Кучера С. 1996. Древнейшая и древняя история Китая. М.: Восточная литература. Мочанов Ю. А. 1977. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука.

Мочанов Ю. А. 1992. Начальный этап в изучении палеолита Северо-Восточной Азии // Археологические исследования в Якутии / Отв. ред. Ю.А.Мочанов. Новосибирск: Наука: 3-20.

Рогинский Я. Я. 1977. Проблемы антропогенеза. М.: Высшая школа.

Северцов А. С. 1990. Направленность эволюции. М.: Изд-во МГУ.

Чудинова О. Ю. 1981. Мужчины и женщины в обществе аборигенов Австралии И Пути развития Австралии и Океании. История, экономика, этнография /Отв. ред. К.В.Ма­лаховский. М.: Наука: 220-237.

Шнирельман В. И. 1994. У истоков войны и мира И Война и мир в ранней истории челове­чества. М.: Ин-т этнологии и ангропологии РАН. Ч. 1: 5-176.

Юдаев Н. А. 1976 (отв. ред.). Биохимия гормонов и гормональной регуляции. М.: Наука. Baker J. R. 1974. Race. N. Y. - L.: Oxford Univ. Press.

Barbetti M., Allen H. 1972. Prehistoric Man at Lake Mungo Australia by 32.000 B.P // Nature 240: 46-48.

Blainey G. 1975. Triumph of the Nomads: A History of Ancient Australia. Melbourne - Sydney: Macmillan co. of Australia.

Bolk L., 1926. Das Problem der Menschenwendung // Vortrag auf der XXV Versammlung der Anatomischen Gesellschaft in Freiburg, Iena.

Bowler J. M., Hope G. S., Jennings J. N., Singh G., Walker D. 1976. Late Quaternary Climates of Australia and New Guinea. Quaternary Research. Vol. 3: 359-394.

Brothwell D. R. 1963. Evidence of the Early Populational Change in Central and Southern Africa: Doubts and Problems. Man. Vol. 132: 101-104.

Cole M. 1966. South Africa. L.: Methuen - N. Y.: Dutton.

Coon C. S. 1962. The Origin of Races. N. Y.: Knopf.

Cressman 1977. Prehistory of the Desert West: Homes of the Vanished Peoples. Salt Lake City: Univ, of Utah Press.

Davies J. N. P. 1949. Sex Hormone Upset in Africans // British Medical Journal. Vol. 2: 676-679.

Deacon J., Lancaster N., Scott D. 1984. Evidence for Late Quaternary Climatic Change in Southern Africa // Late Cainozoic Palaeoclimates of the Southern Hemisphere I Ed. by J.C. Vogel. Rotterdam - Boston: Balkema.

Ember C. R. 1978. Myths about Hunter-gatherers // Ethnology. Vol. 17 № 4: 439-448.

Flood J. 1987. Archaeology of the Dreamtime: The Story of Prehistoric Australia and Her People. Sydney - L.: Collins.

Gould S. J. 1977. Ontogeny and Phylogeny. Cambridge (Mass.) - L.: Belkap Press of Harvard University Press.

Harpending H., Jenkins T. 1973. Genetic Distance among Southern African Populations // Methods and Theories of Anthropological Genetics / Ed. by M.H.Crawford and P.L. Workman. Albuquerque: Univ, of New Mexico Press.

Harris J. S. 1963. The White Knives Shoshoni of Nevada // Acculturation in Seven American Indian Tribes / Ed. by Ralph Linton. Glouchester (Mass.): Smith (repr. of 1940 ed.).

Janetski 1981. Ethnohistory and Ethnography of the Elko and Ely Districts // Prehistory, Ethnohistory and History of Eastern Nevada I Ed. by C.J.Condie and D.D.Fowler. Washington: Washington Cultural Resources Series: 149-210.

Jenkins T., Zoutendyk A., Steinberg A. G. 1970. Gamma-globulin Groups (Gm and Inv) of Various Southern African Populations II Amer. Journ. Phys. Anthrop. Vol. 32: І87-218.

Kuzbach J. E., Street-Perrot F. A. 1985. Milankovitch Forcing of Fluctuations in the Level of Tropical Lakes. Nature. Vol. 312: !30-l34.

Lancaster N. 1984. Aridity in Southern Africa: Age, Origins and Expression in Landform and Sediments // Late Cainozoic Palaeoclimates of the Southern Hemisphere I Ed. by J.C. Vogel. Rotterdam - Boston: Balkema: 433 444.

Lee R. В. 1979. The !Kung San: Men, Women and Work in a Foraging Society. Cambridge: Cambridge University Press.

Marshall J. 1973. Hunting among the Kalahari Bushmen // Peoples and Cultures in Africa I Ed. by E.P. Skinner. N. Y.: Doubleday - Natural History Press: l06-l2l.

Marshall L. 1976. The !Kung of Nyae Nyae. Cambridge (Mass.) - L.: Cambridge Univ. Press.

Macintosh N. W. G., Larnrch S. L. 1972. The Persistence of Homo Erectus Traits in Australian Crania // Archaeology and Anthropology in Oceania. Vol. 7. № l: I-7.

Mitchell P. J. 1988. Human Adaptations in South Africa during the Last Glacial Maximum // British Archaeological Report. Vol. 405: 163-196.

Nelson N. С. 1926a. The Dune Dwellers of the Gobi // Natural History. Vol. 26. № 3.

Nelson N. C. I926b. Notes on the Archaeology of the Gobi // American Anthropologist. Vol. 26. № l.

Nelson N. С. 1927. Archaeological Research in North China // American Anthropologist. Vol. 29. № 2.

OhnoS. 1979. Major Sex-determining Genes I I Monographs on Endocrinology. Vol. 11. Berlin- Heidelberg - N. Y.: Springer.

Olweus D., Mattsson A., Schalling D., Low H. 1988. Circulating Testosteron Levels and Aggression in Adolescent Males: A Causal Analysis // Psychosomatic Medicine. Vol. 50: 261-272.

Otterbein K. F. 1968. Internal War: a Cross-Cultural Study // American Anthropologist. Vol. 70. № 2: 277-289.

Otterbein K. F. 1970. The Evolution of War: a Cross-Cultural Study. New Haven: HRAF Press.

Sarnthein M. 1978. Sand Deserts During Glacial Maximum and Climatic Optimum // Nature. Vol. 272: 43^t6.

Scott L. 1989. Climatic conditions in Southern Africa Since the Last Glacial Maximum, Referred from Pollen Analysis // Palaeogeogr. Palaeoclimatol. Palaeoecology. Vol. 70: 345-353.

Service E. R. 1975 War and Our Contemporary Ancestors // War: the Anthropology of Armed Conflict and Aggression I Ed. by M.Fried, M.Harris and R.Murphy. Garden City, NJ: Natural History Press: I6θ-l67.

Svare В. B. (ed.). 1983. Hormones and Aggressive Behavior. N. Y. - L.: Plenum Press.

Woodburn J.C. 1972. Ecology, Nomadic Movement and the Composition of the Local Group among Hunters and Gatherers: An East African Example and its Implications // Man, Settlement and Urbanism I Ed. by P.J.Ucko, R.Tringham & G. W. Dimbleby. L.: Duckworth: 193-206.

Woodburn J.C. 1979. Minimal Politics: The Political Organization of the Hadza of North Tanzania 11 Politics in Leadership: A Comparative Perspective / Ed. by W. A. Shack & P. S. Cohen. Oxford: Clarendon Press.

Woodburn J. C. 1980. Hunters and Gatherers Today and Reconstruction of the Past // Soviet and Western Anthropology I Ed. by E.Gellner. L.: Duckworth: 95-117.

Woodburn J. C. 1982. Egalitarian Societies. Man 17: 431-451.

Woodburn J. C. 1988a. African Hunter-Gatherer Social Organization. Is it Best Understood as a Product of Encapsulation // Hunters and Gatherers. I. History, Evolution and Social Change / Ed. by T. Ingold, D. Riches & J.Woodbum. Oxford: Berg Publishers.

Woodburn J. C. 1988b. Some Connections between Property, Power and Ideology // Hunters and Gatherers. II. Property, Power and Ideology / Ed. by T. Ingold, D. Riches and J. Woodburn. Oxford: Berg Publishers: 10-31.

Yengoyan A. A. 1970. Demographic Factors in Pitjantjara Social Organization // Australian Aboriginal Anthropology / Ed.by R.M.Bemdt and C.H.Berndt. Nedlands: University of Western Australia: 70-91.