«ГОМОЛОГИЧЕСКИЕ РЯДЫ» СОЦИАЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ И АЛЬТЕРНАТИВЫ ГОСУДАРСТВУ В МИРОВОЙ ИСТОРИИ (постановка проблемы)1

Д. М. Бондаренко

В последнее время все чаще высказывается мнение, что политогене- тические исследования оказались в тупике. Не могу не согласиться с этим. Как мне представляется, найти выход из этого методологическо­го тупика позволяет отказ от признания государства универсальной формой политической организации постпервобытного общества.

Признание же идеи неуниверсальности государства в мировой ис­тории возможно только при открытом или неявном принятии другой идеи, более общей - о неоднолинейности социальной эволюции. От­талкиваясь от нее, можно по-новому взглянуть на имманентную мето­дологическую контроверзу антропологической (и во многом - культу­рологической, исторической) науки: соотношения общего и особенно­го, универсального и уникального, стадиального и цивилизационного в социумах и культурах, в их базовых, метафизических основаниях и

^,Автор признателен докторам исторических наук И.В. Следзевскому (Институт Африки РАН) и А. В. Коротаеву (Российский государственный гуманитарный универ­ситет) за чрезвычайно полезное обсуждение многих положений данной работы. В то же время все ее недочеты целиком лежат на совести автора.

претерпеваемых трансформациях. Одним из аспектов этой глобальной проблемы, по сути, и является вопрос о единстве или множественности путей, ведущих за пределы первобытности, инвариантности или вари­ативности форм социальной и политической организации постперво­бытных обществ.

Эволюционистам всегда было свойственно сравнивать социальную эволюцию и биологическую, каковой последняя виделась Ч.Дарвину. Но, не отрицая, а наоборот, в развитие эволюционистских идей в об­ществоведении, можно также попытаться провести аналогию и с иным великим открытием в области биологии - с гомологическими рядами Н.И.Вавилова: есть основания предположить, что одинаковый уровень сложности социально-политической (и культурной) системы, позволя­ющий решать равные по трудности задачи, встающие перед социума­ми, может достигаться не только в разнообразных формах, но и на сущ­ностно различных эволюционных путях.

Неоэволюционистская идея «общей и специфической эволюции», внедренная М.Салинзом и призванная решить ту самую «проклятую» проблему соотношения общего и особенного в истории, обществе и культуре (Sahlins 1960), не дает ничего принципиально нового по срав­нению с классическим эволюционизмом и марксизмом. За идеей «об­щей эволюции» по-прежнему, как и в эпоху классического эволюцио­низма XIX - начала XX вв., стоит телеологическое однолинейное виде­ние социокультурной истории человечества, в рамках которого расхож­дения между обществами и группами обществ выглядят не более чем локальными вариантами, различающимися по форме, но тождествен­ными по содержанию. Опять же только представление об эволюции как неоднолинейном процессе может обозначить выход из этого тупика.

Как известно, до последнего времени считалось само собой разуме­ющимся, что именно возникновение государства (в марксистской тео­рии - и классов) знаменует завершение первобытной эпохи и альтерна­тивы государству не существует. Все ^государственные общества объявлялись ^государственными, стоящими на одной-единственной эволюционной лестнице ниже государственных. Ныне эти постулаты уже не выглядят столь неопровержимыми. В частности, П.Л.Белков в одной из своих статей призывает признать наличие государства лишь в буржуазных Европе и европеизированных регионах Нового и Новей­шего времени - начиная с XV-XVI вв.

ществования ^государственных, но и непервобытных (т.е. принципи­ально «без-», а не «^государственных») обществ - альтернатив госу­дарству как якобы неизбежно складывающейся в постпервобытную эпоху форме социально-политической организации, безусловно, не только заслуживает внимания, но и «созрела» для четкого осознания и формулирования в целях ее последующего решения.

Пример с альтернативами государству показывает, что одинаковый стадиальный уровень - уровень сложности системы, позволяющий об­ществам решать схожие задачи и проблемы, - достижим на сущностно различающихся путях эволюции, возникающих одновременно с челове­ческим обществом и множащихся по мере его социокультурного про­движения (Павленко 1996: 229-251). Таким образом, человеческие сооб­щества в стадиальном плане могут быть сопоставимы не только по вер­тикали, но и по горизонтали, находясь на одной или разных эволюцион­ных лестницах, сравнимых друг с другом по тому самому принципу, ко­торый в биологии и называется законом гомологических рядов.

В то же время все многообразие путей эволюции в первом приближе­нии можно свести к двум принципиально различным группам гомоло­гических рядов, ибо любое общество строится по принципу иерархичес­кому (вертикальному) или же неиерархическому (горизонтальному). Это фундаментальное различие между социумами, в том числе стадиально одноуровневыми, проходит на всем протяжении истории человечества от неэгалитарных и эгалитарных раннепервобытных сообществ (Арте­мова 1991) до современных тоталитарных монархий и республик. Прин­цип организации общества определяет его общий облик - культуру в широком смысле слова, - влияет абсолютно на все его подсистемы: соци­альную структуру, экономические связи, политическую организацию и характер взаимоотношений человека и власти, на особенности его мен­талитета и картины мира.

Ранние постпервобытные социумы дают в высшей степени показа­тельный и чрезвычайно многообразный материал для подтверждения этой мысли и ее дальнейшей аргументации и развития. Относясь в целом к одной стадии политогенеза (которая в данном случае понимается как эпоха становления сложной [надлокальной - непервобытной] социаль­но-политической организации в любой ее форме, а не только как эпоха возникновения государства), такие общества представляют различные ее фазы, в каждой из которых наличествуют и иерархически, и неиерар­хически организованные равноуровневые варианты^[32]. Можно выделить,

по меньшей мере, три или даже четыре такие пары: вождество - племя, сложное вождество - союз племен, мегаобщина - полис^[33][34] и, вероятно, ран­нее государство - союз полисов. При этом, если того требует ситуация (экологическая или историческая), в целях лучшей адаптации к ней, воз­можен переход не только на новую стадию или фазу, но и с одной эволю­ционной лестницы на другую, в том числе и на ступень, аналогичную (подобную) той, с которой осуществляется переход. Например, от вож- дества к племени, что показал А.В.Коротаев (Korotayev 1995; Korotayev 1996; Коротаев 1996; Коротаев 1997), или от буржуазной монархии к рес­публике. Эволюция в дарвиновском (для антропологии можно сказать «спенсеровском») смысле слова, - как движение от низшего к высшему - в данном случае не происходит, но имеет место внутренняя трансформа­ция всех подсистем социума, их реорганизация при сохранении прежне­го уровня сложности системы в целом.

Иерархические и неиерархические общества, по крайней мере на стадии политогенеза, различаются соотношением родственного и тер­риториального начал в их организации, что в свою очередь (как мож­но предположить) связано в числе прочего с типом общины - универ­сального субстратного социального института^[35], - господствующим в них.

Кроме того, иерархические и неиерархические общества (во всяком случае ранние постпервобытные) отличаются друг от друга способом их формирования, т.е. интегрирования локальных социумов в единый

надлокальный социальный организм. Иерархические общества фор­мируются главным образом насильственно (иерархия устанавливает­ся в результате подчинения более слабых компонентов возникающе­го сложного общества более сильным), а социумы неиерархические - преимущественно мирно. В последнем случае объединение компонен­тов сложного общества осуществляется на добровольной и более или менее равноправной основе путем синойкизма. Примером может слу­жить социально-политическая история греческих полисов или Швей­царской конфедерации (Коротаев 19956). Только на этом эволюци­онном направлении оказывается возможным становление гражданс­кого общества.

Выбор эволюционной лестницы, по которой на следующем этапе своего исторического пути пойдет данное общество, в решающей мере - следствие всесторонней адаптации социума к внешним условиям его существования, к среде, причем не только естественной, но и социоис- торической. Среда также определяющим образом воздействует на вы­явление стадиального потенциала общества, пределов его стадиально­го продвижения. Нет никакой предзаданности, неизбежности перехо­да, например, от раннего государства к зрелому^[36]. Среда задает и опти­мальный тип социально-политической организации общества - фор­му, в которую облекается внутренняя динамика природно-этносоцио- культурного организма, пребывающего в непрерывном взаимодействии с тем, что находится вне его.

Одним из ключевых понятий, способных помочь в выявлении сущ­ностных оснований обществ и их систем - цивилизаций, - думается, может стать «тип цивилизационного развития». В глобальном плане таких типов, соответствующих возможным принципиально различным способам взаимодействия со средой, очевидно, два (см.: Бондаренко 1992: 30; Бондаренко 1995в: 19-21; Бондаренко 1997: 18-24). Один - трансформационный, при котором воздействие на среду, воспринима­емую как нечто отделенное от человека, осуществляется как бы извне, посредством ее сознательного изменения, преобразования, ломки. Дру­гой - адаптационный, предполагающий стремление вжиться в среду, воздействовать на нее как бы изнутри, оставаясь ее частью. В то же время в «генотипе» любого общества неизменно наличествуют и транс­формационные, и адаптационные черты. Более того, в отдельные мо­менты истории в обществах в целом адаптационного типа развития могут ярко проявиться черты трансформационные и наоборот.

Таким образом, правильнее говорить о преимущественно трансфор­мационном и преимущественно адаптационном типах цивилизацион­ного развития, его путях. В каждом обществе они пересекаются с путя­ми его стадиального продвижения, воздействуя на формы реализации последнего. В частности, можно предположить, что неиерархические типы социально-политической организации чаще встречаются в обще­ствах трансформационного типа цивилизационного развития, хотя жесткой корреляции здесь не наблюдается.

Адаптационный тип развития^[37] реализуется в природно-климати­ческих условиях, либо особенно благоприятных для жизнедеятельнос­ти человека (т.е. когда нет социально-экологического кризиса, отсут­ствуют стимулы для быстрой трансформации социума^[38]: простой адап­тации в этом случае оказывается достаточно для безбедного существо­вания), либо же, наоборот, в особо тяжелых условиях - когда возмож­ностей общества едва хватает для адаптации, на которую уходит к тому же много исторического времени.

Трансформационный тип в полной мере реализуется в условиях природно-климатического оптимума. Такие условия существовали лишь в Европе, за исключением крайнего севера этой части света. Здесь трансформационный тип развития на всем протяжении исторического времени реализовывался без решающего воздействия извне (естествен­но, при большей или меньшей активности адаптивной тенденции в ту или иную эпоху). Условия в Европе были достаточно суровы, чтобы создавать стимулы к трансформации, и достаточно мягки, чтобы пре­доставлять ДЛЯ ЭТОГО ВОЗМОЖНОСТИ^[39].

Что касается других частей света, то даже в первичных центрах ста­новления производящего хозяйства, таких как Передняя Азия или Юго- Восточная Азия и Южный Китай, условия оказались все же не столь идеально благоприятными для бесповоротного утверждения составляв­ших их обществ на трансформационном пути развития. Возможно, это касается и центров самостоятельного возникновения производящего хозяйства в Центральной и Южной Америке. Не оказался необрати­

мым и поначалу трансформационный путь развития великих древне­восточных обществ (Оппенхейм 1990: 26-27), со временем перешедших на адаптационный путь.

Встает также вопрос о том, как соотносятся эволюция и прогресс. Если рассматривать прогресс в том смысле, который вкладывался в это понятие изначально, с века Просвещения, - как увеличение степени нравственности Человека, - то прогресса, наверное, и вовсе не суще­ствует. Но стоит ли отказываться от этого понятия вообще (а такие призывы иногда раздаются)? Опять же, если встать на однозначно ант­ропоцентрическую, этическую позицию, то да. Однако если попытать­ся придать ему позитивный, строго научный, социологический харак­тер, то можно и даже нужно его сохранить: ведь абстрагируясь от воп­роса о том, когда жить было лучше - во времена деревянного плуга или в эпоху тракторов и комбайнов, нельзя не признать изменения. При­чем в сторону повышения различных количественных, а не только дей­ствительно релятивных качественных показателей: объективного на­растания от фазы к фазе, от стадии к стадии внутренней системной слож­ности находящихся на них обществ, объема производства, расширения коммуникативной сети и т. д.

При этом не следует всецело отождествлять прогресс с эволюцией по Дарвину-Спенсеру, т.е. с продвижением от низшего к высшему. О прогрессе в его объективном, позитивном понимании, думается, мож­но говорить в двух аспектах: стадиальном и цивилизационном. Крите­рии последнего релятивны: каждая цивилизация в этом смысле имеет свое направление и свои критерии прогресса и «прогрессивности», зак­лючающиеся во все более полном раскрытии ее сущностных характе­ристик, черт, свойств, т.е. не во внешних, «этнографических» измене­ниях, к которым цивилизационное развитие напрямую не ведет, а в со­вершенствовании ее, по выражению А.Л.Кребера, «стиля» (КгоеЬег 1957). При осуществлении цивилизационного анализа выявление ди­намики от низшего к высшему возможно лишь для отдельной цивили­зации, но не в глобальном масштабе.

Отождествление прогресса с эволюцией в изначальном ее понима­нии видится неверным в силу еще одной причины. Прогресс как поня­тие семантически и аксиологически, по сути, синонимичен улучшению; в отношении обществ - повышению степени их адаптированное™ к естественной и социоисторической среде. Но не всегда переход на бо­лее высокую ступень эволюционной лестницы способствует этому, т.е. представляет собой факт прогрессивный. Достаточно вспомнить, к чему привел переход от феодализма к капитализму с сопровождавшими его попытками ответить на глобальный вызов модернизации в России, - в

конечном счете к событиям 1917 г. В то же время иногда движение вниз по стадиальной лестнице, наоборот, оказывается на самом деле явле­нием подлинно прогрессивным, подобно так называемому «послеми- кенскому регрессу» в Греции, подготовившему рождение полиса (см.: Андреев 1985). То есть прогрессивное развитие не обязательно означа­ет переход на более высокую стадию, оно не всегда есть эволюция в ее изначальном понимании.

Однако современные основания теории эволюции, заложенные в биологии А.Н.Северцовым (1939), очевидно, требуют включения в по­нятие социальной эволюции и случая нисходящего движения. Другими словами, эволюцию следует представлять не только не однолинейной, но и, опять вопреки изначальным взглядам, не однонаправленной - «снизу вверх». Более того, не только спуск по эволюционной лестнице, но и топтание на одной и той же ступени может рассматриваться как явление эволюционное, если именно таким образом данное общество в тех условиях, в которые оно поставлено природой и историей, опти­мальным образом поддерживает свое существование.

В данной небольшой работе мною даже не были обозначены мно­гие аспекты проблемы. Но я и не ставил перед собой такую задачу. Свою цель я видел в том, чтобы наметить возможность вывода политогене- тических исследований из тупика через недвусмысленный отказ от по­стулата о государстве как о якобы единственной и высшей постперво­бытной форме социально-политической организации. Свою задачу я видел также в том, чтобы определить пока еще максимально широкую теоретическую канву, способную обрамлять те идеи, к развитию и тща­тельной научной разработке которых, в том числе на материалах кон­кретных социумов, я призвал, отнюдь, повторю еще раз, не претендуя на лавры человека, которому они первому пришли в голову: как гово­рил Эдуард Мейер, «идеи имеют крылья».

ЛИТЕРАТУРА

Андреев Ю.В. 1985. К проблеме послемикенского регресса И Вестник древней истории. № 3: 3-29.

Артемова О.Ю. 1991. Эгалитарные и неэгалитарные первобытные общества И Архаи­ческое общество: узловые проблемы социологии развития / Отв. ред А.В.Коротаев и В.В.Чубаров. М.: Институт Истории СССР АН СССР. Т. I.: 44-91.

Белков ПЛ. 1995. Раннее государство, предгосударство, протогосударство: игра в тер­мины? // Ранние формы политической организации: от первобытности к государ­ственности / Отв. ред. В.А.Попов. М.: Наука: 165-187.

Березкин Ю.Е. 1995а. Вождества и акефальные сложные общества: данные археологии и этнографические параллели И Ранние формы политической организации: от перво­бытности к государственности / Отв. ред. В.А.Попов. М.: Наука: 62-78.

Березкин Ю.Е. 19956. Модели среднемасштабного общества: Америка и древнейший Ближний Восток // Альтернативные пути к ранней государственности / Отв. ред. Н.Н.Крадин, В.А.Лынша. Владивосток: Дальнаука: 94-104.

Бокль Г.Т. 1906. История цивилизации в Англии. СПб.: Сабашников. Т. 2.

Бондаренко Д.М. 1992. Естественная среда и цивилизации И Природа. Людина. Етнос. Луцьк: ЛИ. Ч. I. 29-30.

Бондаренко Д.М. 1995а. Бенин накануне первых контактов с европейцами: Человек. Об­щество. Власть. М.: Институт Африки РАН.

Бондаренко Д.М. 19956. Мегаобщина как вариант структуры и типа социума: доколо­ниальный Бенин И Альтернативные пути к ранней государственности / Отв. ред. Н.Н.Крадин, В.А.Лынша. Владивосток: Дальнаука: 139-150.

Бондаренко Д.М. 1995в. Цивілізації: роль природного та історичного середовища в про­цесах виникнення й еволюціі И Ойкумена.Київ. № 1-2: 16-22.

Бондаренко Д.М. 1996. Мегаобщина, как вариант структуры и типа социума: предпо­сылки сложения и функционирования // Восток. № 3: 30-38.

Бондаренко Д.М. 1997. Теория цивилизаций и динамика исторического процесса в доколо­ниальной Тропической Африке. М.: Институт Африки РАН.

Вавилов Н.И. 1921. Закон гомогологических рядов в наследственной изменчивости И Сельское и лесное хозяйство.№1,3.

Вавилов Н.И. 1927. Географические закономерности в распределении генов культурных растений. Природа, № 10.

Вавилов Н.И. 1967. Избранные произведения. Л. Т. 1-2.

Гегель Г.В.Ф. 1935. Философия истории И Собрание сочинений. М.; Л.: АН СССР. Т. 8. Дидковский А.М. 1986. Место интересов в детерминации человеческой деятельности И Вестник МГУ, Сер. 7: Философия. № 4.

Кабо В.Р. 1986. Первобытная доземледелъческая община. М.: Наука, 1986.

Коротаев А.В. 1995а. «Апология трайбализма»: племя как форма социально-политичес­кой организации сложных непервобытных обществ (по материалам Северо-Вос­точного Йемена) И Социологический журнал. № 4: 68-86.

Коротаев А.В. 19956. Горы и демократия: к постановке проблемы // Восток. № 3: 18-26. Коротаев А.В. 1996. От вождества к племени? Некоторые тенденции эволюции полити­ческих систем Северо-Восточного Йемена за последние две тысячи лет // Этногра­фическое обозрение. № 2: 81-91.

Коротаев А.В. 1997. Сабейские этюды. Некоторые общие тенденции и факторы эволю­ции сабейской цивилизации. М.: Восточная литература.

Оппенхейм АЛ. 1990. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации. М.: На­ука.

Павленко Ю.В. 1996. Історія світовоі цивілізації. Соціокультурний розвиток людства. Київ: Либідь.

Северцов А.Н. 1939. Морфологические закономерности эволюции.М.; Л.: АН СССР.

Bondarenko D.M. 1994. Precolonial Benin: Man, Authority and the Structure of Society 11 State, City & Society / Ed. by J.A. Sabloff, M. Lal. New Delhi: WAC-3: 1-10.

Claessen H.J.M., Velde P. van de. 1987 (eds.). Early State Dynamics. Leiden etc.: Brill. Huntington E. 1947. Mainsprings of Civilization. N.Y.: Routledge.

Korotayev A.V. 1995. Ancient Yemen. Some General Trends of Evolution of the Sabaic Language and the Sabaean Culture. N.Y.: Oxford University Press.

Korotayev A.V. 1996. Pre-Islamic Yemen. Sociopolitical Organization of the Sabaean Cultural Area in the 2nd and 3rd Centuries A.D. Wiesbaden: Harrassowitz Verlag.

Kroeber A.L. 1957. Style and Civilizations. Ithaca: Cornell University Press.

Sahlins M.D. 1960. Evolution: Specific and General // Evolution and Culture іEd. by M.D.Sahlins, E.R.Service. Ann Arbor: University of Michigan Press: 12-44.