Процесс формирования новой политической структуры мира в условиях глобализации

Глобализация — одно из наиболее обсуждаемых и в то же время наиме­нее четко определенных явлений современности. Сам термин в широкий научный обиход вошел в 90-х гг. минувшего века и почти вытеснил понятие «постмодернизм», которое широко использовалось для описи сложности и разнообразия современного политического мира.

Существуют разные точки зрения относительно сути глобализации. В одних исследованиях внимание акцентируется на ее экономических аспек­тах, в других — на формировании единого информационного пространства, в третьих — на развитии общих стандартов ^[417]. Для большинства исследовате­лей, которые придерживаются неолиберальной традиции, глобализация — это качественно новый этап развития политической структуры мира, а так­же человеческой цивилизации вообще.

Французский исследователь Б. Бади выделяет три измерения глобали­зации:

• постоянно подвижный исторический процесс;

• гомогенизация и универсализация мира;

• «размывание» национальных границ.

Если взять первое из указанных измерений, то можно заметить, что в истории развития человечества действительно наблюдается тенденция все большего расширения пространства, на котором происходит интенсивное взаимодействие: от отдельных селений, городов, княжеств к крупным госу­дарствам, регионам и, наконец, в эпоху Великих географических открытий, к миру в целом.

Второе измерение глобализации выделяется Б. Бади как универсализа­ция и гомогенизация мира в предельном виде. В рамках этого подхода стро­ились разнообразные предположения относительно создания глобального

поселения (англ.: global village) — универсальной общности всех проживаю­щих на Земле людей или всемирного правительства (англ.: global govern­ment), которое регулировало бы все взаимоотношения стран и народов.

Тем не менее необходимо учитывать, что за внешней универсализацией скрываются более сложные процессы. Во-первых, каждая культура по-свое­му воспринимает и усваивает нормы других культур. Во-вторых, сама запад­ная цивилизация неоднородна. И в-третьих, далеко не всегда распространя­ются именно западные культурные формы. Существует и обратный процесс, который обнаруживается в интересе Запада к восточным религиям, афри­канской культуре и т. п.

Последний из названных Б. Бади аспектов (или измерений) глобализа­ции — «размывание» государственных границ, наверное, в наибольшей сте­пени ее отражает. Это обнаруживается в интенсификации и увеличении объе­ма различных обменов и взаимодействий за пределами государственных гра­ниц, причем во всех областях. Как следствие, один из наиболее важных ре­зультатов — формирование мирового рынка товаров и услуг, финансовой системы, мировой сети коммуникации. В связи с этим иногда употребляется понятие трансграничное взаимодействие, или трансграничные процессы.

Если говорить о сферах развития таких процессов, то сначала границы национальных государств оказались наиболее прозрачными в области эко­номики на европейском континенте, когда восстановление экономик разли­чных государств, разрушенных Второй мировой войной, требовало тесного сотрудничества. Потом этот процесс перекинулся на социальные, политиче­ские, культурные и иные отношения, а также на другие регионы.

Прозрачность межгосударственных границ сделала мир взаимозависи­мым. Именно по этой причине некоторые ученые, особенно те, что работа­ют в рамках неолиберализма, связывают глобализацию с взаимозависимос­тью, когда, как определил Дж. Най, участники этих событий в разных частях системы влияют друг на друга.

Прозрачность, или транспарентность межгосударственных границ, выз­ванная глобализацией, «перевернула» предшествующие представления о бе­зопасности, конфликтах и их урегулировании, дипломатии и других базовых проблемах классических международных отношений. Но, главное, она по­всюду стерла существовавшие ранее жесткие барьеры между внешней и внут­ренней политикой. Так, в области безопасности непосредственная угроза од­ной державы или группы держав относительно одного или других государств постоянно отходит на второй план, уступая место проблемам терроризма, се­паратизма, национализма и т. п. То же можно сказать и о конфликтах, кото­рые из межгосударственных превратились во внутригосударственные. Новые конфликты требуют других подходов к их анализу и урегулированию.

Открыв межгосударственные границы, глобализация облегчила и деяте­льность новых, негосударственных актеров на мировой арене: ТНК, внутри­государственных регионов, неправительственных организаций, тем самым стимулируя их активность и количественный рост. Здесь проявляется и об­ратное влияние: сами негосударственные актеры стимулируют развитие гло­бализации и прозрачность границ.

Глобализация касается всех сфер жизни. Т. Фридман отмечает, что гло­бальная международная система в целом формирует как внутреннюю поли­тику, так и международные отношения, охватывая рынки, национальные государства, технологии в невиданных ранее масштабах. В то же время гло­бализация не отрицает существование национальных государств. В связи с этим Э. Гидденс подчеркивает, что одним из выделенных им измерений гло­бализации является система национальных государств.

В общественных науках первыми о глобализации широко начали писать экономисты, обратившие внимание на формирование фактически единого ми­рового рынка. Согласно позиции МВФ, глобализация как раз и представляет собой возрастающую интеграцию рынка товаров и услуг, а также капитала.

Глобализация, как полагают представители неолиберализма, содейству­ет развитию демократических процессов.

Политическое развитие мира так или иначе, но всегда было связано с научно-техническим прогрессом, который на протяжении всей своей исто­рии не только обеспечивал экономический и социальный рост, но и факти­чески формировал политическую систему мира. Научно-техническое разви­тие конца XX в. резко изменило традиционную государственноцентрист­скую модель мира. Дж. Розенау не без пафоса указал, что именно высокие технологии «спустили с поводка» процессы глобализации.

Информационно-коммуникационные технологии открывают широкие во­зможности для взаимодействия отдельных людей, профессиональных групп, союзов, объединений. Резко увеличилась скорость передачи сообщений. В ежегодном выпуске Программы развития ООН — ПРООН (англ.: United Na­tions Development Programme — UNDP) за 1999 г. приводятся такие данные: документ прибывает из Мадагаскара к Кот-д’Ивуар по почте за 5 дней (стои­мость $ 75), по факсу — за 30 минут (стоимость $ 45), по электронной почте — за 2 минуты (стоимость $ 0,2).

Интенсификация общения со все большей прозрачностью межгосудар­ственных границ приводит к ограничению возможностей создания и функ­ционирования авторитарных режимов, в целом способствуя демократиза­ции, а также децентрализации мира, так как сеть не предполагает никакого единого управляющего центра. Одновременно усиливается взаимозависи­мость мира при доминировании одного из двух, существовавших в годы хо­

лодной войны, центров силы, — США. Вследствие этого частично утрачива­ется традиционный смысл такого ключевого понятия государственноцент­ристской модели мира, как территория и расстояние.

С одной стороны, территория распространяется за пределы националь­ных границ, открывая возможности быстрой связи и взаимодействия людей разных стран, с другой — суживается, охватывая через Интернет отдельные корпоративные или другие группы. Возникают новые общности и формы идентичности, которые далеко не всегда совпадают с национальными или географическими границами. Эти группы все активнее становятся участни­ками современных международных отношений, ставя под сомнение гипоте­зу С. Хантингтона о столкновении цивилизаций, которые при всем разнооб­разии выделенных им характеристик все-таки предполагают географичес­кую территорию ^l.

Неоднозначность и неравномерность процессов глобализации обнару­живаются в том, что глобализация — довольно противоречивый процесс, который имеет разные последствия. В феномене современной глобализации наряду с положительными моментами обнаруживаются и отрицательные. Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан обращает внимание на то, что «выгоды глобализации явные: более быстрый экономический рост, более высокий уровень жизни, новые возможности. Тем не менее уже сейчас нача­лась отрицательная реакция, поскольку эти выгоды распределяются весьма неравномерно»^[419][420].

Неравномерность глобализации и ее плохая управляемость вызывают наибольшее беспокойство. Первая в значительной степени связана с объек­тивными процессами, которые происходят в мире, и наиболее знаменатель­ным этапом мирового социально-экономического развития, переживаемым сегодня. Вторая определяется преимущественно субъективными факторами: от того, насколько человечество сможет взять под свой контроль глобализа­ционные процессы, зависит его будущее.

Глобализация дает о себе знать далеко не во всех государствах и регио­нах одинаково и проявляется не во всех своих аспектах одновременно: в од­них странах и на одних территориях она преимущественно охватывает эко­номическую сферу, в других — более быстрыми темпами проходит внедре­ние новых технологий ^[421].

Неравномерность развития глобализации по географическому парамет­ру приводит к усилению позиций ее антагонистов (антиглобалистов). Вслед­ствие этого происходит нарастание регионалистских тенденций. Одни авто­ры определяют это как тенденцию, действующую наряду с глобализацией; другие склонны считать, что регионализация мира — тоже проявление гло­бализации.

Проблема управления процессами глобализации в более широком плане формулируется как регулирование современных международных отношений и мировых политических процессов. Здесь возникает, с одной стороны, вопрос о координации деятельности разных актеров, с другой — о создании действен­ных наднациональных институтов и механизмов управления *.

Глобализация, будучи ведущей тенденцией современного мирового раз­вития, сопровождается интеграционными процессами. Однако интеграция — лишь часть глобализации, пусть одна из наиболее значительных. Прежде всего, говоря об интеграции, необходимо иметь в виду, что она предполагает сближение государств-участников.

Важным моментом при анализе интеграции является учет того, что этот процесс предполагает сотрудничество между государствами в различных сферах, областях и формах. Соответственно выделяют разные виды сотруд­ничества. П. А. Цыганков указывает на следующие основания для выделе­ния видов интеграции:

• политические, экономические, научно-технические и т. п. (по предмету);

• глобальные, региональные, субрегиональные (по географическому прин­ципу).

При этом, отмечает К. Воронов, сотрудничество и интеграция могут ид­ти не только «вширь», вследствие увеличения количества участников про­цесса, но и «вглубь», путем интенсификации взаимодействия в различных сферах среди тех же участников.

Еще одним важным моментом, характеризующим интеграцию, является не просто сотрудничество, а образование механизмов межгосударственного взаимодействия, другими словами — институционализация сотрудничества.

Что побуждает государства к интеграции? Прежде всего — наличие об­щих проблем, решить которые легче, а в ряде случаев только и возможно сов­местными усилиями. Развитие мира в конце XX — начале XXI в. привело к усилению международных контактов, взаимозависимости мира, особенно в экономической области, что содействует интеграционным процессам и об­разованию различных межправительственных организаций. С этой взаимо­зависимостью тесно связан рост глобальных проблем, для решения которых нужны согласованные действия разных государств ^[422][423].

Еще одной причиной, которая побуждает к интеграционным процессам, является заинтересованность «средних» и «малых» держав в увеличении своего международного влияния. Для этих стран объединенными усилиями воздейст­вовать на международные процессы значительно легче, чем в одиночку.

Теоретическое осмысление интеграционных процессов начиналось с се­редины XX в. и связано главным образом с либеральной традицией, в рам­ках которой сложились две теоретических школы (подходы): функциона- лизм/неофункционализм и федерализм ^[424].

Девид Митрани, основатель функционализма, акцентирует внимание на развитии экономической, социальной, научно-технической интеграции, отодвигая политическую интеграцию на второй план. Школа функционали­зма рассматривает процесс экономической интеграции как прохождение ря­да степеней:

1) создание зоны свободной торговли;

2) учреждение таможенного союза;

3) формирование общего (единого) рынка;

4) организация экономического и валютного союза;

5) переход к политической интеграции и создание единых политических институтов.

Тем не менее этот процесс далеко не обязательно реализуется в поступа­тельном направлении — он может быть «приостановлен» на том или ином этапе, и экономическая интеграция не всегда приводит к политической. Именно политическая сфера оказывается наиболее сложной и мучительной в процессе интеграции, что видно на примере ЕС, где вопрос об общей внеш­ней политике и политике безопасности был зафиксирован в документах Ма- ахстрихтского соглашения в 1992 г. К настоящему времени эта область в ЕС остается наименее разработанной, хотя за последние годы произошли зна­чительные сдвиги '.

Все эти моменты отмечают оппоненты функционализма. Поддается критике и тезис функционалистов о том, что политические отличия исчез­нут по мере развития сотрудничества. На практике нередко обнаруживается обратное — не техническое и экономическое сотрудничество влияет на по­литику, а политические решения ведут к развитию или сокращению сотруд­ничества в той или иной области. Например, именно из политических сооб­ражений США в свое время покинули ЮНЕСКО.

Представители федерализма — школы, противоположной предшеству­ющей, напротив, выдвинули на первый план политическую интеграцию, считая, что межгосударственные отношения должны изначально строиться на передаче части полномочий негосударственным образованиям. Это на­правление акцентирует внимание на создании политических институтов. Фактически, по мнению функционалистов, процесс интеграции идет «снизу кверху», а у федералистов наоборот — «сверху вниз».

В рамках федерализма активно развивались в свое время идеи «ми­рового правительства», которое должно было объединить людей в общее го­сударство и тем самым снять, по мнению приверженцев этой школы, с пове­стки дня межгосударственные конфликты. Однако идея «мирового правите­льства» встретила жесткое сопротивление разных исследователей и полити­ков, которые подчеркивали необходимость сохранения национальной и го­сударственной идентичности ^[425][426].

Под влиянием федерализма функционализм получил дальнейшее разви­тие и ныне существует в виде неофункционализма. Это направление базиру­ется на основных посылках функционализма, вобрав некоторые черты феде­рализма. В неофункционализме приоритетными являются практические проблемы в области здравоохранения, технологические изменения, право­вые и прочие вопросы, имеющие значение для всего человечества. При этом подчеркивается важность политических решений. Именно они — по болез­ненным вопросам планетарного масштаба — оказывают содействие, соот­ветственно этой точки зрения, интеграционным процессам и подталкивают участников к дальнейшему объединению в сфере экономики. Неофункцио­налисты обычно используют как модель для иллюстрации своих теоретичес­ких убеждений развитие Европейского Союза.

Интеграционные процессы проходят непросто. Национальные интере­сы одних государств сталкиваются с интересами других стран, объединений, регионов.

К тому следует добавить, что участники интеграции обычно находятся на разных стадиях экономического и социального развития. Поэтому, не­смотря на взаимную выгоду от интеграции, вклад в той или иной сфере од­них больший, чем других. Сказывается и неоднородность интересов разных групп внутри интегрирующих стран.

Существуют и другие издержки интеграции. Как в ситуации с глобали­зацией, интегрируются не только положительные достижения, которыми обладают страны, но и отрицательные. Так, в начале 90-х годов Венесуэла обнаружила, что после открытия границы с Колумбией ее территория стала постоянно использоваться для провоза наркотиков *.

Для развития региональных интеграционных процессов необходимы следующие условия: географическая близость, стабильное экономическое развитие, поддержка общественным мнением интеграции, относительная однородность в области культуры, внутренняя политическая стабильность, близость исторического и социального развития, сопоставимость форм пра­вления и экономических систем, близкий уровень военного развития и эко­номических ресурсов, осознание общности внешних угроз, сопоставимость структур государственного аппарата, наличие опыта сотрудничества.

Отношения между интеграционными и дезинтеграционными процесса­ми следует, судя по всему, рассматривать аналогично отношениям между глобализацией и регионализацией. Мир после окончания холодной войны характеризуется перестройкой многих внутри- и межгосударственных отно­шений. Это проходит прежде всего путем интеграционных процессов, кото­рые особенно четко видно на примере Европейского Союза, но это не иск­лючает распада предшествующих связей и образований.

Европейский опыт интеграции интенсивно изучается с целью возмож­ного его применения в других регионах. Тем не менее исследования и прак­тика показывают, что, несмотря на наличие общих закономерностей, инте­грационные процессы в каждом частном случае имеют свою специфику. Бу-

¹Лебедева М. М., Мельвилъ А. Ю. «Переходный возраст» современного мира // Междунар. жизнь. — 1999. — № 10. — С. 78.

дут ли интеграционные процессы в мире развиваться по тем же принципам, как это происходило в рамках ЕС, покажет будущее.

Еще одной тенденцией развития современного мира большинство запа­дных исследователей считают процесс демократизации. Под демократиза­цией мира понимается, во-первых, рост количества «свободных» держав; во-вторых, усиление и развитие демократических институтов и процедур в разных странах. Последнее имеет особое значение для государств, которые находятся в процессе перехода к построению демократического государства, т. е. в «демократическом транзите». Г. О’Доннел и Ф. Шмиттер в этом «транзите» выделяют следующие степени: либерализацию, демократизацию и консолидацию ^l.

Существуют разные представления, а также процедуры оценки того, ка­кие страны считать демократическими. Нередко споры вызывают государст­ва, находящиеся «в предельном состоянии», где ряд признаков демократиче­ского развития присутствуют, в то же время некоторые отсутствуют. Тем не менее в общем виде, согласно данным американского исследователя Д. Колдуелла, в 1941 г. можно было рассматривать в качестве демократичес­ких приблизительно 25 % стран, а в 1996 г. их количество достигло уже 40 %. Если же учитывать страны, которые находились в процессе демократическо­го «транзита», то эта цифра, согласно американскому институту Freedom House, работающему над анализом развития демократий в мире, может до­стичь сегодня 75 %. Американский исследователь и главный редактор жур­нала «Foreign Affairs» Фарид Захария пишет, что ныне 118 стран мира являю­тся демократическими ^[427][428]. В любом случае, независимо от того, какие конкре­тные цифры будут взяты за основу, практически все авторы соглашаются с тем, что количество демократических стран увеличивается.

Чем обусловлены процессы демократизации? Разные авторы дают раз­нообразные ответы на вопрос относительно благоприятствующих ей при­чин. При этом в политологии рассматриваются обычно две группы факто­ров, или переменных:

• структурные (независимые переменные) — уровень экономического и социального развития, социально-классовые процессы, доминирующие в обществе ценности ит. п.;

• процедурные (зависимые переменные) — принимаемые решения, лич­ностные особенности политических деятелей и т. д.

Конец XX в., совпавший с третьей «волной» демократизации, которая по количеству государств и по степени их вовлеченности в демократические процессы является, наверное, особенно масштабной, принес с собой и дру­гие тенденции мирового развития — глобализацию и интеграцию мира. Все эти процессы усиливают друг друга. Соблюдение демократических принци­пов и процедур все большим количеством участников служит некоторым положительным примером. Оставаться вне всемирного «демократического

клуба» в современном глобализирующемся мире означает быть каким-то «изгоем» — вне системы, вне «современности». Это понуждает все новые и новые государства ориентироваться на демократические ценности *.

В этом контексте можно рассматривать процесс демократических прео­бразований в конце XX в. именно как тенденцию политического развития мира, в реализации которой все более важными оказываются не эндогенные (внутренние) факторы (уровень социально-экономического развития, поли­тические процессы в обществе и т. п.), а экзогенные относительно данного государства, прежде всего воздействие международной среды. Именно она побуждает к демократическим преобразованиям или, по крайней мере, к де­кларированию ориентации на них.

В начале XX в. лишь относительно небольшое количество стран можно было рассматривать в качестве демократических, да и самые они далеко не всегда предусматривали всю полноту избирательного и других прав (в ряде стран были ограничены права женщин, национальных меньшинств, внед­рен высокий имущественный ценз и т. п.), а к началу XXI в. эти проблемы оказались если не решенными, то решаемыми ^[429][430].

Следует, тем не менее, указать, что демократизация не является каким- то однозначным поступательным процессом. Особенно выразительным это стало вследствие последней «волны» демократизации, когда появились не­либеральные демократии, гибридные режимы, имитирующие демократию. Их суть в том, что демократические институты и процедуры в ряде госу­дарств используются лишь как внешняя форма, служащая для прикрытия недемократических по сути механизмов реализации власти. Существуют го­сударства, где проводятся формально свободные демократические выборы, результат которых предрешен заранее, как то видим во многих африканс­ких, латиноамериканских и постсоветских государствах.

В других случаях на вполне демократических выборах побеждает канди­дат, открыто исповедующий расистские, фашистские или сепаратистские взгляды, выступающий против мирного решения наболевших вопросов, как то в 90-х гг. наблюдалось на территории распавшейся Югославии. Лидер до­бивался власти демократическим путем, тем не менее исповедует антидемо­кратические взгляды и проводит соответствующую этому политику. Похоже, что количество разнообразных нелиберальных квазидемократий в мире в последние годы увеличивается. В 1990 г. их было 22 % от всего количества формально демократических государств, а в 1997 — уже 35 % ^[431].