Прогноз решения кластера критических ситуаций в XXI веке

На основе выявленного кластера критических ситуаций иссле­дуем их перспективы и возможные пути их решения до середины XXI в. Примем за основу два возможных сценария: инерционный (пессимистичный), при котором сохранятся и продолжатся (с теми или иными модификациями) тенденции, сложившиеся в конце XX — начале XXI в., грозящий завершиться полным или частичным распадом России, окончательным уничтожением евра­зийской цивилизации; сценарий инновационного прорыва, кото­рый способен трансформировать все стороны жизни общества, обеспечить положительное решение основных стоящих перед ним проблем, повысить значимость в геоцивилизационном простран­стве России, а в более отдаленной перспективе — и евразийской цивилизации.

Проведем прогноз развития кризисных ситуаций в том же по­рядке, как это было сделано в предыдущем разделе при выявлении кластера критических ситуаций.

1. Прогноз демографической ситуации наиболее полно обес­печен исходной информацией. Для этого может быть использован разработанный ООН демографический прогноз до 2050 г. (версии 1998 и 2004 гг.) в трех вариантах — верхнем, среднем и нижнем (табл. 16.3).Версия 2004 г. предусматривает по среднему вариан­ту прогноза снижение к 2050 г. численности населения России до 111,8 млн человек. Именно этот вариант прогноза можно принять за инерционный (пессимистичный), хотя некоторые демографы предсказывают еще более мрачную картину. Верхний вариант прогноза в версии 2004 г. возьмем за основу оптимистичного сце­нария.

Пессимистичный сценарий будет означать:

μ+сокращение численности населения страны к 2050 г. в отно­шении к 2000 г. на 33,8 млн человек — на 23%;

рост среднегодовых темпов депопуляции с 0,22 до 0,59%, прежде всего за счет увеличения смертности с 14,2 до 16,8 на 1000 населения;

увеличение среднего возраста населения с 36,4 до 43,5 года (на 20%); рост доли населения в возрасте 60 лет и старше с 18,3 до 31,1% (на 70%), то есть значительное старение населения, нарастание консерватизма.

Изменится и национально-конфессиональный состав населе­ния страны. Рост численности наций, исповедующих ислам, осо­бенно в республиках Северного Кавказа, идет опережающими тем­пами: в Чеченской Республике ежегодный прирост составляет 1,96%, в Ингушетии — 0,1%, в Дагестане — 0,96%. В то же время в большинстве регионов, где преобладает славянское население, налицо депопуляция: в Псковской области ежегодная естествен­ная убыль достигает 1,6%, в Тверской и Тульской — 1,4%. Если допустить, что в перспективе численность славянского населения будет уменьшаться за счет естественной убыли на 1% в год, а му­сульманского — расти с такой же скоростью, то к 2050 г. числен­ность первого сократится почти на 40% и составит 70 млн человек, а к концу XXI в. — всего 42 млн человек.

К этому следует добавить фактор миграции. Природа не тер­пит пустоты; эта же аксиома справедлива и в отношении общества. Высвобождающаяся территория (особенно на Дальнем Востоке и в Сибири) будет заполняться мигрантами из других цивилиза-

Т аблица 1 В.З.

Прогноз динамики и структуры населения России[‡]

ций — прежде всего китайской (Дальний Восток) и мусульманской (регионы европейской России).

Необходимо также принять во внимание такую составляющую развития страны в плане демографии, как общее состояние здоро­вья населения. Миллионы людей в России заболевают, деградиру­ют и умирают от алкоголизма, наркомании, СПИДа. К сожале­нию, чаще всего эти беды распространяются в среде славянского населения: мусульманам употреблять алкоголь запрещает рели­гия, среди них меньше наркоманов, в их семьях строже требова­ния к внебрачным связям, а потому слабее угроза заражения СПИДом.

Современные миграционные потоки отрицательно сказывают­ся и на образовательном уровне и инновационной активности населения. Уровень образования у иммигрантов, прибывающих в нашу страну, как правило, ниже, чем у коренного населения; они занимаются преимущественно торговлей, строительством, жи­лищно-коммунальным хозяйством, малопригодны для освоения базисных инноваций. В то же время значительная часть талантли­вой высококвалифицированной молодежи, ученых и специалистов эмигрируют на Запад, становясь там дешевой движущей силой науч­ного и инновационного прогресса.

Все вышеперечисленное приведет в конечном счете к тому, что Россия к концу XXI в. станет совсем иной цивилизацией, где ти­тульной нацией будут не русские, а представители иных цивили­заций; где уровень образования населения будет весьма низок; где очевидной станет утрата значительной части научно-инновацион­ного потенциала и традиционной русской культуры. Это может стать причиной сокращения территории страны, а затем и ее рас­пада: регионы, в которых будут господствовать представители иных цивилизаций, по законам демократии будут переходить сперва де-факто, а затем и де-юре под власть иных цивилизаций, прежде всего китайской и мусульманской. Оставшееся в этих анк­лавах русское население окажется в положении нынешних выми­рающих народов Севера.

При пессимистичном сценарии демографической динамики балл этого фактора с 3,6 в 2000 г.

Однако подобный трагический финал для нашего народа от­нюдь не является неизбежным. Не меньше шансов на реализацию в исторической перспективе имеет и оптимистичный сценарий, пре­дусматривающий постепенное сокращение темпов депопуляции, а к концу прогнозируемого периода — переход к естественному рос­ту. В пользу такого вывода можно привести несколько аргументов.

Во-первых, действие общего популяционного закона. В периоды значительного сокращения численности того или иного биологиче­ского вида он отвечает на угрозу вымирания резким увеличением рождаемости. Нечто подобное наблюдалось после чеченской войны: проведенная в 2003 г. перепись населения Чеченской Республики вдруг обнаружила здесь нетипичный для России уровень естествен­ного прироста населения — 1,8-2,0% в год. Но для этого нужно, что­бы семьи, прежде всего молодые, почувствовали демографическую угрозу и адекватно ответили на нее увеличением рождаемости и чтобы государство оказало им ощутимую поддержку.

Во-вторых, нынешнее падение рождаемости и рост смертнос­ти обусловлены в основном социально-экономическими причинами. В годы неолиберальных реформ реальный размер зарплат и пен­сий сократился в 2,5 раза; денежные сбережения населения полно­стью обесценились; социальная поддержка людей со стороны государства ослабла; они потеряли уверенность в своем будущем и будущем своих детей; затраты семей на покупку предметов пер­вой необходимости, на оплату услуг ЖКХ, образование, лечение возросли на порядок. Однако это факторы преходящие. Если кри­зис и его последствия будут преодолены, доходы населения будут стабильно высокими, уменьшится их поляризация, то повыша­тельные тенденции в демографической динамике могут возобла­дать.

В-третьих, демографические процессы находятся в сильной за­висимости от социальной политики государства', семья и общество делят между собой издержки расширенного воспроизводства ра­бочей силы, человеческого капитала.

альной реформы, по недоразумению названной монетизацией льгот, показал бесперспективность такой политики. Лишь в 2005 г. была провозглашена программа социальных реформ, способных существенно улучшить качество жизни населения. Остается наде­яться на то, что поколение политических лидеров 20-х годов (время принятия решений которым придет примерно в 2010 г.) сможет выработать и реализовать демографическую, миграцион­ную и социальную политику, которая позволит со временем оста­новить, а затем и переломить тенденцию депопуляции.

Согласно оптимистичному сценарию, к 2010 г. негативная тен­денция еще сохранится (интегральный балл по демографическому фактору сократится с 3,6 до 3,3), к 2020 г. стабилизируется на уровне 3,3, а с 2030 г. начнется медленный рост — с повышением к 2050 г. до 4 баллов. Однако и в этом случае оценка демографиче­ского фактора окажется почти вдвое меньшей, чем в 1960 г., слиш­ком велика в этой сфере сила инерции и чрезмерен ущерб, нане­сенный стране неолиберальными реформами 90-х годов.

В-четвертых, для того, чтобы титульная для российской циви­лизации русская нация не растворилась в массе азиатского и кав­казского населения, государству необходимо проводить диффе­ренцированную, селективную и глубоко продуманную политику в сфере демографии и миграции. Значительные субсидии на рож­дение и воспитание детей должны предоставляться людям прежде всего в тех регионах, где темпы депопуляции слишком высоки. Целью регулирования миграции должно стать сокращение оттока талантливой молодежи (ученых, программистов, инженеров, дея­телей искусства) и увеличение притока квалифицированной рабо­чей силы, прежде всего за счет русскоязычного населения респуб­лик бывшего СССР.

2. Природно-экологический фактор в меньшей мере находит­ся в состоянии кризиса, чем демографический. Спасают нас даро­ванные природой и разведанные трудом предыдущих поколений месторождения полезных ископаемых, полноводные реки и озера, огромные лесные массивы и земельные участки, пригодные для пахоты. Спасают нас невиданные размеры территории (хотя и не

лучшей по климатическим условиям) нашей страны: плотность населения в России сейчас в 5 раз, а к 2050 г. будет в 10 раз мень­ше среднемировой. Поэтому обеспеченность нашей страны при­родными ресурсами существенно выше, чем у иных цивилизаций, однако уровень загрязнения окружающей среды на душу населе­ния значительно выше в силу отсталости технологий и холодного климата. Исходная оценка природно-экологического фактора к 2000 г. осталась сравнительно высокой — 7 баллов против 3—4,5 балла по остальным факторам.

Однако в отличие от них положение с природно-экологическим фактором в перспективе будет ухудшаться при обоих сценариях: при оптимистичном — до 4,5 в 2050 г., при пессимистичном — до 3 баллов. Чем это вызвано?

Во-первых, основной источник природного и экономического богатства России, приносящий предпринимательскому сектору и государственному бюджету в огромных масштабах природную ренту, — минеральные ресурсы (прежде всего нефть, природный газ, агроруды, руды черных и некоторых цветных металлов) — невозобновим, быстро истощается и не восполняется геологораз­ведкой по количеству и качеству. С развитием спроса на внут­реннем рынке возможности экспорта минералов сокращаются, и значение России как донора соседних цивилизаций (прежде всего западно- и восточноевропейских, японской, китайской, а в перспективе и североамериканской) будет неуклонно умень­шаться. Эта тенденция усилится, если будет совершен прорыв в области водородной энергетики. Тогда первенство на мировом энергетическом рынке захватят высокотехнологичные циви­лизации (североамериканская, западноевропейская, японская). Ситуация усугубляется тем, что уже много лет в России вар­варски вырубаются лучшие лесные массивы, сокращаются пло­щади пахотных земель, снижается их плодородие, густонаселен­ные районы все острее испытывают дефицит пресной воды. Миф о безграничных природных богатствах страны развеется, как только очевидными станут их нарастающий дефицит и удо­рожание.

Разница между пессимистичным и оптимистичным сценария­ми — лишь в интенсивности этих процессов. Если государство в целом и каждый гражданин России в отдельности не изменят отношения к окружающей среде и не начнут заботиться о ней, то уже через два-три десятилетия страна ощутит жесткую нехватку природных ресурсов. При оптимистичном же сценарии, если го­

сударство примет адекватные меры и добьется того, чтобы раз­ведка запасов полезных ископаемых шла опережающими темпа­ми по сравнению с их добычей, чтобы она не велась варварскими методами; если в результате технологического прорыва в широ­ких масштабах ископаемое топливо будет заменено на возобнов­ляемые источники энергии, а природное сырье и материалы — на композиты, наноматериалы и иные, — тогда только проблема де­фицита природных ресурсов может быть отложена на несколько десятков лет, а острота экологического кризиса ослабнет.

Во-вторых, рост потребностей населения (хотя и при сокращаю­щейся его численности) и отходов его жизнедеятельности, увеличе­ние объемов производства при сохранении технологической отста­лости неизбежно усилят загрязнение окружающей среды вредными выбросами, что станет одним из факторов снижения качества жизни людей. Противостоять этому способны активная и сильная экологи­ческая политика; широкая поддержка ресурсосберегающих, экологи­чески чистых технологий (особенно на транспорте, стационарных энергетических, металлургических, цементных и других установ­ках); широкое применение геобио- и экобиотехнологий, позволяю­щих с помощью специализированных штаммов микроорганизмов извлекать полезные компоненты, эффективно и комплексно перера­батывать природное сырье и отходы, ликвидировать нефтяные пят­на и другие загрязнения.

Следует учитывать, что благоприятные условия для использо­вания механизмов Киотского протокола — уменьшение объемов выброса парниковых газов против уровня 1990 г. — сложились в результате кризиса отечественного производства. Теперь же, в условиях роста последнего, эти условия сходят на нет. В бли­жайшие 4—6 лет уровень выбросов 1990 г. будет превзойден, стра­на понесет дополнительные затраты на возмещение ущерба от них. Эти проблемы можно решить только путем масштабного примене­ния экологических инноваций при ощутимой поддержке государ­ства.

В-третьих, за последние полтора года уровень износа основных фондов в промышленности, сельском хозяйстве, на транспорте, в жилищно-коммунальном хозяйстве превзошел критическую от­метку. Коэффициент обновления основных фондов снизился с 8,2% в 1980 г. до 1,1% в 1998 г., и хотя в последующие годы он не­сколько возрос (до 2,0% в 2004 г.), однако остается чрезвычайно низким. Результат — резкое увеличение числа техногенных и эко­логических катастроф, которые (при пессимистичном сценарии)

в ближайшие десятилетия примут лавинообразный характер, что угрожает не только России, но и соседним цивилизациям (горь­кий опыт Чернобыльской катастрофы подтверждает это).

Предотвращать опасность техногенной или экологической ка­тастрофы необходимо одновременно по двум направлениям: пу­тем ускоренной замены устаревшего, экологически опасного обо­рудования и технологий, а также усиления экологической направ­ленности инвестиций, в том числе крупных бюджетных вливаний (и за счет части накопленной мировой нефтегазовой ренты); вве­дением жестких экономических санкций за вредные выбросы, за ущерб, нанесенный окружающей среде. Эти санкции следует рассчитывать исходя из объема необходимых средств для возме­щения причиненного ущерба с учетом фактора времени (дискон­тирования), что позволит полностью (и даже с некоторым пре­вышением) изымать экологическую антиренту (сверхприбыль, полученную за счет нарушения правил рационального природо­пользования и экологических нормативов) и заставит предприни­мателей снизить объем вредных выбросов их предприятий и пре­дупреждать аварии на них.

В-четвертых, реализация оптимистичного или пессимистично­го экологического сценария в решающей степени зависит от поли­тики государства, которое отвечает перед настоящим и будущими поколениями за обеспечение естественных условий воспроизвод­ства и жизни людей; в этом смысл стратегии устойчивого разви­тия. Вопрос в том, какую экологическую политику будет прово­дить государство. Если реальная экологическая политика в проти­воположность номинально провозглашенной будет по-прежнему идти на поводу у монополий; если государство будет отдавать им за бесценок в бесконтрольное и безответственное, часто хищни­ческое пользование богатейшие месторождения полезных иско­паемых, лесные массивы, плодородные земли; если практически не будут возмещаться затраты на воспроизводство природных ресурсов (геологоразведку, лесное, водное, рыбное хозяйство, ме­лиорацию земель); если будут сведены к минимуму платежи за на­носимый окружающей среде ущерб, тогда пессимистичный сцена­рий станет реальностью, балловая оценка этого фактора снизится с 7,2 в 2000 г. до 3,1 в 2050 г. и окажется неизбежным колоссаль­ный экологический кризис.

Если же государство выйдет из под контроля монополий и TEIK и начнет проводить активную и сильную экологическую политику, отражающую интересы настоящего и будущих поколе-

ний россиян; создаст эффективный механизм воспроизводства природных ресурсов и охраны окружающей среды; будет прово­дить постоянный мониторинг ее состояния и установит высокие штрафные санкции за наносимый окружающей среде ущерб, на­правляя полученные средства на финансирование экологических мероприятий (восстановив национальный и региональные эколо­гические фонды), — только в таком случае реализуется оптимис­тичный вариант, а оценка природно-экологического фактора к 2050 г. составит до 5,8 балла.

3. Технологический фактор играет ключевую роль в геоцивили­зационном пространстве, ибо он лежит в основе экономической и экологической динамики, в нем фокусируются результаты раз­вития науки и образования. Именно здесь возможен наибольший разрыв между инерционным и инновационно-прорывным сцена­риями — 5,2 раза в 2050 г.

Инерционный сценарий исходит из предпосылки, что в буду­щем сохранятся сложившиеся в 90-е годы тенденции технологи­ческой деградации экономики, отказа государства, монополий и ТНК, хозяйничающих во многих секторах российской экономи­ки, от внедрения в жизнь базисных инноваций, обеспечивающих конкурентоспособность отечественной продукции на внешнем и внутреннем рынках. Каковы последствия реализации этого сценария?

Во-первых, в ближайшее десятилетие будет сведен к миниму­му, а затем окончательно подорван научно-технический и иннова­ционный потенциал страны. Устареют и уйдут в небытие многие высококлассные научные школы в области естественных и техни­ческих наук. Завершится принявший необратимый характер про­цесс ликвидации отраслевой науки, служившей мостом между фундаментальной наукой и производством, и конструкторских школ мирового уровня, обеспечивающих реализацию инноваций и конкурентоспособность продукции (наиболее стремительно и необратимо этот процесс развивается в оборонно-промышлен­ном комплексе). Резко сократится обеспеченность инноваций вы­сококвалифицированными кадрами инженеров и рабочих. На многие десятилетия страна лишится основы для осуществления инновационного прорыва, научно-технологического переворота — как раз тогда, когда в авангардных цивилизациях осуществляется такой переворот, открывающий дорогу к постиндустриальному технологическому способу производства, его исходному этапу — шестому технологическому укладу.

Во-вторых, продолжит падать конкурентоспособность отече­ственной продукции — и не только на внешнем, но и на внутрен­нем рынках. Высвободившиеся рыночные ниши заполнятся им­портной продукцией и технологиями, которым российская про­дукция уступает как по техническому уровню и качеству, так и по уровню издержек (несмотря на дешевизну рабочей силы, которая становится все менее пригодной для инновационного прорыва). Этому процессу будет способствовать присоединение России к ВТО, облегчающее доступ на российский рынок импортным товарам и услугам. Рыночные ниши России в первую очередь за­полнят западноевропейская, североамериканская, японская ци­вилизации, находящиеся в авангарде технологического прорыва, и представляющие их интересы ТНК.

В-третьих, государство-рантье, присваивая себе значительную часть природной ренты, технологической и финансовой квазирен­ты, тратя ее на содержание огромного чиновничьего аппарата, поддержку монополий, силовые структуры и не вкладывая ресурсы в будущее, в освоение базисных инноваций, рубит сук, на котором сидит. Не предпринимая никаких мер для повышения конкурен­тоспособности отечественной продукции и отказываясь поддер­живать отечественных товаропроизводителей, государство теряет базу для обложения налогами и таможенными платежами, оказы­вается в опасной зависимости от колебаний конъюнктуры миро­вых рынков, «доброй воли» монополий и ТНК. Такое государство, не выработавшее и не реализующее долгосрочную стратегию ин­новационного прорыва, обречено, оно не отвечает национальным и цивилизационным интересам. Рано или поздно оно обанкротит­ся и будет заменено другим, более активным и ответственным, либо огромное пространство страны будет разделено между други­ми цивилизациями.

Однако нужно осознавать возможность и необходимость ино­го, оптимистичного сценария, ориентированного на инноваци­онный прорыв. Его реализация в перспективе позволит повысить оценку технологического фактора с 3,1 в 2000 г. до 4,3 к 2020 г., 5 в 2030 г. и 6,8 в 2050 г. С помощью государства в партнерстве с бизнесомРоссия сможет освоить шестой технологический ук­лад, хотя ей очень сложно будет войти в число мировых техно­логических лидеров, так как слишком тяжелы потери техноло­гической деградации 90-х годов.

Каковы предпосылки и условия осуществления сценария инновационного прорыва?

Во-первых, эта стратегия должна находиться в центре внимания как государства, так и общества — предпринимателей, ученых, политических и общественных деятелей, средств массо­вой информации, всех граждан; стать своего рода национальной идеей, главным рычагом выживания и возрождения российской цивилизации. Поколение 90-х годов, мировоззрение, образ мыс­лей и действий которого сформировались в значительной мере под влиянием идей неолиберальных реформ, рыночного фунда­ментализма, вряд ли способно на такой решительный поворот. Остается надеяться лишь на поколение 20-х годов, которое при­мерно с 2010 г. получит возможность принимать решения на го­сударственном уровне, критически пересмотреть полученное от предыдущего поколения наследие. Долг ученых и педагогов — подготовить молодое поколение, проходящее сейчас фазу обуче­ния, к осуществлению возложенной на него исторической мис­сии. Если оно не справится с этой миссией — пессимистичный сценарий технологического и цивилизационного будущего Рос­сии окажется неотвратимым.

Во-вторых, стратегия инновационного прорыва должна полу­чить конкретное воплощение в выборе системы приоритетов, обес­печивающих конкурентоспособность отечественной продукции на внешнем и внутреннем рынках, исходя из критериев технологичес­кого уровня (распространения пятого и пионерного освоения от­дельных направлений шестого технологических укладов), освоения перспективных инновационно-рыночных ниш. Итогом должны стать перелом в траектории технологической динамики и сближе­ние с авангардными странами.

В-третьих, реализация стратегических приоритетов, националь­ных программ должна получить полное ресурсное обеспечение, ощути­мую и реальную государственную поддержку. Речь идет прежде всего о том, чтобы значительно увеличить объем инвестиций (как частных, так и государственных) и наполнить их инновационно; предоставить ощутимые налоговые и таможенные преференции предприятиям, реализующим инновационные проекты; направить основную массу инвестиций, часть накопленной государством (правительством и Центробанком) мировой нефтегазовой ренты на инновационное обновление основного капитала и продукции. Е1а этой основе может быть сформировано инновационное партнерство государства, науки, бизнеса и гражданского общества.

В-четвертых, необходимо понимать, что в условиях стреми­тельно развертывающейся глобализации невозможно обеспечить

инновационный прорыв, ориентируясь только на собственные силы и внутренний рынок. Надо включиться в ритм глобальной техно­логической динамики, который определяют авангардные цивили­зации, объединить инновационный потенциал стран СНГ, сформи­ровать по прорывным направлениям собственные ТНК, активно выступать на мировом высокотехнологичном рынке, оказывать государственную поддержку отечественным производителям, осу­ществляющим инновационные проекты.

В-пятых, надо учитывать, что успех сценария инновационного прорыва в решающей степени зависит от кадров — ученых, изоб­ретателей, конструкторов, инженеров, менеджеров, государствен­ных служащих, квалифицированных рабочих. Инновационный дух должен пронизать всю систему образования; в то же время нужно готовить специалистов в сфере коммерциализации техно­логий, управления инновациями; осуществлять целенаправлен­ную специализированную подготовку и повышение квалифика­ции государственных служащих, а также работников, которым по­ручено осуществление каждой инновационной программы, каждо­го крупного инновационного проекта.

Запоздание с выбором сценария инновационного прорыва мо­жет пагубно сказаться в других сферах, прежде всего экономичес­кой, экологической и государственно-политической.

4. Экономический фактор разрешения критических ситуаций показывает не меньшее расхождение оптимистичного (инноваци­онного) и пессимистичного (инерционного) сценариев, чем техно­логический: к 2050 г. соответственно 6,7 и 1,5 балла — разрыв в 4,5 раза. Чем объясняется наличие столь значительных «нож­ниц» прогнозируемых траекторий экономической динамики?

Во-первых, экономические показатели — темп экономического роста (роста ВВП), уровень экономического развития (ВВП на ду­шу населения), эффективность производства и производитель­ность труда (ВВП на одного занятого в экономике) — в решающей степени зависят от конкурентоспособности производимой в стра­не продукции на внутреннем и внешнем рынках. Если сохранятся преобладающие ныне тенденции устаревания основных фондов и продукции, особенно в условиях присоединения к ВТО, то неиз­бежно дальнейшее вытеснение отечественных товаров и услуг (особенно продовольствия, продукции машиностроения, легкой промышленности) с внутренних и мировых рынков. Неминуемо падение темпов роста объемов реализации и ВВП, особенно в ус­ловиях периодических экономических кризисов, потрясающих

всю глобализированную экономику и наиболее сильно сказываю­щихся на слабых ее звеньях. Накопленный правительством стаби­лизационный фонд вряд ли способен предотвратить падение про­изводства в кризисной ситуации.

О возможности такого развития событий в экономике преду­преждает разработанный Институтом экономики РАН прогноз до 2025 г.: согласно пессимистичному сценарию, среднегодовые тем­пы прироста ВВП в 2004—2010 гг. значительно снизятся [186. — С. 180]. Авторы доклада полагают, что в период до 2010 г. «в стране возможен экономический кризис, в основе которого лежит массовое выбытие основного капитала. Этот кризис затро­нет в первую очередь отрасли производственной инфраструктуры, сельское хозяйство и обрабатывающую промышленность и в мень­шей мере — экспорт-ориентированные отрасли. Следовательно, сырьевая и энергетическая ориентация экономики еще более усилится, возрастет зависимость страны от внешнеэкономичес­ких факторов» [там же. — С. 175].

Избежать этого и обеспечить высокий среднегодовой темп прироста ВВП, по мнению авторов указанного прогноза, возмож­но лишь при среднегодовом приросте инвестиций в 12—15%, если примерно половину прироста инвестиций будет финансировать государство [там же. — С. 177]. Пока ничего не говорит о том, что такое развитие событий возможно, и установка на удвоение ВВП еще остается несбыточной мечтой. Все свидетельствует об обратном: уже в самом скором времени российский рынок оконча­тельно заполнят товары и услуги западноевропейской, восточно­европейской, китайской, японской и североамериканской цивили­заций — как прямо, так и косвенно, путем строительства в нашей стране своих предприятий, использующих дешевую рабочую силу, наши природные ресурсы и инфраструктуру.

Во-вторых, темпы экономического развития России и ее по­ложение в геоэкономическом пространстве определяют сдвиги в структуре экономики, распределение капитала и рабочей силы по воспроизводственным секторам и отраслям. Выше уже было отмечено, что за годы неолиберальных рыночных реформ про­изошла серьезная деформация воспроизводственной структуры экономики. В табл. 16.4,построенной на основе системы нацио­нальных счетов, приведены данные о сдвигах в отраслевой структуре экономики.

Больше всего потеряли в весе жилищно-коммунальное хозяй­ство, сельское хозяйство; прибавили торговля и финансово-кре-

Т аВлица 1 В.4.

Сдвиги в отраслевой структуре экономики России (в текущих ценах)

дитное обслуживание экономики (в 3,8 раза), управление и обо­рона (на 85%). Не следует забывать, что это происходило на фоне общего падения объема ВВП (почти вдвое к 1998 г.) и неравно­мерного роста цен, огромных масштабов перераспределения реально созданной стоимости через цены в пользу отраслей сфе­ры обращения, которая во многом паразитировала за счет сферы производства и реальных доходов населения.

Сохранение, а тем более углубление этих структурных диспро­порций и деформаций еще более усилит неконкурентоспособность российской экономики, ее неспособность ответить на вызовы XXI века. Лишь на основе перспективной структурной поли­тики, активно проводимой и поддерживаемой государством, можно переломить сложившиеся тенденции и достичь реального поворота к оптимистичному, инновационному сценарию. Эта по­литика должна включать:

курс на опережающее развитие и инновационное обновле­ние отраслей, за счет которых в основном происходит насыщение потребительского рынка и воспроизводство человеческого капита­ла (АПК, легкая промышленность, ЖКХ, бытовые и социальные услуги, наука, машиностроение);

ограничение темпов роста отраслей сферы обращения (особенно чрезмерно раздутой торговли, для которой характер­ны наличие множества посредников и высокие транзакционные издержки);

постепенное преодоление сложившихся диспропорций в це­нах, прежде всего противодействие завышению цен со стороны мо­нополий.

В-третьих, важнейшими направлениями регулирования эконо­мического развития и структурных сдвигов является радикаль­ное улучшение институциональных преобразований, налаживание полноценной многоукладной экономики, преодоление критических ситуаций, сложившихся в этой сфере за годы реформ. При реализа­ции инерционного сценария сохранится низкая эффективность многоукладной экономики, паразитический характер монополисти- чески-капиталистического уклада (срагциваясь с государственным аппаратом, он перерастает в государственно-монополистический капитализм рантьерского типа). Одновременно незначительный по удельному весу мелкотоварный уклад — малые предприятия, фермеры, индивидуальные производители — не имеет возможнос­ти развиваться, а эффективность постепенно приватизируемого государственного сектора остается низкой. Налицо также непо­мерно высокий удельный вес в сельском хозяйстве и бытовых услугах натурально-патриархального уклада. Он дал возможность людям выжить в условиях резкого падения реальных доходов, но в перспективе обречен, поскольку базируется на сверхинтен­сивном труде и реликтовой технологической базе. Сохранение та­кой институциональной структуры экономики тормозит экономи­ческий рост страны и препятствует структурной перестройке ее хозяйства.

Государству пора отказаться от безмерного стремления к при­ватизации, передающей общенародные, государственные ресурсы и доходы от них в руки монополистов (в том числе и с помощью плоской шкалы налогов). Нужно четко определить рациональную сферу эффективной деятельности каждого экономического уклада исходя не только из выгоды для всепожирающего бюджета, но и из общенациональных интересов и потребностей будущих по­колений (это относится прежде всего к социальной сфере, области духовного воспроизводства, где курс на «приватизацию» и «сбра­сывание» неприбыльных объектов с федерального бюджета может нанести непоправимый ущерб будущему России).

В то же время необходимо принять реальные меры по под­держке и инновационному обновлению мелкотоварного и нату­рально-патриархального укладов (хозяйств населения), играющих важную роль в обеспечении занятости и удовлетворении потреб­ностей семей.

В-четвертых, усиление поляризации доходов, углубление эконо­мической стратификации населения чреваты дальнейшим сниже­нием мотивации к труду, социальными потрясениями, которые нанесут большой ущерб экономике (недавний эксперимент с мо­нетизацией льгот подтвердил эту опасность). Внезапно возник­ший (хотя предпосылки для его появления были созданы еще во времена застоя и перестройки) слой крупных собственников (объединивший доморощенных олигархов, компрадоров, крупных чиновников и лидеров мафиозных структур) путем грабительской приватизации и бешеной инфляции присвоил большую часть об­щественного богатства. В то же время крестьяне, рабочие, техни­ческая и творческая интеллигенция, пенсионеры оказались на другом полюсе — бедности и обнищания. Формирующийся между этими двумя полюсами средний класс оказался незначительным и неустойчивым.

Сложившаяся ныне в России социальная структура характерна для полуколониальных, зависимых стран, в ней все большее влия­ние приобретают ТНК и обслуживающие их интересы компрадоры, в первую очередь из числа высших чиновников. Такая социальная структура формирует базу для осуществления инерционного сце­нария, пагубного для экономики России.

Необходима новая социально-экономическая политика, спо­собная сдержать поляризацию доходов и обеспечить реальное со­циальное партнерство всех слоев и классов общества для решения общенациональной задачи — спасения и возрождения России. Все социальные слои являются элементами единой структуры общест­ва, находятся в одной изрядно потрепанной лодке в бушующем море, и если она перевернется, то пострадают тоже все. В этом за­ключено противоядие от неизбежных при осуществлении песси­мистичного сценария социальных взрывов и катаклизмов, кото­рые свершатся, как только ухудшится ныне благоприятная для России внешняя конъюнктура. Выход в том, чтобы стратегия ин­новационного прорыва стала общей для всех социальных слоев и реализовалась в условиях уменьшения поляризации, разверты­вания общенационального социального партнерства при активной роли ответственного государства.

5. Государственно-политический фактор. В 90-е годы страна пережила одну из крупнейших в своей истории цивилизацион­ных катастроф — распад евразийской цивилизации и СССР, который ознаменовался сменой социально-политического и го­сударственно-правового строя, разгулом преступности, анархии

и сепаратизма, крайним ослаблением государства и его воору­женных сил.

С конца 90-х годов положение начало меняться в лучшую сто­рону, но опасные тенденции сохранились. Главные среди них — это неэффективность, безответственность и непрофессионализм чиновников, число которых многократно возросло (с 1,2 млн в 1985 г., 1,6 млн в 1990 г. до 2,9 млн в 2000 г. и 3,1 млн в 2003 г.), а качество работы снизилось на порядок; коррупция и сращивание госаппарата с мафиозными структурами и ТНК. Поэтому само по себе укрепление «вертикали власти», как и проведенная наспех административная реформа, принятие множества законов (часто невысокого качества), хотя и помогли преодолеть сепаратизм, но не решили проблему неэффективности государственно-правовой сферы, не устранили возможности социально-политических по­трясений. Результат очевиден: с каждым годом нарастает отчужде­ние общества от государства.

Продолжение такой политики — при суммировании неблагопри­ятных сценариев демографического, экологического, технологическо­го, экономического развития и отрицательном влиянии государствен­но-политических потрясений — приведет к падению общей оценки государственно-политического фактора с 4 в 2000 г. до 1,8 балла в 2050 г. А это означает, что распад российской цивилизации на не­сколько государств и раздел ее территории на сферы влияния иных, более сильных цивилизаций станет неизбежным. Для этого вовсе не обязательно вводить войска и устанавливать столь хлопотный (как показывает опыт Ирака) режим оккупации; достаточно будет органи­зовать марионеточный режим в формально независимом государстве, поставив во главе его верных.людей и подчинив своему влиянию эко­номику и инфраструктуру.

Подобная опасность, если она будет осознана поколением 20-х годов (да и здоровыми силами предыдущих поколений, вер­ными цивилизационному генотипу), породит естественную реак­цию — консолидацию сил, противостоящих распаду страны. Важ­но лишь, чтобы это осознание не пришло слишком поздно и чтобы эти силы сплотились на основе данной цивилизационной идеи, ос­тавив в стороне свои неизбежные разногласия и противоречия. Лишь в этом случае возможна реализация позитивного сценария и усиление роли государственно-политического фактора, что будет означать повышение его оценки до 6,8 балла в 2050 г. Однако воз­врат к послевоенным показателям (8 баллов) уже невозможен. Слишком сильно за прошедшие два десятилетия были подорваны

социально-политическая основа России и ее геополитическое влияние в мире. Поэтому мечты о возврате к биполярному миру с двумя полюсами — США и Россией — так и останутся красивой мечтой, воздушным замком. Стрела времени, как резонно отмечал И. Р. Пригожин, обратного хода не имеет. Будущее развивающе­гося мира многополярно. Очень важно, чтобы одним из полюсов стала Россия.

Рассмотрим подробнее перспективные трансформации состав­ляющих государственно-политического строя в двух сценариях.

Каковы сценарии развития социально-политического строя в России, чьи интересы будет выражать и отстаивать государство?

Сложившийся в 90-е годы строй можно охарактеризовать как государственно-монополистический, компрадорско-паразитичес­кий капитализм (или его разновидность — государственно-олигар­хический строй), при котором монополисты и олигархи (при под­держке западных государств) и представители захватывающих все возрастающую долю экономики ТНК объединились с государ­ственным аппаратом (вплоть до личной унии), беспардонно исполь­зовали его в своих интересах за счет большинства населения, не стес­няясь в средствах. Никаким иным путем паразитическое первона­чальное накопление капитала в таких беспрецедентных масштабах осуществлено быть не могло.

В первые годы XXI в. прямое и откровенное использование государства олигархами было ограничено, некоторые из них даже попали под колесницу Фемиды. Однако существо строя при этом не изменилось, принимаемые государством законодательные и иные меры (приватизация, уравнительное налогообложение, монетизация льгот и т. п.) по-прежнему не отражают интересы народа.

В перспективе эта тенденция по инерционному сценарию мо­жет сохраниться и закрепиться при смене действующих лиц на го­сударственно-политической арене в результате очередных изби­рательных кампаний. Однако вряд ли такой строй окажется долго­вечным, рано или поздно сложится критическая ситуация и произойдет политический взрыв той или иной глубины и разру­шительности, что отрицательно скажется на всех других факторах цивилизационного прогресса.

Другой, оптимистичный, сценарий состоит в своевременной демократической трансформации государственно-политического строя с приходом нового поколения политиков и чиновников, более полно учитывающих разнообразие интересов всех слоев

населения и гармонизирующих эти интересы на основе социаль­но-политического партнерства. Для этого они должны иметь го­раздо более высокий уровень профессионализма, уметь предви­деть близкие и отдаленные результаты принимаемых решений. Вероятно, сценарий эволюции социально-политического строя в перспективе пойдет по пути, предсказанному Питиримом Сорокиным, — формирования не капиталистического и не комму­нистического, а интегрального строя с присущими ему демократи­ческими институтами и механизмами.

Что касается федеративного устройства и степени центра­лизации власти, здесь также наблюдаются противоречивые тен­денции. В результате политических трансформаций начала 90-х годов государство перестало быть тоталитарным и унитарным, но одновременно нарастали центробежные стремления, респуб­лики и области пытались «взять столько независимости, сколь­ко смогут». Происходивший при этом передел собственности угрожал распадом государства. С конца 90-х годов возобладала противоположная тенденция — централизации власти, концен­трации принимаемых решений и ресурсов в федеральном цент­ре. Хотя формально федеративное устройство никто не от­менял, однако фактически государство становится все более унитарным. Можно ожидать, что в течение нескольких после­дующих десятилетий произойдет оптимальное распределение функций и ресурсов между федеральным, региональным и му­ниципальным уровнями власти, что обеспечит социально-поли­тическую устойчивость и условия для возрождения российской цивилизации.

Геополитическое влияние страны в послевоенный период достигло максимума (9 баллов в 1950 и 1960 гг.). Однако затем оно постепенно ослабевало и обрушилось в начале 90-х годов. Именно тогда в результате распада СССР, СЭВ, организации Варшавского договора, крутого разворота геополитического кур­са, отказа от прежних обязательств (вплоть до прямого преда­тельства, как это произошло с режимом Наджибуллы в Афганис­тане) и слепого следования в фарватере политики США некогда могучая сверхдержава превратилась в обширное по территории и имеющее имперские амбиции, но слабое и бессильное государ­ство. Периодически руководство страны вспоминало о ее циви­лизационных интересах и предпринимало слабые попытки про­тивостоять Западу (особенно в связи с бездарными военными кампаниями в Чечне), но главный геополитический курс оста­

вался прежним, хотя и была провозглашена линия на становле­ние многополярного мира и восстанавливались дружественные контакты с иными цивилизациями, прежде всего китайской и индийской. Лишь в последние годы геополитические интересы России отстаиваются более четко и последовательно, но возмож­ности и ресурсы для этого во многом уже потеряны. Российское влияние ослабело даже в зоне ближнего зарубежья, особенно по­сле «цветных революций» в Грузии, Украине, Киргизии, пред­стоящей смены лидеров в других странах СНГ, при отсутствии долгосрочной внешнеэкономической и интеграционной страте­гии. В результате при пессимистичном сценарии оценка влияния России уменьшится с нынешних 4 до 2 баллов, страна фактичес­ки будет разделена между более сильными цивилизациями — се­вероамериканской, китайской и японской. Уже заявляют свои территориальные претензии некоторые западные соседи.

При оптимистичном сценарии после 2010 г. государство удастся консолидировать и постепенно восстановить его геопо­литическое влияние (до оценки 6,5 балла в 2050 г.), однако пока­зателей середины XX в. достичь уже не удастся. Слишком мно­гое потеряно. Возможно и сближение геополитических позиций в рамках СНГ, хотя здесь потери особенно велики в результате допущенных политической элитой как России, так и соседних стран стратегических ошибок. Говорить о восстановлении в той или иной форме государственно-политического единства евразийской цивилизации, по крайней мере до середины XXI в., весьма проблематично.

Геополитическое влияние России поддерживается благода­ря сохранению статуса ядерной державы. По оценке С. М. Ро­гова, к концу XX в. Россия, занимая 1,2% от мировых военных расходов и 2,9% в численности вооруженных сил, имела 55% за­пасов ядерного оружия [170]. По данным Всемирного банка, в 2003 г. военные расходы России составили 4,3% ВВП и 18,8% расходов центрального правительства (среднемировые показа­тели — 2,6% и 10,8% соответственно), численность вооружен­ных сил достигла 1370 тыс. человек (4,9% от мира) — 1,7% ра­бочей силы (по миру — 0,9%) [271. — Р. 300]. Однако общая оценка вооруженных сил, которая после победы в Великой Оте­чественной войне и создания ракетно-ядерного щита достигала 9 баллов, к 1990 г. снизилась до 7, а к 2000 г. упала до 4,1 — в результате обвальной конверсии, многократного уменьшения объемов закупок вооружений для собственной армии, сокраще­

ния оборонного пространства и падения боеспособности воору­женных сил.

Осуществленные в начале XXI в. меры по повышению бое­способности армии и улучшению ее оснащения современным оружием дали некоторые результаты, но были не способны кру­то переломить ситуацию. Снижение рождаемости, ухудшение здоровья людей и утрата положительного имиджа военной службы сокращают и будут сокращать базу для многочисленной армии, формируемой по призыву. Создание профессиональной армии на контрактной основе требует огромных затрат. Систе­мы вооружений устаревают физически и морально, но воспол­няются лишь частично. Поэтому даже при оптимистичном сце­нарии оценка этой составляющей вырастет ненамного (с 4,1 до 6,2 балла), а при пессимистичном — снизится до 1,8 балла; ра­кетно-ядерный щит станет во многом символическим. Это будет еще одним из факторов ослабления и возможного раздела Рос­сии.

6. Духовная сфера, оценка которой до 1980 г. была сравни­тельно высокой (7—8 баллов) по основным составляющим — науке, образованию, культуре, — уже в 80-е годы начала терять в весе, а к 2000 г. снизилась до 4,7 балла, особенно за счет науки, этики и идеологии, волны антикультуры. Между тем от развития сферы духовного воспроизводства, в которой Россия традиционно занимала одно из лидирующих мест, в определяю­щей степени зависит судьба страны. Попытка отказаться от собст­венной цивилизационной идентичности, воспринять ценности За­пада, разлагающийся чувственный социокультурный строй ни к чему хорошему привести не могла. Многократное сокращение финансирования науки и культуры, стандартизация образования по западным образцам, насаждение рыночных этических ценнос­тей, свертывание идеологической работы нанесли тяжелый урон российской цивилизации.

Каковы сценарии развития духовной сферы на перспективу? При инерционном сценарии она будет необратимо разрушаться, ее оценка снизится с 4,7 до 2,2 балла. Оптимистичный сценарий дает шанс на духовное возрождение и повышение оценки до 7,4 балла к 2050 г. Рассмотрим возможную динамику составляющих этого фактора.

Наука за прошедшие полтора десятилетия понесла невосполни­мые потери, особенно в области технических наук и конструкторско­го дела — основы инновационного развития. При продолжении ны­

нешнего курса большинство научных школ будут полностью унич­тожены, Россия потеряет собственную научную базу и будет ориен­тироваться лишь на импорт научных достижений и технологий. Уже сейчас затраты на НИОКР составляют 1,25% ВВП против 2,36% в среднем по миру и 2,54% по странам с высоким уровнем доходов; расходы на приобретение лицензий в 4,1 раза превышают доходы от их продажи (0,19% мировых); количество заявок на патенты от рези­дентов — 2,6% мировых; доля в мировом высокотехнологичном экс­порте — 0,51% [там же. — Р. 316].

В области общественных наук, где не требуется крупных вложе­ний в оборудование, ситуация складывается лучше, здесь налицо признаки активного формирования постиндустриальной научной парадигмы, опирающейся на научное наследие Н. Д. Кондрать­ева, П. А. Сорокина, А. А. Богданова и других ученых. В области естественных и технических наук тенденция может измениться в случае реинтеграции науки и высшего образования, что обеспе­чит приток в науку нового поколения ученых. Однако изменение траектории развития отечественной науки, формирование новых научных школ возможно только при активной поддержке государ­ства и предпринимательского сектора, росте востребованности науки как основы инновационного развития страны. В таком слу­чае оценка науки может подняться с 4 до 7 баллов, она вновь обре­тет лидирующие позиции в мире по ряду направлений (хотя и не по столь обширному фронту, как это было в 50—70-е годы) инно­вационного развития страны.

Сфера образования менее болезненно перенесла удары рыноч­ных реформ; оценка снизилась с 6,7 в 1980 г. до 5,1 балла в 2000 г. Однако качество образования ухудшается. Отказ от отече­ственной креативной педагогики и переход на западные образцы и стандарты усугубит положение. К тому же система непрерывно­го образования не получила должного развития, молодежи труд­нее адаптироваться к меняющимся условиям труда и быта (хотя информационными технологиями она овладевает быстро, но обра­зовательное наполнение информационно-коммуникационных кана­лов явно отстает). Поэтому профессиональная некомпетентность становится все более широко распространенным явлением. В итоге оценка этой составляющей может снизиться с 5,1 до 2,8 балла при неблагоприятном сценарии.

При оптимистичном сценарии, восстановлении роли креатив­ной педагогики, создании системы непрерывного образования, формировании разнообразных образовательных сетей в Интернете

современный кризис в образовании может быть преодолен. Его оценка поднимется до 7,8 балла в 2050 г., тем самым будет создана инновационно-ориентированная кадровая база для трансформации всех сфер общества.

Сфера культуры, которой за время рыночных реформ был на­несен серьезный ущерб, тем не менее адаптировалась к новым ус­ловиям: ее оценка снизилась всего на 1 пункт. Однако сокращение государственной поддержки культуры может снизить ее оценку до 2,9 балла, то есть вдвое. Противоположная тенденция может наблюдаться при преодолении волны антикультуры, хлынувшей с Запада, и возрождении традиционной для России высокой куль­туры. Важную роль в этом могут сыграть Интернет и телевидение. При таком сценарии возможно повышение оценки до 8 баллов, возвращение России роли одного из лидеров в геоцивилизацион­ном пространстве культуры.

Большой урон в результате цивилизационного кризиса понес­ли этика и идеология. Традиционная для российской цивилиза­ции коллективистская этика сменилась индивидуалистической, восторжествовал дух наживы, пренебрежения к слабому, погони за сексуальными удовольствиями, обесценения человеческой жиз­ни. Возросло число преступлений, в том числе заказных убийств. Этому пытаются препятствовать религиозные общины (пра­вославные, мусульманские, буддийские и др.), но их влияние пока еще ограниченно. Поколение 90-х годов оказалось в состоя­нии этического кризиса, утраты моральных устоев, что стало од­ним из факторов депопуляции, социальной неустойчивости, инно­вационной беспомощности.

Если при инерционном сценарии моральная деградация обще­ства усилится и сохранится состояние идеологической беспер­спективности при слабом противодействии со стороны религий, общая оценка этой составляющей снизится с 3,2 до 1,3 балла. Однако реальна и противоположная тенденция — возврат к тради­ционным для России этическим ценностям (которые отвечают характеру гуманистической постиндустриальной цивилизации) возможен, если государство и гражданское общество сумеют вы­двинуть высокие цели и развернуть работу по реализации гумани­стических идеалов, а гражданское общество и общины разных религий усилят свое влияние на воспитание и поддержание систе­мы этических ценностей.

7. Перспективы интегральной оценки динамики российской цивилизации. Совокупное влияние перечисленных выше шести

факторов дает следующую картину развития России и ее поло­жения в геоцивилизационном пространстве XXI века в двух сце­нариях.

При инерционном сценарии, сохранении сложившихся ныне тенденций продолжится процесс деградации России (с возмож­ным ее распадом к концу периода, как это случилось в конце XX в. с евразийской цивилизацией, и утратой влияния в геоцивилизаци­онном пространстве). В этом случае интегральная оценка снизит­ся в 2,6 раза (с 4,4 до 1,7 балла), причем наиболее сильно на это повлияют демографический, технологический и экономический факторы. Практически это будет означать завершение жизненного цикла локальной цивилизации, превращение ее остатков в поле раздела территории и ресурсов для других цивилизаций. Сбудется мрачное пророчество П. Сорокина: «Любая великая культура, которая заканчивает свою жизнь превращением в вариант перма­нентной ’’свалки’’, теряет свою индивидуальность и становится просто материалом, просто ’’цивилизационным навозом и удобре­нием’’ для других великих цивилизаций или культурных систем» [181.- С. 171].

Однако столь трагический исход отнюдь не является неиз­бежным, неотвратимым. Осознание большинством народа, прежде всего его здоровыми силами — учеными, мастерами культуры, подрастающим поколением, — реальности такой уг­розы вызовет всплеск энергии для ответа на смертельный вы­зов, как это не раз бывало в истории российской цивилизации. Это позволит встать на путь возрождения России и повысить ее значение в диалоге цивилизаций Востока, Запада и Юга, в решении глобальных проблем XXI века. Важнейший вклад в возрождение могут внести духовная сфера (повышение до 7,4 баллов), стратегия инновационного прорыва (рост технологи­ческого фактора до 6,8 балла). Сдерживающими факторами ос­танутся демографический (3,2 балла) и природно-экологичес­кий (5,8 балла). Однако достижение уровня первых послевоен­ных десятилетий, когда интегральная оценка превышала 7 бал­лов, нереально — слишком тяжелый урон понесла российская цивилизация в результате острейшего кризиса и деградации XX в., распада СССР и допущенных правящей элитой стратегичес­ких ошибок.

Однако время выбора сценария ограничено пределами трех-пяти лет; после этого движение по инерционному, пессимис­тичному сценарию станет необратимым, исторический приговор

российской цивилизации будет подписан и со временем приведен в исполнение.

Ответственность за своевременный выбор и осуществление оптимистичного, инновационного, сценария несут:

ученые, мыслители, деятели культуры — творческая элита цивилизации, которая должна четко сформировать альтернатив­ный сценарий развития и довести его до сознания всех слоев об­щества (настоящего и будущего поколений);

деловая, политическая и правящая элита, которая должна осознать всю полноту своей ответственности перед обществом, выработать и последовательно осуществить долгосрочную эффек­тивную стратегию спасения и возрождения России;

^ф активная часть поколения 20-х годов, к которой уже с 2010 г. перейдет право на принятие решений, определяющих судьбу России и ее место в геоцивилизационном пространстве XXI столетия, ее включение в систему эпохальных инноваций это­го века.

С 2005 г. в России стали проявляться признаки выбора и реа­лизации стратегии, ориентированной на инновационный прорыв, на развитие человеческого потенциала. В качестве примера можно привести четыре национальных проекта — в области здравоохра­нения, образования, жилищно-коммунального хозяйства и сель­ского хозяйства. Если эта тенденция закрепится и усилится, если на деле будет реализована стратегия инновационного прорыва, ве­роятность осуществления оптимистичного сценария значительно возрастет.