Кластер критических ситуаций в динамике России к началу XXI века

Вконце XX — начале XXI в. процессы трансформации геоци- вилизационного пространства многократно ускорились. Ра­дикально изменилось как само это пространство, так и особенно положение в нем России.

Постараемся представить себе кластер критических ситуаций, которые будут определять цивилизационную динамику в глобаль­ных масштабах и место в ней России в первой половине XXI в., исходя из предложенной нами классификации факторов (блоков геоцивилизационной модели) и используя результаты ситуационно­го анализа цивилизационной динамики во второй половине XX в.

1. Демографический фактор. Тенденции демографической ди­намики как в мире, так и в России в первой половине XXI в. ради­кально отличаются от тех, что наблюдались во второй половине XX в. Если тогда налицо был глобальный демографический взрыв (среднемировые темпы прироста населения составили 1,8% против 1% за 1900—1950 гг., а в развивающихся странах этот показатель достиг 2,1% против 1,1%), то с конца XX в. процесс пошел в обрат­ном направлении. Так, в 1995—2000 гг. среднемировой прирост на­селения составил 1,35%, и если он будет сокращаться так же быстро, то в 2045—2050 гг.

Суть глобального демографического кризиса заключается в том, что год от года углубляется пропасть между множеством бедных стран Африки, Азии, Латинской Америки, где темпы при­роста населения нарастают, и несколькими государствами (как развитыми — Япония, Италия, Германия и др., так и постсоциали­стическими и развивающимися — Россия, Украина, к середине века — Китай и др.), где численность населения неуклонно сокра­щается. К концу XXI в. тенденция к депопуляции может взять верх в целом по миру, что грозит старением и вырождением чело­веческого рода.

В России, для которой в 1950—1990 гг. характерны были уме­ренные темпы прироста населения за счет внутренних источников и его отток в другие республики СССР, после 90-х годов XX в. резко изменились тенденции демографической динамики.

В первые послевоенные десятилетия темпы естественного при­роста населения в России были сравнительно высоки, что позво­лило превзойти довоенную численность (в 1950—1955 гг. рождае­мость на 1000 человек населения составила 24,7; среднегодовой прирост населения — 1,73%; балловая оценка демографического фактора возросла с 6,5 в 1950 г. до 6,8 в 1960 г.). В последующие же десятилетия демографическая ситуация ухудшилась — рождае­мость снизилась с 23,2 на 1000 человек населения в 1960 г. до 17,2 в 1986 г., а смертность возросла с 7,4 до 10,4; естественный при­рост сократился с 12,4 до 6,8 — почти вдвое. Худшие показатели относятся к 1992 г., когда рождаемость снизилась до 10,7, а смерт­ность возросла до 12,2, естественный прирост сменился убылью. Она нарастала из года в год, достигнув максимума в 2000 г. (рож­даемость — 8,7; смертность — 15,3; естественная убыль — 6,6). Сни­зилась средняя ожидаемая продолжительность жизни (с 69,2 года в 1990 г. до 64,8 в 2003 г.), ухудшилось общее состояние здоровья людей, средний возраст увеличился с 31,3 года в 1990 г.

Если на первых порах естественная убыль населения частично перекрывалась внутрицивилизационой миграцией из бывших рес­публик СССР (в 1994 г. в Россию прибыли 1146,7 тыс. человек, в том числе из стран СНГ и Балтии — 1146,3 тыс.), то в дальней­шем число иммигрантов резко сократилось и составило в 2004 г. всего 119,2 тыс. человек (в том числе из стран СНГ и Балтии — 110,4 тыс.).

Интегральная оценка демографического фактора по России в сравнении с мировыми показателями снизилась с 6,5 в 1960 г. и 5,3 в 1990 г. до 3,8 в 2000 г. Еще более сильное выражение эта тенденция получила на Украине, слабее она была в Белоруссии. Восточнославянская цивилизация (как часть евразийской) оказа­лась в состоянии выморочности.

В этой сфере сложились следующие критические ситуации:

μ+ нарастающие темпы депопуляции, естественной убыли на­селения за счет падения рождаемости (с 26,5 на 1000 человек в 1950—1955 гг. до 8,9 в 1995—2000 гг., что недостаточно для про­стого воспроизводства населения), ухудшения здоровья людей, снижения фертильности (способности женщин к деторождению), сокращения ожидаемой средней продолжительности жизни. При этом в большинстве других цивилизаций рост численности насе­ления продолжился. Доля России в населении мира уменьшилась с 4,5% в 1950 г. до 2,3% в 2003 г., а в перспективе до 2050 г. по среднему варианту демографического прогноза ООН (версия 2004 г.) снизится до 1,2% [272];

ухудшение возрастной структуры населения в результате повышения доли лиц пожилого возраста и сокращения доли лиц инновационно-активного возраста, увеличения демографической нагрузки на трудоспособных. Подобные тенденции наблюдаются и в некоторых других странах, но в России это особенно заметно.

если в 60—80-е годы эмиграция была сравнительно неболь­шой и односторонне направленной (евреи, немцы переезжали из СССР в США, Западную Европу, Израиль), то с 90-х годов карти­на изменилась: налицо многократный рост числа иммигрантов из стран СНГ, Китая, Афганистана, Сирии. В начале XXI в. число официально зарегистрированных иммигрантов резко сократилось, но нелегалов из стран СНГ, Китая, Вьетнама, Северной Кореи ста­новится все больше. Причем эмигрируют из России специалисты

высокой квалификации, а въезжают в нашу страну (особенно это касается нелегальных иммигрантов) в основном работники с низ­кой квалификацией, что ухудшает качество рабочей силы в Рос­сии. Особенно серьезная ситуация складывается на Дальнем Востоке и в Москве, где формируются полноценные анклавы раз­личных цивилизаций. Да и внутри страны, особенно в Южном федеральном округе, возрастает доля мусульманского населения. Страна становится многоцивилизационной, падает доля русского населения — с 81,5% по переписи 1989 г. до 79,8% по переписи 2002 г.

Следовательно, первая критическая ситуация для демографи­ческой динамики России и ее положения в цивилизационном про­странстве требует ответа на вопрос:

Удастся ли России в ближайшие полвека предотвратить или по крайней мере смягчить угрозу депопуляции, снижения рождаемости и роста смертности, быстрого старения и уменьшения доли инновационно-активного населения; опас­ность того, что на освобождающиеся территории страны хлынет поток нелегальных иммигрантов из стран СНГ и со­седних цивилизаций, то есть тенденции, которые ставят под угрозу дееспособность и целостность России в геоцивилизаци- онном пространстве XXIстолетия?

2. Природно-экологический фактор. Из 12 локальных циви­лизаций 5-го поколения именно российская наиболее полно обес­печена природными ресурсами, необходимыми для экономическо­го роста страны и жизнедеятельности людей: минеральными (газ, нефть, уголь, черные и некоторые цветные металлы, агроруды), лесными, земельными, водными.

относительно высокую оценку (от 7 до 8 баллов в 1950—2000 гг.) этого фактора.

Однако в этом блоке складывается весьма опасная природно­экологическая ситуация, и от того, как Россия из нее выйдет, во многом зависит ее будущее.

Во-первых, запасы главного источника доходов — нефтегазовых ресурсов — невосполнимы, лучшие месторождения быстро истоща­ются, разведка новых идет медленными темпами. Нынешнее поко­ление живет в долг у будущих поколений, причем размеры этого долга нарастают. Хищнически разрабатываются многие месторож­дения полезных ископаемых, вырубаются огромные лесные мас­сивы, значительная часть пахотных земель используется не по на­значению или остается необработанной, снижается плодородие почвы. Через два-три десятилетия возможность обеспечения соци­ально-экономического развития страны собственными природны­ми ресурсами значительно сократится, если не будут приняты ра­дикальные меры по ресурсосбережению, замене ископаемых видов топлива на возобновляемые источники энергии, расширению объ­емов геологоразведки, мелиорации земель, развитию сельского, лесного, водного, рыбного хозяйства.

Во-вторых, экономика России, ее добывающий сектор находят­ся в опасной зависимости от конъюнктуры мирового рынка, уровня мировых цен на природное сырье и топливо.

ходов и развития (не стоит забывать и про истощение рентабельных извлекаемых запасов и рост внутреннего потребления топлива).

В-третьих, упор лишь на минерально-энергосыръевую составля­ющую структуры экономики делает ее все более инерционной, не­эффективной, становится причиной роста издержек и цен из-за удорожания добычи, переработки и особенно транспортировки минерального сырья и топлива. Государство ведет себя как па­разит, живя только за счет сверхдоходов от хищнического использования и интенсивного экспорта минеральных и лесных ресурсов. Да и среди крупного капитала первую скрипку играют монополисты, сколотившие капиталы путем приватизации за бесценок богатейших природных ресурсов, присвоения (в услови­ях плоской шкалы налогов на добычу полезных ископаемых и на прибыль) основной части дифференциальной ренты и фактически являющиеся собственниками тех природных ресурсов, которые формально принадлежат государству. Еще более серьезное поло­жение складывается в аграрном секторе, доля которого в обеспече­нии потребностей страны продовольствием и сельскохозяйствен­ным сырьем быстро сокращается. Чем дальше, тем больше углуб­ляется рекордный за многовековую историю России аграрный кризис, нарастает угроза кризиса энергетического.

Другая, неразрывно связанная с природно-ресурсной, крити­ческая ситуация — экологическая, отражающая уровень загрязне­ния окружающей среды. В 70—80-е годы был принят ряд мер, усиливавших государственный контроль за рациональным ис­пользованием природных ресурсов и загрязнением окружающей среды. Эти меры, хотя и недостаточные, начали приносить плоды; формировалась природоохранная (экологическая) отрасль эконо­мики.

Однако с началом неолиберальных рыночных реформ этот эко­логический механизм был почти полностью разрушен. Хотя в за­конодательстве по инерции и сохранялись экологические нормы, на деле они оставались пустыми декларациями. Государственный контроль за природоохранной деятельностью, рациональной экс­плуатацией природных ресурсов был сведен к минимуму, ликви­дированы реальные санкции за экологические преступления, от­менены ставки возмещения затрат на геологоразведочные работы (отчисления на воспроизводство минерально-сырьевой базы).

В первой половине 90-х годов степень загрязнения окружаю­щей среды снизилась, но не потому, что государство усилило кон­троль в этой сфере — причиной стали экономический кризис, рез­

кое сокращение объемов производства в промышленности и сель­ском хозяйстве. Поэтому как только в России начался экономиче­ский рост, загрязнение окружающей среды вновь усилилось. Сле­дует также учитывать, что потребление минеральных, лесных, вод­ных, земельных ресурсов на душу населения в России существен­но превышает аналогичные показатели как в целом по миру, так и по большинству локальных цивилизаций.

Подписывая Киотский протокол, правительство России рас­считывало получить дополнительные доходы в казну от продажи квот на загрязнение в связи с уменьшением выбросов по сравне­нию с базовым 1990 г. Однако это преимущество оказалось недол­говечным. Высокие темпы экономического роста при отсутствии реальных механизмов охраны природы приведут к тому, что через 5—10 лет уровень 1990 г. будет превзойден, а наша страна понесет дополнительные расходы в соответствии с порядком действия Ки­отского протокола.

Износ основных фондов в промышленности, на транспорте, в жилищно-коммунальном хозяйстве становится причиной увели­чения числа техногенных и экологических катастроф, угрожаю­щих жизни и здоровью населения.

Таким образом, вторую критическую ситуацию во взаимодей­ствии российской цивилизации с другими цивилизациями 5-го поколения можно сформулировать в виде следующего вопроса:

Каким образом российская цивилизация может преодолеть аграрный и предотвратить энергетический и экологический кризисы, сократить число техногенных и экологических ка­тастроф и сохранить за собой достойное место в глобальном природно-экологическом пространстве, если принять во вни­мание факт истощения лучших минеральных, лесных, земель­ных и водных ресурсов и стремительного роста загрязнения окружающей среды, необходимости оптимального сочетания интересов настоящего и будущих поколений?

3. Технологический фактор. В 50—60-е годы СССР входил в число стран, находившихся в авангарде мирового научно-техно­логического переворота, освоения и распространения четвертого технологического уклада. Это обеспечивало высокую конкуренто­способность отечественной продукции прежде всего в военно-про­мышленном комплексе, авиации, атомной энергетике, освоении ко­смического пространства, энергомашиностроении и энергетике, легкой промышленности и некоторых других отраслях. Однако аг­

ропромышленный комплекс и сфера услуг все больше отставали от мирового уровня, что, однако, скрывали монополия внешней тор­говли и «железный занавес».

К сожалению, наша страна не сумела воспользоваться преиму­ществами, которые ей давали высокие цены на топливо, поэтому к середине 80-х годов, когда цены резко упали, стала очевидной ее технологическая деградация по сравнению с развитыми странами. СССР запоздал с освоением и распространением пятого техноло­гического уклада в гражданских отраслях, а в первой половине 90-х годов и без того невысокая доля этого уклада сократилась примерно втрое. Уменьшилась и доля четвертого уклада, зато рез­ко возросла доля третьего (преобладавшего в первой половине XX в.) и особенно реликтовых (в индивидуальных хозяйствах, розничной торговле) технологических укладов. По технологичес­кому уровню экономика России была отброшена на несколько де­сятилетий назад, значительно снизилась ее конкурентоспособ­ность. Отечественная продукция обрабатывающих отраслей вы­теснялась как с внешнего, так и с внутреннего рынков. Доля Рос­сии в мировом экспорте сократилась почти вдвое, удельный вес импортных товаров в розничном товарообороте к 1995 г. достиг 54%. К 1998 г. в пять раз уменьшился объем инвестиций в основ­ной капитал (по сравнению с 1990 г.), что стало причиной катаст­рофического старения основных фондов, особенно в товаропроиз­водящих отраслях, где объем инвестиций сократился в 7 раз. Ин­новационный механизм был практически полностью разрушен. Понятно, что в таких условиях никакие отрасли экономики (кро­ме добывающих) не могут быть конкурентоспособными на миро­вом рынке.

В результате оценка технологического фактора снизилась с 7,1 балла в 1970 г. и 5,2 балла в 1990 г. до 3,1 балла в 2000 г. Вследствие технологической деградации 90-х годов, разрушения военно-промы­шленного комплекса страна утратила значительную часть своего научно-технического потенциала, что в условиях происходящего в авангардных странах очередного технологического переворота обернулось потерей конкурентоспособности отечественной готовой продукции, вытеснением ее с внутреннего и внешнего рынков.

Положение меняется с 1999 г., когда постепенно начинают воз­растать объемы инвестиций в основной капитал, активизируются экспортные поставки, особенно в оборонно-промышленном ком­плексе, увеличивается число инноваций, увеличивается доля пя­того технологического уклада. Однако это лишь первые ласточки,

которые не делают весны. В условиях, когда в мире разворачива­ется очередной научно-технологический переворот, отставание России от передовых стран нарастает, конкурентоспособность продукции ее сельского хозяйства, обрабатывающих отраслей, со­циальных услуг и услуг ЖКХ продолжает падать. Эти тенденции обострятся после присоединения России к ВТО, когда будут со­зданы условия для расширения товарно-технологической экспан­сии развитых цивилизаций на российский рынок. Государство практически отказалось от активной инновационной политики, перестало поддерживать базисные инновации. Подорван научно- технический и инновационный потенциал страны.

Все более явной становится опасность превращения России в технологически отсталую, неконкурентоспособную на мировом рынке страну, ориентированную на импорт технологий и готовой продукции, все более отстающую по технологическому уровню от авангардных стран, а в перспективе — и от среднемирового уровня (с учетом того, что китайская, индийская и латиноамери­канская цивилизации стремительно наращивают свой техноло­гический потенциал).

Изменился характер научно-технологических связей России с другими цивилизациями. В 60—70-е годы СССР занимал круп­ный сектор мирового технологического рынка, поставлял в госу­дарства социалистического блока и развивающиеся страны про­дукцию четвертого технологического уклада (машины, оборудова­ние, технологии, вооружение). Теперь же Россия выступает пре­имущественно как импортер оборудования и технологий пятого уклада и лишь в незначительных объемах — как экспортер обору­дования и вооружений в Китай, Индию, страны СНГ. Доля Рос­сии в мировом экспорте высокотехнологичных товаров ничтожно мала, по данным Всемирного банка, в 2003 г. она составила всего 0,5%, а в доходах от экспорта патентов — всего 0,2% [271. — С. 136]. При этом вполне возможно, что в ближайшие годы спрос со сторо­ны Китая и Индии на российское вооружение значительно сокра­тится, что поставит под удар оборонно-промышленный комплекс — объемы госзаказа явно недостаточны.

Сказанное позволяет сформулировать третью критическую ситуацию для России в геоцивилизационном пространстве XXI сто­летия.

Россия утратила лидирующие позиции в геотехнологичес- ком пространстве и значительную часть конкурентоспособ­ности на мировом и внутреннем рынках. Возрастает угроза

превращения ее в третьеразрядную технологическую держа­ву, резкого снижения конкурентоспособности и вытеснения ее продукции (кроме продукции добывающих отраслей) с внут­реннего и внешнего рынков, катастрофического устаревания основных фондов. Это неизбежно произойдет, если в ближай­шее время не будет реализована стратегия инновационного прорыва, инновационного обновления экономики на базе совре­менного пятого, а в перспективе — шестого технологических укладов, повышения значимости страны в глобальном техно­логическом пространстве.

4. Экономический фактор. Здесь можно выделить такие со­ставляющие кризиса, как значительное сокращение доли России в мировом ВВП, ухудшение структуры экономики и внешнеэко­номических связей страны, многократное увеличение разрыва в доходах между богатыми и бедными слоями населения.

В 50—60-е годы экономика СССР развивалась темпами, значи­тельно опережавшими среднемировые, ее доля в мировом ВВП выросла с 11,1% в 1950 г. до 14,5% в 1960 г., а уровень ВВП на ду­шу населения вдвое превысил среднемировой. Однако в 70—80-е годы обнаружились признаки стагнации, доля России в мировом ВВП уменьшилась, а в 90-е годы сократилась в 2,4 раза, произошел стремительный откат назад, производство ВВП на душу населе­ния снизилось на 23%. Это был глубочайший, рекордный для мир­ного времени экономический кризис.

С 1999 г. тенденция сменилась на противоположную, темпы эко­номического роста превышают среднемировые, растет доля России в мировой экономике. Однако причиной таких улучшений стали в основном конъюнктурные внешние факторы — здоровая инноваци­онная основа для экономического роста так и не создана, что угрожа­ет сокращением темпов роста либо кризисным падением, если дейст­вие благоприятных внешних факторов резко прекратится. Налицо признаки приближения экономического спада, особенно опасного в условиях прогнозируемых мировых экономических кризисов нача­ла 10-х и особенно начала 20-х годов XXI в., когда произойдет смена преобладающего технологического уклада. Следует учитывать, что после мирового кризиса 2001—2002 гг. пятый кондратьевский цикл вступил в понижательную стадию, которая, вероятно, завершится мировым кризисом, аналогичным кризису если не начала 30-х годов, то начала 70-х годов. Российская экономика, органично встроенная в мировую, не сможет оказаться в стороне от этих проблем.

Вторая составляющая кризисной ситуации экономического фактора состоит в ухудшении структуры экономики. Речь идет прежде всего о воспроизводственной структуре. До 1990 г. в экономике России преобладали потребительский сектор, ориенти­рованный на удовлетворение нужд населения, и инновационно-ин­вестиционный сектор (ядро — оборонно-промышленный комплекс), направленный на развитие и поддержание обороноспособности страны (вместе они составляли 65% от ВВП), а энергосырьевой и инфраструктурный сектора занимали третье и четвертое места (соответственно 18% и 14%). В результате неолиберальных ры­ночных реформ и структурной перестройки экономики ситуация резко изменилась: на первое место вышел сектор инфраструктуры (34% в ВВП), прежде всего торговли, и энергосырьевой сектор (23%), а потребительский и инновационно-инвестиционный сек­тора многократно потеряли в весе, оказались на острие кризиса. В результате страна уже не может ни удовлетворять потребности населения в качественных товарах отечественного производства, ни обновлять устаревший основной капитал, ни оснащать армию современным вооружением. Это явные признаки структурной де­градации, низводящей Россию на уровень экономически отсталых стран.

Более благоприятными оказались изменения в экономической (институциональной) структуре. Был сделан решающий поворот от государственно-монополистической к многоукладной экономи­ке, сформирован жизнеспособный мелкотоварный уклад, который обеспечил занятость миллионов работников и насытил потреби­тельский рынок сравнительно дешевыми товарами и услугами.

Однако и здесь не обошлось без перекосов и стратегических ошибок. Был провозглашен лозунг: государство должно полно­стью уйти из экономики, отдав все во власть рыночной стихии. Бешеный галоп цен вызвал необоснованное перераспределение ресурсов в пользу монополизированных отраслей за счет сельско­го хозяйства, доходов и сбережений населения. В результате при­ватизации бесценные богатства, созданные трудом многих поколе­ний, за гроши прибрала к своим рукам кучка олигархов, первона­чальное накопление капитала носило паразитический характер. Ни государственный, ни крупнокапиталистический уклады в те­чение длительного времени не могли обеспечить эффективности экономики. Стремительно расширились масштабы натурально-па­триархального уклада, особенно в личном сельском хозяйстве и сфере бытовых услуг. Объявленная цель рыночных реформ не

была достигнута: экономика стала менее эффективной, более рас­точительной. Лишь с 1999 г. ситуация начала меняться к лучшему, но весьма медленно, поскольку прежняя модель либерально-ры­ночных трансформаций, навязанная Международным валютным фондом, пока еще сохраняется.

Негативные тенденции преобладают и в структуре внешнеэко­номических связей. Господствовавшая и прежде сырьевая направ­ленность экспорта усилилась: фактически экономика сидит на «нефтяной игле», доля топлива в структуре российского экспорта достигла в 2003 г. 53%, тогда как в структуре импорта преобладают продукция машиностроения, продовольствие и промтовары. В 90-е годы значительная часть российской экономики попала под кон­троль ТНК, многократно возрос объем внешнего долга; иностран­ные займы бездарно растрачивались либо разворовывались; лишь в последние годы были предприняты шаги по сокращению госу­дарственного внешнего долга (однако внешний долг корпораций и банков продолжает нарастать).

При сложившейся структуре экономики Россия в геоэкономи- ческом пространстве занимает положение полузависимой, эксплу­атируемой страны — источника природного сырья и рынка сбыта готовой продукции. Это положение может обостриться после при­соединения к ВТО, когда внутренний рынок России станет более открытым для импортных товаров. Не случайно Минэкономраз­вития прогнозирует, что до 2015 г. рост объемов импорта в 2,5 раза превысит рост экспорта. В конечном счете это приведет к отрица­тельному сальдо во внешней торговле товарами. В торговле услу­гами отрицательное сальдо есть и сейчас: например, в области международного туризма оно достигло в 2003 г. 8,3 млрд долл.

Сложившиеся тенденции в структуре экономики усугубляются поляризацией доходов населения. Если в СССР разрыв в доходах разных социальных групп (экономическая стратификация) был сравнительно небольшим и частично компенсировался развитой системой общественных фондов потребления (которая, кстати, была позаимствована у нашей страны многими развитыми госу­дарствами), то в результате рыночных реформ поляризация дохо­дов резко обострилась: у небольшой группы обогатившихся раз­ными путями бизнесменов и чиновников среднедушевые доходы в 18—20 и более раз превысили доходы бюджетников и жителей се­ла, значительная часть населения оказалась за чертой бедности и вы­жила за счет интенсивного труда в личном сельском хозяйстве, чел­ночного бизнеса, мелкой торговли и т. п.

Проведенная по инициативе правительства так называемая монетизация льгот (которые в подавляющей части являются не льготами, а частичной компенсацией нанесенного в годы реформ незащищенным группам населения ущерба) еще более усилила поляризацию доходов и социальную нестабильность в стране.

100 богатейших собственников России, по оценке журнала «Форбс», располагают капиталом в 140 млрд долл., что почти в 1,5 раза превышает весь объем инвестиций в основной капитал в России в 2003 г. Растут масштабы «бегства капитала» за рубеж. Аналогичные процессы происходят лишь в латиноамериканской, мусульманской и африканской цивилизациях.

Все это стало основанием для экспертов, чтобы снизить оценку экономического фактора с 7,3-7,8 балла в 1960 и 1970 г. до 5,9 балла в 1990 г. и 3,5 балла в 2000 г., что свидетельствует о глубоком кризисе, поразившем экономику России, и резком ухудшении ее положения в геоэкономическом пространстве.

Опираясь на изложенное выше, мы можем определить сущ­ность четвертой критической ситуации, характеризующей поло­жение России в геоэкономическом цивилизационном пространст­ве XXI столетия:

Продолжение ныне преобладающих тенденций в экономи­ке, ее зависимость от конъюнктуры цен на минеральное топ­ливо, слабость инновационного фактора экономического рос­та, деградация воспроизводственной и внешнеэкономической структуры, усиливающийся контроль ТНК, достигшая опас­ных пределов поляризация доходов населения ведут к тому, что Россия превращается в отсталую, зависимую в геоэко­номическом плане страну. Преодолеть угрозу окончательной ее деградации можно лишь выработав и внедрив в жизнь но­вую экономическую стратегию, в которой государство игра­ло бы важную и эффективную роль.

5. Государственно-политический фактор. Широко распрост­ранено мнение, что социализм потерпел окончательный крах в со­ревновании с капитализмом, что государственно-политический и экономический строй последнего утвердился в мире навсегда, а Россия исправила совершенную некогда стратегическую ошиб­ку, вернувшись в лоно капитализма и буржуазной демократии. Однако это утверждение далеко от истины.

Во-первых, оказалась нежизнеспособной сталинская модель социализма, продолженная его бесталанными наследниками и на­

сильственно навязанная восточноевропейским странам. Что каса­ется модели социализма периода НЭПа, воспринятой, развитой и адаптированной к современным условиям в Китае, Вьетнаме и частично в послевоенных Швеции и Германии, то она убеди­тельно доказала в этих странах свои экономические и социальные преимущества. Наиболее показателен пример Китая, который по­сле периода «большого скачка» взял курс на «рыночный социа­лизм» и в течение четверти века обеспечивает в среднем 9—10% среднегодовых темпов прироста ВВП и 5—6% прироста реальных доходов населения, имея все шансы через два-три десятилетия выйти на первое место в мире по объему ВВП.

Во-вторых, как убедительно показал П. Сорокин, и капита­лизм, и социализм в перспективе отомрут, им на смену придет принципиально новый, интегральный строй, который синтези­рует позитивные свойства капитализма и социализма, но оста­вит за бортом их коренные недостатки: «Если человечество из­бежит новых мировых войн и сможет преодолеть теперешнее уг­рожающее критическое положение, то доминирующим типом возникающего общества и культуры не будет, вероятно, ни ка­питалистический, ни коммунистический, а тип sui generis,кото­рый мы обозначим как интегральный тип... Он должен включать в себя большинство позитивных ценностей и быть свободным от серьезных дефектов каждого типа. Больше того, возникающий интегральный строй в своем полном развитии не будет, вероят­но, простой эклектической смесью специфических особенностей обоих типов, но объединенной системой интегральных культур­ных ценностей, социальных институтов и интегрального типа личности, существенно отличных от капиталистических и ком­мунистических образцов. Если человечеству не удастся избе­жать новых мировых войн и оно не сможет сегодня ослабить уг­розу критических ситуаций, то его будущее станет проблематич­ным и мрачным. Таков вкратце мой прогноз альтернативного будущего человечества» [181. — С. 115—116].

Этот прогноз был опубликован в 1964 г., но за прошедшие треть века его истинность стала еще более очевидной. Не толь­ко социалистическим, но и капиталистическим странам пред­стоит пережить трансформацию в постиндустриальный интег­ральный строй. Поэтому утверждение стихийно-рыночного ка­питализма и «управляемой» буржуазной демократии — это шаг не вперед, к постиндустриальному интегральному обществу XXI в., а назад, к стихийно-рыночному капитализму XIX сто­

летия. Это не базисная инновация, а парадоксальная грандиоз­ная антиинновация, осуществленная непрофессионалами и бе­зответственными политиками в угоду и под диктовку западных «учителей».

В-третьих, попытка точно скопировать и перенести на россий­скую почву систему присущих западным цивилизациям ценностей, в том числе и в государственно-политической сфере, не увенчалась, да и не могла увенчаться успехом (как и предыдущая попытка навя­зать российской цивилизации марксисткие идеалы). Мир локаль­ных цивилизаций разнообразен и многогранен, и некоторые универ­сальные принципы, заложенные в основу государственно-политиче­ских ценностей, модифицируются и дифференцируются в разных цивилизациях с учетом их специфических особенностей, ментали­тета, исторического опыта. Применение здесь единых шаблонов и стандартов, широко практикуемое западными политиками и идео­логами, борцами за права человека (без учета его ответственности), ничего, кроме политических конфликтов, принести не может.

Сказанное относится и к роли государства в обществе и осо­бенно в экономике. Марксизму свойственно преувеличение роли государства в развитии общества и одновременное ограничение роли в нем личности. При сталинском апофеозе всесилия тотали­тарного государства (где госаппарат сросся с партийным и подчи­нился последнему) оно превратилось в весьма опасное орудие на­силия над обществом. Тоталитарное государство как разновид­ность деспотии восточного типа, какими бы мотивами его дейст­вия ни прикрывались, не имело будущего. После смерти его отца- основателя были предприняты попытки модернизировать тотали­тарное государство, придать ему человеческие черты, но безуспеш­но. Поэтому такой тип государственного устройства потерпел крах как в СССР, так и в европейских соцстранах.

Однако этим дело не ограничилось. У Мао Цзэдуна было одно меткое замечание: «Чтобы выпрямить, надо перегнуть». И смелые реформаторы 90-х годов действительно перегнули. Они выдвину­ли и всеми силами старались осуществить концепцию разгосудар­ствления общества и экономики, практически свернули механиз­мы государственного регулирования социально-экономического развития и отстаивали давно отброшенные всем остальным миром идеи о государстве как «ночном стороже» экономики, о благости «невидимой руки рынка» и т. п. Правда, при этом они не забывали использовать государственную власть для осуществления «всеоб­щей приватизации», грабежа страны и большинства населения.

Ослабление роли государства в регулировании экономическо­го и социального развития (при увеличении размеров госаппарата, его безответственности и коррумпированности) стало важнейшим фактором углубления экономического и политического кризиса, невиданного роста преступности и взяточничества, ярого сепара­тизма. Перед страной встала реальная угроза распада.

С конца 90-х годов, когда все самые большие куски государст­венного «пирога» были уже поделены и вакханалия дележа собст­венности немного утихла, ситуация начала меняться. Укрепилась вертикаль власти, была устранена непосредственная опасность ги­бели российской цивилизации. Но и здесь сработало то же замеча­ние Мао Цзэдуна. Заметно усилились авторитарные элементы во все более централизованном государственном аппарате, что при недостаточном профессионализме чиновников может привести к непредвиденным, крайне негативным последствиям.

Что касается положения нашей страны на геополитическом пространстве, то после победы в Великой Отечественной войне оно значительно окрепло и достигло, вероятно, максимума за всю историю евразийской цивилизации (это время можно сравнить только с недолгим периодом взлета после победы в Отечественной войне 1812 года). СССР возглавил мировую систему социализма, стал постоянным членом Совета Безопасности ООН, за ним шли многие развивающиеся страны. Был достигнут военно-техничес­кий паритет с западным блоком, что подтвердилось при косвенном столкновении с США во время войны во Вьетнаме. СССР стал инициатором международной разрядки, запрещения и частичного уничтожения некоторых видов оружия массового поражения.

Однако после распада СССР и СЭВ, самороспуска Варшавско­го договора позиции России заметно ослабли. Формально Россия стала правопреемницей СССР, но фактически с ней все меньше считались. Этому способствовали стратегические ошибки ее руко­водства — слепое следование в фарватере внешней политики США, свертывание сотрудничества со многими прежними партне­рами. СНГ так и не превратилось в реальный союз, а после «цветных» революций в Грузии, Украине, Киргизии, обострения противоречий с Молдавией и приближения НАТО и ЕС непо­средственно к российским границам перед страной встала серьез­ная угроза остаться в изоляции, из некогда мощной сверхдержавы превратиться в региональное государство.

Геополитическое влияние России пока сохраняется благодаря ее Вооруженным силам, наличию около половины мировых запа­

сов ядерного оружия, значительному объему экспорта вооруже­ний, превысившему в 2004 г. 5,6 млрд долл. Однако это фактор преходящий. Средства доставки ядерного оружия стареют и не возобновляются в необходимых масштабах. Могущество оборон­но-промышленного комплекса, создававшегося в масштабах СССР, после его распада было разрушено, а затем предельно ос­лаблено в результате многократного сокращения государствен­ных закупок современного вооружения. Военно-политическое влияние России в мире сегодня незначительно, равно как и учас­тие в миротворческих операциях ООН. И вряд ли ситуация существенно улучшится в будущем. Принимая во внимание все это, эксперты снизили оценку государственно-политичес­кого фактора, геополитического положения России с 8,1 балла в 1950 г. и 8,3 балла в 1960-м, 7,9 в 1970-м до 5,8 в 1990-м и 4,2 балла в 2000 г.

Таким образом, можно сформулировать пятую критическую ситуацию, определяющую положение России в геополитическом пространстве XXI столетия:

Стратегические ошибки, допущенные руководством страны при проведении социально-политической перестройки государ­ства, привели к распаду СССР и СЭВ, реставрации стихийно­рыночного капитализма, вытеснению государства из экономи­ки, свертыванию оборонно-промышленного потенциала, серьез­ному ухудшению геополитических позиций. Если ситуация не изменится, Россия рискует превратиться из мощной державы во второразрядное государство. Лишь стратегия дальнейшей трансформации социально-политического строя, направлен­ная на построение интегрального общества, способна стаби­лизировать социально-политическую обстановку, укрепить демократические институты, усилить ответственность госу­дарства перед гражданским обществом, повысить значимость страны в геополитическом пространстве и мироустройстве, основанном на принципах цивилизационной многополярности.

6. Духовная сфера. Сфера духовного воспроизводства — наука, образование, культура, этика, религия, идеология — играет важнейшую роль в формировании и развитии локальных цивили­заций, системы их ценностей, самоидентификации. В этом отно­шении российская цивилизация имеет неоспоримые преимущест­ва перед собратьями по 5-му поколению. Однако и здесь с конца XX в. появились признаки кризиса.

В течение XX столетня — с самого его начала — Россия занима­ла одно из ключевых мест в мировой науке. Здесь сложились крупные научные школы, блистало созвездие ученых мирового уровня Д. И. Менделеев, В. И. Вернадский, И. П. Павлов, Н. И. Вавилов, П. А. Сорокин, Н. Д. Кондратьев, А. Л. Чижев­ский, А. А. Богданов, Н. А. Бердяев и многие другие. Ими бы­ли заложены основы постиндустриальной научной парадигмы, востребованной в XXI веке. Общепризнан вклад советских ученых в создание ракетно-ядерного щита, атомной энергетики, мирное освоение космоса, во многие направления фундаментальной на­уки.

Однако уже с 70—80-х годов наша наука, скованная догматами марксизма, несмотря на щедрое финансирование, начала посте­пенно утрачивать прежнее лидерство. В 90-е годы по ней был на­несен сокрушительный удар, от которого она не оправилась до сих пор. В 6—7 раз сократилось ее материальное обеспечение — и не только со стороны государства, но и в еще большей степени со стороны промышленности. Большинство научных и почти все конструкторские школы зачахли, некоторые практически переста­ли функционировать, равно как и отраслевая наука — база освое­ния результатов фундаментальных исследований и изобретений в производстве. Уменьшилось число исследователей, заметно уве­личился их средний возраст, многократно сократился приток та­лантливой молодежи в науку. Этому способствует намеренное со­хранение отрыва академической и отраслевой науки от высшей школы. Проводящаяся реорганизация науки может лишь ухуд­шить положение.

Российская система образования долгое время считалась луч­шей в мире, она стала основой научно-инновационного прорыва страны в послевоенное время. Однако затем, начиная с 60-х годов XX в., эту систему подвергли бесконечным экспериментам. В ре­зультате она постепенно утратила творческий, новаторский дух, доказательством чему стал непрофессионализм научной, государ­ственно-политической и деловой элиты, ярко проявившийся во время реформ 90-х годов. Резко упали государственные ассиг­нования на образование, его технологическая база во многом уста­рела. Были практически уничтожены системы начального профес­сионального и среднего технического образования. При этом количество высших учебных заведений (особенно негосударствен­ных) быстро увеличилось, но качество преподавания в них упало. Очередная реформа образования по западному образцу, нацелен­

ная на стандартизацию знаний и систему их оценки с помощью те­стов, «сбрасывание» с баланса федерального бюджета значитель­ной части образовательных учреждений — все это может иметь далеко идущие пагубные последствия. Выпускники школ и вузов рискуют утратить способность совершать инновации, адаптиро­ваться к стремительно меняющемуся миру. Разговоры о системе непрерывного образования остаются лишь добрыми пожелания­ми, за которыми не следует реальных дел. Сокращается число ино­странцев, желающих получить образование в российских вузах. Но и с теми, кто в свое время окончил наши вузы и настроен к России благожелательно, постоянной работы не ведется.

Высокий уровень российской культуры, ее заметный вклад в мировую культуру общепризнанны. Однако за последние деся­тилетия ее влияние стало ослабевать, да и шедевров мирового уровня создается не так уж много. Государство заметно сократило поддержку отечественной культуры. В то же время многократно усилилось обратное воздействие — с Запада на экраны наших те­левизоров, прилавки книжных магазинов хлынул поток фильмов, музыкальных произведений, книг, причем чаще всего низкопроб­ных, проповедующих насилие, моральную вседозволенность и т. п. Межцивилизационный культурный обмен все больше напоминает улицу с односторонним движением — правда, в обратную сторону направляется немало настоящих мастеров культуры, талантов, не востребованных в своем отечестве.

Этические устои российской цивилизации, несмотря на суро­вые испытания революции и гражданской войны, сталинских ре­прессий, во многом остались незыблемыми; так называемый мо­ральный кодекс строителей коммунизма отчасти копировал эти устои. Однако в 90-е годы им был нанесен серьезный урон. Людям усиленно навязывалась идеология бессовестной наживы, безжало­стной конкурентной борьбы. Обесценилась сама человеческая жизнь, страну захлестнула волна преступности, заказных убийств. Коррупция и взяточничество пронизали все слои общества, особенно госаппарат и правоохранительные органы. Активная пропаганда сексуальной распущенности стала причиной стреми­тельного увеличения числа внебрачных детей и сирот при живых родителях. Все это подрывает моральные основы жизни будущих поколений.

Этим крайне негативным явлениям пытается противостоять религия, переживающая период возрождения, стремящаяся вновь укрепить свое влияние. Церкви — православной, мусульманской,

буддийской — возвращено немало прежде отнятых храмов, построено много новых; активную помощь в этом оказывает государство. Налаживается система дополнительного церковно­го образования и воспитания людей. Это оказывает положитель­ное влияние на сохранение системы цивилизационных ценнос­тей.

Ослаблена идеологическая работа. В 20—30-е годы идеология революционных перемен стала притягательной и мобилизирую- щей силой для миллионов жителей бывшей Российской импе­рии. Но впоследствии она жестко сковала развитие общества и нанесла ему такой ущерб, что в 90-е годы, когда страна сброси­ла с себя оковы советской партийно-государственной идеологи­ческой машины, была предпринята попытка отказаться от идео­логии в целом, что было ошибкой. Идеология в той или иной форме определяет систему жизненных целей и взаимодействия общества и каждого человека, служит цементирующей силой ло­кальной цивилизации, особенно в кризисных ситуациях. Попытка искусственно создать «национальную идею», которая объединила бы помыслы если не всех, то большинства россиян, не удалась. Такая идея рождается и сверху, и снизу в критические для страны, для цивилизации периоды. Сейчас настало такое время.

Подведем итоги. Социокультурный фактор в послевоенные де­сятилетия был на сравнительно высоком уровне — 7—8 баллов. Однако уже к 1990 г. он снизился до 6,3 балла, а в результате ры­ночных трансформаций, свертывания государственной поддержки науки и образования упал к 2000 г. до 4,7 балла.

Таким образом, можно сформулировать шестую критичес­кую ситуацию в развитии России и ее взаимоотношений с други­ми цивилизациями.

Обладая мощнейшим, признанным во всем мире духовным потенциалом, необходимыми предпосылками для перехода к интегральному социокультурному строю, Россия в послед­ние полтора десятилетия в значительной степени утратила такой потенциал — в сфере науки, образования, культуры, моральных устоев общества. Дальнейшее движение по оши­бочному пути грозит деградацией духовного воспроизводства нашего народа и утратой Россией одного из ведущих мест в глобальном социокультурном пространстве. Общество и государство должны принять экстренные меры для воз­рождения духовной сферы — основы российской локальной цивилизации.

7. Интегральная оценка динамики России и ее положение в геоцивилизационном пространстве. Наиболее высокие интег­ральные оценки относятся к периоду 1950—1970 гг. и составляют от 6,7 до 7,5 балла. Евразийская цивилизация переживала тогда, пожалуй, наивысший за всю свою многовековую историю период подъема; влияние России в геоцивилизационном пространстве было наиболее значительным.

Однако уже в последующие два десятилетия, в 70-е и 80-е го­ды, страна постепенно утратила завоеванные ранее позиции, и к 1990 г. интегральная оценка ее развития снизилась до 6 баллов. Хотя обеспеченность природными ресурсами оставалась по-преж­нему высокой, но все больше нарастало технологическое отстава­ние России от авангардных цивилизаций (она слишком поздно начала осваивать пятый технологический уклад), замедлялись тем­пы экономического роста (они уже были ниже среднемировых), усиливалась социально-политическая неустойчивость общества. Все отчетливее становились признаки цивилизационного кризиса, однако правящая элита не смогла вовремя его выявить и провести грамотные преобразования, ограничившись неэффективными, а порой и наносящими вред обществу реформами. Отказ от стра­тегии холодной войны на некоторое время поднял геополитичес­кий авторитет страны, но ее лидеры не воспользовались выгодным шансом, а, напротив, совершили много серьезных ошибок в управ­лении государством.

В результате в 90-е годы разразился глубочайший цивилиза­ционный кризис, пятая за тысячелетний период национальная катастрофа, интегральная оценка снизилась до 4,4 балла. Самым крупным провалом этого периода стал распад СССР и СЭВ, всей евразийской цивилизации. Наибольший «вклад» в деградацию страны внесли технологический, экономический и государственно-политический факторы, лишь природно­экологический остался неизменным. Были подорваны основы цивилизационного генотипа, страна оказалась на пороге само­распада.

Однако после нового сокрушительного удара 1998 г. началось некоторое оживление, казалось, что Россия возрождается из пеп­ла. Но не все складывалось так хорошо, как хотелось бы. Техноло­гическое отставание от развитых государств продолжало увеличи­ваться, инновационные проекты не были приведены в действие. Не произошло сколько-нибудь заметного улучшения демографи­ческого, природно-экологического и социокультурного факторов,

руководство страны не сумело выработать долгосрочную страте­гию ее возрождения и мобилизовать граждан на реализацию этой стратегии.

Поэтому обобщающую, интегральную критическую ситуацию можно сформулировать следующим образом:

Россия пережила в 90-е годы одну из самых глубоких за свою историю цивилизационных катастроф, по многим пози­циям оказалась отброшена на десятилетия назад, почти ут­ратила свое геоцивилизационное влияние в мире. Хотя в пер­вые годы нового столетия появились признаки оживления, вызванные благоприятными внешнеэкономическими обстоя­тельствами, внутренние факторы инновационного обновле­ния общества не были задействованы. От выработки и реа­лизации долгосрочной стратегии выхода из кризиса зависит будущее России в XXI столетии.

Мы рассмотрели совокупность критических ситуаций, раз­витие которых определит будущее России и ее положение в геоцивилизационном пространстве XXI века. Проанализиру­ем теперь подробнее возможные пути решения каждой из ука­занных ситуаций, а затем дадим итоговую количественную оценку сценариев цивилизационной динамики России до сере­дины XXI в.