Проект и проектирование в современной цивилизации

Проект

и проектирование в современной цивилизации

Тране формация социальных стратегий на рубеже тысячелетий

Концептуальный строй анализа переходного процесса

Цивилизационный статус глобализации

Методологический ландшафт современной циви­лизации определяют сейчас две генеральные тенден­ции: построение будущего и конструктивизация, что определяется сближением теоретических и практичес­ких аспектов деятельности, раскрытием процедурно-тех­нологических потенций теории и модельно-информа­ционных возможностей практики.

В науке сейчас вообще выдвигаются на передний план, по словам В. Гейзенберга, акты реализации гипо­тез, умственных схем и теоретических моделей; приоб­ретают приоритетность задачи создания объектов, срав­нительно с их созерцательным отражением, что, впро­чем, отнюдь не уменьшает достоинства теоретического. Дело в том, что объекты современной науки теряют на­туральность твердых тел макроокружения человека и выступают (наподобие квантовомеханических объектов) как созвездие возможностей. Познание таких объектов и является актуализацией тех или иных ракурсов потен­

циального. Поэтому мышление путем конструирования становится норма­тивным в современном научном познании.

Опыт построения будущего и конструирования в современной цивили­зации показал, что осуществление актов перехода от теории к практике, от прошлого к будущему, от потенциального к актуальному, от естественного к искусственному требует деятельности особого типа.

Не менее значительную роль играет проектирование в социальной прак­тике, культуре и, в частности, искусстве. Проектирование становится важ­нейшей характеристикой инженерного, социологического и художественно­го сознания, основным содержанием дизайна, организации материальной среды человека. Выдвигаются даже идеи о проективном состоянии культуры в целом (К. Кантор, В. Сидоренко и др.), об осуществленности в проектном языке виднейших замыслов цивилизации как таковой ^[844][845].

Актуализация задач проектирования действительно связана с состояни­ем современной цивилизации, которое манифестирует возрастание соци­альной опасности ошибки и потому утверждает необходимость проектного испытания всего нового. Ведь человечество накануне III тысячелетия впер­вые, по выражению К. Поппера, испытало абсолютную ошибку, когда неве­роятные материальные и человеческие ресурсы были затрачены на утопиче­ские программы, которые являются принципиально не осуществимыми. Стало ясно, что будущее есть предметом не «заглядывания» вперед (как это утверждают приверженцы утопических программ и прогностических иллю­зий), а — построения, так как оно не приходит (подобно весне), а проекти­руется. Итак, альтернативой утопий, которые стали настоящим бедствием XX в., выступает именно научная сила проектов как конструктивного достоя­ния современной деятельности.

Если утопия есть порождением свободной, неограниченной фантазии, то эксперимент опирается на эмпирически выверенное воображение. Если утопия всегда есть результатом состояния, когда со сферой мысленного ве­дут себя, как с областью реального, то проект, наоборот, сориентирован на получение реальности как предмета творения и конструирования.

Идея «рукотворного будущего» требует также различения понятий прое­кта и судьбы. Становится очевидным, что будущее не только и не столько судьба, сколько путь реализации человеческих ожиданий. Не будущее при­ходит к человеку как судьба, а человек приходит к будущему как осуществле­нию своих целей, идеалов, проектов. В этом отношении процесс отличается

от судьбы тем, что в нем конфликт между актуальной реальностью и привле­кательностью будущего решается посредством осознания путей превраще­ния настоящего в грядущее, тогда как судьба лишь констатирует неизбеж­ность будущего.

Разумеется, проект и проектирование не являются произведением лишь нашего времени. Они были присущи человеку как творчески-деятельному существу всегда, но не в том специально выделенном, автономизированном виде, в котором проект и проектирование возникают сейчас. Гносеологичес­кий анализ актов конструирования и теоретико-познавательных средств, с помощью которых раскрывается феномен проекта, был проведен в XVIII в. И. Кантом. Он впервые показал, что между эмпирической и теоретической деятельностью выступает творческая сила продуктивного воображения, ко­торое опосредствует эти когнитивные сферы актами конструктивизации. Отсюда он сделал вывод об эвристической роли структур, начертаний, схем, которые имеют достоинство интуитивных факторов трансформации эмпи­рического в абстрактно-теоретическое и наоборот.

Конструктивные акты, которые, благодаря своей теоретико-практичес­кой двойственности, объединяют теорию и практику, проявляют деятель­ную основу всего познавательного процесса. Тем самым обеспечиваются гносеологические условия проектирования как важного состояния совре­менной научно-технической деятельности. Сейчас центральное место проек­тирования и феномена проекта обосновывают процессы «практизации» тео­ретических разработок, заполнения гносеологического интервала между те­орией и практикой интегрированной практико-теоретической деятельнос­тью. Ведь наука постоянно превращается в специфическую разновидность техники, а техника приобретает статус экспериментальной науки.

Развитие деятельности, промежуточной между теорией и практикой, по-новому поставило вопрос об их соотношении. Оно начало рассматрива­ться уже не как связь автономных сфер теоретического и практического (так как граница между ними стала относительной), а под углом зрения взаимо­действия фундаментальных и прикладных исследований. Смысл такой постановки вопроса состоит в том, что прикладные разработки могут быть теоретическими (как, например, вычислительная математика), а фундамен­тальные — практическими (как об этом свидетельствует космонавтика). То есть здесь речь идет о взаимопереходе теории и практики в ракурсе процедур-

но-преобразующей, конструктивной деятельности (прикладные исследова­ния) и производства знания об объективных закономерностях, делающих эту деятельность возможной (фундаментальные разработки), независимо от их связи с абстрактными или конкретными средствами познания.

Такой взгляд стал возможен благодаря тому, что в рамках «практизации» знания раскрытие теоретического аспекта практики обнаружило в наше вре­мя обратные явления усиления деятельных аспектов теории. В этой связи находится, например, развитие «мыслимого эксперимента», имитационного моделирования, операционализации теоретических конструктов и актуали­зации такого компонента теории, как аппликация, которая наряду с дедук­тивной схемой и интерпретацией стала структурообразующим фактором тео­ретических систем.

Применение процедур формализации теоретических систем наперекор, казалось бы, их отчуждению от сферы эмпирического на самом деле приве­ло к возникновению алгоритмических, управляющих теорий (наподобие тео­рии синтеза дедуктивных автоматов). А это означало непосредственное пре­образование теоретического знания в процедуры реализации определенных программ.

Тем не менее распространение алгоритмических теорий и компьютер­ных сценариев и программ функционирования теоретических систем обна­ружило пределы эвристических возможностей традиционных теорий как главных форм организации научного знания. Традиционная теория уже не может справиться с тем массивом информации, которого требует интеллек­туальный анализ современной научной практики. Поэтому теории включа­ют в контекст определенных компьютерных программ, встроенных в так на­зываемые «интеллектуальные системы» типа «человек — программа — ком­пьютеры», сориентированных на реализацию определенных проектов.

В этих условиях теории все чаще строятся с предоставлением им проек­тивных и программных функций, способных реализовываться в опреде­ленных компьютерных комплексах. Теория приближается к проекту, а проект начинает конкурировать с теорией. Так, в физике элементарных час­тиц квантовая теория поля, пересекаясь с теорией унитарной симметрии, приобретает вид способа проектирования адронов (тяжелых частиц) соот­ветственно преобразованиям внутренних симметрий (унитарного прост­ранства, изотопического пространства и т. п.) по супермультетам (октетам и декулетам). При этом все разнообразие адронов генерируется разными соединениями Ut; d-, s-, c-, t-, и b-кварков, которые образовывают связан­ные состояния, подчиняющиеся и симметриям взаимодействия, и законам сохранения. Аналогичные свойства имеет и теория слабого взаимодейст­вия, которое спроектировало векторные частички (промежуточные вектор­ные бозоны).

Проективные функции проявляет и теория генетического кода, которая через механизм синтеза белка (в соответствии со структурой ДНК и трансля­цией РНК) раскрывает возможности проектирования разных фенотипичес­ких свойств организмов и даже построения химерических биологических об­разований.

Итак, современная теория как форма организации научного знания на­чинает все более органически объединяться с проектом, а проект — обеспе­чивать методологию практической деятельности. В этой связи методологи­ческие функции проекта оказываются более широкими, чем конструктив­ная задача теории или теоретические основания практики. Ведь проект строится в соответствии с алгоритмами практики, а функционирует в виде теоретического построения.

Следует учитывать и то, что развитие современной цивилизации проде­монстрировало невозможность автоматического соединения теории и прак­тики. Для этого необходимой оказалась особая промежуточная деятельность и ее социотехническое обеспечение. Такой особой деятельностью и высту­пают сейчас проектно-конструкторские работы. Более того, связанные с этими разработками соответствующие проектные учреждения, социальные учреждения науки и производства по своим масштабам, количеству работ­ников и финансовым ресурсам значительно превышают научные институты академического профиля. Это и дало основание некоторым методологам утверждать о превращении науки в разновидность проектирования (Г. Щед­ровицкий и др.). При всем преувеличении, присущем подобным утвержде­ниям, они, тем не менее, не являются безосновательными.

Дело в том, что структура сближения практик с теорией (как об этом свидетельствуют информационные технологии, технические теории, кон­структорско-инженерные расчеты и подобные им явления) и функциональ­ная нагруженность теории практическими свойствами (целевые программы управления, алгоритмы, мыслимые эксперименты и т. п.) выдвинули на авансцену научных стратегий проект и проектную деятельность. Проект на­ряду с теорией становится важнейшей формой организации научного зна­ния и его связи с практикой. Если научная теория является универсальной формой теоретического освоения мира, то проект является универсальной формой его конструирования.

Вместе с тем компьютеризация производства и формирование глобаль­ного моделирования, возникновение холистской технологии, которая опре­деляется движением от целого к деталям (типа печатных схем в электрони­ке), и дизайна, проектирование АСУ и градостроительство, актуализация системного планирования, теорий организационного управления и менедж­мента, распространение комплексного подхода и методов оптимизации ока­зывали содействие выделению проектирования из общего фона целеполага­ния и конструирования будущего в специализированную, относительно ав­тономную деятельность интегративного значения. Проектирование стало своего рода архитектурой технического универсума современной цивилиза­ции, хотя и распространяется далеко за рамки техносферы.

В широком понимании проект очерчивает теоретические горизонты функционирования самого «третьего мира», то есть духовно-практической среды человека, который включает и технику, и культуру, и объективируе­мое знание. Этот мир существовал всегда с момента возникновения челове­ка, но сейчас он приобретает характер проектной формы сконструированно­го бытия, начинающей претендовать на видное место в человеческом космо­се. Иначе говоря, проектное бытие становится агрессивным по отношению

к естественному миру, о чем, в частности, свидетельствует экологический кризис современности.

Если раньше духовно-практическая сфера человечества сосуществовала с миром природы, то сейчас возникает опасность ее противостояния естест­венному бытию. Еще никогда в своей истории человечество не отрывалось от своей земной колыбели так, как это происходит с началом эры космичес­ких полетов, никогда не вмешивалось в первоисточники живого в такой ме­ре, как это произошло с овладением генетическим кодом, открывающим воз­можность управления биологической эволюцией. Никогда еще человек не владел такой космической силой, как термоядерная энергия, которая способ­на уничтожить планету, и никогда человеческая любознательность не каса­лась интимных механизмов функционированя ума в такой мере, как это на­чало происходить с созданием машинного интеллекта.

В 70-х гг. XX в. американский исследователь Г. Саймон поставил вопрос о создании обшей методологии анализа искусственного мира, сферы синте­зированного существования ^l. В современной российской литературе разра­ботка такой методологии началась в области дизайна (К. Кантор) и технико­ведения ^[847][848]. Но в общефилософском плане методология синтезированного бытия или феноменология искусственного сама остается интеллектуальным проектом. В определенном понимании такая методология должна учитывать номенологический подход в духе Э. Гуссерля и М. Хайдеггера, что акценти­рует на самораскрытии объектов, на движении от предпосылок вещей к их проектированию, на формировании самого опыта, на переходе от внутрен­него опыта к внешнему. Формой такого перехода внутри самого искусствен­ного бытия и выступает проект.

Феноменология искусственного связана также с логико-гносеологичес­ким структурированием феномена проекта и осознанием его специфических задач. В этом отношении проект выступает как зондаж путей реализации определенных перспектив, выхода на информационную зону будущего и определяется как целенаправленный процесс получения ожидаемого ре­зультата (изделия, конструкции, модели, информационного продукта).

В задачи проекта входят обеспечение режима эффективности и опти­мальности функционирования рукотворной сферы деятельности, подъем уровня организованности «третьего мира», искусственного универсума вооб­ще. В таком понимании проект манифестирует неделимость прикладных и стратегических задач, теоретико-аналитических и конструктивно-синтети­ческих актов. Он является основной формой идеологии продуктивно-реали- зующих решений, которая охватывает идеи, программы и гипотетические модели конституирования изделий и образцов.

Проект является условием и гарантом реализации определенной систе­мы измерений и критериев конструктивной деятельности. К ним относятся оценка и учет перспективных потребностей, технологичности и реализован­ности задач, экономической эффективности, социально-экологической це­

лесообразности и управляемости, надежности и оптимальности средств. Со­ответственно проект и проектирование включают ценностно-оценочную фазу своего осуществления. Проект всегда ставит в соответствие структуру и функцию будущего продукта. Но само проектирование может иметь как морфологическую целенаправленность (что было характерно для докомпью­терной эпохи), так и функциональное осуществление с помощью имитаци­онного моделирования.

Проект объединяет теорию с конструктивной деятельностью, в част­ности с техническими процедурами. В последнем случае он переводит теоре­тические схемы на язык вычислительно-инженерных действий. Проект рас­считывает соотношение целей, перспектив, возможных результатов, структуры затрат, времени, организационных мероприятий и управленческих структур. Поэтому он объединяет логико-гносеологические и социальные аспекты.

Соответственно, по своему построению проект включает такие компо­ненты:

1. Проблемизатор (комплекс условий решения определенного класса проблем, установочно-нормативное описание их смысла и целеуказание).

2. Структурно-номологическую схему и ее епистемическое обеспечение (то ли в виде теории или отдельных теоретических ориентиров, то ли в виде программных установок).

3. Алгоритмизатор (иерархизированная система поэтапных действий).

4. Вариативное поле возможных реализаций с блоками контроля и оценки.

Проблемизатор проявляет определенные степени свободы в оперирова­нии возможностями решения проблемных ситуаций. Он фиксирует исход­ное состояние мира задач проекта, критерии их осмысленности, содержит описание имеющихся средств, типы построений и формы осмыслений, пре­дусматривает выбор расчетов значений условий, оценки обеспечения целей ресурсами.

Структурно-номологическая схема репрезентует своего рода «квази­онтологию» проекта, те закономерности и законы, которые позволяют оперировать идеальными объектами наподобие реальных. В ней «средства аналитического исследования идеальных объектов представлены системой теоретических конструктов, которые в онтологической форме фиксируют связь предметного содержания с математическим аппаратом теории» ^[849]. Структурно-номологическая схема определяет режим проектирования, его процессные показатели, пределы применения теоретических идеализаций. Она задает систему измеренных ситуаций, раскрывает прогнозно-аналити­ческий потенциал моделей реализации проекта.

Алгоритмизатор является процедурно-алгоритмической частью проекта, составляющей механизм его осуществления, сферу объединения информа­ционных и предметно-деятельностных технологий, определяющих реализу­емость проектирования. Он задает определенные операции и фиксирует ожидания, связанные с переходом их в результат. Проблемизатор связывает

порядок операций со сроками выполнения проекта, ресурсами и организа­ционными мероприятиями, распределением функций управления и испол­нительными актами.

И, в конце концов, вариативное поле возможных реализаций выступает как множество вариантов осуществления проектирования. Поскольку в слу­чае технических или других материализованных разновидностей проектиро­вания они выступают в режиме конкуренции и альтернативного выбора, ва­риативное поле проекта предусматривает показатели эффективности прак­тического применения и прочие ценностные критерии (или критерии качес­тва проекта). Степень соответствия этим показателям и критериям опреде­ленных вариантов (то есть мера их осуществления) можно считать конкрет­ными значениями измерений качества проекта.

Оценка альтернативных вариантов проекта — сложное дело. Вследствие ограничений человеческой деятельности между конкретными значениями разных измерений качества проекта (его ценностными оценками) могут воз­никать разногласия. Поэтому вариативное поле проекта неминуемо образует две области — зону согласованных измерений качества и зону проектных ра­зногласий (так называемую зону Парето). Например, значение измерения эффективности и надежности может не согласовываться с конкретными значениями измерений экономичности и экологичности, а конкретные зна­чения измерений реализованности и технологичности — противоречить из­мерениям социальной целесообразности или простоты.

Итак, в одних случаях все конкретные значения качества проекта можно согласованно улучшить, а в других — улучшение одного значения непремен­но ведет к ухудшению другого, то есть зона разногласий остается непреодо­лимой. Тем не менее встречаются и проекты, в которых зона Парето может быть существенным образом сужена или даже устранена за счет использова­ния математических методов оптимизации, построения системы шкал оцен­ки важности любого из конкретных критериев качества проекта, свертыва­ния отдельных критериев в обобщенный, главный критергий и переведения других критериев качества проекта во второстепенные. Но такой способ оценки Парето-оптимальцого варианта проекта может привести к выбору не совсем завершенного проекта или даже просто плохого ^[850].

Наличие зоны разногласий является одним из важных (среди прочих) отличий проекта от теории. Поэтому, если теория берет на себя проектные функции, то имеется в виду теоретическое проектирование, которое лишено зоны Парето при сохранении всех других структурных компонентов проек­та. Так, в уже приведенном примере проективных возможностей квантовой теории поля в функции предиктора выступают нормативные требования ин­вариантности, симметрии и сохранения определенных квантовых чисел в процессе взаимодействия элементарных частиц; в качестве структурно-нор­мативной схемы — матрица рассеяния; в роли проектора или формообразо- вателя — трансформационные свойства полей относительно преобразова­ний Лоренца и преобразований внутренней симметрии; а вариативное поле проекта определяется разнообразием представлений группы SU(n), задаю­

щим характеристики разных соединений кварков, которые генерируют анд- роны и другие элементарные частицы. Итак, функциональное сближение проекта с теорией связано с раскрытием ее как метода конструирования объ­ектов, которые перестают быть предметом одного лишь интеллектуального представления.

Отсутствие зоны Парето не лишает проектирование ценностно-целевой фазы осмысления практической целесообразности и социокультурных пред­посылок утверждения человека в собственном, искусственно созданном ми­ре. В этом ракурсе проект отличается от программы, которая является «машиной на бумаге» (логическим механизмом), однозначно детерминован- ной системой, в то время как проектирование имеет вариабельное осуществ­ление. Отличается он и от плана, который имеет индикативную природу, то есть является теоретической разработкой показателей будущей реальности, в то время как проект имеет конституирующую направленность на потенци­альный мир настоящего, на алгоритмы его актуализации в настоящем.

Иначе говоря, проект работает не с будущим, а практически превращает возможности настоящего, независимо от их футурологической ориентации. План является указателем, а проект — деятельностью по его использованию. Соответственно отличается проект и от прогноза как по своему технологи­ческому статусу, так и по модальности. Можно говорить и о нетождествен- ности проекта модели, так как она определяется изоморфностью, соответст­вием с объектным рядом, в то время как проект превращает это соответствие в тождественность объективируемого знания с его предметной сферой, то есть имеет продуктивно-реализующую способность. Такие характеристики проекта являются тем его рубежом по отношению к другим формам транс­формации теоретического в практическое, который не только разделяет, но и объединяет их с проектированием. Ведь и план, и программа, и модель, и прогноз (как целеполагание вообще) перекрещиваются с проектом, входят в той или иной степени, в том или ином выражении в проектирование.

Проект выступает систематической формой организации деятельности во взаимосвязи ее теоретических и практических аспектов. В этом отноше­нии он может иметь как теоретико-процедурную, так и информационно-те­хнологическую разновидность. Но в общем проект — это операционная сис­тема, которая характеризует конструктивный процесс творения искусствен­ной реальности, актуализации потенциальной сферы бытия с точки зрения соединения номологических требований (законов) с целевыми и ценност­но-нормативными структурами действия. При этом (в технологическом ра­курсе) под целевыми структурами имеются в виду плановые и программные установки, а под ценностно-нормативными — социальные измерения прое­кта и показатели эффективности, оптимальности, реализованности и т. п.

Раскрытие в современной практике синтетической природы проектиро­вания и феномена проекта, расширение сфер инженерно-конструкторской и компьютерно-программной рациональности привело к универсализации проектного подхода. Проектирование стало превращаться в интегральную форму, которая охватывает не только науку (как систему исследовательской деятельности), а и художественную культуру (в варианте дизайна) и сверше­ние исторического прогресса (в виде программного бытия, которое связыва­

ет технологию с судьбой человека). На этой почве распространились страш­ные своим антигуманизмом проекты построения будущего общества под «механическими небесами», в котором душа заменяется информационной программой, фантазия и мечта — технической изобретательностью, а соци­альные утопии — проектным сознанием. К таким проектам будущего принад­лежат, например, система «практотопии» (А. Тоффлера), «миф машины» (Л. Мемфильда), «технологической республики» (Дж. Бурстина) и «ком­пьютерной демократии» (Д. Мура), мистического «технату» (А. Маравалля) и универсальный проект единения Бога, Универсума и машины (П. Тейяр де Шардена) *.

Формирование особой системы проектно-ценностного сознания, выз­ванное универсализацией проектного подхода, характеризуется сближением технологии и мистического прозрения перспективы, пророческого загляды­вания в информационные программы будущего. Ведь и мистическое виде­ние, и технологические программы сходятся в том, что трансцендируют воз­можное бытие: видение — через фантазию, программы — через проектиро­вание. Но в обоих случаях возникает нестандартная ситуация, когда то, что принимается за реальность, становится реальностью по результатам (так на­зываемая «аксиома Томаса»). В таком мире потенциального исчезает ложь, так как в нем действует продуцирующая сила проекта или веры, стирающая грани между утопическим и реальным. Именно это имел в виду Н. А. Бер­дяев, когда высказывал мысль о том, что страшнейшая особенность утопии состоит в том, что она легко осуществляется.

Продуктивное воображение задает особую сферу трансцендентного взгляда. А в ней, как подчеркивает американский эссеист А. Генис, имеют место необыкновенные правила: изобличая ложь, мы не приближаемся к правде; но и умножая вранье, не отдаляемся от истины. Складывание и от­нимание в равной степени принимают участие в процессе изготовления вы­думанных миров ^[851][852]. Благодаря такому широкому спектру перспектив искус­ственного мира в историческом универсуме человеческой деятельности ста­новится возможным невозможное — проектирование истории, когда ей придается какая-то миссия. Именно таким способом в ретроспективе исто­рии сложились два универсальных проекта ее осуществления. Сначала, как формулирует это обстоятельство российский исследователь К. Кантор, ис­тория определялась смыслами первого парадигмиального проекта — христи­анства, которое сделало возможным и необходимым создание второго пара­дигмиального проекта всемирной истории — марксизма ^[853].

Продолжая эту идею на проектном языке, укажем, что в христианстве и марксизме действительно наблюдаются все характерные особенности проек­тирования. Прежде всего допускается высший проектный центр (Бог или единственно верное учение), который с высоты абсолюта задает канон исто­рии, программируя ее осуществление по заведомо определенным образцам.

«... В божественной премудрости, — писал Фома Аквинский, — находятся прообразы всех вещей, которые мы называем идеями или образцовыми фор­мами в уме Бога... Сам Бог есть первичным образцом всего» *. Первичные образцы относительно хода истории задаются и марксистским проектом ком­мунистического будущего. В нем, как и в христианском вероучении, имеют место все структурные компоненты проектирования.

Исходной частью этих проектов является программа построения «царства Божьего» на Земле или коммунистического общества на идеях справедливости, равенства, екуменизма (интернационализма), уничтожения социального отчуждения и капитала. Это предусматривает грандиозный прыжок из «царства необходимости» в «царство свободы», коренное рево­люционное преобразование бытия («новая Земля», «новые Небеса», «новый Человек») и истории, которая выходит за собственные пределы (или теряя черты «предыстории», или входя в фазу «конца времен»),

Номологической схемой указанных проектов является опора на Закон (то ли в виде Завета Бога, то ли в виде безусловных принципов марксистско­го катехизиса) и признание исторической неизбежности праведного буду­щего. А реализующая часть христианского и марксистского проектов исто­рии (так называемый проектор) связывается с «богоизбранным народом», носителем веры; или пролетариатом, вооруженным марксистской идеологи­ей. Их активность определяется коллективными усилиями, которые опира­ются на единство теории и практики или веры и поступков и мерой руковод­ства со стороны партийных организаций (Церкви во главе с Мессией или вождизм ЦК).

И, в конце концов, вариативное поле этих проектов истории характери­зуется (если иметь в виду не региональные, а парадигмально-типичные ва­рианты) двумя альтернативными моделями. В марксизме — это революци­онно-практическая и реформистская модель; в христианстве — это модель фундаменталистская и спиритуалистическая. Можно выделить и интеграти­вную для них модель христианско-демократического типа. Марксистская революционная модель выходит из требования практического уничтожения сатанинских сил капитала, а спиритуалистическая — надеется на победу над сатаной верой, коллективным богостроительством души, любовью и братст­вом с ближним.

Интегральная модель делает акцент на формировании «нового челове­ка», который осуществляет моральные стимулы работы и нормы христиан­ского общежития, своего рода «демократию соучастия». Этот «новый чело­век» воплощает сверхиндивидуальное сознание человечества, становящего­ся богочеловеком. В таком понимании молодой Маркс ставил задачи «осуществить в себе идею человечества, то есть по духовному совершенству стать равным Богу» ^[854][855]. Анализ интегральных попыток проектирования исто­рии в его христианском и марксистском вариантах свидетельствует об опре­деленных границах универсализации проектной деятельности. Ведь если эту

деятельность расширять за продуктивную сферу ее применения (в данном случае определять на универсуме истории), то проект из синтетической формулы интеграции теории и практики превращается в свою противополож­ность — утопию. Значимость проекта и его процессуального выявления в проектировании определяется не столько широтой применения, сколько воз­можностью проекта обогащать человеческую экзистенцию зондажем потен­циальных миров, способностью актуализации возможного в соответствую­щей действительности.