Проблемы усиления неравномерности развития стран и регионов в глобализирующемся мире

Исследование проблем глобализации позволяет сделать вывод, что этот процесс оказывает неоднозначное влияние на мировое развитие, имея как положительные, так и негативные последствия.

торговля способствует экономическому развитию, тогда как экспорт страны влияет на ее экономический рост. Стимулируемый экспортом рост был цен­тральным пунктом промышленной политики, обогатившей значительную часть Азии и существенно улучшившей жизнь миллионов. Благодаря глоба­лизации увеличилась продолжительность жизни у многих народов мира, по­высился их жизненный уровень. Глобализация уменьшила чувство изоля­ции, которое остро ощущалось в развивающихся странах, и открыла многим из них доступ к знаниям в таком масштабе, который стоит на порядок выше возможностей даже самых богатых жителей любой из стран сто лет назад ^l. Исследователи также отмечают, что за последние 10 лет созданы миллионы рабочих мест, существенно расширен ассортимент доступных потребитель­ских товаров, созданы условия для свободного распространения информа­ции в ранее закрытых обществах и др.

Отмечая положительные стороны процесса глобализации, необходимо учитывать новые проблемы и противоречия, порождаемые этим процессом. Среди комплекса проблем глобализации на первом месте — состояние окру­жающей среды. Ведь распространение по мере глобализации социально- экономической модели, в центре которой находится культ потребления, обусловливает наращивание промышленного потенциала в различных реги­онах мира, что ведет к истощению запасов природных ресурсов и растущему загрязнению окружающей среды. Это способно не только губительно отрази­ться на состоянии среды обитания человечества, но и на здоровье человека.

Во-вторых, не менее важной проблемой становится возрастание вместе с ростом взаимозависимости также и взаимной уязвимости различных стран мира. Это по-новому ставит проблемы национальной экономической, соци­альной и военной безопасности. В нынешних условиях характерным стано­вится более быстрое и обширное распространение кризисных явлений в ми­ровой экономике, что отчетливо продемонстрировал мировой финансовый кризис 1997—1999 гг., а также глобальный экономический спад 2001—2002 гг. Возрастает угроза международного терроризма, отмечается быстрое распрост­ранение новых опасных болезней (например, эпидемия нетипичной пневмо­нии в 2003 г.). Появление все более изощренных компьютерных вирусов угрожает сбоями в работе глобальных компьютерных систем. И этот список новых глобальных угроз можно продолжить.

В-третьих, существенное противоречие современной глобализации сос­тоит в том, что она, объективно направленная на объединение мира путем его гомогенизации и универсализации на основе эталонных институтов, тех­нологий и образцов поведения, наталкивается на принципиально несовме­стимые политические системы и культурные нормы, уровни социально-эко­номического и политического развития стран, образ жизни, уклад и системы ценностей, которые трудно унифицировать. Поэтому попытки форсировать универсализацию в политической, экономической, культурной сферах часто носят полунасильственный, навязанный характер.

В связи с этим актуально звучат выводы А. Тойнби, который отмечал, что успешная экспансия западной цивилизации за собственные цивилиза­

ционные пределы подталкивала страны, служащие объектом такой экспан­сии, к модернизации, сопряженной с усвоением некоторых особых элемен­тов западной цивилизации. Модернизационные преобразования заключа­лись, с одной стороны, в приспособлении форм массового производства к ме­стной цивилизационной специфике и, следовательно, в продвижении техни­ки и технологий запада в новые социокультурные регионы, а с другой — в освоении политических форм современной демократии.

В-четвертых, глобализация открывает неравные перспективы развития для стран и регионов мира. Для стран Запада, обладающих мощным науч­ным и интеллектуальным капиталом, она открывает уникальные возможно­сти развития, а для большинства развивающихся стран — потенциальную угрозу упадка и деградации, опасность усиления зависимости от развитых стран в результате создания неоколониальных империй на базе новейших технологий. Это обстоятельство может обернуться против самой глобализа­ции, ведь, как отмечают специалисты, одной из основных причин дезинтег­рации мира в период между двумя мировыми войнами было растущее гло­бальное неравенство. И история может повториться.

Наконец, существующее различие в потенциале участников и неравен­ство стартовых возможностей в глобализирующемся мире ведут к усилению неравномерности социально-экономического развития различных регионов мира, стран и народов. Конечно, это противоречие имело место и раньше, но глобализация значительно ускоряет и обостряет этот процесс. И эта проблема по важности может уступать только глобальной экологической уязвимости.

Как отмечает М. Кастельс, глобальная экономика характеризуется фун­даментальной асимметрией между странами по уровню их интеграции, кон­курентному потенциалу и доле выгод от экономического роста ^[809][810]. Эта нерав­номерность развития в современном мире прослеживается по всем направ­лениям. Во-первых, современная эпоха характеризуется наличием глубокой асимметрии в мировой экономике и ее социальной структуре. С одной сто­роны, выделяется небольшая группа стран с высоким и средним уровнем цивилизационного развития (страны ОЭСР), а с другой — большое число развивающихся стран, находящихся на начальных стадиях индустриальной и научно-технической цивилизации. Технологические новшества, составляю­щие основу национального богатства и экономического развития постинду­стриальных держав, не могут быть эффективно ни произведены, ни ско­пированы, а в некоторых случаях даже использованы в рамках индустриаль­ных или аграрных обществ, но только на основе таких новшеств возможно поступательное развитие.

бокий раскол — на страны, уже базирующиеся на информационно-иннова­ционной экономике, и страны, даже и не помышляющие об этом ^l.

Во-вторых, развитые страны мира сосредоточили значительный промы­шленный, научный и гуманитарный потенциал. Они стали лидерами миро­вого развития, сумевшими произвести технологически уникальный продукт на базе информационных, научных и основанных на знаниях инноваций. Им принадлежит львиная доля мирового валового продукта (см. таблицу «Экономический потенциал крупнейших цивилизаций мира (в % к мировому)»). В конце XX века на 20 % мирового населения богатейших стран приходилось 86 % мирового валового продукта, а на 20 % беднейших — лишь 1 %. Поскольку экономический прогресс определяется инновациями, приумножают богатство развитые страны. За последние 20 лет доля создан­ных в мире богатств, принадлежащая 20 % населения планеты, составляю­щего т. н. «золотой миллиард», возросла с 70 до 82,7 %, тогда, как доля бед­нейших 20 % снизилась с 2,3 до 1,4 % ^[811][812].

Экономический потенциал крупнейших цивилизаций мира (в % к мировому)

Источник: Яковец Ю.

В-третьих, развитие мировой торговли, глобальных финансовых и инве­стиционных рынков благоприятно влияет на экономическое развитие, но наибольшие выгоды от участия в мировой экономике получают развитые страны. Так, на них приходится более половины мирового товарооборота и более 70 % прямых зарубежных инвестиций. На протяжении 80-х гг. объем прямых зарубежных инвестиций рос примерно на 20 % в год, что в 4 раза превышало темпы развития международной торговли. Доля же развивающих­ся стран в объеме мировых капиталовложений последовательно уменьша­лась с 25 % в 70-е гг. до 17 % в 80-е.

По словам Генерального секретаря ООН Кофи Аннана, 49 наименее ра­звитых стран, где проживает свыше 10 % мирового населения, практически не участвуют в мировой торговле и не получают инвестиций. На них прихо­дится 12 млрд долл, иностранной помощи, 25 млрд долл, доходов от экспор­та и 5 млрд долл, прямых иностранных инвестиций в год, или менее 20 цен­тов в день ¹.

Развитые страны сосредоточили в своих руках рычаги управления миро­вой торговлей и установили неравноправные правила участия в ней. В ре­зультате этого, например, развивающиеся страны, поставляя товары и услу­ги на мировых рынках, сталкиваются с тарифами, в 4 раза более высокими, чем платят промышленно развитые страны. У последних только сельскохо­зяйственные субсидии, делающие аграрную продукцию развитых стран бо­лее конкурентоспособной, составляют порядка 1 млрд долл, в год, что в 6 раз больше общего объема иностранной помощи этим странам ^[813][814].

Эти барьеры и субсидии наносят развивающимся странам убытки в виде недополученной прибыли, которые по своему объему превышают ежегодно получаемые ими в виде помощи 56 млрд долл. По данным ООН, из-за раз­личных препятствий и ограничений на пути экспорта своей продукции раз­вивающиеся страны теряют ежегодно до 700 млрд долл. Это больше, чем об­щий объем иностранных инвестиций в развивающиеся страны.

Кроме того, часто экономика развивающихся стран более открыта, чем развитых, и это одна из причин того, что развитые страны получают льви­ную долю выгоды от либерализации рынков. Открытость экономики может приводить к нарушению местных экологических и социальных систем и тра­диций, возникновению конфликтов. По оценкам Всемирного банка, 23 % стран, экономики которых как минимум на 1/4 зависят от экспорта сырья, вовлечены в военные конфликты ^[815].

Вместе с тем, как отмечают специалисты, глобализация, т. е. устранение барьеров на пути свободной торговли и более тесная интеграция националь­ных экономик, может быть доброй силой и в ней заложен такой потенциал развития, который способен улучшить жизнь всех жителей Земли. Для осу­ществления этой задачи необходимо радикально пересмотреть механизм управления глобализацией как в сфере международных торговых соглаше­

ний, играющих важную роль в устранении торговых барьеров, так и в облас­ти политики по отношению к развивающимся странам *.

Наконец, в эпоху глобализации сохраняется и усиливается тенденция разрыва в уровне благосостояния между странами и народами. Между «золотым» и «голодным» миллиардами существует пропасть в уровне, каче­стве и образе жизни. По данным Всемирного банка, в 2000 г. на долю 1/6 части населения планеты, в основном жителей Северной Америки, Европы и Японии, приходилось около 80 % мирового дохода, т.е. в среднем по 70 долл, в день на человека, в то время, как на долю 57 % населения Земли в 63 беднейших странах приходилось всего 6 % мирового дохода — в среднем менее 2 долл, в день на человека ^[816][817]. Но есть еще примерно 1,2 млрд человек, которые имеют доходы менее 1 долл, в день на человека. В течение послед­него десятилетия XX в. число людей, живущих в бедности, возросло почти на 100 млн и это в то время как общемировой доход возрастал в среднем на 2,5 % в год ^[818].

Особенно наглядно непреодолимая пропасть между богатством и нищетой прослеживается на примере соотношения между богатейшей страной мира — США — и беднейшими странами: совокупный доход богатейших 10 % населе­ния США равен совокупному доходу беднейших 43 % населения всего мира.

Таким образом, имеет место совершенно четкая тенденция углубления социально-экономического неравенства в развитии стран и регионов мира. В то же время, сосредоточив гигантский производственный, технологичес­кий и интеллектуальный потенциал, распространив вестернизацию на мно­гие регионы мира, западный мир обнаружил тенденцию к быстрому хозяй­ственному и социальному обособлению от остального мира. Как отмечалось выше, международная торговля и иностранные инвестиции являются важ­нейшими средствами глобализации, однако в современных условиях реаль­но происходит все большее замыкание товарных и инвестиционных потоков в пределах группы стран постиндустриального общества. Так, если в 1953 г. индустриально развитые государства направляли в страны того же уровня развития 38 % общего объема своего экспорта, в 1963 г. — 49, в 1973 г. — 54, то в 1990 г. — 76 % ^[819].

Но, как отмечают ученые, если постиндустриальный тип развития утвердится только в Северной Америке и Западной Европе, не перейдя гра­ницы западной цивилизации, то мир в целом неизбежно будет нестабиль­ным, расколотым, обреченном в будущем на сильнейшие потрясения ^[820].

Чтобы избежать таких последствий глобализации, необходимо исполь­зовать как внутренние, так и внешние факторы решения этой проблемы. Внутренние предполагают мобилизацию странами внутренних источников развития и прорыв на пути «догоняющего» развития, а внешние — форми­рование адекватной системы глобального управления.

Эффективность «догоняющей» модели модернизации исследуется мно­гими зарубежными учеными, в частности российскими — В. Иноземцевым, В. Федотовой и др. Они отмечают, что в истории известны успешные приме­ры «догоняющего» развития — в XX веке такими были массированная инду­стриализация в СССР в 30-60-х гг., германский вариант мобилизационного хозяйства (имевший место вплоть до 1944 г.), развитие Японии в 50—70 гг. Но эти примеры относятся к индустриальному этапу развития цивилизации, когда экономика могла ускоренно развиваться на основе эффективного ис­пользования внутренних накоплений и жесткого государственного регули­рования.

В условиях развития постиндустриального общества попытку «дого­няющего» развития предприняли ряд восточно-азиатских стран: в 50-е гг. модернизацию начала Корея, в 60-е — Тайвань, в 70-е — Китай, в 80-е — Вьетнам. Реформы в этих странах считаются наиболее удачными примерами модернизации последних десятилетий в Юго-Восточной Азии. Исследова­ние этих проблем позволило сделать выводы о том, что успешное экономи­ческое развитие в этих странах было обусловлено несколькими важными факторами:

• прежде всего, ведущую роль в процессе индустриализации этих стран играло государство, возглавляемое социально ответственными, патриотиче­скими элитами;

• во-вторых, особенностью проводимых преобразований была экспортная ориентация их экономики, что компенсировало узость внутреннего рынка;

• в-третьих, длительное время Южная Корея, Тайвань, Гонконг и Син­гапур, следуя опыту Японии, эффективно использовали передовые техноло­гии, заимствованные у стран Запада, эффективно стимулировали внедрение достижений науки и техники частным бизнесом, покупали за границей ли­цензии и патенты, приглашали специалистов из США и Японии в качестве консультантов;

• в-четвертых, значительную роль в экономике этих стран сыграл при­ток иностранных инвестиций, объемы которых с 1985 по 1992 г. возросли в Сингапуре в 3 раза, в Южной Корее — в 4,5 раза, Малайзии — в 9 раз, Таи­ланде — в 12—15 раз, Индонезии — в 16 раз;

• наконец, характерной чертой социальной политики «тигров», особен­но в Малайзии и Сингапуре, был высокий уровень инвестирования в разви­тие гуманитарного капитала — образование, профессиональную подготовку, здравоохранение и социальное обеспечение ¹.

Благодаря значительному притоку иностранных инвестиций и высокой норме внутренних накоплений экономический рост в регионе в 70—80 гг. прошлого века был самым высоким в мире, составляя от 7—8 % в Таиланде и Индонезии, 8,1 % — в Малайзии, 9,4-9,5 % — в Гонконге, Южной Корее и Сингапуре — до 10,2 % — на Тайване ^[821][822]. Вклад региона в мировой ВВП воз­

рос с 4 % в 1960 до 25 % в 1991 г., хотя в начале реформ каждое из государств имело ВНП на душу населения не более 300 долл, в год.

Одновременно быстрый экономический рост в регионе сопровождался социальным развитием — уменьшением бедности основной массы населе­ния и снижением социального неравенства. В этом нашли отражение как влияние конфуцианских традиций, социального патернализма и общиннос­ти, так и готовность политической и деловой элиты жертвовать текущими выгодами ради достижения стратегических успехов в будущем.

Но этим странам не удалось долго удерживать экономический рост, т. к. экономический рост обеспечивался, в основном, экстенсивными фактора­ми и не сопровождался существенным улучшением социальной ситуации. Кроме того, привлечение новых технологий, увеличение расходов на науку и сферу НИОКР, рост числа ученых и инженеров — лишь необходимое, но недостаточное условие для перехода к постиндустриальному развитию. На­пример, в 1995—1997 гг. в Южной Корее и Японии расходы на научные ис­следования и технологические разработки были выше, чем в высокоразви­тых странах Запада, составляя примерно 3 % ВНП, но это не позволило им перейти к постиндустриальной модели развития. Проблема заключается в организации НИОКР и характере связей между научными исследованиями и производством готовых изделий, роли специалистов и их способности к творчеству. Поэтому странам Азии предстоит найти оптимальное соотноше­ние между сложившимися традициями общинности и солидарности, кото­рые помогают поддерживать стабильность в обществе, и индивидуализаци­ей, стремлением человека к самовыражению, без чего невозможна творчес­кая деятельность в условиях развития «новой экономики».

Модель «догоняющего» развития оценивают по-разному. Одни ученые утверждают очевидную несостоятельность и бесперспективность попыток индустриальных стран добиться ощутимых успехов на пути «догоняющего» развития ’. Это предположение они аргументируют тем, что постиндустри­альное общество не может быть построено — путем его становления являет­ся эволюционное развитие на основе максимальной реализации личностно­го потенциала людей, достигших высокого уровня материального благосос­тояния. Как показывает японский опыт, десятилетия заимствования техно­логий не порождают собственных технологических прорывов. В связи с этим полагают, что эволюционное формирование постиндустриальной сис­темы в ближайшие десятилетия возможно только в США и странах Евро­пейского союза. Поэтому ключевым является вопрос о том, перейдут ли дру­гие — не западные — цивилизации (например, Япония и «тигры» Юго-Вос­точной Азии) от «догоняющей» индустриальной модернизации к постин­дустриальному развитию, встроятся ли они в новую формирующуюся «сверхцивилизационную» общность ^[823][824].

Другие специалисты делают более оптимистичные прогнозы относите­льно перспектив «догоняющего» развития и аргументируют это тем, что по­тенциально у каждого общества есть шанс изобрести нечто такое новое, что

будет высшим достижением человечества в данной области и выведет это общество в число монопольных производителей этого продукта. То есть утверждается, что, даже не будучи частью постиндустриального мира, в него можно войти, создав хотя бы один необычный инновационный продукт, конкурентоспособный на мировом рынке Такое вполне возможно в усло­виях современной технологической революции. Но при этом следует иметь в виду, что такой прорыв возможен при наличии в обществе личностей, спо­собных к генерированию нового знания и принципиально новых идей, а ин­теллект можно воспроизводить только при высоком уровне развития обра­зования, науки и благосостояния, т. е. при осуществлении целенаправлен­ной государственной политики.

Наконец, есть также предположение, что возможен симбиоз постинду­стриального и индустриального обществ. Мировой опыт свидетельствует, что, несмотря на самодостаточность постиндустриального общества, оно все же выходит за свои цивилизационные границы, так как нуждается в опреде­ленном разделении труда и стремится переложить значительную часть не­творческой, тяжелой и низкооплачиваемой работы на представителей дру­гих обществ. Такую работу, в частности, выполняют сейчас динамично раз­вивающиеся страны Юго-Восточной Азии, Китай и Индия.

Вторым направлением придания устойчивости развитию в глобальном мире есть создание системы глобального управления. Сейчас ученые, поли­тики и общественные деятели приходят к выводу, что глобализация, как процесс развития экономической и политической взаимозависимости стран и регионов мира, достигла такого уровня, на котором становится необходи­мой постановка вопроса о создании системы глобального управления. Есть различные мнения по поводу вариантов и возможностей функционирова­ния такой системы. Некоторые исследователи, например, В. Михеев, отме­чают возможность и необходимость создания единого мирового правового поля и мировых органов экономического и политического управления ^[825][826]. Предлагается также, учитывая отсутствие каких-либо мировых центров вла­сти, разработка мировым сообществом механизмов координации согласо­ванных действий как на международном, так и на региональном уровнях.

В 70—80-х гг. делались предположения о возможности образования в перспективе мирового правительства. Многие теоретики, перенося концеп­ции государственного управления, устоявшиеся на национальном уровне, на глобальный уровень, пытаются представить ведущие международные ор­ганизации в качестве прообраза будущего глобального правительства и наи­более подходящего инструмента, способного обеспечить управляемость ми­ровым сообществом и мировым хозяйством. Однако реальные процессы глобального развития доказывают, что, по крайней мере, в нынешних усло­виях это в принципе неосуществимо.

Интересны в этом отношении исследования П. Херста и Г. Томпсона, которые сделали вывод о том, что в современных условиях глобализирующе­гося мира возникает необходимость управления на пяти уровнях — от меж­

дународного до локально-регионального, реализовать которое может только нация-государство посредством:

• соблюдения межгосударственных соглашений;

• усилий значительного числа государств, создающих международные регулирующие организации типа ВТО;

• региональных торгово-экономических ассоциаций и союзов типа Ев­ропейского союза или НАФТА;

• использования национальных рычагов и институтов типа Ассоциации Рэнд в США;

• проведения внутригосударственной региональной политики для раз­вития местных промышленных центров ¹.

Сейчас многие ученые и политики считают, что главным субъектом меж­дународных отношений должно выступать государство, ведь никакая гло­бальная система не будет жизнеспособна, если не будет отражать нацио­нальные интересы. Дж. Сорос отмечает, что развитие глобальной экономи­ки не сопровождается развитием глобального общества, которое можно бы­ло бы поставить в соответствие глобальной экономике, как и не существует глобальной демократии. Базовой структурой в политической и социальной жизни остается нация-государство.

Многолетний опыт функционирования интеграционных группировок показывает, что для их успешного развития необходимо сочетание нацио­нальных и наднациональных интересов. В условиях глобализации нацио­нальные интересы еще более выходят за рамки государственных границ, что требует принятия дополнительных решений по координации и определению направлений развития на наднациональном уровне. Одно из позитивных последствий глобализации заключается в том, что возрастают возможности многовариантности в реализации национальных интересов государств-чле­нов мирового сообщества. Поэтому уважение суверенитета государства, его национальных интересов останется основополагающим принципом между­народных отношений и в XXI веке.

Таким образом, в условиях формирующегося «сверхцивилизационного» или «надцивилизационного» сообщества возникает необходимость не упроще­ния, а усложнения и модернизации функций современных наций-государств.

В последнее время в западных концепциях управления процессом гло­бализации отмечается неизбежность длительного периода сосуществования национальных и глобальных форм управления, которые еще предстоит соз­дать. Предполагается, что глобальная система управления будет представ­лять собой многоуровневую систему управления — систему институтов, спо­собных обеспечить управляемость развития в условиях глобализации. Сей­час проблемы глобального управления решаются на уровне ООН, Междуна­родной организации труда, Мирового банка, Международного валютного ^[827][828]

фонда, Всемирной торговой организации, «Группы восьми», «Группы 10», «Группы 22», многочисленных неправительственных организаций (НПО).

Ключевое место в системе глобального управления должно принадле­жать ООН и системе ее специализированных органов. Еще в 1992 г. в Докла­де о развитии человека отмечалось, что человеческое общество все более приобретает глобальное измерение и рано или поздно ему придется создать мировые институты власти. В 1995 г. на саммите ООН по социальным воп­росам была подчеркнута важность глобального единства при решении проб­лем бедности, социальной незащищенности и общественного развития во всех странах мира.

Необходимость формирования механизмов глобального управления от­мечена в Декларации тысячелетия, принятой ООН в 2000 г. В ней подчерки­валось, что глобализация может обрести полностью всеохватывающий и справедливый характер лишь посредством широкомасштабных и настойчи­вых усилий по формированию общего будущего, основанного на нашей об­щей принадлежности к роду человеческому во всем его многообразии.

Тогда же на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 2000 г. главы госу­дарств и правительств отметили крайнюю неравномерность развития чело­веческого потенциала во всем мире и признали «коллективную ответствен­ность за утверждение принципов человеческого достоинства, справедливос­ти и равенства на глобальном уровне». В Декларации были определены цели в области развития человеческого потенциала, которые должны быть дости­гнуты к 2015 г.: искоренение крайней нищеты и голода, введение всеобщего начального образования, содействие достижению равенства между мужчи­нами и женщинами и улучшение положения женщин, сокращение детской смертности, улучшение охраны здоровья матерей, преодоление распростра­нения ВИЧ/СПИД-а и других болезней, обеспечение экологической устой­чивости и установление глобального партнерства во имя развития и др. ^[829]

В процессе формирования системы глобального управления важную роль призвана сыграть Международная организация труда. Около 200 кон­венций МОТ посвящено проблемам политики занятости, развития челове­ческих ресурсов, социальному обеспечению, социальной политики, механи­зму фиксации заработной платы, условий труда, производственных отноше­ний, управления трудовыми ресурсами, защите прав женщин и детей и др. К середине 90-х гг. среднее число ратифицированных конвенций на одну стра­ну достигло 41. Развитые страны ратифицировали большее количество кон­венций — в среднем 52 в Европе и 42 на Американском континенте, в то время как в Африке — 27 и в Азии — 21.

В настоящее время возрастание роли МОТ на международном уровне обусловлено двумя моментами:

• во-первых, необходимостью внедрения процедурных гарантий преды­дущего консультирования с МОТ правительств государств по реформирова­нию трудового законодательства в контексте инициированной Мировым банком структурной перестройки;

• во-вторых, необходимостью включения пунктов по трудовым и соци­альным вопросам в соглашения, заключаемые в рамках Всемирной торговой организации.

Последнее обстоятельство связано с тем, что в условиях глобализации большая опасность углубления неравенства между странами и регионами мира заложена в дискриминационных условиях внешней торговли. Завер­шение переговоров в рамках ГАТТ в 1994 г., ознаменовавшее эпоху расши­рения свободы торговли, усилило обеспокоенность по поводу возможности невыполнения тех мероприятий социальной защиты, регулятивных правил и норм в трудовой и социальной сферах, которые гарантировались, по край­ней мере, в некоторых развитых странах. В наиболее невыгодном положе­нии оказались развивающиеся страны, помимо их желания втянутые в по­литику социального демпинга, т. е. поддержания своей конкурентоспособ­ности за счет искусственного занижения стоимости рабочей силы и отказа обеспечить своим работникам базовые права и необходимые условия жизни.

Поэтому историческая роль МОТ и заключается именно в предотвраще­нии пагубного влияния усиления конкуренции и свободной торговли на трудовые и социальные нормы. Это достигается в ходе длительных глобаль­ных дискуссий по поводу того, включать ли и каким образом пункты соци­альной политики (в частности те, которые предотвращают уменьшение со­циальных расходов) в соглашения по вопросам свободной торговли. В 1994 г. с этой целью МОТ создала рабочую группу для исследования последствий свободной торговли для социальных норм.

Проблемы предотвращения дискриминации во внешней торговле нахо­дятся в центре внимания и других международных организаций. В 1996 г. в рамках ВТО состоялась конференция, посвященная соблюдению междуна­родно признанных ключевых норм труда, где было принято решение о не­приемлемости их использования в протекционистских целях. Со времени проведения Бреттон-Вудской конференции в 1994 г. роль создания безопас­ных условий для международного экономического обмена в мире посредст­вом создания новой международной валютно-финансовой системы взял на себя Международный валютный фонд.

Важную роль в становлении системы глобального управления играет Всемирный банк, декларируя свою миссию содействия экономическому и социальному развитию, борьбе с бедностью. В 1991 г. был опубликован по­литический документ «Социальные стратегии борьбы с бедностью», а в 1996 г. банк принял стратегию борьбы с бедностью в развивающихся странах и были рассмотрены и внедрены более обоснованные социальные програм­мы структурной перестройки. Доля займов под структурную перестройку, направленных на решение социальных проблем, возросла с 5 % в 1984—1986 финансовых годах до 50 % в 1990—1992 гг. В 1992 финансовом году 18 из 32 займов под программу перестройки четко предназначались для борьбы с бед­ностью. Мероприятия по борьбе с бедностью в развивающихся странах уже позволили смягчить последствия структурной перестройки в ряде стран Аф­рики и Латинской Америки.

Наконец, все более заметную роль в становлении глобальной системы управления играют неправительственные организации (НПО). Если в

1914 г. существовало всего 1083 международных НПО, то к 2000 г. их было уже более 37 тыс., причем пятая часть их была создана в 90-е гг. Сейчас бо­лее 7 млрд долл, помощи развивающимся странам предоставляется по кана­лам этих организаций.

Но в целом процесс глобализации еще не стал институционально офор­мленным и регулируемым, т. к. не созданы соответствующие структуры и механизмы управления. По этому поводу Д. Стиглиц отмечает, что «у нас нет мирового правительства, ответственного за народы всех стран, чтобы контролировать процесс глобализации способами, сопоставимыми с теми, которыми национальные правительства направляли процессы образования наций. Вместо этого у нас есть система, которую можно назвать глобальным управлением без глобального правительства, такая, в которой кучка инсти­тутов — Всемирный банк, МВФ, ВТО, — и кучка игроков — министерства финансов, внутренней и внешней торговли, тесно связанные с финансовы­ми и коммерческими интересами, — доминируют на сцене, но при этом огромное большинство, затрагиваемое их решениями, остается почти без­гласным ^,. Поэтому мировому сообществу еще предстоит решить важней­шую задачу создания эффективной системы глобального управления.

Подводя итог изложенного, необходимо сказать и о перспективах разви­тия процесса глобализации. Сейчас, когда процесс глобализации развивает­ся по восходящей, охватывая новые регионы и сферы деятельности, созда­вая глобальные институты, кажется, что процесс необратим и ему нет альтер­нативы. Но исторический опыт свидетельствует о нелинейности и вариант­ности общественного развития ^[830][831].

Как отмечалось ранее, в конце XIX — начале XX в. значительно возрос­ли взаимосвязи и взаимозависимость мира. Многие исследователи отмеча­ют, что наивысший уровень мировой торговли по отношению к мировому ВВП наблюдался в канун Первой мировой войны и только к 1990-м годам этот уровень удалось превзойти. Но уже в конце XIX в. усилились протекци­онистские тенденции во внешней торговле: континентальная Европа закры­ла свои сельскохозяйственные рынки от притока дешевого американского и украинского зерна, США воздвигли таможенные барьеры, чтобы защитить свою зарождающуюся промышленность от европейской конкуренции. Ряд стран, в т. ч. США, Аргентина и Канада, ограничили иммиграцию. Первая мировая война и Великий кризис 1929—1933 гг. усилили поворот к политике автаркии и самоизоляции, что было обусловлено крахом золотого стандарта и свертыванием торговых отношений. Разрушительный кризис привел к за­мыканию в национальных границах и заставил сконцентрироваться на внут­ренних экономических и социальных проблемах.

Современная волна глобализации началась в конце XX в. и сразу обна­ружила много противоречий и проблем, которые необходимо решать на гло­бальном уровне. Поэтому уже в конце 90-х гг. началось массовое транснацио­нальное движение социального протеста, или так называемое антиглобалист­ское движение. Это движение не имеет аналогов в прошлом, так как в него

объединились самые разные слои населения различных стран — студенты, церковные общины, экологи, профсоюзы, неправительственные организа­ции, пацифисты и др. Первый и Второй Всемирные социальные форумы, состоявшиеся в 2001 и 2002 гг. в Порту-Алегри (Бразилия), показали, что ан­тиглобалистское движение — это общественное движение, призывающее отказаться от глобализации по-американски и придать ей человеческое ли­цо. Они не отрицают объективный процесс мирового развития, а протесту­ют против его современных форм, сложившихся под влиянием интересов ведущих индустриальных государств мира.

И уже сейчас многие исследователи и политики высказывают сомнение в необратимости современного процесса глобализации. Интересно выска­зывание по этому поводу Дж. Сороса: «...первый вариант глобальной капи­талистической системы образца XIX в. был уничтожен Первой мировой войной. Существует достаточно высокая вероятность того, что и современ­ный вариант глобального капитализма приближается к своему логическому концу» ¹. Подобное заключение делает и российский ученый М. Чешков: «Процесс глобализации находится ныне в критической фазе, настолько кри­тической, что она оценивается как кризис глобализации и даже как проявле­ние предельности, исчерпанности этого процесса настолько, что ставится вопрос о реалиях постглобализации» ^[832][833].

В то же время специалисты Всемирного банка высказывают более оп­тимистичный прогноз, предвидя два сценария глобального развития. Сог­ласно первому развитие может иметь пассивный характер, т. е. будет харак­теризоваться дальнейшей дифференциацией между отдельными региона­ми и усилением неравномерности развития, замедлением экономическо­го роста и разрозненностью. Этот путь получил название дивергентного сценария.

Во втором сценарии — конвергентном — анализируются возможные по­следствия активного государственного вмешательства на национальном уровне во всех регионах мира в сочетании с усилением международной ин­теграции. Главными факторами в нем будут инвестиции в образование, ин­форматику, технологии. Повышение профессионального уровня работаю­щих в условиях глобализации позволит многим странам подняться на новый технологический уровень. Этот сценарий предвидит рост доходов и сокра­щение неравенства во многих странах и регионах. Конвергентный сценарий и интеграция могут положить начало сокращению больших различий между странами, существующих в наше время.

Таким образом, только управляемый и регулируемый процесс глобали­зации может содействовать росту благосостояния и равенства для большин­ства народов мира. Только установление мирового порядка, основанного на праве, на диалоге культур, утверждении мира и толерантности, может спо­собствовать сближению цивилизаций.