Преобразования в социально-политической и государственно-правовой сферах

Радикальные перемены в жизни людей, в технологиях, экономическом строе неизбежно повлекут за собой изменения во всей системе общественных отношений — в социальной структу­ре, политической жизни, государственно-правовой сфере, межго­сударственных отношениях формирующегося постиндустриаль­ного общества.

Тенденции социальной стратификации.

Однако стремление к унификации противоречило тенденци­ям социальной дифференциации и стратификации. В период ста­новления постиндустриального общества, несмотря на унифици­рующее воздействие глобализации, берет верх противоположная тенденция — на углубление социальной стратификации как вну­три отдельных стран, так и в глобальных масштабах.

Питирим Сорокин, тщательно исследовав принципы соци­альной стратификации, выделил три ее основные формы (эконо­мическую, политическую и профессиональную) и показал, что ее глубина изменяется на разных фазах долгосрочных и цивилиза­ционных циклов.

Классовая структура общества претерпевает глубокие транс­формации. Буржуазия разбилась на несколько социальных групп, интересы которых явно различны. Монополистическая буржуазия, поддерживаемая бюрократической и военной элитой, а также крестными отцами мафии, стала силой, противодейству­ющей общественному прогрессу и заинтересованной в милита­ризации экономики, в существовании «горячих точек». Обладая экономической мощью в международном масштабе, этот слой от­чаянно сопротивляется назревшим переменам.

Переживают процесс возрождения мелкие товаропроизводи­тели — фермеры, частные предприниматели и торговцы, владель­цы инновационных фирм, магазинов, ресторанов и т.п.

Иным стал облик рабочего класса. Это уже не лишенный соб­ственности пролетариат. Квалифицированные работники имеют собственные дома, автомобили, акции. Пережитком прошлого становятся предприятия — гиганты индустрии, где работают де­сятки тысяч человек. Главными фигурами в создании материаль­

ных благ и услуг становятся программисты, операторы автомати­ческих линий, систем связи и т.п.

Дифференциация охватывает и все более значительный слой служащих. Часть из них — менеджеры высшего уровня — входит в состав правящей элиты, смыкается с крупной буржуазией, ста­новится консервативной социальной силой, препятствуя ради­кальным реформам или стараясь использовать их в своих инте­ресах. Другая, самая многочисленная часть служащих фактиче­ски сливается с рабочим классом.

Все более значительным становится слой пенсионеров, живущих в основном за счет пенсий, а также занятых в домашнем хозяйстве или подрабатывающих в сфере услуг либо на производстве.

Постепенно вырисовываются контуры социальной струк­туры XXI века, включающей несколько базовых социальных групп и множество их разновидностей:

квалифицированные работники в сфере воспроизводства — рабочие, техники, программисты, ученые, конструкторы, инже­неры, учителя, служащие;

мелкие и средние предприниматели, ведущие самостоя­тельный бизнес в промышленности, сельском хозяйстве, строи­тельстве, на транспорте, в сфере услуг;

пенсионеры и рантье, живущие за счет доходов, созданных их прошлым трудом или вложенными в ценные бумаги средст­вами;

крупные предприниматели, высший слой государственных служащих, верхушка армии, лидеры политических партий, «ко­роли» преступного мира — слой небольшой по численности, но обладающий значительной экономической и политической си­лой и сопротивляющийся демократическим преобразованиям.

Среди половозрастных групп растущим влиянием будут пользоваться молодежь и женщины. Обе эти группы имеют свои особые интересы. Молодежь становится главной движущей си­лой перемен в обществе, а женщины, все активнее вовлекаемые в воспроизводство, особенно в информационной сфере, претенду­ют на равное положение в общественной и политической жизни.

Перемены в политической жизни. В переходный период усилилась дифференциация общества по национальному и расо­вому признакам. Линия на устранение национальных различий и рост числа смешанных браков сменились волной национализ­ма — в области не только культуры, но и политики. Усилилась борьба за восстановление и упрочение национальных суверен­

ных государств, в чем особенно заинтересованы местные нацио­нальные элиты. Распался ряд федеративных государств (СССР, Югославия, ЧССР). Нередко это сопровождалось территориаль­ными претензиями, межнациональными столкновениями и вой­нами (Закавказье, Молдавия, бывшая Югославия). Националь­ные движения — реальная политическая сила, с которой прихо­дится считаться.

Однако волна национализма рано или поздно схлынет. Взяв на себя бремя власти, национальная элита начинает понимать, что для сохранения этой власти нужно поддерживать равноправные отношения и разносторонние связи с нациями и народностями как внутри страны, так и за ее пределами. Шовинистический угар про­ходит, наступает время трезвого расчета и осторожного подхода к этой деликатной проблеме. Будущее за расцветом национальных культур, равноправным союзом наций и народностей как в отдель­ных странах, так и в международных отношениях.

В сфере политики основные тенденции переходного периода таковы:

а) массовые политические партии, служившие основой тота­литарных режимов в социалистических и фашистских государст­вах, утрачивают былое влияние и распадаются; эти партии теря­ют свою социальную базу, хотя в некоторых развивающихся странах они еще могут длительное время сохраняться;

б) нарастает политический плюрализм, возникает множество партий и движений, которые представляют интересы разных со­циальных групп и ведут борьбу за голоса избирателей, но не име­ют шансов приобрести монополию на власть;

в) ослабевает накал политической борьбы, в условиях сравни­тельно спокойного течения политической жизни у избирателей нарастает политическая апатия, но она идет на спад во время обострения политических конфликтов, при радикальном измене­нии соотношений сил и смене поколений.

Закономерности цикличной динамики политических отноше­ний, присущие прошлому, сохранятся и в будущем. Можно гово­рить о том, что в фазах становления и распространения нового социально-политического строя, адекватного гуманистически- ноосферной постиндустриальной цивилизации, все локальные цивилизации так или иначе изменят свой облик. Долгосрочный политический цикл (с 70-х годов ХХ в. до середины 20-х годов XXI в.) включит в себя несколько среднесрочных циклов про­должительностью 15-20 лет. Один из них к началу 90-х годов

уже закончился и сменился кризисом в этой области, связанным с переходом к очередному полувековому циклу. Второй охватил 90-е годы и завершается к концу первого десятилетия XXI века. Для него характерны радикальные сдвиги на политической сце­не: ослабление влияния коммунистических, социалистических и христианско-демократических партий; крах социалистического политического строя в СССР, Восточной Европе, Монголии (при возможном возрождении социал-демократических движе­ний, адаптированных к новым реалиям); волна межнациональ­ных конфликтов; быстрая смена поколений политических лиде­ров. Третий среднесрочный цикл продлится примерно до конца 20-х годов XXI века и будет отмечен консолидацией новых по­литических сил, утверждением в лидирующих странах строя по­литических отношений, адекватного постиндустриальной циви­лизации. Во время второго долгосрочного цикла, который рас­тянется, вероятно, до 70-х годов XXI века (время шестого конд­ратьевского цикла), постиндустриальный политический строй разовьется вширь, охватывая все новые страны и цивилизации, а также вглубь, оттачивая демократический механизм своей реа­лизации. На этом этапе сократится число вооруженных кон­фликтов, расширится зона политики разоружения, постепенно уменьшится значение войны как средства реализации политиче­ских целей.

Общей тенденцией этого периода станет расширение прав и демократических свобод граждан во все большем числе стран. В то же время эти права будут носить более формальный харак­тер; усилятся политическая и избирательная апатия граждан; возрастет влияние узкой группы лиц, концентрирующих в своих руках экономическую силу, средства массовой информации и влияние на государственный аппарат.

Можно ожидать, что волна международного терроризма, порожденная социально-политическими противоречиями пере­ходного периода и неолиберальной моделью глобализации и поднявшаяся на новую высоту в начале XXI столетия, спадет во время второго долгосрочного социально-политического цикла постиндустриальной эпохи.

Трансформация государственно-правовых отношений. Повышение роли личности и гуманизация общества, изменение соотношения экономических и социальных сил в переходный пе­риод вызывает существенные перемены в государственно-право­вой сфере глобальной и локальных цивилизаций.

В последней четверти ХХ века эту сферу поразил глубокий кризис, равного которому не было со времен зарождения индуст­риальной цивилизации. В сравнительно мягкой форме этот про­цесс проходил в цивилизациях с сильно развитой системой демо­кратического управления (североамериканской, западноевропей­ской). Более радикально и болезненно он идет в бывших социа­листических странах (евразийской, восточноевропейской циви­лизациях). Какие тенденции в этой сфере усилятся при переходе к постиндустриальной цивилизации?

Во-первых, постепенно уменьшится вмешательство государ­ства в воспроизводство и общественную жизнь. С конца XIX века оно все более настойчиво брало на себя регулирование процес­сов, происходящих на всех «этажах» «пирамиды» общества. Делалось это от имени общества и во имя его блага, но на деле — ради установления диктатуры правящей элиты. Всевластие госу­дарства достигло максимума в тоталитарных государствах: они различались по идеологической окраске, но были едины в по­пытках установить удушающий контроль над всеми сферами об­щественной жизни. При этом в одних странах возобладал госу­дарственно-монополистический капитализм, в других — государ­ственно-бюрократический социализм.

Однако этот строй начал разрушаться уже в 70-80-х годах и рухнул в начале 90-х. Рамки государственного регулирования различных сфер жизни общества значительно сузились. Первой из-под контроля вышла духовная жизнь.

Однако вскоре выяснилось, что процесс деэтатизации (разго­сударствления) общества имеет свои пределы, переходить кото­рые опасно. Государство выполняет важнейшие функции в функционировании и развитии общества (законотворческую, социальную, экологическую, стратегически-инновационную), обеспечивает его безопасность. Если государство слабеет, пере­стает эффективно выполнять свои функции, то в обществе воца­ряются произвол и беззаконие, нарастает преступность и теневая экономика. Этот горький урок можно извлечь из опыта России

90-х годов. Особенно усиливаются роль и ответственность госу­дарства в периоды кризисов; данный социальный закон обосно­вал П.А. Сорокин: «Всякий раз, когда в определенном обществе возникает значительный кризис в форме войны или угрозы вой­ны, большого голода, большой экономической депрессии или опустошительной эпидемии, тогда масштабы и суровость прави­тельственной регламентации неизменно увеличиваются, и эконо­мика общества, политический режим, образ жизни и идеологии испытывают тоталитарную трансформацию... Напротив, каждый раз, когда сильный кризис в обществе уменьшается, масштабы и суровость правительственной регламентации уменьшаются, тогда экономические, политические, идеологические и культур­ные системы общества реконвертируются к мирным, детотали- тарным, менее регламентируемым и более свободным...» [45. С. 124]. Следовательно, на разных этапах экономических, эколо­гических и социально-политических циклов роль государства в обществе меняется — то усиливаясь, то ослабевая.

Во-вторых, изменится структура государственной власти. Принцип разделения и равноправия ветвей власти (исполни­тельной, законодательной и судебной) утвердится во все боль­шем количестве государств и цивилизаций. По окончании пере­ходного периода восстановится баланс властей, каждая из кото­рых займет присущую ей нишу (хотя процесс этот долгий и не­простой).

В-третьих, централизация власти на верхнем уровне сменит­ся децентрализацией, все больше функций будет передаваться региональным и местным (муниципальным) органам, админист­ративные реформы расширят их права. Все это повышает демо­кратичность государственной власти, приближает ее к нуждам человека, восстанавливает оптимальное соотношение функций центральных, региональных и местных органов власти. Но пери­одически происходят откаты назад.

В-четвертых, трансформируется механизм реализации госу­дарственных правомочий. В рамках этого процесса утверждается демократическая избирательная система, а государственный аппарат комплектуется на профессиональной основе. К сожале­нию, распространенный в переходный период непрофессиона­лизм чиновников становится причиной крупных государствен­ных ошибок.

Контроль общества за деятельностью государственных орга­нов и злоупотреблениями чиновников в значительной мере бу­

дет осуществлять и уже осуществляет «четвертая власть» — средства массовой информации, особенно телевидение. Телеге- ничность — необходимое свойство политика, претендующего на голоса избирателей. Борьба за влияние на информационные ка­налы в переходный период приобретает в ряде стран ожесточен­ный характер, государство активно вмешивается в этот процесс.

В-пятых, верховенство закона становится неоспоримым. По­полняется и обновляется система правовых норм, направленных на защиту прав человека и создание равных условий для всех людей. Праву всегда свойствен консерватизм, это его достоинст­во, противоядие от авантюризма и субъективизма. Но запоздалое обновление правовых норм открывает простор для произвола. Поэтому в переходный период усилится работа по законодатель­ному творчеству.

Перечисленные тенденции реализуются в разной степени и разных формах в цивилизациях и странах с учетом их истори­ческих традиций и политической культуры. В этой области на­блюдаются цикличные колебания, рецидивы прошлого.

Геополитика: выбор модели мироустройства. В ХХ века, на закате индустриальной цивилизации, политическая борьба на международной арене значительно обострилась, по планете про­катились разрушительные волны войн и революций, трансфор­мации политического строя неоднократно меняли геополитичес­кую карту мира. Рухнула колониальная система империализма, мир раскололся на две противоборствующие мировые системы, которые отчаянно сражались за влияние на освободившиеся страны.

В конце ХХ столетия в результате распада СССР, СЭВ и Вар­шавского договора геополитическая карта мира вновь резко пре­образилась. Биполярный мир ушел в прошлое. Человечество бы­ло поставлено перед необходимостью выбрать новую модель ми­роустройства, адекватную изменившейся расстановке сил на гео­политической арене.

Выбор идет между тремя моделями или сценариями мироуст­ройства, которые могут быть реализованы в первой половине XXI века, — однополярного, биполярного или многополярного.

В наши дни активнее других продвигается сценарий однопо­лярного мироустройства. В его основе лежит тот неоспоримый факт, что после распада СССР в мире осталась единственная сверхдержава — США, обладающая значительным преимущест­вом в экономической и военной силе по сравнению с любой дру­

гой страной мира. К тому же США первенствуют в военно-по­литическом блоке НАТО и ряде международных экономичес­ких организаций (МВФ, ВТО, Всемирный банк и др.). Это дало основание идеологу этого сценария, бывшему госсекретарю США З. Бжезинскому сделать такой вывод: «Цель политики США должна без каких-либо оправданий состоять из двух частей: не­обходимости закрепить собственное господствующее положение... и создать геополитическую структуру, которая будет способна смягчать неизбежные потрясения и напряженность, вызванные социально-политическими потрясениями. Стратегический ус­пех, достигнутый в этом деле, надлежащим образом узаконит роль Америки как первой, единственной и последней истинно мировой сверхдержавы» [6. С. 254].

Претензии США на власть в однополярном мире еще более усилились после трагических событий 11 сентября 2001 года.

Другой сценарий — возврат к биполярному мироустройству, когда на одном полюсе лидирует США, а на другом — Россия или Китай. Этот вариант имеет меньше шансов на реализацию. Россия настолько истощена в результате затяжного кризиса, что не может всерьез претендовать на роль одного из центров силы. Китай стремительно набирает силу и международный авторитет, но в ближайшие десятилетия ему вряд ли удастся сплотить во­круг себя группу стран, способных противостоять США и запад­ному блоку. Однако к середине XXI века возможности Китая стать одним из геополитических полюсов в биполярном мире значительно возрастут.

Куда вероятнее, что во второй половине XXI столетия возоб­ладает модель многополярного мироустройства, в которой есть несколько центров притяжения, ищущих и находящих компро­миссы во взаимоотношениях и решении глобальных проблем. За воплощение в жизнь такой модели активно выступают Китай, Россия и другие страны, но им противостоит экспансивная гео­политика США. Однако подобная экспансия противоречит гло­бальной тенденции XXI века к многообразию мира и встречает растущее сопротивление иных народов и цивилизаций.

Можно ожидать, что в первой четверти XXI столетия человече­ство все же сделает выбор между однополярной и многополярной моделями геополитического мироустройства и к концу века при оптимистичном сценарии вторая модель утвердится и разовьется.

К миру без войн. На протяжении тысячелетий существова­ния мировых и локальных цивилизаций непременным элемен­

том их жизни были войны. В вооруженных столкновениях поги­бала значительная часть населения, на войну работала экономи­ка, наука изобретала все новые смертоносные виды оружия и средства защиты от него, в воспитании подрастающих поколе­ний видное место занимал культ войны.

К концу ХХ века стало очевидным, что войны как средство достижения геополитических целей исчерпали себя. Изобрете­ние и активное производство оружия массового поражения озна­чает, что в крупных столкновениях с применением такого ору­жия победителей не будет; более того, может погибнуть все чело­вечество. Это убедительно доказал сценарий «ядерной зимы», разработанный под руководством академика Н.Н. Моисеева.

Осознав бесперспективность гонки вооружений и угрозу са­моуничтожения человечества, мировые лидеры встали на путь ликвидации под международным контролем химического и бак­териологического оружия. В конце XX века во всем мире сокра­тилась доля ВВП, направляемого на нужды обороны.

Однако угроза военных столкновений не снята с повестки дня и в XXI столетии. Многочисленные военные конфликты на меж­государственной и межцивилизационной почве уносят десятки и сотни тысяч жизней. Совершенствуются различные виды воору­жений, создается высокоточное электронное оружие большой раз­рушительной силы. Военно-промышленные комплексы различ­ных стран, генералитет и агрессивные политики заинтересованы в поддержании военной напряженности, в гонке вооружений. Раз­вивается международный рынок оружия, модернизируются ар­мии. Сохраняются запасы оружия массового уничтожения, приме­нение которого может погубить все человечество. Вновь возросла доля военных расходов в ВВП, прошла череда так называемых асимметричных войн (Югославия, Афганистан, Ирак).

В первые годы нового столетия мир потрясла волна междуна­родного терроризма. Реакцией на нее стал новый рост затрат на военные цели, попытки создать в США национальную систему противоракетной обороны, разработка новых поколений военной техники. Зоной национальных интересов США и активных дей­ствий НАТО стала практически вся планета. Это вызывает со­противление других цивилизаций, обеспокоенность мировой об­щественности.

ООН предпринимает шаги по погашению периодически воз­никающих локальных конфликтов, проводит миротворческие операции, разворачивает кампанию по продвижению идей мира

и ненасилия, диалога между цивилизациями. Однако эти меры пока дают мало эффекта.

Человечество в XXI веке оказалось перед судьбоносной аль­тернативой. Либо волна терроризма и локальных войн создаст общество, основанное на противоборстве и насилии, ориентиро­ванное на производство вооружений и воспитание культа войны, что в конечном счете приведет к самоуничтожению человечества. Либо будет построен мир, полностью исключающий войны и терроризм, направленный на предупреждение и мирное разре­шение конфликтов, на воспитание подрастающих поколений в духе мира, ненасилия, толерантности. Это главный геополити­ческий вызов XXI столетия.

8.3.6.