ПОСЛЕДНИЕ ХУННЫ

После гибели Уйгурского ханства судьба восточных степняков была предрешена. Эпоха каганатов, обеспечивавших не только политиче­скую независимость, но и право на жизнь, окончилась.

После подавления восстания Ань Лушаня тибетцами и уйгурами идея империи Тан была потеряна. Она превратилась в банальное ки­тайское царство, хотя и сохранила свои «западнические» симпатии: буддизм и наемную армию, комплектуемую из кочевников. «Запад» - понятие относительное. Например, для арабского мира «Магриб» - это страны Атласа, но отнюдь не Германия или Россия. Для средневе­кового Китая «Запад» начинался уже в Дуньхуане и включал в себя

Индию, Иран, Джунгарию и даже Саяны. Для китайцев династия Тан была «западнической» и потому чуждой. У ее основания стояла фами­лия Ли, которая была смешанного происхождения и по своим тради­циям больше походила на пограничных табгачей, нежели на природ­ных жителей Срединной равнины. Моды, вкусы, развлечения, нравы, философемы при дворе были иноземные, а в народе - свои. Окруже­ние же императоров и вельмож было китайским, так как гаремы по­полняли крайне патриотичные китаянки, продвигавшие на доходные должности своих ученых родственников. Те брали взятки и ненавиде­ли правителей, считая их варварами, а соседние кочевники видели в империи Тан - китайцев, которых терпеть не могли. И никакие куль­турные влияния Индии и Ирана тут не могли помочь.

Китайские шовинисты, главным образом - ученые, ненавидели все иноземное: буддизм, индийские пляски полунагих девиц, доблесть ко­чевых тюрок и киданей, торговлю с заграницей, куда по демпинговым ценам утекал шелк, а взамен приходили соблазнительные учения: не­сторианство и манихейство, как раньше пришел буддизм.

Инициативу борьбы против «западничества» и даосизма проявил профессор государственного университета (Тай-сюе) в Чанъани - Хань Юй. В противовес индийским и хотанским философским шко­лам он провозгласил «путь к древности», выдвинув общественно-по­литическую программу: «Запретить эти учения! Расстричь монахов! Храмы и монастыри обратить в обыкновенные жилища!» Книги же Хань Юй предлагал сжечь, как и картины. Академик Н. И. Конрад¹⁹ называет эту программу гуманизмом. Не будем спорить. Отметим лишь, что при жизни Хань Юя его идеи успеха не имели. Он был... «только профессор», т. е. не имел власти и возможности управлять.

Табгачские ханы, ставшие «Сынами Неба», и их соплеменники не стремились к казням индусов, тибетцев и тюрок только за то, что они не имели времени и желания изучать конфуцианскую литературу и этику. Но ветер времени дул в сторону Хань Юя. В Китае начало рас­ти шовинистическое направление, встречавшее, однако, сопротивле­ние среди соседних народов.

Культура часто переживает этнос. Большая часть героев, сражав­шихся за империю Тан, к концу VIII в. погибла: одни - в боях с пов­станцами, другие - на плахе, оклеветанные хитрыми китайцами. Но моды, вкусы и симпатии погибших сохранились как традиция, проти­воречившая национальной исключительности и доброжелательная к мировой культуре, представленной в Китае в то время индусами, хо- танцами и северными варварами - кочевниками. Это приманивало

последних в Китай, ибо Уйгурия стала манихейской, а Тибет — буд­дийским. В Китае же при династии Тан существовала терпимость, что и обнадежило потомков последних хуннов — тюрок-шато.

Тюрки-шато были ветвью «малосильных» среднеазиатских хун­нов, предки которых не ушли в Европу, а застряли у озера Баркуль в Джунгарии. В 808 г. они восстали против тибетцев, отвергли покрови­тельство уйгуров, покинули обжитую землю, и 30 тысяч кибиток по­тянулось в Китай. Как стареющий лосось в реке или угорь в океане, этнос потянулся к месту своего рождения - туда, где шаньюй Модэ в 209 г.

Тибетцы гнались за ними до китайской границы; каждый день шел бой. Спаслись только 2 тысячи человек, из которых танские импера­торы создали пограничный корпус.

Тем временем в самом Китае росли националистические идеи, к 870 г. - овладели массами, и в 874 г. грянул гром. Началось восстание Хуан Чао - китайского Пугачева.

Восстание было направлено против династии Тан и иноземцев, ко­торых Тан впустила в Китай. Этим пощады не было. В 879 г. повстанцы взяли Кантон и вырезали там всех арабских и еврейских купцов, в 880 г. та же судьба постигла Чанъань. Только Ли Кэ-юн, тюрк-шато, про­званный «одноглазым драконом», при поддержке тангутского вождя Тоба Сыгуна нанес поражение повстанцам. Но империя Тан все-таки пала. В 907 г. китаец Чжу Вэнь - трижды предатель, ибо он перешел к Хуан Чао, вернулся к Тан, наконец, низложил последнего танского им­ператора; захватил власть и основал династию Хоу-лян.

Тюрки-шато любили династию Тан, китайцы ее ненавидели. Поэ­тому в 923 г. эти последние хунны низвергли узурпатора и восстанови­ли империю Тан (Хоу-Тан). Но тут в игру вступили последние сянь- бийцы - кидани. И повторилась коллизия IV-V вв. Шато, как и в древности хунны, проиграли войну потомкам сяньбийцев. Последнее хуннское царство в Шэньси носило уже китайское название «Север­ная Хань». Теснимые с севера пустыней Гоби, а с юга - многочислен­ными китайскими войсками империи Сун, предаваемые собственны­ми подданными китайского происхождения, хунны уже не могли спа­стись. В 979 г. Северная Хань находилась в союзе с киданьской импе­рией Ляо и надеялась на ее помощь. Но союзники предали хуннов, разбитые суннскими войсками, и император Бэй-Хань сдался, по-ви­димому, без боя²⁰. Последнее хуннское царство пало, а последние хун­ны могли уцелеть только в рассеянии, как осколки, имя которых че­рез 200 лет было забыто²¹. Их стали называть «белые татары»; это на­звание нарицательное, а не этноним²².

На этом кончился виток этногенеза, который мы назвали «хунн- ским», потому что все другие этносы, порожденные или сформиро­ванные хуннами, прожили меньше.

Надо заметить, что хунны пережили одновозрастные им этносы не случайно: характерная для них этнографическая черта - неизменная взаимовыручка, порожденная привычкой к коллективному опыту, помогла преодолеть такие трудности, какие становились катастрофой для этносов, члены которых были друг для друга в меньшей, чем хун­ны, степени товарищами и в большей соплеменниками, соседями. Та­ким образом, исторический период хуннского этногенеза продолжал­ся 1188 лет (209 г. до н. э. - 979 г. н.э.), но к этому числу надо приба­вить инкубационный период - около 150 лет - и время существова­ния, которое метафорически назовем «посмертным», ибо конец этно­са не означает физической гибели его членов, а только распад систе­мы, забвение традиции и возможность для уцелевших особей войти в состав других этносистем.

Природа изменчива. Она заполняет опустевшие экологические ниши, погребает исторические эпохи сыпучими песками и глубоким забвением прошлого. Великие в прошлом города, превратившиеся в «телли», на которых гнездятся жалкие деревушки, обитаемые темны­ми крестьянами, - явление не менее распространенное, чем так на­зываемые «погребенные почвы». Но такой сон, похожий на смерть, не длится нигде вечно. И природа, и народы рано или поздно ожива­ют, причем последние - только под действием некоего «катастрофи­ческого» природного события, результат которого мы называем пас­сионарным толчком. Но его не было ни в X, ни в XI в., и в Степи про­должалось «темное столетие».