ПОСЛЕ КОНЦА: ЭТНИЧЕСКИЕ ОСКОЛКИ

Как известно, случайности в истории встречаются часто, но большо­го значения не имеют, потому что их последствия - зигзаги - компен­сируются в могучих течениях исторических и природных закономер­ностей.

В это столетие совпали кризисы трех линий, или, точнее, трех ис­торических закономерностей, и именно совпадение их оказалось тра­гичным для культуры Центральной Азии, потому что создался разрыв традиции и возникло забвение прошлого.

Первое. С разгромом Уйгурии закончилась инерция пассионарно­го толчка III в. до н. э. Все этносы, возникшие тогда в Великой степи, либо перестали существовать, либо превратились в реликты, либо стали примыкать к соседним могучим суперэтническим целостно­стям: к Китаю, мусульманскому Халифату, к Византии и даже вступа­ли в контакты с лесными племенами Сибири. Дольше всех продержа­лись тюрки-шато, потомки «малосильных» хуннов, вернувшиеся на древнюю родину - северную границу Китая, карлуки - потомки вет­ви тюркютов и куманы - смесь среднеазиатских хуннов с алтайскими динлинами. Поскольку этот грандиозный этногенез с хуннов начался и хуннами кончился, правомерно называть его, пусть условно, хунн- ским. Но коль скоро так, то он просуществовал 1200 лет и в Х-ХП вв.

Тысячелетие вокруг Каспия

затухал. Собственные силы его стали малы и не обеспечивали воз­можности роста. И не случайно, что в том же X в. (995 г.) прекратилась династия Афригидов, носивших титул «хорезмшах».

Короче говоря, инерция пассионарного толчка, всколыхнувшего предков хуннов, сяньбийцев и сарматов, иссякла, и пред степными народами Азии была безотрадная перспектива медленного увядания или быстрого истребления хищными и не утратившими пассионарно­сти соседями. И действительно, окитаенные кидани Ляо совершали планомерные набеги на Степь, убивали мужчин и стариков, а жен­щин и детей продавали в рабство на плантации Северного Китая. А на Ближнем Востоке шла планомерная работорговля куманами, гузами и даже туркменами, хотя последние были мусульманами, т.е. едино­верцами работорговцев.

Да, видно, сине-зеленая идиллия гомеостаза - бескрайняя степь под куполом ясного неба. - находилась рядом с багрово-черной безд­ной феодальных и работорговых цивилизаций, для носителей коих слова «жалость», «сострадание» и «милосердие» были неизвестны. А ведь среди кочевников Х-ХП вв. было много людей смелых, сильных и ловких.

К. Э. Босворт отмечает, и вполне убедительно, что тюрки XI в., по­падая в мусульманские земли, сохраняли качества «благородных ди­карей»: смелость, преданность, выносливость, отсутствие лицемерия, нелюбовь к интригам, невосприимчивость к лести, страсть к грабежу и насилию. Арабы и персы-сунниты определенно предпочитали тю­рок дейлемитам и исмаилитам, ценили их «львиноподобные качест­ва»: гордость, свободу от противоестественных пороков, отказ выпол­нять ручную домашнюю работу, «стремление к командным постам»², что толкало их на усердие в боях и походах.

Но это были отдельные люди, имеющие свои личные цели и вкусы, а не идеалы, т. е. далекие прогнозы для потомков и соплеменников.

Тюркские рабы поступали частью из Средней Азии и Сибири: тюргеши, кимаки, карлуки, токуз-огузы, огузы (туркмены), кыргызы и кыпчаки, - а частью с берегов нижней Волги и Дона: «ал-Хазар и». Но конечно, среди последних были не только хазары. Этих людей продавали их купеческие цари, при молчании бессильных ханов.

Такой массовый отлив населения из Великой степи в страны Ближнего Востока был возможен только при отсутствии в Степи сильной власти, способной уберечь своих подданных от продажи на чужбину.

блазнам манихейских учителей и отдали свою жизнь жестоким кир­гизам³, гомеостаз пришел в Степь как неизбежность, как необрати­мость эволюции. Угасание пассионарности породило бессилие.

Второе. Ни в Китае, ни в Халифате кочевники не обрели покоя. Их не любили, а использовали. В этих обеих империях шла фаза этниче­ского надлома. И там, и тут вероломство и жестокость стали знаменем эпохи, хотя и с различной окраской. В Китае прокатилась волна шо­винизма, безотчетной ненависти ко всему чужому и уж больше всего - к кочевникам. В халифате тюрок ненавидели шииты и карматы, хотя последние так же ненавидели мусульман. А в Византии в это время в тюрках не нуждались и пренебрегали ими.

Более того, покинув родину, тюрки - так называли всех степняков на Ближнем Востоке - неизбежно попали в зоны активного взаимо­действия трех ведущих суперэтносов: византийского, арабомусуль­манского и молодого - западноевропейского, или «христианского мира», и, будучи сами представителями четвертого мира - Степного - они не могли не подчиниться объективным закономерностям этниче­ских контактов.

Проблема контактов на уровне этносов относительно проста. Либо этносы сосуществуют рядом, помогая друг другу в ведении натураль­ного или простого товарного хозяйства, - симбиоз; либо небольшая группа чужого этноса внедряется в среду аборигенов и бытует в отно­сительной изоляции - ксения; либо пришлый этнос узурпирует веду­щие позиции в местном этносе или захватывает целые профессии - химера. А иногда слабо пассионарный этнос растворяется в соседе пу­тем смешанных браков - ассимиляция. Но это бывает очень редко, и процесс всегда мучителен для обоих компонентов, да и столь слабая пассионарность ассимилируемого этноса знаменует его полную бес­помощность, что возможно лишь на субпассионарных уровнях - ни­же гомеостаза.

Однако на уровнях суперэтнических все выглядит несравненно сложнее и неожиданнее. Сосуществование становится трудным, осо­бенно при высоких уровнях пассионарности. И тогда возникают кон­троверзы, что буквально значит «препирательства», которые в Древ­ности и Средневековье разрешались путем войны. Таким образом, в стихийных процессах этногенезов при наличии разных фаз и разных традиций (стереотипов) столкновения и борьба неизбежны даже при симпатиях друг к другу. А тюрки были чужими для всех: греков, ара­бов, латинян - и потому их ждала участь дальневосточных сверстни­ков - киданей, ставших жертвой китайско-сяньбийской химеры.

Так, может, лучше было бы кочевникам не соваться на чужбину, а жить дома? Но тут вмешалось третье. В степной зоне наступил оче-

Тысячелетие вокруг Каспия

редной период вековой засухи. Волей-неволей приходилось уходить на окраины степи⁴. С одной стороны, засуха X в. была полезна, ибо кыргызы покинули степь, превратившуюся в пустыню, и ушли домой, в Минусинскую котловину. Война их с уйгурами, не кончившись, за­гасла. Кровь перестала литься на пересохшую землю. Но, с другой стороны, кочевники, покидавшие родину и терявшие связь с ланд­шафтом, невольно упрощали этносистемы и теряли традиции, как это было с гузами и кыпчаками.

Именно поэтому они воспринимались в окрестных странах как «дикари», тем более что в Х-ХП вв. никто из соседей не знал истории хуннов, тюрок и уйгуров. Обывательскому мышлению свойственно считать, что увиденное им теперь было таким всегда, а беду соседа рассматривать как его неполноценность. Так и создалось устойчивое мнение, что кочевники Азии - это дикари, трутни человечества, не­способные воспринимать культуру. Нужно ли говорить, что это невер­но и антинаучно?

Поэтому направимся за осколками степных каганатов на Запад, где сложили буйные головы последние тюркские богатыри. Однако здесь нам придется изменить точку отсчета и способ изложения. До сих пор в центре нашего внимания находились сами степняки, и мы проследили закономерность их этногенеза.

«МИР ИСЛАМА»

Названия обманчивы. Слово «ислам» обозначает одно из исповеда­ний монотеизма, но оно же выступает как наименование огромной суперэтнической целостности, особой культуры, системы государст­венных образований и мировоззрений. Но и это очень важно. В этой

системной целостности (суперэтнической) далеко не все были му­сульманами, хотя и числились таковыми. И речь идет не об иновер­цах: христианах, гебрах-огнепоклонниках, иудеях, язычниках, а о членах мусульманской общины, претендовавших на правоверие. Это обстоятельство имело столь большое значение для этногенеза арабо­мусульманского суперэтноса, что стоит уделить внимание тому, как это могло произойти, т. е. истории феномена.

По библейской легенде, арабы произошли от наложницы Авраа­ма - Агари и их сына Исмаила. Авраам, родив от жены своей Сары Исаака, выгнал Агарь и Исмаила в пустыню. Исмаил нашел источ­ник воды, чем спас свою мать и себя, но неприязнь между его потом­ками и потомками Исаака сохранилась. И ведь не исключено, что са­ма легенда сохранена для объяснения той вражды, которая разделяет эти этносы с XVIII в. до н. э., хотя, казалось бы, им ссориться было не из-за чего.

До VI в. арабы вели себя тихо. Одни пасли верблюдов - бедуины, другие в оазисах разводили финиковые пальмы и работали проводни­ками купеческих караванов через Каменистую Аравию - Хиджас, третьи блаженствовали в Йемене, подвергаясь время от времени втор­жениям абиссинцев или персов. Но все они находились в гомеостазе (равновесии с ландшафтом) и были далеки от участия в исторических событиях, хотя постоянная война Рима с Ираном протекала на грани­цах их страны.

Этногенетический взрыв, подобный взрывам, создавшим какхун- нов, сарматов и парфян в III в. до н. э., так и Византию и Великое пе­реселение народов в Европу во II в. н.э., в Аравии наступил в VI в. и протекал одновременно в Синде, Тибете, Северном Китае, Корее и Японии, о чем мы уже частично сказали.

Аравия в V-VI вв. была раздроблена и бессильна. Именно это от­крыло в нее двери для самых разнообразных культурных влияний. В город Ятриб - будущую Медину убежали от римлян уцелевшие евреи; туда же скрывались христианские еретики; там же учили арабов зоро­астризму персидские маги, а вокруг бродили по пустыне бедуины, по­клонявшиеся звездам и особенно Зухре - планете Венере. В торговой Мекке святыней был камень, упавший с неба, - метеорит. Но мек­канцы были люди практичные. Они принимали в свой город палом­ников, дозволяли им поклоняться черному камню, а воду и финики продавали по повышенным ценам. Так, в благодатной тишине, жила Аравия, пока не начала раскаляться внезапно возникшим внутрен­ним жаром.

Поэзия, хотя бы примитивная, была нужна арабам, путешествую­щим по пустыне, чтобы соразмерить колебания своего тела с аллюром

Тысячелетие вокруг Каспия

верблюда. Этому помогал ритм стиха, подчиняющий себе человека це­ликом. Так как у верблюдов аллюров много, то и трясут они всадника разнообразно. Поэтому в арабской поэзии есть 27 размеров, тогда как в русской только 5. Поэзия была для арабов так же насущно необходи­ма, как для греков музыка, для негров-банту - танец, для славян - песня и т. д. А раз так, то первыми пассионариями в Аравии стали по­эты, и в VI в. на месте ритмической болтовни бедуинов оказались сти­хи Имруль Кайса, шедевры мировой поэзии.

В VII в. поэтов вытеснили и убили религиозные фанатики, спло­тившиеся около пророка Мухаммеда. Они победили мекканских куп­цов, бедуинов пустыни и евреев Ятриба, переименованного в «Город пророка» (Медина-тун Наби), потому что не жалели жизни ни своей, ни чужой. Порыв их был столь силен, что они сокрушили великий Иран и отторгли от Византии Сирию и Египет.

Никто не ожидал от них такой прыти.

Но приняв ислам на словах, мекканские купцы и бедуины в душе оставались равнодушны к теологии. Победившие их сектанты, руко­водимые халифами (наместниками пророка) Абу-Бекром и Омаром, были большинству арабов несимпатичны, хотя завоевания этих хали­фов приносили громадные доходы от грабежа покоренных стран и ра­боторговли. Так в Халифате создались две этнопсихологические до­минанты. К одной из них принадлежали фанатики - истинные му­сульмане, а к другой - потомки врагов Мухаммеда, принявших ислам под угрозой гибели еще при жизни пророка.

Эти силы не могли не столкнуться в смертельной схватке. Она произошла в 660 г., и победили лицемеры. Вождь их, Муавия ибн Абу­Суфьян, основал династию Омейядов и перенес столицу из Медины в Дамаск, а его противники образовали партию погибшего халифа Али, «шият-Али», и стали называться шиитами, буквально - «партийны­ми». Фанатиков сменили политики.

Победа Омейядов легко объяснима. Пассионарные люди были на обеих сторонах. Разделяли их только психологические доминанты, а сделать выбор мог каждый по своей воле. Большинство предпочло ус­пех и богатство мученической смерти за религию, навязанную им си­лой. И вот потому Омейяды сидели на троне халифов и обращали из­быточную энергию своих соплеменников на завоевания Средней Азии, Закавказья, Северной Африки, Испании и Аквитании. 90 лет они шли от победы к победе, и это их погубило.

Халифы Дамаска покорили столько народов, что в Халифате сами арабы превратились в господствующее меньшинство. Сверх того, так как всем покоренным рекомендовалось принимать ислам, чтобы не платить тяжелый налог харадж, количество лицемерных мусульман

выросло, а этнос, объединенный Мухаммедом, превратился в супер­этнос. В то же время первоначальная пассионарность самих арабов- мусульман расплескалась в завоеваниях, гражданских войнах (656—666 и 673-677) и восстаниях сектантов-хариджитов (684-697). И уже в VIII в. Омейяды пожинали плоды своей политики: господ­ствующие лицемеры в ряде внутренних войн истребили большую часть искренних мусульман и дали возможность размножиться дру­гим лжемусульманам неарабского происхождения, однако не пред­оставив им никаких прав. Те нашли вождя, Абу-Муслима, перса, ко­торый поднял народ на борьбу за потомков дяди пророка, Аббаса, против узурпаторов. Его поддержали буквально все, и в 750 г. послед­ний омейядский халиф Мерван II погиб в Африке, а его родственни­ки были убиты. Обыватели победили потомков воинов, задавив их массой. Новый халифат - Багдадский - стал уже не арабским, хотя и оставался таковым по языку, а арабо-персидским, почти копией цар­ства Сасанидов, если бы те не сменили религию. Персы, перемешав­шись с арабскими завоевателями, получили от них пассионарную инъекцию, но сохранили свой культурный идеал, привив Аббасидам элементы своего мировоззрения.

Аббасиды уже не завоевывали земли, а теряли их. Уцелевший Омейяд - Абдурахман отделил Испанию и стал там самостоятельным халифом в 756 г. Затем отпали Марокко в 789 г., Алжир в 777-м, Иф- рикия (Тунис) в 800-м, Хорасан в 821-м, Сеистан в 867-м и Средняя Азия в 900 г. Аналогичный развал шел и в Сирии, Месопотамии, Ара­вии, Иране. Мятежники доходили до ворот Багдада.

К 900 г. обыватели проявили полную неспособность защищать свою страну, свои дома и семьи, и уж тем более свою веру, от внешних и внутренних врагов.

Ослабление, а потом и унижение такой мировой державы, как Ба­гдадский халифат, трактовалось неоднократно и разнообразно. В ас­пекте этнологии проблема ясна: полигамия и привоз разных рабов из Азии, Африки и даже Европы создали в арабских странах этническую пестроту, для удержания которой в рамках системы требовалась ог­ромная затрата энергии, т. е. высокий уровень пассионарного напря­жения. Но и это не спасало, потому что дети грузинок, половчанок, гречанок и африканок наследовали пассионарность своего арабского отца и вкусы своих матерей, вследствие чего часто становились врага­ми друг друга.

А ведь все начинается с мелочей, казалось бы не заслуживающих внимания. Пророк Мухаммед не мог пить вино, но любил своих жен. И он запретил выпивку, разрешив устраивать гаремы. Поэтому му­сульмане выпивали тайком, а детей производили вполне официально

Обмелевшее Аральское море.

Внизу заросли дельты Амударьи. Виден золотоцветный конус основного потока реки. Крутой левый берег горного плато Устюрт. Справа пески Кызылкумов.

В центре — остров Возрождения, разрастающийся песком. Высоко вверху сухопутная перемычка, разделившая море на два водоема. Светлое пятно верхнего острова — заповедник Барса- Кельмес: “пойдешь — не воротишься ”.

от самых разных жен. Для сохранения этноса было бы лучше наобо­рот. Но начавшиеся процессы были необратимы.

Арабы быстро начали терять ведущие позиции в Халифате и были бессильны остановить этническую дивергенцию. Попытки халифов Мамуна (813-833), Мутаваккиля (убит в 861 г.) и Мутамида (погиб в 892 г.) навести порядок в полиэтничной стране кончались трагически­ми неудачами. Уже халиф Му’тасим (833-842) вынужден был создать гвардию гулямов, т. е. воинов-невольников из тюрок, славян, бербе­ров и негров. Эти гвардейцы в 865 г. взяли власть в свои руки и за де­сять лет низвергли и убили четырех халифов. Однако они были необ­ходимы, так как только они смогли подавить восстание зинджей - черных невольников из Африки, работавших на расчистке солонча­ков Нижнего Ирака (869-883).

Общим между гулямами и арабами было лишь исповедание исла­ма, но этого оказалось достаточно, чтобы система Халифата уцелела. Гулямы были Ксенией - колонией гостей в арабском городе Багдаде, и по существу хозяевами страны.

Получилось более чем странно: халиф, глава всех мусульман, не мог и часу удержать власть без тюркских гулямов, а те не могли гос­подствовать в чужой им стране без соизволения халифа. Условия, ко­торые для них создали Аббасиды, были роскошны. Они получали со­держание, на котором могли жить безбедно, выполняли привычную работу - воевали, подавляли восстания для халифов, а власть защи­щала их от народа... Ведь они оставались чужими и людям, и климату, и растениям, и горам, и равнинам. Оторванные от родины и тради­ции, тюркские гулямы убивали халифов, грабили купцов, издевались над крестьянами, потому что для них это были чужие, неприятные люди, к тому же беззащитные, ибо сабли были только у тюрок.

Превратностью исторической судьбы они были задвинуты в чуж­дые им условия - в столицу полумира Багдад, и суперэтнические раз­личия неизбежно должны были сказаться. И это произошло, но пока судьба улыбалась тюркам не только в Ираке.