Первые десятилетия независимой Индии

После того как план Маунтбэттена обрел юридическую силу в качестве Закона о независимости Индии (15 августа 1947 г.), на смену прежней коло­нии пришли два доминиона — Индийский союз и Пакистан, причем второе из этих государств оказалось состоящим из двух частей, расположенных как к востоку от Индии (совр.

Ситуация была еще более усугублена тем, что княжествам давалось пра­во свободного выбора, вследствие чего ряд князей на территории Индии (большинство их были мусульманами) выразили желание — вопреки воле населения княжества, по преимуществу индуистского, — присоединиться к Пакистану, что повлекло дополнительные эксцессы и потребовало воору­женного вмешательства правительства Индийского союза. В результате кня­жества на территории Индии были включены в состав этого государства, включая и северное, Кашмир, хотя часть последнего так и осталась за Па­кистаном

Кровавые столкновения вызвали многомиллионные потоки беженцев и, как следствие этого, взрыв националистических и шовинистических нас­троений, жертвой которых, в частности, пал пытавшийся погасить страсти М.К. Ганди, убитый в 1948 г. членом религиозно-националистической груп­пировки Хинду Махасабха. Нелегкой задачей была и перестройка экономи-

Дьяков А. М. Индия во время и после второй мировой войны. — М., 1952; Его же. Национальный вопрос в современной Индии. — М., 1963; Независимая Индия.

ки каждой из частей прежде единого организма. Так, например, к Пакистану отошли богатые сельскохозяйственные районы, дававшие хлопок и джут для текстильных предприятий Индии.

1949 г. в Индии прошел под знаком подготовки конституционных ре­форм, которые были оформлены в конце ноября Учредительным собранием в качестве конституции новой страны, вступившей в силу в январе 1950 г. Была провозглашена Республика Индия, которая при этом оставалась чле­ном Британского содружества наций, т. е. сохраняла привычные связи с прежней метрополией. На первых выборах в центральный парламент и зако­нодательные собрания штатов (1951—1952) почти три четверти мест получил Индийский Национальный конгресс (ИНК), с тех пор надолго ставший почти бессменной правящей партией страны. Возглавил правительство Д. Неру.

Первой серьезной реформой нового правительства была аграрная, о необходимости которой ИНК давно уже ставил вопрос. Суть ее сводилась к ликвидации слоя посредников-заминдаров и к передаче земли тем, кто ее обрабатывает (прежде всего это касалось арендаторов). За конфискованные земли посредники-заминдары получали выкуп. Результатом реформы было сокращение доли арендаторов за десятилетие с 70 % до 12—18 % и превра­щение основной части индийских крестьян в землевладельцев. Параллельно при поддержке государства шло развитие кооперации, призванной уменьшить в стране влияние ростовщиков.

Аграрные преобразования в 60—70-х гг. были дополнены серией пере­довых агротехнических методов и приемов, связанных с так называемой «зе­леной революцией» и имевших целью резко усовершенствовать сельскохо­зяйственный процесс. Все эти меры способствовали тому, что, несмотря на явно чрезмерные темпы демографических перемен, Индия в наши дни в ос­новном справляется с продовольственной проблемой, хотя при этом значи­тельная доля ее населения питается крайне скудно ^[355].

Доля государства в экономике Индии, как и всех деколонизованных стран Востока, быстро увеличивалась за счет энергичного промышленного строительства в ходе осуществления пятилетних планов. Как это обычно бывает, государство брало на себя осуществление наиболее трудоемких и до­рогостоящих программ и проектов, включая металлургию, химию, ядерную энергетику. Однако при всем том правительство Индии с первых же шагов своего существования взяло четкий курс на поддержку частного капиталис­тического сектора в экономике, как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. С начала преобразований в духе «зеленой революции» в середине 60-х гг. результаты с особенной силой проявились в земледелии, где был взят курс на всемерную поддержку использующих передовую агротехнику зажиточных и богатых фермеров. Активное внедрение капиталистических методов в экономику и ориентация на свободный рынок с конкуренцией то­варопроизводителей способствовали постепенному, но заметному наращи­ванию экономического потенциала страны.

Независимая Индия создала собственную металлургию (наиболее зна­чительные заводы построены при содействии СССР), развитую энергети­ческую базу, разностороннюю обрабатывающую промышленность, необхо­димую инфраструктуру. Политика государства сводилась к всемерному поощрению развития при использовании для этого всех возможностей, включая привлечение зарубежного капитала и различных транснациона­льных корпораций (ТНК). Общая доля государственного сектора в валовом национальном продукте (ВНП) страны к началу 90-х гг. прошлого века сос­тавляла лишь около 20 %, хотя в ряде ведущих отраслей экономики ему и се­годня принадлежат более весомые позиции.

Ориентация на капиталистическое развитие гармонично сочеталась в республиканской Индии с генеральными установками в сфере политичес­кой и правовой, корнями уходящей в ту классическую вестминстерскую парламентарно-демократическую систему власти, в русле которой были на протяжении почти двух веков английского колониального господства вос­питаны те образованные слои индийского общества, в чьи руки перешла власть после деколонизации страны.

В соответствии с принятой в 1950 г. конституцией республика Индия — это союз, который включает 25 штатов и 6 союзных территорий (учтены пос­ледующие территориальные изменения). Законодательная власть в стране принадлежит двухпалатному общеиндийскому парламенту (Народная палата и Совет штатов), а в штатах — законодательным собраниям; исполнительная власть в руках общеиндийского совета министров в Дели и правительств штатов во главе с главными министрами. Формально президент считается верховным главой исполнительной власти страны, фактически власть в ру­ках премьера. Судебная власть и в центре, и на местах отделена от исполни­тельной и законодательной, функционирует она в соответствии с классичес­ким европейским стандартом.

Политический процесс в стране основан на состязательности партий с полной свободой для партийных коалиций в ходе избирательных кампаний. Общеиндийским языком по-прежнему считается английский, тогда как первоначальная попытка сделать таковым к 1965 г. хинди оказалась неосу­ществимой, ибо этому энергично противодействовал ряд южных штатов, для которых хинди является чужим.

Внешнеполитическая позиция Индии во многом объясняется геополи­тической конфигурацией сил в Азии, в частности конфронтацией с Пакис­таном и ставшей его союзником КНР, что привело в свое время страну, дек­ларировавшую независимость, нейтралитет и неприсоединение в качестве принципиальных основ политического курса, к тесному союзу с СССР. Этот союз и сотрудничество способствовали укреплению государственной эконо­мики Индии (имеется в виду строительство современных предприятий) и заключению ряда важных договоров о мире, дружбе и сотрудничестве, включая Делийскую декларацию 1986 г. С распадом СССР его место заняла Россия. Существенно заметить, что независимая и по многим параметрам обретающая в наши дни облик великой державы Индия активно сотрудни­чает и с другими странами, является членом региональной группировки стран Южной Азии, выступает с различными призывами и инициативами в

деле разоружения, борьбы за справедливый международный экономический порядок и т. п.

Индия не знакома ни с политическими переворотами, ни с попытками армии играть политическую роль, ни с чересчур острыми и одинаково зна­чимыми для всей страны социальными конфликтами. И, видимо, это еще долгое время будет нормой для Индии — нормой, уходящей корнями в ее цивилизационную традицию и огражденной соответствующими института­ми парламентарной демократии, тоже уже обретающей прочность традиции.

В этой связи стоит обратить внимание на то обстоятельство, что страны Индостана, отчетливо распадающиеся на две группы — индо-буддийскую (Индия, Шри-Ланка, Непал, Бутан) и исламскую (Пакистан и Бангладеш) в своей политической жизни весьма различны. Индо-буддийская группа, в це­лом, даже при наличии радикальных военизированных групп на Шри-Ланке и в Непале, демонстрирует завидную политическую стабильность. Там, где с помощью англичан была взята за основу вестминстерская модель парламен­тарной демократии (Индия и Шри-Ланка), правительства сменяют друг дру­га в цивилизованном порядке, — в результате свободных многопартийных выборов. И пусть эти выборы не вполне адекватны европейским, главная их идея реализуется достаточно убедительно. В малых странах (Непал, Бутан), где цивилизационный уровень ниже, а парламентарная демократия пока еще развита недостаточно, тогда как позиции монархов весомы, ситуация несколько иная, но тоже отличается относительной стабильностью. Зато в группе исламских стран политическая нестабильность является фактически нормой.

Почему так? Ведь в конечном счете и пакистанцы, и тем более бенга­льцы Бангладеш — это те же индийцы, разве что исламизированные за последние несколько столетий. Однако, если рассмотреть указанную странность на фоне всех остальных, в основном уже охарактеризованных выше, мусульманских республик, нельзя не обратить внимание на то, что в подавляющем большинстве случаев нормой здесь является именно полити­ческая нестабильность.

Не то чтобы исламские страны и народы были в принципе против рес­публики. Но коль скоро есть республика — есть и перевороты. Это, конечно, не означает, что переворотов не бывает и не бывало в прошлом в монархиях. Бывали, и не раз. Ими насыщена история практически любой исламской страны в прошлом. Тем не менее факт остается фактом: современная исто­рия мира ислама жестко фиксирует политическую нестабильность именно в республиках. Монархии по сравнению с ними стабильны.

Этот факт заслуживает особого внимания в нашем случае, когда речь идет о сопоставлении исламских и неисламских политических структур в рамках одного достаточно гомогенного во многих отношениях, в частности в своем колониальном прошлом, региона Южной Азии. Сравнительный

анализ заставляет прийти к выводу, что политическая культура ислама отно- сится к республиканскому строю как к своего рода нелегитимной или не вполне легитимной системе власти. Или, говоря проще, того, кто пришел к власти, опираясь не на силу (силу в мире ислама всегда уважали, уважают и, видимо, долго еще будут уважать, что и делает в глазах правоверных опираю­щихся на нее правителей легитимными), а на некую комбинацию чисел, на голоса избирателей, не за что уважать. Поэтому-то голоса и парламентарные демократические нормы не могут служить препятствием тому, кто ощущает за собой какую-то силу, чаще всего военную, — и совершает переворот.

В то же время для политической культуры, воспитанной на иных цен­ностно-цивилизационных принципах, в частности религиозно-общинных и религиозно-кастовых на индуистско-буддийский манер, ситуация выглядит и расценивается совершенно иначе. Кто заслуживает народного почитания, тот и достоин власти, тем более что на социально-политическом верху, в числе правящей элиты обычно оказываются (и баллотируются) прежде всего выходцы из высших каст, из традиционной правящей верхушки. Соответ­ственно, традиционная политическая культура оказалась здесь способной адаптировать изначально весьма ей чуждые элементы британского парла­ментаризма и предполагающей многопартийность избирательной системы.

При этом Индия и соседние с ней страны, включая те, что отошли от нее в процессе деколонизации, с первых же послевоенных лет были устой­чивой зоной развития по капиталистическому пути (но при большой роли государственного сектора и государственного регулирования экономики). Цивилизационный фундамент здесь, в отличие, скажем, от традиционно конфуцианского Китая, оказался принципиально неблагоприятным для эк­спериментов в марксистско-социалистическом духе, при всем том, что в Индии есть две в прошлом достаточно влиятельные компартии, одна из ко­торых многие годы провела у руля правления такого штата, как Бенгалия, со столицей в Калькутте.

Занесенные в Индию англичанами демократические традиции хорошо вросли в местную структуру, упрочив иммунитет по отношению к эгалита­ристским и тем более революционаристским доктринам ^[356]. Постепенно транс­формируясь в сторону рыночно-частнособственнической структуры, страны Южной Азии, включая и исламские, достигли немалых успехов. Впрочем, это отнюдь не означает, что Индия и другие страны региона полностью ин­тегрированы с капиталистическим Западом и готовы слиться с ним во всех отношениях.

Хотя Индия не противопоставляет себя миру развитых западных стран, в частности США, и менее всего заботится о создании чего-то вроде третьей силы, чем столь озабочены некоторые ближневосточные режимы, она тем

не менее не упускает случая подчеркнуть свой нейтралитет. Индия сущес­твует как бы сама по себе, сама выбирает свое место в общемировом балансе сил, включая отношения с Западом, СССР (теперь — Россией и иными рес­публиками бывшего Союза) и Китаем. И вовсе не потому, что ее государ­ственность сильна, — как раз напротив, она традиционно слаба. Все дело в том, что индийское государство с его стабильным политическим курсом всегда устойчиво и надежно опиралось на привычные нормы существования и отвечало в своей политике этим нормам. А тех зерен, что посеяли в свое время колонизаторы-англичане, оказалось достаточно, чтобы в стране про­росли капиталистические всходы.

Однако социально-экономическая система Индии отличается внутрен­ней неоднородностью, порой даже кричащим контрастом. Заметная часть страны и ее населения (речь преимущественно о городах, хотя и не только о них) уже существует в рамках новой, трансформированной по капиталисти­ческому образцу и существенно, по стандартам Южной Азии, информатизи­рованной экономики. В то же время большая часть граждан страны, подав­ляющее их большинство, по-прежнему остается в плену привычного для их предков образа жизни, лишь едва затронутого нововведениями. И хотя обе части активно контактируют друг с другом, они в то же время остаются обо­собленными и живут каждая по своим законам, составляя в то же время еди­ный организм.

Сохраняется какая-то грань, незримо, но жестко отделяющая одних, пе­репрыгнувших через барьер традиции, от других, которым пока что не удает­ся это сделать и к чему абсолютное большинство из них не очень-то стре­мится. Метафорически ситуацию можно сравнить с яйцом, где белок и жел­ток сосуществуют в органической связи, взаимно дополняя друг друга, но не смешиваясь. Такая грань была везде, в том числе и в ныне высокоразвитых странах Дальнего Востока: в Японии, Южной Корее, на Тайване. Но там ее удалось сравнительно быстро преодолеть, и после этого она исчезла. В Индии же такая грань солиднее, потолок ее выше, преодолеть ее сложнее. Причины этого уходят в глубь самой традиции, ее религиозно-цивилиза­ционного фундамента.