Британское владычество в Индии и борьба против колониального господства

Индия была первым и по существу единственным государством столь крупного масштаба (точнее даже, группой государств, объединенных спла­чивавшей их цивилизацией, религиозной традицией и общностью социа­льно-кастовых принципов внутренней структуры), которое было превраще­но в колонию ^[346].

нистративно-политических связей, англичане сравнительно легко, без осо­бых затрат и потерь, даже в основном руками самих индийцев, захватили власть и установили свое господство.

Активное внедрение элементов европейской (британской) политичес­кой культуры и практики, а также европейского образования способствова­ло проникновению в Индию многих европейских идей и идеалов, знаний и опыта, привело к знакомству с европейскими науками, искусством, культу­рой, образом жизни. Это знакомство тоже по преимуществу ограничивалось узким кругом социальных верхов и индийских интеллектуалов, но все же оно было фактом, а становившееся нормой использование английского язы­ка как официального и объединяющего представителей различных индий­ских народов способствовало распространению среди интеллектуальной элиты ориентации на европейские духовные ценности, как то и было заду­мано в свое время Маколеем и его единомышленниками. Книги, газеты, журналы и иные печатные издания, предназначенные для читателя во всей Индии, публиковались только на английском. Английский язык становился постепенно основным для всей образованной Индии.

Долгое время тон в этом движении задавала Бенгалия — район, ранее всего захваченный англичанами (резиденция генерал-губернатора до 1911 г., когда она была перенесена в Дели, находилась в Калькутте). Здесь англий­ское влияние ранее всего достигло значительных размеров. Еще видный ин­дийский просветитель Рам Мохан Рай (1772—1833) организовал лояльное по отношению к англичанам общество «Брахмо самадж», построенное по евро­пейскому образцу, с выборным правлением, и преследовавшее цель очис­тить индуизм от наиболее одиозных наслоений (обычай самосожжения вдов — «сати»; ранние браки; кастовая непримиримость и т.

Рост влияния англичан и европейской культуры на образованных ин­дийцев протекал на общем фоне усиления в стране позиций колониального капитала и соответствующих изменений в ее экономике. Заметный уже в на­чале XIX в. и не прекращавшийся на протяжении последующих десятилетий быстрый рост английского промышленного экспорта в Индию способство­вал резкому увеличению индийского экспорта в Англию и другие страны Европы. Из Индии вывозились хлопок, шерсть, джут, чай, кофе, опиум и особенно индиго и пряности. Для обеспечения быстрого увеличения коли­чества вывозимого сырья англичане активно создавали плантационные хо­зяйства капиталистического типа. К традиционным статьям индийского эк­

спорта прибавлялись все новые, включая и зерно, — при всем том, что время от времени Индия переживала страшные неурожаи, сопровождавшиеся го­лодной смертью миллионов.

Здесь важно заметить, что представления о разрушении индийской об­щины уже чуть ли не в середине XIX в. явно преувеличены. Несмотря на трансформацию сельского хозяйства, на введение новых культур и планта­ционной формы их выращивания, а также на изменения в формах собствен­ности на землю и переход части ее в руки торговцев и ростовщиков (к слову, это было обычным делом и в старой Индии), община держалась достаточно стойко и более или менее удачно приспосабливалась к необходимым и неиз­бежным переменам, пока они не затрагивали всерьез самого основного, т.

Британская администрация в общем это хорошо понимала и — особен­но после восстания конца 50-х гг. XIX в. — всегда учитывала. И хотя ей не удавалось предотвратить массовый голод и высокую смертность в годы не­урожаев (это характерно для всех колониальных государств: в отличие от традиционных органов власти, которые в голодные годы освобождали крестьян от налогов и предоставляли им льготы, капиталистическая администрация в чужой стране была как бы свободна от такого рода благотворительного ми­лосердия), в целом она стремилась защищать интересы крестьянина, так как существовала за счет его выплат: земельный налог и монополии на опиум и соль давали в середине XIX в. 85 % дохода.

Но главные изменения в сфере экономики происходили все же не за счет возросшей торговли и увеличения товарности земледелия. Наиболее важное значение для трансформации хозяйства имело промышленное раз­витие Индии и стимулировавший его характерный для периода империа­лизма вывоз капитала. Вначале он шел преимущественно в форме займов: британская администрация прибегала к помощи английских банкиров для активного строительства железных дорог, для создания добывающих и пере­рабатывающих первичное сырье предприятий, для ирригационного строитель­ства. Наряду с государственными займами (их общая сумма за 1856—1900 гг. выросла с 4 до 133 млн фунтов стерлингов) увеличивался и приток частного капитала, использовавшегося преимущественно для развития хлопчатобу­мажной и джутовой промышленности, банковского и страхового дела, поз­же также и промышленного производства чая и каучука, кофе и сахара. В начале XX в. английские капиталы в Индии (речь о частных инвестициях) достигали 6—7 млн рупий. Характерно, что преобладали компании, зарегис­трированные в Англии и лишь вкладывавшие часть своего капитала в Индии, тогда как доля индийских компаний, принадлежавших как англича­нам, так и самим индийцам, была чуть ли не втрое меньше.

Строительство железных дорог и создание начальной промышленной инфраструктуры — сеть банков, предприятий связи, плантаций и т.

Импорт британских и иных европейских машин, прежде всего пряди­льно-ткацких, создавал условия для появления в Индии капиталистических

предприятий, фабрик и заводов, причем по меньшей мере треть акционер­ного капитала здесь в конце XIX в. уже принадлежала индийцам. Возникала национальная буржуазия ¹. Отдельные ее представители становились в ряды крупных предпринимателей, основывали собственные фирмы. В 1911 г. в Бихаре Тата построил первый принадлежавший индийцу металлургический завод немалой мощности, а в 1915 г. была создана принадлежавшая его фир­ме гидроэлектростанция. В 1913 г. в Индии было 18 крупных индийских банков.

Появились и первые индийские рабочие ^[348][349]: к концу XIX в. численность их составляла 700—800 тыс. Условия труда были очень тяжелыми, рабочий день продолжался 15—16 часов. И хотя принадлежность к различным наро­дам и кастам мешала объединению рабочих, высокая степень концентрации их на ряде крупных предприятий способствовала активизации рабочего дви­жения: в конце XIX в. количество рабочих выступлений, преимущественно в форме стихийных стачек, исчислялось десятками. Эти выступления привели к появлению фабричного законодательства: в 1891 г. было запрещено использо­вать на фабриках труд детей до 9 лет, длительность рабочего дня понемногу сокращалась (в начале XX в. — до 12—14 часов).

Итак, активная торговля, вывоз английского банковского и промыш­ленного капитала, формирование национального индийского капитала, появление национальной буржуазии и пролетариата, развитие сети желез­ных дорог, добывающих промыслов и промышленных предприятий — все это не могло не деформировать привычную традиционную структуру земле­делия и ремесла. Новые, базирующиеся на капиталистической основе инте­ресы должны были взорвать изнутри отношения традиционные.

К этой перемене была внутренне готова и ориентировавшаяся на Англию и европейские ценности образованная часть населения, энергично выступавшая против устаревших пережитков и за реформу традиционных основ религиозной культуры.

Параллельно с ним в те же годы активно действовали и религиозные ли­деры индуизма, стремившиеся сблизить древний индуизм Веданты с хрис­тианскими религиозными течениями и выступить, как это сделал знамени­тый Вивекананда, за сближение всех великих религий мира.

Светское (ИНК) и религиозное движения за обновление Индии явно способствовали усилиям англичан, направленным в сторону трансформа­ции традиционной структуры. Могло показаться, что эти усилия вот-вот увенчаются заметными успехами. Между тем на деле все было далеко не так просто.

Традиционная «азиатская» структура Индии, вызвавшая в 50-х гг. XIX в. к жизни феномен мощного народного восстания, равного которому история Индии до того не знала, отнюдь не перестала сопротивляться колониальной трансформации. Будучи вынужденной приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам, она вырабатывала все новые и новые формы сопротивле­ния чуждому ей колониальному капитализму со всеми свойственными ему западными идеями, идеалами, институтами и принципами жизни. В чем конкретно это проявлялось?

Прежде всего, во все возрастающем количестве крестьянских движений. Одни из них носили традиционный характер религиозно-сектантских выс­туплений, как движение «Намдхари» в Пенджабе во главе с Рамом Сингхом в 60—70-е гг. XIX в. Другие, как восстание во главе с Пхадке в Махараштре в 1879 г., выступали за снижение налогового гнета и против засилья ростов­щиков. Третьи, как восстание в Мадрасе в 1879—1880 гг., были направлены против всевластия откупщиков. Но во всех этих, как и во многих иных ана­логичных крестьянских движениях, четко видно главное их социальное со­держание: крестьяне выступали против нарушения привычной нормы су­ществования, против злоупотреблений со стороны власть имущих, что было чревато заметным снижением уровня жизни.

Другим существенным проявлением сопротивления структуры было не­довольство индийских верхов из числа привилегированной аристократии. Основная часть князей после обещаний английской короны сохранить их привилегии стала лояльной по отношению к колонизаторам. Но были и ис­ключения. Например, в 1891 г. в Манипуре регент-правитель княжества выступил против англичан. И хотя это выступление было подавлено, а уп­равление княжеством передано в руки более покладистых аристократов, сам по себе факт знаменателен, особенно если сопоставить его с то и дело вспы­хивавшими восстаниями различного рода племен, преимущественно в пог­раничных районах (движения племен возглавляли племенные вожди с ве­сьма заметными антианглийскими настроениями).

Восстания недовольных низов и выступления фрондирующих аристо­кратов отражали сопротивление старой структуры. Но эти выступления бы­ли ослаблены соответствующей политикой англичан, предвидевших воз­можность такого рода оппозиции (отнюдь не случайны реверансы короны в адрес князей, как и защита крестьян-арендаторов от произвола заминдаров и давления ростовщиков). Кроме того, XIX в. проходил в основном под зна­ком сравнительно успешного внедрения европейских идей и норм сущес­твования. Ориентация на английскую культуру и науку, на европейские ценности пока еще совпадала с признанием собственной отсталости, со

своего рода комплексом неполноценности, особенно остро ощущавшимся образованной частью индийцев. Однако именно среди этих последних в конце XIX в. появилась весьма влиятельная прослойка активных деятелей, склонных к переоценке ценностей и к отказу от упомянутого комплекса. Эта прослойка была весьма разной по характеру и направленности действий, но именно ее деятельность так или иначе отразила сопротивление традицион­ной структуры колониальной ломке.

Прежде всего это были религиозные учения. Общество «Арья самадж», основанное Д. Сарасвати в Гуджарате в 1875 г., призывало вернуться к веди­ческим принципам жизни древних ариев. Не выступая прямо против англи­чан и даже пропагандируя некоторые весьма прогрессивные взгляды, нап­равленные, скажем, против кастового неравенства, сторонники этой массо­вой организации вместе с тем делали явственный акцент на то, что только возврат к национально-религиозным традициям может оздоровить Индию и способствовать ее возрождению. Аналогичную позицию заняли и многие другие религиозно-реформаторские и просветительские движения, включая и мусульманские. Связь многих из них с нарождавшейся индийский буржуа­зией и с прогрессивной интеллигенцией несомненна. Но характерен сам ос­вободительный пафос: не вперед за англичанами, а назад, к истокам! Этот новый акцент был естественным следствием стремления к усилению пози­ций индийцев в управлении страной и решении ее судеб. Но он же объек­тивно был и проявлением сопротивления традиционной структуры коло­ниализму.

Религией основной части Индии был и ныне остается индуизм. Но за долгие века своего существования он претерпел немало изменений, в том числе и под воздействием ислама, а затем в еще большей степени — под влиянием проникшей в Индию вместе с англичанами европейской культу­ры, христианских и иных идей и учений.

Эти влияния вызвали в Индии стремление к модернизации и реформам, что нашло свое отражение прежде всего в попытках реформации индуизма. Первая попытка модернизации индуизма связана с именем Рам Мохан Роя (1722—1833) — великого индо-бенгальского мыслителя и просветителя ^l.

Выходец из богатой бенгальской семьи, аристократ (раджа) Рам Мохан Рой окончил высшую мусульманскую школу в Патне и благодаря своим блестящим способностям овладел рядом языков (английским, арабским, персидским, древнегреческим, латинским, древнееврейским, санскритом и др.). Сочетание традиционной индийской индуистской культуры с хорошим исламским образованием и знакомство с европейской культурой, как древ­ней, так и современной ему, позволили Рою стать одним из первых в Индии ученых современного типа с широким кругозором и огромной эрудицией, с исключительной возможностью сравнительно изучать религии и цивилиза-

Паевская Е. В. Рам Мохан Рой — предшественник буржуазно-националистического движения в Бенгалии // Уч. зап. Тихоокеанского института. Т. 2. — М,—Л., 1949; Не­ру Дж. Открытие Индии. — М., 1955. — С. 333—345; Бродов В. В. Индийская философия Нового времени. — М., 1967; Истоки философской мысли Индии. — М., 1990. — С. 85-89.

ции мира. Это изучение и сопоставление культур легло в основу научных ис­следований и практической реформаторской деятельности Роя.

После 1908 г. общество перестало играть заметную роль в жизни страны, и ныне оно сохранилось лишь в качестве небольшой религиозной общины.

Особую роль в деле бенгальского и общеиндийского, неоиндуистского возрождения сыграли Рамакришна и Вивекананда ^l. Одной из самых ярких личностей среди реформаторов индуизма был Рамакришна (1836—1886). Набожный брахман, склонный к экстатическим порывам, он с юности про­водил время в храмах, затем стал аскетом и, увлекшись учением Шанкары, ведантой, стремился обрести свое единство с Абсолютом, слиться с ним. Проведя немало времени с мусульманскими и христианскими мистиками, Рамакришна многое взял из этих религий и на этой синтетической основе создал учение о единстве всех религий.

Связь индуизма с национальными традициями обусловила и некоторые формы национально-освободительной борьбы, как, например, движение за гражданское неповиновение, борьбу под лозунгом «свараджа» («своего прав­ления»). Лозунг «сварадж» был особенно популярен. Выдвинутый Даянан- дой, он был активно поддержан М. Ганди (1869—1948) и стал одной из основ борьбы за независимость Индии. Лидеры этого движения, в первую очередь М. Ганди ^[351][352], видели в религии могучее средство борьбы за достижение поли­тических целей.

Ганди глубоко чтил религиозные принципы и традиции Индии. Однако религиозность не была главной в его деятельности. Резко выступая против реакционных пережитков индуизма, против системы кастовых привилегий, за равноправие женщин, право на замужество для вдов и т. п., Ганди умело брал из индуизма то, что способствовало достижению прогрессивных поли­тических целей, укрепляло и объединяло всех индийцев перед лицом коло­низаторов. Даже основной принцип его политики, восходивший к устоям индуизма, — ненасилие — в трактовке Ганди имел достаточно активное зву­чание и сыграл, как известно, заметную роль в успехах национально-осво­бодительного движения в Индии.

Преемник Ганди на посту признанного лидера индийского национа­льно-освободительного движения, Джавахарлал Неру (1889—1964),¹не был человеком религиозным. Он был одним из тех современных политических деятелей стран Азии, чье имя и деятельность навсегда связаны с борьбой развивающихся стран за национальное освобождение и прогрессивные преобразования. Однако и в его политической практике индуизм и отноше­ние к нему не могли не играть весьма существенной роли. И это вполне по­нятно, ибо индуизм для Индии — не столько религия, сколько культурная традиция, образ жизни страны и народа. Неру часто оперировал таким по­нятием, как «национальный дух», он придавал большое значение «духовным традициям» «староиндийского идеала», который оставался фундаментом Индии.

Разумеется, было бы примитивным упрощением все антиколониальные силы, движения и выступления рассматривать только с позиций сопротив­ления традиционной структуры новому. Многие индийские политические деятели, особенно связанные с Национальным конгрессом, отнюдь не при­зывали к возрождению традиций, хотя и опирались на их поддержку. Они стремились к достижению независимости Индии, к ее самоуправлению. Именно в этом смысле в начале XX в. были выдвинуты и получили широкое распространение и признание лозунги свадеши (отечественное производ­ство) и сварадж (собственное правление), а также связанный с недово­льством политикой вице-короля Керзона призыв к бойкоту английских то­варов. Все это свидетельствовало о нарастании антиколониального движе­ния в собственно индийских, прочно опирающихся на цивилизационный фундамент страны, формах ^[353][354].

Однако за лозунгами самоуправления, за призывами к бойкоту отчетли­во просматривалась не только национальная, но и национально-религиоз­ная, цивилизационная традиция — традиция сопротивлявшаяся, реально поддерживавшаяся многими, в первую очередь крестьянами, которые ак­тивного участия в политической жизни обычно не принимали, но косвенно всегда на нее очень влияли.

Собственно, именно эта крестьянская масса, все еще жившая по зако­нам старины традиционная индийская община, и была той самой структу­рой, которая не хотела быть сломленной и пусть пассивно, но стойко сопро­тивлялась колониализму и связанным с ним новшествам. Конечно, обшина

не оставалась непробиваемой. Многие из числа беднейших ее членов вербо­вались в качестве кули на плантации в далеком Ассаме или еще где-либо. Другие уходили в города, создавая огромную армию резервной рабочей си­лы. Однако на смену ушедшим рождались новые (рост населения в Индии за последнее столетие, несмотря на миллионы вымиравших от голода, был всегда достаточно ощутим), а община в целом за их счет возрождалась и принимала традиционные формы. Опиралась же крестьянская община, как и традиционная структура Индии в целом, на систему каст и все связанные с ней привычные нормы жизни. И наконец, нельзя сбрасывать со счетов за­консервировавшиеся в своем прежнем статусе сотни индийских княжеств, где все было организовано по привычным нормам старины. Одним словом, традиционная структура с трудом подвергалась трансформации.

Если представить ситуацию более наглядно, то Индия разделилась как бы на две части. В городах шел более или менее активный процесс наращи­вания нового (капиталистического, по европейскому стандарту) качества, особенно в тех, что находились под прямым управлением британской коро­ны; в княжествах этот же процесс шел значительно медленнее, а кое-где вообще почти не был ощутим. Что же касается деревни, то она была мало им затронута и обычно откупалась от него традиционным способом, т. е. налога­ми и выделением незначительной части крестьян для отработок вне общины.

Практически же вторая часть — деревенская община и многие небо­льшие города, особенно в княжествах, равно как и княжества в целом с их придворной жизнью и традиционно сохранявшимися отношениями, — за­метно противостояла первой и часто была оплотом всех тех движений и те­чений, которые выступали против новшеств, против англичан, против коло­ниализма и за возрождение национальных основ жизни, политической са­мостоятельности Индии. Волей-неволей, но и многие радикальные деятели Индии, отражавшие интересы городских слоев ее населения, национальной буржуазии или пролетариата, вынуждены были в своей антианглийской бо­рьбе опираться именно на эту традиционную основу, ибо без нее они не имели бы массовой поддержки и были бы легко сброшены со счетов полити­ческой борьбы.

Стойкое и даже со всей очевидностью нараставшее сопротивление транс­формируемой индийской традиционной структуры с ее общиной и касто­вым строем, с ее пышными княжескими дворами и привилегиями реально ощущалось колониальными властями. И хотя они контролировали положе­ние в стране в целом, серьезное беспокойство побуждало их искать выход. Этот выход был подсказан самой жизнью. Речь идет об индо-мусульманских различиях и противоречиях.

В 1906 г. при активной поддержке властей в стране была создана Мусу­льманская лига, призванная сплотить мусульман. Было также введено голо­сование по куриям, одной из которых была мусульманская, что ставило своей целью разделить образованную часть населения, выборщиков, по ре­лигиозному принципу. И хотя на первых порах, в том числе накануне и в го­ды Первой мировой войны, Национальный конгресс и Мусульманская лига нередко действовали совместно, особенно в борьбе за независимость стра­

ны, зерна национально-религиозной розни были уже посеяны. Мало того, они вскоре начали давать свои первые зловещие всходы.

Революционные события в России в 1917 г. были с энтузиазмом воспри­няты левыми индийскими радикалами. Некоторые из них посещали Совет­скую Россию, встречались с Лениным. В начале 20-х гг. в Индии возникли профсоюзы, была создана коммунистическая партия Индии. Следует, одна­ко, сразу же заметить, что революционная струя в индийском национа­льно-освободительном движении не была ни основной, ни даже имевшей значительное влияние на массы. Это и неудивительно. Общинно-кастовая деревня и даже быстрыми темпами трансформировавшийся индийский город не воспринимали идеи, призывавшие к восстанию, тем более к насильствен­ному свержению существующего строя.

Идеи ненасилия были традиционно гораздо ближе индийцу, чем призы­вы к радикальным действиям, ибо религиозная концепция кармы веками направляла социальную активность индивида в русло его личного самоусо­вершенствования, но никак не на баррикады. Однако существенно обратить внимание на то, что значительная часть индийских революционеров отлича­лась склонностью к мессианской идее с присущими ей радикализмом и не­терпимостью, что сыграло свою роль в появлении на арене политической жизни страны таких явлений, как, казалось бы, противный традиционному индуизму терроризм.

Разумеется, радикалы не имели массовой поддержки. Иное дело — дей­ствовавший медленно, но неуклонно стремившийся к поставленной цели и, главное, умело учитывавший реалии традиционной общинно-кастовой Индии Национальный конгресс. В послевоенный период к руководству Конгрессом пришел ставший его признанным лидером М.К. Ганди, чья доктрина, в основе которой лежала идея сатьяграхи, т. е. ненасильственного неповиновения и сопротивления, стала теперь официальной идеологией ор­ганизации («гандизм»).

Здесь следует заметить, что усиление деятельности и влияния Конгресса в годы Первой мировой войны побудило англичан сделать еше один шаг по пути предоставления Индии ограниченного самоуправления. Принятый в 1919 г. парламентом закон усилил значение выборных Законодательных собраний при вице-короле и губернаторах провинций и предоставил индий­цам право занимать второстепенные министерские посты в системе коло­ниальной администрации. Правда, одновременно с этим был принят закон Роулетта, направленный против «антиправительственной деятельности». Ганди был одним из наиболее резких и непримиримых противников этого закона и по его призыву в 1919 г. по Индии прокатилась волна протестов в форме харталов (закрытия лавок, т. е. прекращения деловой активности). В том же 1919 году в Амритсаре колониальные власти, следуя букве нового за­кона, хладнокровно расстреляли митинг протеста (было убито около тысячи участников, еще две тысячи ранено).

Амритсарская бойня вызвала мощную кампанию протеста в стране. На волне этого протеста Ганди решил провести свою первую всеиндийскую ак­цию гражданского неповиновения, сводившуюся к массовому бойкоту всего английского — товаров, учебных заведений, судов, администрации, выборов

и т. п. Проходившая в форме митингов, харталов, демонстраций кампания сыграла важную роль в формировании и сплочении общеиндийского нацио­нального движения, что содействовало превращению Конгресса в массовую организацию, насчитывавшую миллионы сторонников и многие десятки тысяч активистов-волонтеров. В начале 1922 г. кампания была приостанов­лена, ибо некоторые кровавые эксцессы показали, что движение выходит из-под контроля Конгресса с его принципом ненасильственных действий. Наступил довольно длительный период реакции.

В 1936 г. Дж. Неру был избран президентом Конгресса. Именно он наи­более резко выступил против предложенной англичанами Индии в 1935 г. конституции, которая была тем не менее еще одним существенным шагом на пути к конечной цели. Проведенные на ее основе выборы принесли в на­чале 1937 г. победу Конгрессу: в 8 из 11 провинций страны кабинеты минис­тров были теперь сформированы конгрессистами. Конгресс развернул ог­ромную политическую работу и во всех княжествах, где создавались союзы, партии, проводились харталы. Немалую активность стала проявлять и Мусуль­манская лига, представители которой сформировали кабинеты в трех про­винциях и имели ощутимое влияние в ряде княжеств.

В октябре 1939 г., вскоре после начала Второй мировой войны, Кон­гресс пообещал свое сотрудничество Англии при условии создания в Индии ответственного национального правительства и конституционного устрой­ства страны по решению Учредительного собрания. Метрополия устами ви­це-короля в январе 1940 г. предложила Индии после войны статус доминио­на при сохранении ответственности Англии за оборону Индии на протяже­нии 30 лет. Конгресс не принял этого предложения, но и не настаивал на жесткой оппозиции. Положение его в самой Индии осложнилось, во-пер­вых, тем, что Мусульманская лига в 1940 г. официально предложила разде­лить Индию на два государства, индусское и мусульманское (Пакистан), и, во-вторых, потому, что в результате внутренней борьбы лидер левых кон- грессистов С. Ч. Бос спровоцировал раскол Конгресса, а затем выступил с резко антианглийских позиций, создав в Бирме прояпонскую «индийскую национальную армию», воевавшую с английскими войсками. Тем не менее в конце 1940 г. Ганди объявил очередную кампанию гражданского неповино­вения — снова в форме индивидуальных протестов и несотрудничества.

В 1942 г. Англия в лице ее министра С. Криппса дала свое согласие на созыв после войны Учредительного собрания, но оговорила при этом право отдельных провинций и княжеств на создание самостоятельных доминионов империи, что было явным намеком на согласие с предложением Мусульман­ской лиги о расколе Индии. Конгресс не принял этих предложений и реши­тельно потребовал немедленного предоставления Индии независимости. В августе 1942 г. была начата массовая кампания несотрудничества, итогом которой был арест Ганди и других лидеров Конгресса, которые были осво­бождены лишь в мае 1944 г.

На переговорах вице-короля с лидерами Конгресса и Мусульманской ли­ги в Симле летом 1945 г. англичане согласились создать ответственный перед короной и парламентом в Лондоне Всеиндийский исполнительный совет (ка­бинет министров), но при условии формирования этого совета не по полити­

ческому, а по религиозному принципу. Это было отвергнуто обеими партия­ми. А вслед за тем в стране начались массовые антианглийские выступления, затронувшие армию и флот; частично они были связаны с судом над руково­дителями прояпонской «индийской национальной армии», которая в Бенга­лии пользовалась влиянием и широкой поддержкой населения.

Выступления и общая ситуация в стране вели к тому, что весной 1946 г. лейбористский кабинет К. Эттли объявил о предоставлении Индии статуса доминиона и выборах с разделением избирателей на две курии, индусскую и мусульманскую. На выборах каждая из крупных партий выдвигала своих кан­дидатов в обеих куриях, но в основном мусульмане побеждали в мусульман­ской, индусы — в индусской. Всего в провинциальных законодательных собраниях Конгресс получил 930 мест, Мусульманская лига — 497. В августе 1946 г. Д. Неру сформировал по поручению вице-короля Исполнительный совет, в который представители Лиги отказались войти. По их призыву в стране начались индо-мусульманские столкновения. Одновременно в раз­ных частях страны вспыхнули массовые народные движения, в том числе и в княжествах, например в Хайдарабаде.

Дни колонизаторов были сочтены. Оставался лишь вопрос, что будет с Индией, когда они уйдут. Летом 1947 г. англичанами был предложен план Маунтбеттена, суть которого сводилась к разделу Индии на два доминиона. Конгресс и Лига согласились с ним, и осенью 1947 г. он стал законом, при­нятым парламентом. Время Британской Индии кончилось. На смену ей пришли независимые Индия и Пакистан ¹.

Нет никаких сомнений в том, что успеху в борьбе за независимость спо­собствовали многие факторы. Это и очевидные экономические сдвиги в стране, включая выход на авансцену хозяйственной и политической жизни национальной буржуазии; это и подъем национального самосознания, ос­новными носителями которого были образованные слои населения, прежде всего индийская интеллигенция, студенческая молодежь; это и становив­шееся все более затруднительным положение колонизаторов, которые в из­меняющихся условиях не могли более рассчитывать на сохранение своего политического господства, державшегося на авторитете силы.

Безусловно, важную роль сыграли и международные политические об­стоятельства в период Второй мировой войны и первые послевоенные годы. Но особого внимания заслуживает стратегическая линия лидеров Конгресса во главе с Ганди. В условиях традиционной структуры расчлененной на раз­ные народы, государства и касты великой страны с ее весьма необычной ци­вилизацией и системой этических, социальных и духовных ценностей имен­но конгрессисты, в частности гандисты, сумели выработать наиболее адек­ватный реалиям курс на ненасильственное сопротивление. Возглавленное конгрессистами и Ганди движение все время набирало силу и в конечном

См.: Дьяков А. М. Индия во время и после второй мировой войны. — М., 1952; Не­ру Дж. Автобиография. — М., 1955; Его же. Открытие Индии. — М., 1955; Его же. Взгляд на всемирную историю. В. 3-х т. — Т. 3. — М., 1977; Независимая Индия. — М., 1958; Новейшая история Индии. — М., 1959; Гольдберг Н. М. Очерки по истории Индии. — М„ 1965.

счете поставило колонизаторов, делавших ему уступку за уступкой, перед дилеммой: либо дать Индии независимость и сохранить с ней веками нала­женные связи, либо рисковать быть выброшенными за ее пределы в резу­льтате мощного социального взрыва.

Словом, в Индии в первые послевоенные годы для англичан создалась критическая ситуация. И иного выхода, кроме предоставления независи­мости великой стране, у них не было. Политический накал был настолько сильный, что расчленение страны на две части оказалось чуть ли не оптима­льным решением, при всем том, что реализация этого на практике стоила жизни миллионам людей. В заключение можно упомянуть и о том, что Вто­рая мировая война привела к крушению колониализма в ряде стран, особен­но в Юго-Восточной Азии, и это обстоятельство также не могло не оказать своего воздействия на общий ход событий.