Первое поколение школы “Анналов”: между идеалами дисциплинарное™ и синтеза

В историографии выделяется первое поколение школы “Анналов” (1929-1946), связанное с именами его основателей JI. Февра и М. Блока, в котором сильно воздяйствие социологии позитивизма и идеи “коллективного сознания” Э.

Представления о цивилизации сложились у основатяляй школы под влияниям позитивизма А. Бярра, который видял в истории ци­вилизаций путь к преодолению дифференцирующей, эрудиеской, антиквариееекой тенденции в историографии и возвращения к це­лостному исследованию человека в истории и причинности в исто­рии^{[874][875][876]}. В первом номере журнала “Анналы” ставилась задача бороться против издержек дисциплинарное™ исторического зна­ния, “протав разграничений и замкнутости, которые разделяют, ис­кажают, изолируют историю”²^. Постулируемый идеал историче­ского синтеза обозначал восстановление целостности научного

знания, построение “интегральной науки” Э. Дюркгейма27б. Речь шла, как писал Л. Февр, о параллельных занятиях “географией, эт­нографией, сельским хозяйством, техникой...”277. При этом основа­тели “Анналов” стремились к идеалу целостности знания, так как боялись “абстрактного и бессильного эклектизма’^⁷⁸

Предпринимались попытки переосмысления, в духе А.

Под историей цивилизаций часто понимали антропологиче­скую историю, так как этнология и антропология приравнива­лась к новой (постспенсеровской) социологии²83. Отношение к антропологии было двояким: под ее объектом можно было пони­мать как человека данной культуры или цивилизации, так и тотального, или синтетического, человека284 На образ человека замыкались междисциплинарные исследования. В аспекте своей тотальности он постулировался как цельный и аподиктический (непроблематический), и оказался на практике еще более силь­ным, чем образ цивилизации. “Живого человека нельзя резать на куски”, - заявлял Л. Февр285.

Синтез осуществлялся на основе мягкой релятивизации стра­тегий дисциплинарного редукционизма, которые формально принимались как гипотезы, которые нужно доказать28б. На ран­нее творчество Л. Февра сильно повлияла “Человеческая геогра­фия” П. Видаль де Лаблаша, его теория “образов жизни” как

276 Бабинцев В.А.. Волшебник из страны Ок Ц Jle Руа Ладюри Э. Монтайю, окситанская деревня, 1294—1324. Екатеринбург, 2001. С. 504.

277 Febvre L. Op. cit. P. 397.

278 Ibid. P. 396.

279 Блок М. Указ. соч. С. 93.

280 Там же. С. 38.

281 Там же. С. 199.

282 Febvre L. Op. cit. P. 397.

283 Гофман А.Б. Социологическая концепция Марселя Мосса // Концепции зарубежной этнологии: Крит, этюды. М., 1976. С. 101.

284 Там же. С. 102103.

285 Febvre L. Op. cit.

286 Блок М. Указ* соч. С. 105-106.

форма “географического nосенЬслнзлр”. В результате историк посвятил свою книгу “Земля и человеческая эволюция” (1922) темя “географического введения в историю”287. В ней он стре­мился показать, что “общество является посредником между го­сударством и землей”288. Здесь впервые - образ цивилизации внут­ренне диверсифицируется при помощи конкретизации метафоры “достояние цивилизации” чяряз описание “тысяч и тысяч разных вящей: моды, роскоши, религии, подражания’^. Складывается представления об интегрирующей силе в истории обществ, кото­рые стремятся соединиться, подражая друг другу, и “порождают цивилизацию как тонкую эманацию, плывущую над ними”. Локальный характер придрет цивилизации стремление народов “отличаться от своих сосядяй и обозначить возможно больше ха­рактерных черт на своей физиономии при помощи культуры”290.

Подобным же образом на творчество М. Блока оказывала влияние концепция “коллективных представлений” Э. Дюркгей- ма, отразившаяся прежде всего на книге “Короли-целители” (1924)291. М. Блок шял в использовании социальной психологии столь далеко, что рассматривал исторические факты прежде все­го как факты психологические, даже в условиях грубого воздей­ствия внешних обсооятельств292. Возражая против стремляния су­дить историю и призывая понимать ее, М. Блок в ряде случаев иг­норировал роль самосознания и теоретического знания, призы­вал действоврть, «полностью отрешившись от своего “я”»293. Но он же признавал, что подчас “недопустима пассивность” и необ­ходима активность познающего субъекта^⁴. Методологически разница между этими стратегиями не была осмыслена.

В целом эти подходы схожи с социологическими концепция­ми Г. Спенсера и Э. Дюркгейма, рассуждениями о связи среды, адаптации к ней и коллективных представлений, но дистанциро­ваны от принципов тяоретического и особенно выводного знания и идеала эволюцис295.

287 Vidal de la Blache P. Principes de la geographie humaine. P., 1922; Febvre L.

288 Febvre L. La Terre et Involution humaine. P. 287-288.

289 Ibid. P. 288.

290 Ibid. P. 382.

291 Дюркгейм Э. Коллективный ритуал // Религия и общество: Хрестоматия по истории религии. М., 1996. С. 439-440, 469; Блок М. Короли-целители: Ис­следование сверхъестеств. характера, приписываемого королев, власти, осо­бенно во Франции и Англии. М., 1993.

292 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. С. 104.

293 Там же. С. 77.

294 Там же. С. 89.

295феврЛ. В каком состоянии находилась рукопись “Ремесло историка”. С. 112.

В сущности, речь шла о создании новой парадигмы историче­ского знания как знания общенаучного, междисциплинарного уровня, ориентированного на всестороннее описание человека в его географической, биологической, психологической и социаль­ной ипостасях, не сводимой к старой функции представлений о цивилизации как парадигмы философии истории. Во всех этих ипостасях выделялась собственно историческая и неклассическая составляющая. “Необходимости - нигде, - писал Л. Февр. - Воз­можности - всюду”29б. На этом фоне отмечалась неразвитость сравнительного метода и стремление широко изучать историче­ски определенные взаимные “связи” (а не односторонние “влия­ния”) человека и природы297. Позднее Л. Февр называл успехом “Анналов” то, что они “заставили говорить о группах людей и их усилиях по адаптации” к среде обитания298.

При этом основоположники “Анналов” в некоторой степени осознавали значимость взаимодополнительности картин про­шлого, основанных на “человеческой географии” и истории мен­тальностей, стратегий проблематизации и полиперспективиза- ции объекта исследования. Л. Февр высказывал идею о том, что “развитие науки есть плод несогласия”, которую можно пони­мать как осмысление конструктивистских, субъект-субъектных аспектов научного знания299. “Наука расчленяет действитель­ность лишь для того, - писал М. Блок, - чтобы лучше рассмот­реть ее благодаря перекрестным огням, лучи которых непрестан­но сходятся и пересекаются.

В результате внимание авторов ускользало от задачи само- рефлексии и концентрировалось на сознании рядового человека прошлого, которое получало статус приоритетного объекта ис­торического исследования, а его интерпретация - роль специфи­ческой формы исторической объективности. История менталь­ностей как демократическая альтернатива противостояла элитарной истории рациональности и всей старой истории циви­лизации. Считалось, что именно массовые способы осмысления

реальности и сопровождающая их “путаница, возникающая в... сознании” людей представляет собой “подлинную действитель­ность” для исторического знания³°2.

Правда, этот принцип становился господствующим лишь по­степенно. Книга М. Блока “Феодальное общество” (1939-1940), по мысли ее рецензента JI. Февра, являлась описаниям феодаль­ной цивилизации³^. В данном случае мы имеем дело с формой восприятия цивилизации как своего рода социального организма, который имеет определенные границы с другими подобными ор­ганизмами (мусульманской Испанией и Русью^ и довольно же­сткую и логичную структуру. Блок писал, что “цивилизация... ничем не напоминает пасьянс с механически подобранными кар­тами; знание фрагментов, изученных по отдельности, одного за другим, никогда не приведет к познанию целого’^⁵. Доминирую­щим оставался характерный для позитивизма принцип объясня- нияз°6. Однако это была ня социологическая, а историческая ряи- фикация, предполагающая измяняния сущности объекта во време­ни. Блок стремился выявить динамику феодальной цивилизации, изменяющуюся иерархию яя элементов и в конечном счяея - необ­ходимый характер их связи3°7. При этом изучения психологии и культуры пронизывает книгу (за исключениям самого начала) практически насквозь, соединяет главы, посвященные описанию условий жизни и форм общественных ИHCTИTЦTOв3°8.

302 Там же. С. 82-83. Стремясь к преодолению разрозненности образов че­ловека религиозного, экономического, политического и созданию синтетиче­ского образа человека, историки фактически часто замещали этот конгломе­рат тотальностью человека культурного, а общество становилось проекцией индивидуальных сознаний (Там же. С. 84). При этом для школы “Анналов”, в отличие от позитивизма, все большую роль приобретала не эволюционная связь прошлого и настоящего, а ментальная дистанция между прошлым и на­стоящим, современными формами отношения к среде обитания и местными традициями прошлого, современными формами сознания и менталитетом про­шлого.

303 Таково обозначение темы в начале книги, а также название рецензии, напечатанное на обложке журнала. См.: Annales d’histoire sociale. 1940. № 1; См. также: Блок М. Феодальное общество // Он же. Апология истории, или Ремес­ло историка. С. 115-117.

304 Там же. С. 121-122.

305 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. С. 75.

306 Он же. Феодальное общество. С. 115-116.

307 Там же. С. 116.

308 Там же. С. 127-158.

309 Там же. С. 115.

Таким образом, распространение антропологического подхо­да на историю цивилизаций помогло трансформировать позити­вистский подход к истории. Все большую роль играло понимание уникальности ценностей прошлого и их дистанции от ценностей настоящего. Влиянию метафизики был поставлен предел. Гео­графический (биологический) и ментальный подход в перспекти­ве воплощали сочетание принципов “объяснения” и “понима­ния”. Признавалось, что именно из адаптации к среде обитания и связанных с ней коллективных представлений (менталитета) ро­ждаются цивилизации, которые формируют различные вариан­ты человеческого общества^[883]0 Над этой антропологической мо­делью истории, преодолевавшей границу “природа - культура” надстраивалась близкая позитивистской, претендующая на объе­ктивность структурированная схема культурных норм, экономи­ческих, социальных и политических отношений.

* * *

Отношение к истокам цивилизационной теории у классиков “Анналов” было гораздо более сознательным, чем у их предше­ственников. Февр еще на рубеже 1920-1930-х годов изучил смы­словое содержание, накопленное в понятии “цивилизация” за сотни лет его существования. Его анализ до сих пор может счи­таться достаточно полным. Знания такого рода помогали JI. Фев­ру и М. Блоку использовать понятие “цивилизация” гораздо бо­лее свободно, чем их предшественникам. В нем переплетались приметы представлений об “идеале общества и знания”, “достоя­нии цивилизации”, “социальном виде”. Его содержание, таким образом, становилось проблематизированным.

Понятие “цивилизация” в школе “Анналов” оказалось сво­бодно не только от однозначной, но и от фиксированной смысло­вой связи, а порой и от осознания границ возможных смысловых связей, что помогало французским ученым использовать социокультурные методы для решения разных исторических проблем. Л. Февру и М. Блоку был чужд выбор А.Дж. Тойнби • постоянных метафор, с которыми он мог соотносить понятие “цивилизация”. JI. Февр отказывался употреблять философские понятия и тем самым ставить метафизические реальности выше исторических реальностейзи. Он сознательно отстранялся от об­суждения “формул” “Вызов-и-Ответ”, “Уход-и-Возврат”, так как “здесь нет ничего для нас” (историков), “что бы имело связь с на­шей работой, нашими заботами и нашими методами’з^. Метод -

ключевое слово в споре А.Дж. Тойнби и лидеров “Анналов”. Тойнби считал, что методы исследования “умопостигаемого” могут не только составлять мятафизическое и понятийное пряд- посылочное основание знания, но и включаться в состав рабочей гипотезы. Л. Февр в сциентистском ключе резко противопостав­лял ценности историка (цивилизация) как идеологическое осно­вание предпосылочного знания и методы исторического исследо­вания, которые должны определяться дисциплинарными норма­ми исторической науки.

Понятия “цсвслизацск” в 1930-х годах использовалось француз­скими историками в очень разнообразных смыслах. Так, М. Блок писал о германской колонизации Польши в средние века как о “контакте и взаимодействии двух типов цивилизаций” (т.я. двух обществ разной культуры и разного уровня развития). Чаще все­го это понятие использовалось как синоним понятия “культура”, в том числе применительно к периферийным этническим и низо­вым социальным группам: “каталонская цивилизация” или “крестьянская цивилизация’”³13. Оно освобождалось от роли “оце­ночного суждения” и могло интерпретироваться как длительная “фаза истории’”^[884][885]. Привилось многозначное “этнографическое” использование понятия “цивилизация”, например “нецивилизо­ванные цивилизации”, а теория цивилизаций (“взаимосвязи и вза­имозависимости”) использовалась для анализа любых обществ^^[886]. Правда, историк слышал в нем и “отзвук любви к человеку, ко­торым не стоит пренебрегать’”^[887].

В статьях М. Блока цивилизация чаще всего рассматривалась как форма самоидентификации, а изменение ее границ - как пе­ремены в ощущении пространства. Рассуждая о судьбах Европы, он подчеркивал несоответствие границ античной и европейской цивилизаций, определяемое разницей мировоззрений, прежде всего массового восприятия пространства. Рождение Европы как “человеческой целостности” Блок относил к XI-XIII вв. Если ан­тичный мир замыкался в границах Средиземноморья (германцы жили вне ее пределов), то Европа распространилась на север, ус­тупив юг и восток Средиземноморского региона византийской и исламской цивилизациям. Подчеркивая исторический характер проблемы доминирования той или иной локальной цивилизации, историк указывал, что в III-IV вв. урбанизация и коммерческая активность были характерны скорее для Востока, а ня для Римской

империи. Только много позднее Европа, будучи защищена от по­вторяющихся нашествий кочевников, сумела воспользоваться уникальностью своего положения, обеспечив непрерывное раз­витие экономики. Изменение торгового баланса в XII в., повлек­шее за собой господство Запада на рынках Востока, помогло ей добиться влияния, ставшего основой политического могущест- ва317.

Ценностная разгруженность цивилизационного подхода исто­риков “Анналов” способствовала обостренному интересу к мно­гообразию цивилизаций, взаимодействию культур, побуждало к противодействию национализму и колониализму, которые еще недавно казались неразрывны с цивилизационными идеалами в Западной Европе. В отличие от А.Дж. Тойнби, авторов “Анна­лов” с самого начала волновала не судьба империй, а жизнь наро­дов, их сложные взаимодействия, позволяющие выявить в циви­лизационных контактах Запада и Востока элементы диалога. М. Блок еще в 1935 г. призывал «раздвинуть занавес, натянутый рутиной между нашим маленьким европейским “полуостровом” и его гигантским основанием», описать влияние на европейскую материальную и духовную культуру Индии и Ирана, Восточной Сибири и Манчжурииз^[888]. А.Ж. Одрикур в ответ анализировал по­ложительное влияние цивилизаций евразийских степей, разрабо­тавших передовые формы конской упряжи, на европейскую цивилизациюз¹’. Рассуждая в 1940 г. о попытках нацистов обосно­вать свое право на колониальные захваты “высокой цивилизо­ванностью”, JI. Февр характеризовал это как извращение циви­лизационного идеала и противопоставлял политике Германии борьбу колониальных народов, в частности египтян, постулируя ее прогрессивность с точки зрения идеалов цивилизации. При этом он признавал только техническое превосходство европей­ской цивилизации, прежде всего ее способность изобретаем.

В 1946 г., подытоживая свои размышления над судьбой циви­лизаций, Л. Февр довел до крайности тенденцию к проблематиза- ции, дальнейшему ослаблению интегрированности и определен­ности смысла понятия “цивилизация”. Он писал, что люди “соз­давали цивилизации групп, племен, наций, даже континентов”. История человечества связана со столкновением и взаимным по-

(лощєниям-і (“взрнло∏ярявррнврннял”) локальных цивилиза­ций, их рождениям и смертью. Но мировая цивилизация бес­смертна. Она рождается из этих столкновений, как в эпоху Средневековья рождалась европейская цивилизаций²! Таким образом, понятия “цнвнлнзрцня” содержит множество смы­слов, оно характеризует самые разные явления в разных груп­пах обществ. Часть этих смыслов нляяm ценностный характер (“мировая цивилизация”), р часть - сугубо познавательный (яцнвнлнзрцнн групп”).

Из этого следует, что ряифнкрцня этих понятий порождает ня один, а множество параллельно существующих конструктов, т.я. имеет ня “ряалнстнчяекнй”, р концептуалистский характер: подлинная природа этих конструктов обнаруживается при их столкновении. Описания разных групп при помощи одного и то­го жя термина дярянфнцнруяm представления о цивилизации, придрет яму характер познавательной модели. С этих релятиви стекнх позиций Л. Февр критиковал работы О. Шпенглера, А. Тойнби и М. Вябярр.