Второе поколение школы “Анналов”: структурализм и рост роли догматического знания

Противоречивость подходов первого поколения Анналов привела к тому, что начиная с 1950-х годов познавательный рас­кол стал проявляться вся сильнее. Основная часть авторов во главе с пришедшим к руководству “Анналами” Ф.

321 Febvre L. Combats pour l’histoire. P. 35-37.

322 Бродель Ф. Свидетельство историка // Фр. ежегодник. 1982. М., 1984. С. 178-179.

Эта тенденция стала познавательно доминирующей, о чем сви­детельствовало объединение школы “Анналов” со школой “сери­альной естоаие” Э. Лабрусса32з. Смыслом такого сближения были поиски путей взаеыоопаавдания экзистенциалистской и сциентист­ской трактовок истории, “верификации” исторического знания по типу социологического, на основе репрезентативной выборки. Иде­ал исторического синтеза теперь включал спекулятивное и теоре­тическое знание. Исконное недоверие “Анналов” к “системам” ста­ло уходить; некоторые из них, например теория Ж. Гурвича о трех уровнях времени (политической истории, социальной истории, гео­графической и ментальной есторее), стали базовыми для этого периода.

Но на деле это означало переход из одного дисциплинарного парадигмального поля, исторического, в совсем другое - социо­логическое, с иными познавательными проблемами, связанными не с изменчивостью человеческого существования, а с его преем­ственностью и устойчивостью325. Этот переход не завершился в 1960-е годы, но тенденция обозначилась совершенно явственно. Историчность сферы longue duree очень ограниченна. “Длитель­ная временная протяженность, - писал Ф. Бродель, - это после­довательность возобновляющихся движений с вариациями и возвратными движениями, с ухудшениями, приспособлениями, стагнациями - социологи говорят о структурировании, деструк­турировании, реструктурировании...”32б Таким образом возникла путаница понятий, проницаемость границы между историческим и неисторическим образом прошлого историка и образом про­шлого социолога. Неисторическое стало выступать как сущ-

323 Афанасьев Ю.Н. Историзм против эклектики: Фр. ист. школа “Анна­лов” в соврем, буржуаз. историографии. М., 1980. С. 64.

324 Febvre L. Combats pour l’histoire. P. 397.

325 Гиренок Ф.И. Новая книга о современной российской цивилизации // Обществ, науки и современность. 2006. № 1.

326 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV- XVIII вв. Т. 3: Время мира. М., 1992. С. 641.

ностъ исторического.

Поэтому предметом исследования la longue duree стала в ос­новном не ментальность, а история “без людей”, определяемая средой практической деятельности человека, “геоистория”. Человек в этом контексте выступает как усредненный, “тотальный, или синтетический”, так что даже понятие “цивилизация” стало казаться слишком локальным для рассуждений о его поведении. Его заменило понятие “мир-экономика”, подразумевающее са­модостаточный экономический регион глобального уровня. Правда, деление мира на такие регионы может рассматриваться не как проявление географического детерминизма, а как продукт деятельности (и ментальности) людей прошлого. Но характерно, что именно пространство, а не социальная психология, как у М. Блока, все более становится для Ф. Броделя “источником объяснения” истории, что придает его проекту междисциплинар­ного синтеза совсем другую конфигурацию327.

Понятие “мир-экономика ” выступает у Броделя как замена понятия “цивилизация” в качестве органического целого, едини­цы географической историе328. Это сильный познавательный об­раз, который в отличие от традиции JI. Февра имеет ярко выра­женный теоретический характер и обладает как априорными, так и выявляемыми свойствами329. На него спроецированы струк­туралистские познавательные идеалы автора. Признавая, что экономику можно изучать под разными углами зрения (в том числе ментальным), Ф. Бродель все же выделяет те ее свойства, которые позволяют ей доминировать в исторической интерпре­тации. Догматический идеал (потенциальной) целостности мира стал конкурировать у Броделя с февровским идеалом целостно­сти человека. Метафизика мир-экономик увлекала его вообра­жение так же, как метафизика и мифология цивилизаций - вооб­ражение А.Дж. Тойнби. И уже не движение человеческой мысли, а сами пространства определяют логику исторического развития.

Мир-экономика существует поверх границ локальных циви­лизаций, что позволяет отчасти разгрузить их образы от аподик­тических, ценностных черт и внутренней структуры330. Понятие “цивилизация” в этом контексте выглядит техническим и вторич­ным, обозначает непосредственную культурную и институцио-

327 Там же. С. 14.

328 Там же.

329 Там же. С. 37.

330 Там же. С. 49.

нальную среду, создаваемую человеком в процессе его жизнеде­ятельности. Представления о цивилизационном идеале выделя­ются при написании при помощи прописной буквы (Цивилиза- ция)331. Технический характер остальных понятий этого ряда под­черкнут словоупотреблением (материальная, политическая, эко­номическая цивилизация). Они обозначают отдельные срезы анализируемой исторической реальности лнр-эконолнки.

В отличие от М. Блока, Ф. Бродель не пытался ввести пред­ставление о порядке в смысловое содержание самого понятия “материальная цивилизация”332. Это представления у него макси­мально расплывчато, проблематично, метафоризовано, что при­звано разрушить образ внутренне интегрированной высокой культуры. Бродяль характеризовал материальную цивилизацию как “единство черт, феноменов культуры”333. Но если Э. Дюрк- гейм и М. Мосс таким образом летафоризировалн представление о цивилизации, то Бродель яго отчасти конкретизировал. Исто­рия цивилизации представляет собой “кортеж или, скорее, ор­кестр отдельных историй”: языка, литературы, наук, искусства, права, учреждений, чувств, нравов, техники, предрассудков и рецептов”. В этом перечне нарочито рядоположены явления ма­териальные и идеальные, рациональные и иррациональные, тра­диционные и динамически развивающиеся, что позволяет разру­шить всякий чяекий перечень причин исторических явлений. Но це­лостность цивилизации подразумевалась, хотя логически восста­новить ее Ф. Бродель считал невозможным. Ее загадка заключе­на в ментальности народа, а распутывать яе хитросплетения - это все равно, что “бесконечно отыскивать квадратуру круга”334. Это - сфера исторического описания и отчасти понимания, но не объяснения, собственная сфера деятяльности историка.

Вопрос о мере систелностн, открытости и закрытости циви­лизации у Броделя остается предметом конкретного изучения. Эту меру определяют только ея готовность или отказ от обмена составляющими “реестра”. Ее нельзя предугадать: ведь специфи­ческие черты цивилизаций сосредоточены на их границах. С од­ной стороны, это облегчает обзор возможных инноваций, а с дру­гой - порождает избыточные представления об экзотичности

331 Braudel F. Ecrits sur l'histoire. P., 1969. P. 306-307.

332 Бродель Ф. Материальная цивилизация... Т. 3. С. 49.

333 Braudel F. Op. cit. P. 292.

334 Ibid. P. 256-257.

иной культуры, создает высокий культурный барьер. Понятие границы цивилизаций у Ф. Броделя столь же важно, как у Г. Рюк­керта (и позже у С. Хантингтона). Именно с ним, а не с понятием органичности или структуры, связана их самоидентификация. Изменения “материальной цивилизации” происходят неявно: они могут быть скрытыми и проявляться только в отношениях с ины­ми цивилизациями^{[889][890][891][892][893]}. От развития “материальной цивилизации” зависят другие уровни жизни цивилизации: экономический и по­литический, а также ыер-сесτеыы в целомззб.

Применительно к понятию “цивилизация” Ф. Бродель полно­стью сохраняет представление JI. Февра о множестве разномасш­табных цивилизаций, “наложенных друг на друга, связанных друг с другом и зачастую весьма отличных друг от друга”, которые со­ставляют “ансамбль цивилизаций’^? Но при этом по крайней мере в одном аспекте представление Броделя о цивилизациях сильнее реифицировано и менее проблематично, чем у JI. Февра. Это связано с погруженностью всех цивилизаций в longue duree, что не только придает им реальность, но и делает их, по мнению Ф.

Ф. Бродель разделял со структуралистами веру в вечность традиции. В связи с этим он критиковал большинство предписа­ний цивилизационных теорий, таких как представления о цивили­зации как “смертном” организме, теле или историческом персо­наже, представления о линейности или цикличности развития цивилизаций, о длительности существования и этапах развития цивилизаций; игнорировал нормативные “списки цивилизаций” А.Дж. Тойнби. “Цивилизации не являются смертными, - писал Ф. Бродель, - это явления большой длительности, они бесконеч­но приспосабливаются к своей судьбе, перекрывая в долголетии все другие сообщества’^³⁸. “Цивилизации, - продолжал он, - про­ходят сквозь политические, социальные, экономические и даже идеологические потрясения... Французская революция не была тотальным крушением в судьбах французской цивилизации, а революция 1917 года не являлась таким крушением в судьбах русской цевелезацие”зз9 В результате утверждается идея “посто­янства мировых цивилизаций... сложившихся типов мышления,

устойчивых отношений, привычных форм поведения, устоявших­ся вкусов’^. Причины этой внутренней устойчивости цивилиза­ций постулируются из опыта историка, но не обсуждаются.

Взгляды Ф. Броделя на цивилизацию можно характеризовать как противоречивые. Для него сохраняла значение релятивист­ская традиция восприятия цивилизаций М. Мосса. Историк отме­чал, что “целостный социальный факт” для Мосса - это объект, находящийся на перекресткя общественных отношений, культур­ных традиций и инноваций и позволяющий поэтому “схватить” единство цивилизации в исторической динамике, на очень кон­кретном источниковом материале. “Сколками” цивилизаций яв­ляются отдельные социальные институты. По мнению Броделя, именно Мосс “научил историков искусств изучать цивилизации в их измянениях, неустойчивых проявлениях, отслеживать их пере­житочные признаки” в других цивилизациях3⁴1. При этом Бро­дель сохранял идею Ф. Гизо о “благах или достоянии” цивилизации и видял противоречие между процессом их распространения за­падной Цивилизацией и способностью локальных неевропейских цивилизаций их воспринять342. Боляе того, он считал, что харак­терная примята современности - наступление Цивилизации и “реванш” одной над многими343. Такого рода инверсионная пере- полюсовка смыслов в характеристике цивилизаций подчас случа­лась в одной фразе.

На практике представители школы “Анналов” и в этот пери­од весьма расширительно толковали понятие “цивилизация”, сла­бо разграничивая собственно цивилизацию как идеал, локальную цивилизацию и “материальную цивилизацию”. В “Анналах” 1950-1960-х годов мы встречаемся с употреблением понятия “цивилизация” как археологической культуры, культуры опреде­ленной политической эпохи, культурного стиля и других, вопло­щенных в представляниях А. Врраньяка о мягалитичяских циви­лизациях дрявняй Европы, Э. Салена о ляровингекой цивилизации, П. Франкастеля и Р. Мандру о цивилизациях барокко и класси- цизма344.

340 Ibid. Р. 305.

341 Ibid. Р. 31.

342 Ibid. Р. 306-307.

343 Ibid. Р. 312.

344 Varagnac A. Les civilisations megalitiques // Annales. Economies. Societes.

Civilisations, 1962. № 3. P. 340-341: Salin E. Un aspect de la civilisation merovingienne // Ibid. 1955. № 2. P. 161-170; Francastel P. Baroque et classique: une civilisation // Ibid. 1957. № 2. P. 208-222; Idem. Baroque et classique: histoire ou typologie des civilisations // Ibid. 1959. № 1. P. 1.49-150; Mandrou R. Le baroque europeen: mentalite pathetique et revolution sociale // Ibid. 1960. № 5. P. 914. *

Концепцию материальной цивилизации Ф. Броделя неверно было бы противопоставлять изучению ментальности, антропо­логическому и лингвистическому поворотам, как это делает А.Я. Гуревич. Характерный для структуралистов интерес к смыс­лам (в том числе неявным), скрытым в символике вещей, застав­лял историков школы “Анналов” развивать изучение материаль­ного мира именно в этом направлении. В рецензии Р. Барта на книгу близких Ф. Броделю историков Ж. Дюби и Р. Мандру “Ис­тория французской цивилизации” (1958) отмечалось, что ее осо­бенностью было изображение цивилизации через смысловые со­держания “реестра”, представленного как совокупность элемен­тов материальной и духовной цивилизации, “вещей-означающих” и “смыслов-означаемых”. Дерево, огонь, вино, ткань как состав­ляющие “материальной цивилизации” рассматривались не сами по себе, а путем анализа значений, которые придавались им в разные исторические эпохи, как реперы ментальных сдвигов. Новаторство книги классик постструктурализма видел именно в том, что авторы показывали историю Франции в ее семиотиче­ском преломлении, демонстрируя изменение смыслового напол­нения образов обыденных, привычных вещей. Ментальные перспективы, в которых помещены разные предметы быта, не постулируются культурологически, а выступают как историче­ски динамичные, конкретные и даже личностные.

“Один и тот же предмет, каким бы простым он ни был, несет в себе в действительности совершенно разные значения в зависи­мости от людей, которые его используют... - писал Р. Барт. - Именно эти значения (или эти ценности) составляют то, что называется цивилизацией”. Однако рецензент указал и на типич­ную для структурализма слабость нового подхода - разорван­ность слоев времени. При доминировании интереса к традиции, а не прогрессу, привычной реификации понятия “цивилизация” это вело к противоречивому сочетанию хронологического изложе­ния и синоптических представлений о Франции как локальной цивилизации. «Слово “цивилизация”, - продолжал Р. Барт, - не­избежно носит синхронистический характер; цивилизация схва­тывается как таковая, как одновременность; поэтому история ци­вилизации... может быть лишь включенной в синхронные ритмы разной амплитуды; короче говоря, трудно написать историю ци­вилизации, не пробудив у читателя своего рода желания вневре­менного синтеза»з45.

345 Barthes,R.Une histoirede la ci vil isationfran^aise: Une mentalite historique // Annales. E.S.C. 1960. № 5. P. 97-100; Duby G, Mandrou П.HinUeirn dn is siviiinsuien frangaise. P., 1958.

В рамках серии “Великие цивилизации”, выходившей в 1950-1960-е годы, мы сталкиваемся с образцовыми попытками кумулятивного наращивания знаний о прошлом, подобными книге Ж. Ле Гоффа “Цивилизация средневекового Запада” (1964, 1984). В няй виртуозно соединены объясняющий подход и идея исторической эволюции и понимающий подход, история ментальностей, тема которой обозначена как “Средневековая цивилизация”^{[894][895][896][897][898]}. При этом обя части взаилодополни^rтялвны, хотя и взаимопроницаемы: в первой описания событий дается словами людей того времени; во второй присутствует описание и характе­ристика познавательных моделей, применявшихся для анализа тях или иных ряалий, особенно социальных отношений. Правда, схемотворчество социологов и антропологов, таких как Ж. Дю- мезиль или Л. Ляви-Строс, дается в преломлении исторической мысли347.

Здесь начинаются расхождения Ж.Ле Гоффа и Ф. Броделя: образы пространства и времени, материальной жизни даны сквозь призму восприятия человека того времени, а не сквозь призму пространства как формы объяснения. Ментальности формально посвящена лишь последняя глава. книги, но фактиче­ски эта тяма охватывает все описание цивилизации. Вместя с тем их подходы не противостоят друг другу: мянтальность как миро­воззрения или манера мыслить помещается Ле Гоффом в сферу longue duree348. Им обоим свойственно при описании материаль­ной цивилизации подчеркивать инаковость мира прошлого, фиксировать дистанцию по отношению к нему гораздо боляе от­четливо, чем это делали их прядшественники. Средневековая ци­вилизация у Ж. Ля Гоффа (с ее противостоянием “дикости” и “варварству”, цивилизацией “отдельных очагов жизни” и “циви­лизацией сельского общества”) реифицирована, пожалуй, даже сильняе, чем у Ф. Бродяля³49. Правда, - собственные представле­ния средневековых писатялей о “варварстве” и translatio studii (передаче учения), составляющие основу их универсалистского, цивилизационного сознания, при этом впервые ставятся в центр исследования3⁵0

Огромные возможности, заложенные в методах исследова­ния школы “Анналов”, также широко применялись в других тру­дах, посвященных - истории мировых цивилизаций, при написании

книг серии “Великие цивилизации”, выпущенных издательством “Арто”. В рамках этой серии был подвергнут коренному пере­смотру “вопросник” Ш.В. Ланглуа и Ш. Сеньобоса, произошел сильный сдвиг в сторону изучения исторической ментальности, развита научная традиция истории цивилизаций351.

Но сам журнал “Анналы” ограничивался в основном но­вейшей историей зоны французской колонизации, ее экологи­ческими проблемами и народной культурой. Изучая формы взаимодействия архаических, традиционных и современных элементов в цивилизациях Северной Африки, Сеаее, Латин­ской Америки Ж. Берк, Ж. Тийон, Ж. Пусе, с одной стороны, подчеркивали важность экологических проблем модерниза­ции, указывая, что “равновесие между человеком и человеком зависит от другого равновесия - между человеком и средой”, но, с другой стороны, отмечали, что место экономики в тради­ционных и особенно архаических цивилизациях сильно отли­чается от ее места в современной цивилизации. Равновесие со средой поддерживается при помощи многообразных биоло­гических, коммуникативных и ыефо-ыагеческех меха­низмов. “Материальный элемент производства и обмена сту­шевывается перед преобладанием человеческих отношений. В них деньги лишь изредка являются посредником или этало­ном”. Поэтому не случайно, что “над экономикой довлеет и полностью покрывает ее магия и религия. Производственный механизм исчезает под разросшимися отношениями с невиди- мЬім”352.

Следствием этого подхода была критика колониальной поли­тики, выступления против которой обострились в 1950-1960-е годы. Одним из борцов против нее был К. Леви-Строс, вслед за Ф. Боасом отрицавший возможность иерархии культур и цивили­заций. По его мнению, все в данном случае зависит от позиции и целей исследователя35з. Этнологи М. Лейтрис, Р. Делавинет, Ж. Сустей, Ж. Моно шли еще дальше, и на этом основании отри-

351 См.: Chaumeau F. La civiiisaUien Greque a l’npequn anshaique et slassique. P., 1963; Daumas F. La civilisauien de FEgypue pharaenique. P., 1965; Chaunu P. Civilisauien de l’Eurepe ciassique. P., 1966; Mansuelli G.. Les civiiisaUions de l’Eurepe АпсіЄєпп.P., 1967; Delumeau J. La civilisauien de Renaissance. P., 1967; Chaunu P. La civilisauien de l’Eurepe des Lumieres. P., 1971; Guillou A. La civilisauien Byssnuine. P., 1974; EliseeffD. Civiiissuien de la Chine Class/que. P., 1979; EliseeffV, EliseeffD. La civilisauien Japenaise. P., 1987; и др.

352 Tillon G. Dans l’Aures: Le drame des civilisauiθns archaiques // Annales. E.S.C. 1957. № 3. P. 393—402.

353 Giradet П.HisUeire de la idee celeeial. P., 1956; Idem. L’ldee celenisl en France. P., 1962; Anuhropolegie eU ceiθniaiisme. P., 1972; Levy-Strauss C. Race eU HisUeire. P., 1968.

цали существование единого исторического процесса, генетиче­ские связи между ЦHBИЛИЗPЦHЯMH354

Ментальные механизмы адаптации не отделялись при этом от экономических, р дополняли представление о них. На этой основе объяснялось, почему проведения дорог и создание школ, т.е. приемы, обеспечивавшие экономическое и культур­ное процветания Запада, становятся ня просто неэффективны­ми, но гибельными в условиях стран “третьего мирр”. Ведь они разрушают солидарность членов общества, его внутреннюю иерархию, подрывают традиционные племенные и семейные структуры, связи между поколениями. Разрушение экономики престижа и благодарности, дарения и возвращения дара приво­дит к разрушению есстел ирригации, процесс восстановления которых основан на традиционных нормах, усилению воздейст­вия климата и обнищанию насялянся355. Помощь современных обществ традиционным ня выводит их из отсталости, р превра­щает в полуколониальный придаток западного мирр. Совре­менная цивилизация сама создрят свою “варварскую перифе­рию’^⁵⁶.

Особенностью соединяния объясняющей и герменевтиче­ской стратегий в 1960-е годы было сохранения влияния позитиви­стской традиции, проявлявшегося в том, что элементы “понима­ния” у многих исследователей разрабатывались постольку, поскольку могли быть встроены в объясняющие, классификаци­онные схемы. В этом смысле интересна книга одного из членов редколлегии “Анналов” Ш. Моразе “Логика истории” (1967). По мнению П. Граппена, теория Ф. Броделя о “длительной вре­менной продолжительности” нашла у Ш. Моразе крайнее выра­жение. В молодости он считал, что “события объясняются тем лучше, чем в более длительные временные циклы их помеща­ют”, и пришел к мысли о первостепенном значении истории мен­талитета. Впоследствии, устыдясь антиисторических крайностей, он тем не менее не утратил интереса к истории, “бегло считаю­щей в цивилизациях”. Это привело к созданию теоретических мо­делей взаимодействий эмоций и логики в человеческом сознании,

354 Мчедлова М.М. Указ. соч. С. 38-39; Race et civilisation. P., 1951; Cinque etudes d'ethnocide. P., 1969; La paix blanche: Introduction a l'ethnocide. P., 1972.

355 Poucet J. Geographie et histoire: Pays subdesertiques et exemple tunisien // Annales. E.S.C. 1961. № 1. P. 109.

356 Berque J. Cent-vingt ans de la sociologie maghrebienne // Annales. E.S.C. 1956.

№ 3. P. 257-259; Chevallier D. De la production lente a l'economie dynamique en Cyrie II Ibid. 1966. № 1. P. 70. Проблема порождения варварской периферии дол­го оставалась одной из центральной для журнала и решалась на редкость глубо­ко и оригинально. См.: Lattimore О.Civilisation, mere de barbarie? // Ibid. 1962. № 1. P. 95-108. *

попытками классификации “способов соединять мышление и опыт”357.

Итогом исследований Моразе стала традиционная позитиви­стская классификация типов сознания, выстроенная как линейно­стадиальная схема: от сознания дикарей, в основе эмоционально­го мировосприятия которых лежит стремление к счастью, через эпоху варварства, когда у американских индейцев появляются за­чатки рационального мышления и возникает арифметика как тайная наука, далее через цивилизации Индии и Индо-Китая, в которых впервые зарождается силлогизм и формальная логика, к европейской цивилизации, открывшей современное научное мышление. Ш. Моразе, в сущности, изучал не менталитет в сов­ременном понимании, а историю рациональности, как О. Конт. В классической контовской манере тема ментальности у него те­ряет связь с проблемами среды и деятельности. Прогрессивное движение детерминировано экзистенциально. Научное открытие предстает у Моразе как реакция цивилизации, поколения или от­дельного человека на конкретную, внутренне значимую ситуа­цию. На передний план выходит позитивистский “природный закон саморазвития цивилизаций”^.